Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Мебель из Вавилонии, – тут же подметил Кулли. – Искуснейшая резьба. Тут не умеют так.

– Кто ты, купец? – в комнату вплыл толстяк, украшенный окладистой бородой, и с натужным кряхтением уселся в кресло, выставив вперед загнутые носки хеттских сапог.

Население здесь больше лувийское, но вся знать – из древних хеттских родов. Так повелось еще с тех пор, как великий Суппилулиума I завоевал эти земли. Царь Каркемиша Кузи-Тешуб – его далекий праправнук. И он смог удержать власть, когда столица пала, а последний царь страны Хатти пропал без следа, словно и не было его никогда.

– Семь раз и семь припадаю я к стопам господина! – низко склонился Кулли. – Господин должен помнить меня. Я был у него три года назад и подарил ткани и мешок фиников.

– Лицо знакомое, – напрягся вельможа.

– Кулли, – напомнил купец, доставая из дорожных мешков полотно, бронзовые кувшины и тирское стекло. – Меня зовут Кулли. Я теперь тамкар царя Энея, повелителя Сифноса, Наксоса, Пароса и иных островов Великого моря.

– Но как ты добрался сюда? – выпучил глаза Татиа. – Когда слуга сказал, что пришел человек из Аххиявы, я чуть было не приказал высечь его за наглую ложь.

– Царь Эней владеет городом Угарит, – пояснил Кулли, – Он взял его под свою руку сразу после того, как светлый царь Аммурапи был убит людьми, живущими на кораблях.

– Угарит принадлежит великому царю, – упрямо выпятил челюсть Татиа. – Тебе ли не знать, купец!

– Но великий царь пропал без следа! – с деланным удивлением посмотрел на него Кулли. – Хаттуса пала, а на землях страны Хатти беснуются кочевники мушки и каски. Мне ничего не известно ни про царя царей, ни про его священную супругу тавананну. Простите за дерзость, великий, но я прибыл из далеких земель.

– Старого царя больше нет, – наставительно ответил писец. – И теперь по праву великим царем стал Кузи-Тешуб, наместник Каркемиша. Вот, читай!

Кулли послушно взял в руки глиняную табличку и забубнил, водя пальцем по окаменевшим клинышкам.

– «Так говорит Солнце, Мурсили, великий царь, царь страны Хатти, любимец Могучего Бога Грозы, сын Суппилулиумы, великого царя, царя страны Хатти, героя. Я заключил этот договор, чтобы возвеличить Пияссили, моего дорогого брата, а в будущем – его сыновей и его внуков. Какой бы сын, внук или потомок Пияссили, ни встал на великое место в стране Каркемиш, только тот, кто будет тухкантисом[93]93
  Тухкантис – титул наследника престола у хеттов.


[Закрыть] у Солнца, да будет один выше по рангу царя Каркемиша. Когда Пияссили, царь Каркемиша или его сыновья будут приходить в Хаттусу, его не должны заставлять вставать перед Солнцем со своего места. Слово Лабарны, великого царя, нельзя отбросить, нельзя разбить. Пусть всякий, кто его изменит, станет противником в суде для Могучего Бога Грозы, моего господина, Солнечной богини города Аринны, моей госпожи и для всех богов».

– Видишь! – самодовольно посмотрел на него писец. – Это копия старого указа. Мой господин был третьим вельможей в стране Хатти, а значит, теперь он великий царь по праву.

– А князья севера уже признали это? – прищурился Кулли.

– Пока нет, – скривился Татиа. – Они мятежники и будут наказаны за свою дерзость.

– Я здесь по торговым делам, великий, – вздохнул Кулли, в голове которого все улеглось на свои места. Государство Хатти, стоявшее незыблемо полтысячелетия, все-таки рассыпалось на куски. – А что касается Угарита… Этот народ подчиняется тому, кто его защищает, великий. А сейчас его защищает царь Эней. Я слышал, что мольбы о помощи последнего царя Аммурапи остались без ответа, а его колесницы в момент нападения находились в Лукке. Если бы не это, великий город не пал бы за один день.

– Чего ты хочешь, купец? – поморщился Татиа, который не стал развивать эту скользкую тему. Он и сам понимал, что великим царем бывший наместник Каркемиша является лишь в своих мечтах.

– Я предлагаю возобновить безопасный проход для караванов, великий, – произнес Кулли. – Угарит, Каркар, Халеб, Каркемиш, Ашшур, Вавилон, Сузы, Аншан… Если эта цепь городов снова позволит двигаться товарам, Каркемиш захлебнется в золоте и серебре. Ведь его не обойти никак! Пусть снова идет на запад олово и лазурный камень, финики и ткани. А на восток пойдет золото и серебро, стекло и пурпур, лен и масло. Таково желание моего господина, который обеспечит безопасность на море. Из Угарита его корабли доставят товар в Египет, в Трою, в Милаванду, в Микены и Кносс. За весьма умеренную цену доставят, прошу заметить! Купцы, пришедшие в Угарит, получат еду, защиту и кров, а потом их товары погрузят на корабли, принадлежащие моему господину, и отвезут туда, куда нужно почтенным купцам. А если такой корабль ограбят разбойники, царь Эней обязуется выплатить стоимость товара, а разбойников жестоко покарать.

– Вот даже как? – вельможа пристально смотрел на Кулли, не произнося больше ни слова. Он погрузился в глубокую задумчивость, из которой вышел только через несколько минут.

– Ничего не выйдет, – решительно ответил он. – Племена ахламу не позволят. У нас нет столько сил, чтобы пресечь их разбой.

– Мой господин так и думал, – вздохнул Кулли. – И он спрашивает у вас: а есть ли среди владык народа пустыни люди, имеющие хотя бы проблески разума. Мы готовы договариваться.

– Вы что, хотите… – Татиа даже вперед подался в своем кресле.

– Мы хотим натравить одних разбойников на других, – пожал плечами Кулли. – Пусть они сами охраняют торговые пути, раз у царей не хватает на это сил.

– Я знаю того, с кем можно вести дела, – ответил вдруг Татиа, задумчиво поглаживая бороду. – Если у твоего царя будет предложение подобное тому, что я услышал только что, поверь, этот человек согласится. Он жестокий дикарь, но он точно не дурак. А мое согласие ты, считай, уже получил.

– Я буду ждать, великий, – склонился Кулли.

Он вышел и направился на постоялый двор. Дело сделано. Точнее, только одно из дел. Он должен будет потом отправиться в Вавилонию, привезти оттуда множество умелых мастеров и груз земляного масла. И сделать это нужно так, чтобы не попасться при этом родне и жрецам из родного Сиппара. Это было сложно, но понятно. А вот последнее поручение поставило Кулли в полнейший тупик.

– Верблюд! Верблюд! – бормотал он, шагая по городу. – Что такое верблюд? Никогда не слышал про такую животину[94]94
  В этих землях верблюда как вьючное животное начали использовать не ранее X века до н. э.


[Закрыть]! Государь говорит, что он может не пить две недели и несет груз в семь талантов весом. Если это так, то я даже не представляю, сколько можно заработать. Я, наверное, себе дворец выстрою из чистого серебра… Нет! Из золота! Высотой до неба!

Глава 11

Год 1 от основания храма. Месяц девятый, не имеющий имени. Дардания.

Дом, милый дом! Столько всего изменилось за это время, что и не передать. Дядюшка мой Акоэтес пал смертью храбрых в какой-то случайной стычке с данайцами, которые лезли в наши земли со всех сторон, и теперь царем в Дардане стал мой отец, избранный единогласно на сходке воинов. У него и выбора не было, ведь родная земля горела со всех сторон. Не таков Анхис, чтобы сбежать и бросить родню в трудный час, ведь как выяснилось, не только Троя подверглась набегам, но и вообще весь запад Малой Азии, от Апасы (будущий Эфес) и до самых проливов. Все вокруг стонало от ударов разбойников, сотнями и тысячами плывших сюда из-за моря. И да! Если кто-то думает, что царь Агамемнон смог организовать эталонный военный поход в стиле великого Александра, то он глубоко заблуждается.

На наши земли по большей части шел полуголодный сброд, сбившийся в более или менее крупные шайки. Войско Агамемнона втягивало их в себя как, большая капля ртути втягивает капли малые, или наоборот, отторгало, если цари не могли договориться между собой. Некоторые банды лютовали сами по себе, грабя земли южной Вилусы и Мисии. Особенно, по слухам, отличился Ахиллес, разоривший несколько городов Троады и остров Лесбос.

Разные ахейские племена и примкнувшие к ним банды фессалийцев, родосцев и горцев Эпира лезли в земли Вилусы чуть не с ранней весны, и эта война больше походила на переселение целых племен, чем на военную кампанию. Многие отряды шли вместе с женами и детьми, и возвращаться на родину не собирались. Их там никто не ждал.

Отец постарел еще больше, но это проявилось лишь в седине, которая обильно раскрасила его голову и бороду. Он все еще крепок как дуб, а глаза светятся живым огнем. Он не изменился ни в повадках, ни в своих привычках, хоть и стал править немалым куском побережья.

– Вот такие у нас дела, сын, – спокойно ответил Анхис, стукнувшись со мной серебряным кубком. Он переехал в дом покойного брата и взял за себя его жену. Все по обычаю. Женщина и ее дети не должны оставаться без защиты из-за такой мелочи, как смерть мужа и отца.

– Сколько их пришло? – спросил я.

– Тысячи, – коротко ответил Анхис, верхним пределом понимания которого было число дюжина дюжин. – И каждый день приходят все новые. Их куда больше, чем мы можем сдержать.

– Вот почему ты не уехал к Олинфу, – нахмурился я и пригубил вино. – Я так понимаю, ты занят только тем, что отбиваешь наш берег?

– Не только, – покачал головой Анхис. – Сюда отряд за отрядом идут со стороны Трои. Им нужно наше зерно. Кстати, сколько воинов ты привел?

– Семь с небольшим сотен, – ответил я.

– Сколько? – удивился отец.

– Ну кто-то же должен охранять острова в мое отсутствие, – развел я руками. – И мы потеряли около Коринфа два десятка парней. И раненых еще назад отправили. Семь сотен, больше не смог привести.

– Да как ты кормишь такую прорву народа? – не выдержал Анхис, который, не веря, разглядывал меня во все глаза.

– Как все, – пожал я плечами. – Торговлишку кое-какую веду с Египтом, Угарит под свою руку забрал, Наксос, Парос и другие острова помельче. Ах да! В Микенах зерном разжился. Там теперь правит новый ванакс. Эгисф, ты должен его помнить.

– Агамемнон больше не ванакс? – смакуя каждое слово, как будто не расслышав, спросил отец. – Ушам своим не верю. Он немедленно должен узнать об этом.

– Так и было задумано, – усмехнулся я. – Купцы с Лемноса уже знают, я об этом позаботился. А это самый близкий остров к Вилусе. Надеюсь, они совсем скоро разнесут эту весть по всему Великому морю.

– Да, – поморщился Анхис. – Лемнос озолотился на этой войне. Тамошние торговцы скупают у воинов рабов и добычу, а взамен везут еду и вино[95]95
  Факт скупки пленных и добычи лемносцами отражен в Илиаде, песнь 7-я.


[Закрыть]. В лагере ахейцев день и ночь пьянствуют и обжираются. Они уже всю округу на неделю пути обобрали дочиста. Ни зерна, ни коз, ни баб красивых не осталось. Словно саранча по Вилусе прошла. Если бы не твоя задумка с конными лучниками, нас бы уже давно до нитки ограбили. Хотя мы и так едва держимся.

– Я оставлю войско здесь, отец, – сказал я, – а сам с отрядом конницы схожу к Трое. Осмотрюсь там. Я не хочу потерять всех своих парней из-за глупости царя Париамы и подлости его сынка.

Оказывается, если убрать прочь дурацкие тележки и надеть на коней седла, полсотни колесниц можно легким движением руки превратить в сотню всадников. Правда, в конные лучники пошли в основном парни лет по шестнадцать-семнадцать, сухие и жилистые. Для меня, обросшего твердым мясом мускулов, коня нашли уже с превеликим трудом. Все же мелковаты еще здесь лошадки, им не хватает сочной травы. А чтобы сесть на таких в тяжелом вооружении, даже речи быть не может.

– Элим! Это ты, что ли? – с интересом смотрел я на сводного брата, который командовал этим воинством. Ничего не осталось от голенастого, вечно голодного мальчишки, каким я его запомнил. На меня смотрел гибкий, жилистый юноша с едва начавшим пробиваться пушком на щеках. Он диковато-красив, весь в рабыню-мать. Скамия в молодости была необыкновенно хороша собой, за что и попала в милость к моему отцу.

– Приветствую тебя, царь! – склонил тот курчавую голову.

Умен, не пытается встать на один уровень со мной. Он уже поболтал с Абарисом и теперь поглядывает на меня со священным ужасом, как и многие из родни. Те вообще понять не могут, как сопливый мальчишка, который еще совсем недавно с гиканьем носился на угнанной у отца колеснице, превратился в повелителя южных Киклад, о богатстве которого купцы прожужжали им все уши.

– Прими мой подарок, брат! – я протянул ему воинский пояс, украшенный золотыми бляхами, и длинный бронзовый меч.

Дело сделано. Я узаконил его статус, публично признав знатным человеком. Все вокруг ахнули, давясь слюной от зависти, а у парня даже слезы на глаза навернулись. Он едва сдержался, чтобы не разреветься от счастья. Я, не стесняясь никого, обнял его и прошептал на ухо.

– Не волнуйся, брат! Никто больше не скажет, что ты сын наложницы.

– Спасибо… брат, – прошептал он в ответ, всхлипнув едва слышно. – Мать за тебя Великой Матери жертвы приносит. И я бога Тархунта молю, чтобы удачи тебе дал. Умру за тебя, если понадобится.

– Умирать не надо, – укоризненно посмотрел я на него. – Побеждать надо. Мертвый ты мне ни к чему. Пошли!

Всадники запрыгнули на коней и выжидательно посмотрели на меня.

– Вперед! – крикнул Элим, картинно взмахнув мечом. Все-таки мальчишки, они такие мальчишки…

Мы подъехали вовремя. Два войска выстроились друг напротив друга, но бой не начинали. Они ждали чего-то.

– Тут останьтесь! – сказал я Элиму, показывая на фланг троянского войска.

– А ты? – удивленно посмотрел тот на меня.

– А мне кое с кем поболтать нужно, – усмехнулся я, наломал веток на чудом уцелевшем деревце и направился прямо в сторону колесницы Агамемнона, на которой возвышался сам царь, сверкая золотом и бронзой.

Надо сказать, мое появление вызвало немалое замешательство. Троянцы даже не подозревали, что я здесь, и те из них, кто знал меня в лицо, орали и свистели одобрительно, передавая весть по рядам. А вот ахейцы, многие из которых впервые видели конного всадника, обсуждали именно это, непривычное для себя зрелище. Агамемнон и стоявший рядом Менелай сверлили меня удивленными взглядами, подозревая в желании учинить какую-нибудь пакость. И они не ошиблись. Я ведь именно для этого и приперся в такую даль.

– Великий царь! – громко крикнул я, да так, что меня слышали все, кто стоял на этом поле. – Ты помнишь, что я принес тебе клятву верности, обещая быть сыном до тех пор, пока ты законный властитель Микен. Так вот! Я только что приплыл из Аххиявы, и у меня для тебя нерадостная новость. На трон Микен вернулся царь Эгисф, а царица Клитемнестра без боя открыла ворота и стала его женой. Знать Аххиявы поддержала нового царя, потому что он привел войско и спас страну от вторжения врага, пока ты ищешь чужой земли. Так что ты больше не ванакс Аххиявы, а я тебе не сын.

– Я тебе сердце вырву, сволочь! – заревел Агамемнон и растерянно оглянулся по сторонам, где воины оживленно обсуждали забавные вести. – Ты лжешь!

– Клянусь именем бога Поседао, которого почитаю, – поднял я руку. – И богом Диво, которого здесь зовут именем Тархунт, тоже клянусь! Пусть он меня молнией поразит! Я своими глазами все видел и слышал. И не тебе меня упрекать! Я честно защищал твою землю от дорийцев, верный своей клятве. Я не виноват, что твоя жена открыла ворота Эгисфу и легла с ним в постель. Хотя, наверное, у нее и выбора не было. Войско царя Клеодая разорило земли Ахайи, пока вы воюете здесь. В Аркадии, Элиде и на севере Пелопоннеса не осталось ни коровы, ни козы, ни целого дома, ни поля, ни оливы. Сильные отряды доходили до самых стен Микен и до городов Мессении. Там теперь только пепел и горе! Эгисф прогнал дорийцев и правит той землей по праву.

По рядам ахейского войска пронесся растерянный шум. Каково это – биться на другом конце света, когда твой дом и твою землю разоряет враг. Когда твоя жена и дети убиты или в тяжком рабстве, а скот угнали. Воины заревели возмущенно, а я предпочел скромно удалиться, прямо туда, где увидел колесницу Гектора, рядом с которым стоял Парис с луком в руках, облаченный в пижонский плащ из шкуры пантеры.

– А почему ничего не происходит? – удивился я, когда понял, что никто не собирается бежать к кораблям и плыть домой. Откровенно говоря, я рассчитывал немного на другой эффект.

– Что, не вышло? – с гаденькой усмешкой посмотрел на меня Парис. – Так надо было сказать, что на Пелопоннес напали, и его защитить некому! А то ведь если в Микенах новый царь, то и спешить уже незачем. Наоборот, нужно здесь пограбить как следует, чтобы в разоренный дом не с пустыми руками прийти.

Он прав! Он кругом прав! Я не привыкну никак, что тут жены и дети – ценность куда меньшая, чем упряжка быков и отара овец. Они теперь точно не уйдут! Тьфу ты! Надо же было так облажаться!

– М-да, не везет сыновьям Атрея с женами. Ну, ты даешь, брат! – раскинул руки Гектор. – Рад видеть тебя в здравии. И лицо зажило. Помню, как ты в Спарте в горячке валялся.

– Если бы я в горячке не валялся, у тебя сейчас было бы на одного брата меньше, – хмыкнул я. – Меня рабыня Менелая выходила. И она же меня убить не дала. Хотя кое-кто на это рассчитывал.

Я повернулся к Парису, который выглядел немного бледным, и рявкнул.

– А ты чего тут стоишь? А ну-ка, иди, Менелая на бой вызови. Тут люди за твою бабу умирать пришли. Так давай, любовничек, докажи, что тебе яйца не только в постели нужны!

– А ведь он прав, Парис, – злорадно усмехнулся Гектор. – Из лука стрелять любой пастух может. Возьми доспехи Ликаона и иди. Докажи, что по праву считаешься царским сыном.

– Да я… – проглотил слюну Парис.

– Ты не беспокойся, – похлопал я его по плечу. – Я все устрою! Он от тебя никуда не убежит.

Пока Парис мычал что-то невразумительное, пытаясь возразить, я выехал еще раз перед волнующимся ахейским войском и заорал.

– Менелай! Царевич Парис тебя на бой вызывает. Кто из вас победит, тому и достанется басилейя Хеленэ!

– Да-а! – заорал Менелай и вышел вперед. – Пусть боги решат, кому жить, а кому умереть. Если я его убью, то заберу свою бабу, а Приам выплатит мне достойную виру как проигравший. А если убьют меня, то эринии с вами. Ахейцы уплывут домой!

– Принимается! – заорал я на языке ахейцев. – Стрелы в колчаны! Мечи в ножны! Кто выстрелит, того покарают бессмертные боги! Двое благородных биться будут! Они решат исход этой войны!

Подумав немного, я прокричал то же самое на лувийском и фракийском языках. Вдруг какой-нибудь дурак не поймет.

Пока Парис надевал доспех брата, Менелай ходил перед войском и что-то орал, вздымая меч. Спартанский царь могуч. Он пониже ростом, чем брат Агамемнон, и не так широк в плечах, но все равно, на редкость силен. И воин из первых, как говорят. Из аргосцев поспорить с ним может только Диомед. Если я хоть что-то понимаю в войне, то сейчас он размотает Париса как щенка. Слишком уж несопоставим класс бывшего пастуха и человека, который каждый год отражает два-три налета с моря и столько же визитов соседей, охочих до его крупного рогатого скота. Профессиональный воин, умудрившийся выжить на протяжении пятнадцати лет непрерывной мясорубки – это уже не обычный человек. Он становится сродни танку, который пройдет через строй полуголого ополчения как раскаленный лом сквозь сугроб. Пастушок Парис, хоть и отменный лучник, ему на один зуб.

Два бойца встали друг напротив друга. Могучий, почти квадратный Менелай, который крепко закрылся щитом, и Парис, напоминающий тяжеловооруженного Аполлона, сбежавшего, на свою голову, из Ватиканского музея. Бой начинается с того, что бойцы метнут копья. Так принято.

– Бей первым, мальчик, – презрительно сказал Менелай, и копье Париса, со свистом рассекая воздух, ударило в бронзовые накладки его щита.

– Неплохо, неплохо, – покровительственно сказал Менелай, отбрасывая в сторону чужое копье. – Ты хотя бы попал.

И он, крутанувшись всем корпусом, ударил так, что щит Париса оказался пробит насквозь, а наконечник копья только чудом не отсек то самое, чем думал Парис, когда крал чужую жену. Даже ткань хитона оказалась прорвана напротив причинного места. Воины обидно захохотали и заулюлюкали, оценив тонкий юмор спартанского царя, а Парис взвыл, отбросил щит в сторону и вытащил длинный меч с рукоятью, украшенной серебряными гвоздиками.

Удар! Еще удар! Менелай играет с царевичем, легко отражая все его наскоки своим щитом. Он пытается достать Париса, но тот невероятно гибок и быстр. Недостаток воинского мастерства сын Приама восполняет хорошей реакцией. Вот Парис снова отклоняется в самый последний момент, а бронзовое лезвие уже несколько раз просвистело около его идеально прямого носа. Менелай прет как бульдозер, тесня царевича щитом и веером своего меча, а тот все отступает назад.

– Так нельзя! – скрипнул зубами Гектор. – Что же ты делаешь! Зачем пятишься? Споткнешься ведь, олух!

Первоклассный боец Гектор оказался прав, и получилось ровно так, как он сказал. Секундная заминка Париса, под стопу которого попал острый камушек, и опытнейший воин, выжидавший своего часа, тут же обрушил на его голову могучий удар.

– Какой хороший шлем! Скажи мне имя мастера, Гектор! Озолочу его! – удивленно воскликнул я, когда увидел, как ревет от гнева Менелай, держащий в руках жалкий обломок некогда грозного оружия.

Удар оказался таким, что лезвие, попав в гребень нарядного шлема, просто рассыпалось на куски. М-да, недостаток олова и прямых рук все-таки начал сказываться. Мировой кризис бушует, как никак! Слишком много мышьяка в медь добавили, что ли? С чего бы это металл стал таким хрупким?

Парис, который сначала рухнул как подкошенный, засучил ногами и попытался было встать, но Менелай ухватил его за шлем и потащил по пыльной земле, словно тушу барана. Судя по негромким возгласам, он обещал царевичу много приятных минут, как только доберется до рядов ахейского войска. На счастье Париса, ремешок, с помощью которого шлем держался на голове, лопнул, и царевич ловким кошачьим движением вскочил на ноги и побежал в сторону своих. Его слегка штормило, удар по голове все-таки сказывался, но на скорости бега это почти не отражалось. Царевич очень хотел жить. Он растолкал воинов и скрылся, пока Менелай, достав кинжал, пытался бежать за ним. Тщетно. Мощному, тяжеловесному царю нипочем не догнать худощавого двадцатилетнего парня.

Спартанец бегал вдоль троянского строя и сыпал оскорблениями до тех, пока стрела, которую пустил воин из первого ряда, не ударила его в бок. Менелай неверяще посмотрел на руку, обагренную кровью, а потом медленно осел на землю. Ахейцы возмущенно заревели, а я, подрагивая от нахлынувшего гнева, повернулся к Гектору и спросил.

– Кто посмел выстрелить? Кто этот дурак?

– Пандар из Зелии[96]96
  Зелия – город в Троаде, подчиненный царю Приаму.


[Закрыть], – виновато развел руками Гектор. – Он недалекий парень, но стреляет отменно. Некрасиво, конечно, получилось. Не дело в суд богов вмешиваться. Видимо, придется нам сегодня все-таки подраться.

– А ведь ты сделал все, чтобы этого не произошло, – услышал я голос царя Париамы, который подъехал на колеснице и встал позади нас. Он правил сам, а за его спиной ехал толстяк Антенор, который слез и молча застыл рядом. Его сыновья стояли тут же, в общем строю. Париама совсем не изменился. Ведь нельзя поседеть еще больше, если твои волосы и так белее снега. Его глаза по-прежнему остры и насмешливы, и я в очередной раз почувствовал себя подростком, которого застали за выдавливанием прыщей.

– Молодец, зятек! – укоризненно смотрел на меня Приам. – Не ожидал от тебя такой прыти. Ты взрослеешь и умнеешь. А вот у многих моих сыновей с годами прибавляется только количество прожитых лет. Скажи, это ведь ты натравил Эгисфа на Клеодая? Ты! Можешь не отвечать, это и так понятно. Ну и кто просил тебя это делать?

Его вопрос остался без ответа, потому что две рати уже строились в шеренги и готовились двинуться навстречу друг другу. Как же глупо все вышло! Обидно до слез! Я тронул пятками бок своего коня и помчал на правый фланг. Туда, где стоит сотня дарданских конных лучников. Сегодня ахейцев ждет небольшой сюрприз… А нас ждет атака колесниц. Как там у нашего всё:

– Если же кто колесницей своею на вражью наедет,

Пику наставь наперед: наилучший для конника способ.

Предки таким же путем города разгромляли и стены,

Разум и волю такие ж в груди у себя сохраняли.

Возницы резко выдохнули и тронули поводьями конские бока. Знатнейшие из знатных, закованные в бесценные доспехи, понеслись вперед, опустив копья. Они хотят показать свою удаль. Ну не придурки ли? Никогда не понимал пустого позерства.