Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 6

Всадники юго-запада Думнонии собирались долго. Я специально их не торопил, обратив все свое внимание на восток. Сарафанное радио транслировало успокаивающие вести, а подогретые подарками старейшины, чьи дома и женщин не тронули, выжидали и не спешили помогать ни одной из сторон. Собственно, именно это мне и нужно было. С материка прислали пороха, немного пистолетов и четыре сотни отроков, собранной из самой что ни на есть голи перекатной, нищих пастухов и беглых рабов. Отец кинул клич по всей Кельтике, что тот, кто ступит на землю Эдуйи, станет волей богов свободным человеком. Если, конечно, пойдет служить. Эта нестройная толпа прямо сейчас мне была ни к чему, только кормить ее, но вот после сражения она мне точно понадобится. Уже намечены будущие десятники, а сотня пикинеров будет к весне развернута в полную пехотную когорту, справиться с которой родовое ополчение разрозненных племен будет уже не в состоянии.

А еще я долго и скрупулезно выбирал место следующей битвы. И я его нашел. Оно было просто бесподобно. Справа – холм, слева – холм, а прямо перед ложбиной, где я поставлю войско, широкой воронкой расстилается ровное, как бильярдный стол поле. А еще это самая удобная дорога, которая ведет вглубь моих новых земель. Обойти меня думноны не смогут, да и не захотят. Не для этого они шли сюда так долго, дав крестьянам собрать урожай зерна со своих убогих клочков земли.

– Дрянь место эта Думнония, господин, – почтительно бубнил Агис. Он вместе со мной разглядывал вражеское войско, которое неспешно разворачивалось перед нами. Им некуда спешить, они нас совсем не боятся. Их ведь больше раза в четыре.

– Отличное место, – лениво возразил я. – Единственное, где олово прямо на поверхности лежит. В Арморике еще олово есть, но его там мало совсем.

– Да ты поля здешние видел? – удивленно посмотрел на меня Агис. – Клетки из земли какие-то понастроили. То ли дело на Сикании поля, или в Италии той же. Или у Карфагена. Там колос в руку берешь, а он в кулаке не помещается.

– Тут с моря ветер соленый дует, – пояснил ему я. Меня тоже здешние сельскохозяйственные технологии в свое время немало удивили.

– Если урожай не защищать, он гибнет. Бедная земля, выживают как могут. Вот когда на восток пойдем, там земли не хуже итальянских. Ты как трибун, хорошее имение получишь. Только не при отставке, а сразу. Тебе людишки будут оброк платить.

– А сотникам дашь землю? – жадно спросил Агис.

– Дам, – кивнул я.

– Хо-ро-шо-о! – хищно оскалился Агис. – Сейчас мы этих голозадых раскатаем…

– О! – изумился я. – Ты смотри! Колесницы!

– Да умереть, не встать, – хмыкнул Агис и заорал, повернув голову. – Полусотня со штуцерами! Вперед! Кто лошадь убьет, я того половины добычи лишу!

Все-таки вековые привычки меняются сложно, особенно когда отвага ценится больше, чем здравый смысл. Перед войском думнонов выстроились знатнейшие воины, разряженные в доспехи и алые плащи. Их головы венчают украшенные золотом шлемы, а шеи и запястья – золотые же браслеты и ожерелья. Они видят перед собой только пехотный строй, а потому поступят так, как делали всегда…

– Красиво пошли! – не выдержал я, по достоинству оценив бесподобную картину. Около сотни колесниц, на которых восседали закованные в железо воины с длинными копьями, понемногу брали разгон. Они знали, что делали. Необученная пехота не держит конной атаки. Само по себе зрелище несущихся на тебя десятков тонн конины и железа, помноженное на дрожь земли, ритмично бьющейся в пятки, выглядит жутко до невозможности. И только то, что нашу пехоту тренировали месяцами, приучая к виду атакующей конницы, не позволило мальчишкам с пиками разбежаться кто куда. Ополчение из крестьян, видя такое, обычно разбегалось.

– Стоять! – ревели десятники на всякий случай. – Стоять, сучьи дети!

– Стрелки! – крикнул я. – По готовности! Бей!

Бах! Бах! Бах! Бах!

На поле раздались беспорядочные хлопки, а с колесниц, что приблизились на сотню шагов, вразнобой посыпались и возницы, и знатные всадники. Белыми облаками удушливого дыма заволокло наши ряды, и я поморщился. Дымный порох есть дымный порох. Другого нет.

– Пики опустить! Упор ногой! – это уже проревела труба.

Первый ряд воткнул подток в землю, а потом наклонил древко под углом, прижав его стопой. Второй ряд уронили наконечники вперед, образовав непроницаемую железную завесу. Для третьего ряда у меня пока людей нет.

– Все, им хана, – сказал я сам себе, видя, как уцелевшие всадники закладывают крутую дугу. Теперь они должны по сценарию проехать вдоль строя и растерзать его копейными ударами. Только вот не выйдет у них ничего. Мои воины обряжены в железо, а наши пики куда длинней, чем у них. Ах да! Стрелки со штуцерами спокойно перезаряжаются и, стреляя в упор, выбивают кавалерию думнонов одного за другим. Тех, кто все же подъезжал слишком близко, били пиками. Осиротевшие кони растерянно скакали по полю, а то и вовсе останавливались. Те же возницы, что теряли всадника, героев из себя не корчили и отважно уходили в тыл своего войска. Семнадцатилетние мальчишки-пикинеры стояли недвижимо, сбивая с колесниц знатнейших воинов, искуснейших бойцов. Не помогало им это искусство против стального ежа, в которого уперлись их колесницы. Гордые всадники вчистую проигрывали бывшим рабам, спины которых еще не зажили после палок десятников.

– Пехота пошла, – повернулся ко мне Агис, когда случайно уцелевшие аристократы ускакали прочь, отдали коней слугам и встали в общий строй.

– Пушки и стрелков выводите, – скомандовал я, и над полем разнесся еще один сигнал.

– Скуси патро-о-он! – разнеслось по рядам.

Все пять моих пушек, снаряженных картечью, и полторы сотни стрелков грянули залпом, когда думноны подошли на восемьдесят шагов. Страшное зрелище предстало моим глазам. Десятки людей смело этим залпом, а там, где прошла картечь, в шеренгах зияли прорехи, словно неведомый зверь вынырнул из травы и откусил кусок огромной пастью. Думноны еще держались, но еще один ружейный залп последовал незамедлительно. Мы не использовали шомпол, прибивая пулю ударом приклада в землю. Оттого-то второй залп грянул на пятидесяти шагах, уложив еще человек сто. И тут они дрогнули.

Строй смешался, и храбрецы, разодевшиеся на войну как на праздник, развернулись и побежали что было сил. Зря они это сделали, потому что им в тыл уже выходило три сотни конницы, которую вел Акко. Я видел его издалека. Он тоже в позолоченном шлеме, в пурпурном плаще, и палит из четырех пистолетов по очереди. Есть у него такая привилегия, как у начальства. Разряженное оружие он сует в седельную кобуру, а сам тянет из ножен длинный, тяжелый меч.

Думноны мечутся по полю, не понимая, куда бежать. С одной стороны мерно наступает ряд пикинеров, которых по флангам окружают стрелки, а с другой их гонит конница, которая рубит в капусту, разит копьями и топчет копытами, вминая в грязь человеческие тела. Самые догадливые сели на землю и подняли руки вверх. Их было много, очень много.

Победный пир походил скорее на производственное совещание. Хмурые мужики с запада Думнонии зыркали на меня подозрительно и все больше молчали. Здесь нет никого из знати. Я приказал всех, кто в доспехах, в плен не брать, и теперь передо мной сидели старейшины мелких родов, лишившихся своей верхушки.

– Мои условия такие, – сказал им я. – Вы признаете мою власть теарха, посланника богов. Называть меня следует игемон. Вы даете дань оловом, зерном и шерстью, и вы больше не продаете олово на сторону. Только я буду это делать. Взамен я не иду в ваши земли, не жгу ваши дома, не угоняю скот и не трогаю женщин. Те, кто желает, пойдет со мной на дуротригов, белгов и кантиев. По добыче не обижу.

– Мы согласны, игемон, – переглянулись думноны.

– Тогда у меня последнее условие, – сказал я. – Усадьбы всадников, их имущество, земли, рабы и скот теперь мои по праву войны. Их семьи изгоняются навеки.

– Как скажешь, игемон, – старейшины скривились, словно их угостили неведомым еще в этой реальности лимоном.

И вот почему я не удивлен. Судя по недовольным рожам, они хотели под шумок пограбить своих бывших хозяев. Я туда сам схожу, взяв конницу и пару пушек. Глаз да глаз за всем нужен. Одно жулье вокруг, так и норовят ко мне в карман залезть.

Я вернулся домой только через полтора месяца. Все же круг в триста километров с обязательным посещением десятка усадеб, ни одна из которых не сдалась без боя – это дело, требующее некоторой обстоятельности. Кое в чем Агис оказался прав: пахотная земля тут – полнейшая дрянь, зато пастбища очень неплохие. Солнышко в Думнонии не жарит, дождик льет регулярно, отчего травка здесь растет густая и высокая, а баран уже к началу лета нагулянный, с длинной, шелковистой шерстью. Стригут его тут, как и везде, дважды в год, причем делают это способом архаичным и варварским. Шерсть попросту выщипывают. Я себе пометил: нужно им ножницы для стрижки подарить. Я очистил закрома родовых гнезд местной знати, угнал их скот, а за поля и пастбища установил оброк, отдав земли общинам в аренду. Возиться с ними у меня никакого желания пока нет. У меня ведь из чиновников только жена. С грамотными людьми в этих местах туго.

В Каэр Эксе меня ждал сюрприз. Незнакомый корабль одиноко качался у причала, а на его палубе скучали матросы, говор которых я уверенно опознал как этрусский. Я же там был, слышал их речь. Часовые на валах углядели нас издалека, а потому весь городок, состоящий из разбросанных без малейшего порядка хижин, высыпал нам навстречу. Собственной жены я среди встречающих не увидел, зато приметил Спури и пяток купцов самого солидного вида. Одеты они были просто, но это выражение лиц невозможно спутать ни с чем. Передо мной стояли большие деньги во плоти. Очень большие и очень испуганные деньги. Этим людям от меня что-то нужно, раз они приехали самолично на самый край географии.

– Господин! – поклонился Агис, который остался здесь за старшего. – В городе все в порядке.

Отставной солдат раздобрел, приоделся и даже, мне кажется, помолодел. При первом знакомстве он мне показался утомленным мерином, ожидавшим планового визита к живодеру. Теперь же я вижу перед собой цветущего мужика слегка за сорок, с толстой золотой гривной на шее, в сапогах тонкой кожи и в шелковой рубахе. Да, я ему неплохо плачу.

– Где хозяйка? – покрутил я головой. – С ней все хорошо?

– Родила она, – улыбнулся Агис. – Сын у тебя, господин.

– О-ох! – обрадовался я и поскакал к дому, не обращая внимания на повелителей векселей и закладных, которые призывно вышли мне навстречу. По-моему, они даже немного обиделись от такого невнимания. Ничего, подождут. Это они ко мне приехали, а не я к ним.

Дома было непривычно чисто, и даже вездесущую сажу выскоблили везде, где смогли достать. Эпона лежала в нашей спаленке, подперев голову рукой. Крошечный комочек с личиком в кулачок жадно сосал набухшую мамкину грудь и на меня ни малейшего внимания не обратил. Пухлые ручонки с крошечными пальчиками мешали, и Эпона убрала их под пеленку. Она улыбнулась, увидев меня, подставила губы для поцелуя и гордо заметила.

– Вот, сына крепкого родила тебе.

– Ну, я тоже немного занят был, – хмыкнул я в ответ. – Не такие важные дела, как у тебя, конечно, но тоже ничего. Добычу большую привезли. Ты встаешь уже?

– Да, третьего дня встала, – кивнула Эпона. – Я легко родила. Спасибо Росмерте и Феано Иберийской. Им жертвы приносила.

– Разберись тогда с добром, – сказал я. – Телеги вот-вот в город подойдут. Нужно нашу долю выделить и подумать, как с воинами расплатиться. Не олово же им давать.

– Решу, – кивнула Эпона, лицо которой приняло озабоченное выражение. – У нас серебра и золота много, можем в браслеты перелить. Тебя купцы из Сиракуз дожидаются. Иди уже. Важные люди, не стоит заставлять их ждать. А я докормлю мальчишку и займусь делами. Да! Помнится, ты обещал назвать сына в честь моего отца…

– Эней, – брякнул я, а когда увидел расширившиеся глаза своей жены, вспомнил, что это имя в Автократории было под запретом. Все равно, что у греков ребенка Зевсом назвать. – Этого назовем Энеем. Синориксом назовем следующего.

– Может, не стоит? – осторожно спросила Эпона. – Это же вызов.

– Вызов, – кивнул я. – Но ведь Эней – это и мой предок тоже. Я имею право такое имя дать.

– Он не простит, – покачала головой Эпона. – Зачем тебе это?

– Нужно, – я вышел на улицу, где меня уже дожидались воротилы талассийского бизнеса. Я пожал всем руки и сказал.

– Жду вас у себя на закате, почтенные. Нам нужно многое обсудить.

Длинный, до невозможности изрезанный стол достался мне от покойного рикса Луорниса вместе с домом. Был он сколочен на совесть, а судя по количеству следов от ножей, ели на нем много и вкусно. Ели, как и везде на Альбионе, без тарелок, и делали это не одно десятилетие. Впрочем, мы эту варварскую красоту закрыли полотняной скатертью, а посуду на стол выставили серебряную, как бы намекая заезжим гостям, что в такси мы работаем временно, а на самом деле у нас есть перспективный стартап. Широкий жест удался, и во взглядах присутствующих здесь финансовых воротил появилось уважение и деловитая озабоченность. Они уже знают, что Думнония покорилась мне до самого мыса Педн-ан-Влас, «голова страны» в переводе. Сей отрадный для меня факт означал тектонические изменения для мирового рынка цветной металлургии. А для этих людей он означал либо дополнительные возможности, либо же дополнительные убытки.

– Баранина очень хороша, – сказал, наконец, Спури, начав застольную беседу.

– В Сиракузах я, так полагаю, не слишком безопасно, – бросил я пробный шар, не желая тратить время на ритуальные танцы. Устал как собака, и спать хочу. Мне сегодня не до пустых разговоров.

– Небезопасно, – скривились купцы. – Нам приходится платить кое-кому, чтобы просто не вытащили из дома и не начали вырывать зубы по одному.

– Солдатики бесчинствуют, – понимающе кивнул я. – Клеон открыл ворота в Тартар, а закрыть их не может. Он дал своим людям власть и теперь не сможет ее отнять. Его трон еще слишком шаток.

– Все именно так, сиятельный Бренн, – кивнул купец, который представился как Авли из Пизы. – Точнее и не скажешь. Ты весьма проницателен.

– Оставьте пустые разговоры, любезные, – невежливо заявил я. – У меня были тяжелые месяцы, а впереди не менее тяжелые годы. Мне, скорее всего, еще до зимы придется воевать с дуротригами и белгами. А если не повезет, то еще и с атребатами, регнами и кантиями. Если вы дураки, то привезли сюда вино и тряпки. Но судя по тому, что с вами приплыл Спури, вы где-то нашли порох и теперь хотите поводить у меня им перед носом, как морковкой перед мордой осла. Хорошо, я куплю его у вас и дам хорошую цену. Чего вам надо? Переходите к делу!

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Пожилой седовласый купец, которого звали Пифей, захлопал в пухлые ладоши. Да и остальные заулыбались и начали переглядываться, явно довольные моей речью. Видимо, я оправдал какие-то их ожидания.

– Вам нужно убежище для денег, – сказал я. – Так?

– Так, – кивнули они. – И для денег, и для наших семей.

– Не далеко ли от центра мира? – прищурился я.

– Оно и к лучшему, – без тени улыбки ответили финансисты. – Мы давно уже проводим крупные расчеты векселями. Нам нужна запасная гавань на случай непредвиденных обстоятельств. Альбион под твоей властью нам подходит.

– У меня есть предложение, – сказал я. – К следующему лету я заберу юг острова до самого устья Тамесы. Тут есть несколько отличных мест для столицы и порта. Я могу дать вам кусок земли, который станет вашей полной собственностью. Настолько полной, что даже я не смогу попасть туда без приглашения.

– Что это за земля такая будет? – непонимающе спросил Спури.

– Назовем ее, скажем… – подумал я недолго. – Мы назовем ее Сити. Можете обнести свой квартал отдельной стеной и поставить собственную стражу. За ее стенами делайте что хотите. Вы будете там полными хозяевами. От вторжения извне защищать вас буду я и мое войско.

– Это более чем щедрое предложение, игемон, – осторожно высказался купец, который назвался Леоном. – Чем мы отплатим за такую милость?

– Мастера и деньги, – не задумываясь, ответил я. – Эта земля богата. Я готов построить город, лучший в этой части света. Здесь есть олово, медь и железо, серебро, золото и уголь. Тут растет великолепный дуб, а гавани примут корабли с любой осадкой. Тут есть все, что нужно для жизни. И взять меня здесь будет непросто. Если привезете сюда умелых мастеров-корабелов, то хороший флот утопит все, что приведет сюда Талассия в ближайшие годы. Если вы вложите в это место свои деньги, знания и возможности, оно станет истинным Элизием на земле. Местом, куда никогда не придет война.

– На севере острова живут свирепые племена, – напомнил Спури.

– Они либо успокоятся, – парировал я, – либо перестанут тут жить. Я построю сияющий град на холме, место всеобщей справедливости и порядка. Даже если для этого придется пролить кровь, увы. Но она и без меня льется здесь ручьем.

– Легенды говорят, что таким местом было Энгоми при царе Энее, – невесело усмехнулся Авли.

– Именно так зовут моего сына, – ответил я. – Я назвал его в честь своего предка. Разве это не знак?

– Великие боги! – испуганно выдохнули купцы. – Ванакс Клеон придет в ярость.

– Теперь о ванаксе Клеоне, – перешел я к главному. – Не считаете ли вы, почтенные, что если он завоюет Кельтику, то станет всесилен? Насколько это отвечает вашим интересам? Вашим и таких же деловых людей, как вы?

– Пусть боги станут мне свидетелями, – пизанец Авли встал и вытер вспотевший лоб. – Мы не зря приплыли в такую даль. Мы готовы сделать тебе предложение, сиятельный Бренн…

Глава 7

– Проклятье! Проклятье! Проклятье! – шептал почтенный меняла Спури Арнтала Витини белыми от ужаса губами. – Я ведь знал! Знал, что так будет! Да как они смогли всех нас заморочить!

Прикормленный мальчик, ублажавший по ночам ванассу Эрано, принес весть, за которую получил кошель серебра размером с кулак молотобойца. Он подслушал разговор ванакса с матерью, прильнув ухом к замочной скважине. Спури не жаль денег за такие сведения. О том, что весной будет поход в Кельтику, не знал только глухой. Заготавливалось египетское зерно на складах, резали на пеммикан скот, привезенный из Ливийской префектуры, а государственные мастерские ковали оружие день и ночь. Корабли с железом Сифноса и Серифоса шли в Южный порт Сиракуз без остановки, а младшие сыновья военнообязанных землевладельцев стройными колоннами текли в тренировочные лагеря легионов. Казна была вычерпана до самого дна, а все положенные налоги собраны со свирепой и безжалостной эффективностью. Война начнется сразу же, как только распустятся первые листья, а Великое море откроет свои воды для кораблей. То есть через три месяца.

Знакомый район, прибежище средней руки лавочников, снова принял менялу в шумную тесноту своих улиц. Мощенные камнем улицы, по которым носятся босоногие мальчишки, крошечные лавчонки с зеленью и бобами, любимой едой простонародья, и дешевые харчевни, как вот эта… Да, это она и есть. Спури прошел через затхлый полумрак зала, где народу пока еще сидело немного, и спустился в винный подвал, где его уже ждали другие уважаемые купцы и менялы, воротилы издыхающего талассийского бизнеса. Новые люди, ставленники ванакса и его людей, отжимали гидьдейских магнатов с привычных мест заработка. И это порождало в тех состояние, близкое к панике. Наверх стаями перла голодная и резвая купеческая мелкота, готовая работать за еду. Именно на них теперь и делали ставку во дворце.

– Тебе есть, что нам сказать, Спури? – спросил Леон, у которого за последние месяцы прибавилось седых волос, а под глазами набрякли тяжелые мешки.

– Вы и без меня знаете, почтенные, – сказал Спури, устраиваясь за длинным столом, – что гильдейские купцы нынче не в чести. В Американской Сахарной Компании нет никого из нас, и новыми налогами нас душат не в пример сильнее остальных.

– Да, знаем, – поморщились купцы. – К делу переходи.

– Вести мне пришли, – мрачно произнес Спури, в три глотка влив в себя целый кубок вина. – Весной будет поход в Кельтику, но пойдет он не совсем так, как мы с вами думали.

– Что это значит? – удивленно посмотрели на него коллеги.

– Это значит, что войско из Массилии пойдет сначала на бойев и инсубров в долине реки По, а те легионы, что сейчас собирают в Неаполе, пойдут на север, за Тибр. Этрурию блокируют с моря, возьмут в клещи с трех сторон, а все города принудят к сдаче.

– У нас ведь деньги с векселями лежат в Пизе и Популонии, – ахнули присутствующие. – Да что же это такое? Нас до конца решили добить?

– До конца, – подтвердил Спури. – И нас, и тех, кого нет в этом подвале, почтенные. Десятки семей менял разорят, а казенные векселя будут уничтожены. Захваченные векселя знати и купцов казна выкупит у нас за десятую часть стоимости, а потом взыщет по ним полной мерой.

– А если мы не продадим? – мрачно спросил кто-то, но тут же заткнулся. Притчу про мудрого разбойника и его сыновей во дворце читали тоже. Там умеют делать предложения, от которых нельзя отказаться.

– Значит, на Кельтику ванакс не пойдет? – пизанец Авли мрачно барабанил пальцами по столу.

– Пойдет, – успокоил его Спури. – Непременно пойдет. Только не там, где его ждут. Он возьмет Медиолан и двинет через альпийские перевалы в землях аллоброгов. Те тоже выставляют вспомогательное войско.

– Надо вывезти семьи, деньги и документы раньше, чем туда придет войско Талассии, – переглянулись купцы. – Как бы половчее предупредить остальных?

– Мы не станем никого предупреждать, – Пифей опустил кулак на стол. – Пусть крокодил получит свое мясо, иначе он погонится за нами. Я отменю весь фрахт на весну, почтенные, кроме того, что взяла казна. Иначе заподозрят. Мои корабли в вашем распоряжении. Забираем семьи и деньги, и плывем на Альбион. Я возьму обычную плату за провоз. Я не стану наживаться на вас.

– Нужны мастера, – напомнили ему. – Без умелых корабелов, каменщиков, металлургов и оружейников мы там даром не нужны.

– Оплатим контракт на пять лет, – решительно махнул рукой Пифей, – а потом сделаем так, чтобы они уезжать оттуда не захотели. Только собирать народ нужно по окраинам. Если поедут мастера из столицы, это вызовет подозрения.

– Мы сможем выйти в море сейчас? – пристально посмотрели на него остальные.

– Если плыть вдоль Ливийского берега, то до Гибралтара дойдем, – сказал Пифей подумав. – В Океан я сейчас не сунусь. Избавь нас боги от зимних штормов.

– Может получиться, – прикинул Спури, – если поплывем через Мальту и Карфаген. Об этом пока никто не знает, даже префект Италии и легаты, стоящие сейчас в Неаполе. Во дворце боятся утечки.

– Значит, решено, – кивнул Авли. – Нас тут почти два десятка. Пусть каждый привезет по пять семей мастеров… нет, лучше по десять. Ювелиры, парикмахеры, стекольщики и ткачи не нужны. Ищем рудных мастеров, литейщиков, слесарей, механиков и оружейников. Платим вдвое от того, что им дают сейчас. Везем с собой инструмент и станки.

– Сделаем, – кивнули купцы. – Кстати, что там со слухами о благодати Энеевой?

– Слухи пошли широко, – ответил Авли. – Моряки по портам разносят, а лавочники на рынках. Народ недоволен. Многие говорят, что краденая благодать не принесет счастья стране.

– Пусть наши люди говорят, что Бренн, который обрел благословение Энея Сераписа, стал царем Альбиона. И что теперь именно там находится земля благословенная. Так будет легче мастеров нанимать.

Это сказал Леон, и купцы одобрительно зашумели. Хорошо придумано.

– Сияющий град на холме! – усмехнулся Спури. – Помните? А ведь Бренн Дукарии нам все уже сказал. Говорите всем, что Альбион – это место, осененное благодатью богов. Воистину, он мудр. Жаль только, отказался принять титул ванакса. Не думал я, что можно отвергнуть такое предложение. За ним пошли бы все, недовольные сегодняшней властью.

– Это была плохая мысль, Спури, – поморщились купцы. – Бренн выставил нас глупыми мальчишками, хоть сам годятся нам в сыновья. Ты хотел развязать междоусобную войну в Автократории, начать новый период Хаоса. Можно попытаться спасти свои деньги и более простым способом

– Да, Бренн Дукарии послал нас куда подальше, – заявил Спури. – Он сказал, что те, кому душно в Автократории, может приехать к нему на Альбион и там дышать полной грудью. И что он построит свой собственный Элизий, с этим, как его… Про веселых девок я вроде бы понял. Но кто знает, почтенные, что такое блекджек?

– Ванакс Клеон победит в Кельтике, и тогда он станет всесилен, – мрачно сказал кто-то за столом. – Он и до Альбиона доберется.

– Значит, эта победа должна не усилить его, а ослабить, – усмехнулся пизанец Авли. – Леон, ты по-прежнему ведешь дела гербовых семейств? Мы будем действовать через них.

* * *

Перезимовать спокойно нам все-таки не дали. Дуротриги, забыв старые распри с белгами, сидевшими где-то в районе будущего Бристоля, решили нанести превентивный удар по новой напасти, сожравшей всю Думнонию за один сезон. Люди там правили неглупые, и параллели проводить умели. Пушки, ружья и регулярное войско, которое день и ночь гоняют ветераны Автократории – это страшный сон для любого князька, имеющего только две сотни личной дружины и родовое ополчение. А самое поганое для них – это отсутствие беспредела и договороспособность новой власти, которая вместо того, чтобы разорить деревни думнонов, пьет с их старейшинами и дарит золотые браслеты. Поскольку границ тут как явления природы не существует, то и деревеньки разных племен стоят кое-где вперемешку. Люди ходят друг к другу в гости, торгуют и женят детей. А потому и новости распространяются быстро, вместе с путниками и купеческими обозами. Что там того Альбиона – четыреста верст поперек, и это в широком месте. Вот поэтому я узнал о будущей войне за месяц до того, как она началась, потому что скрыть мобилизацию ополчения в наших условиях невозможно. Вся здешняя секретность напоминала старый мультик «Ограбление по…», причем ту ее часть, где Джузеппе идет грабить банк. О будущих замыслах главного героя знают все, включая полицию. Тут все получилось примерно так же, а потому к означенному дню армию вторжения встречало не только мое личное войско, но и ополчение большей части общин. Их умеренная власть теарха Бренна в целом устраивала куда больше, чем дружеский визит сразу двух сильных племен. Они прекрасно знали, чем это закончится.

Два войска выстроились друг напротив друга, а я разглядываю прекрасно знакомый мне кельтский строй. Люди сбиты по родам и семьям.В центре – роскошно вооруженная дружина, по бокам стоят люди победнее, а по флангам – кавалерия обоих племен на своих тачанках, в смысле, колесницах. Я уже разобрался, почему у них тут такая дичь творится. Слишком мало хороших лошадей, и слишком долго они живут под защитой моря. Законсервировались с Бронзового века. Помнится, войска Цезаря и Клавдия бритты тоже на колесницах встречали.

– О! – как всегда, идиотские мысли посещают в самый неподходящий момент, но сейчас… Сейчас меня захватила мысль настолько же безумная, насколько и перспективная. Если рассчитать хорошенько, то можно решить все свои проблемы одним махом.

– Акко! – повернулся я другу. – Поезжай к этим ребятам. Скажи, что я вызываю на бой рикса белгов и дуротригов. Обоих сразу. Они бьются на колесницах, я буду сражаться пешим.

– Бренн, ты спятил? – недоуменно посмотрел на меня друг.

– Условия такие, – продолжил я. – Если я погибну, мы отдаем все золото и олово, а потом уходим из Альбиона. Если победа за мной, все войско приносит мне клятву амбакта. После этого мы все вместе идем грабить атребатов, регнов и кантиев. Они должны поклясться своими богами, что исполнят обещание. Тот, кто не захочет присягать, в случае моей победы уходит со своих земель.

– Ты спятил, – окончательно убедился в своем мнении Акко. – Тебя же растопчут.

– Да! – вспомнил я. – Оружие любое. Без ограничений. Иди, дружище. Такого шанса больше не представится. Я же теарх, посланник Единого бога, Отца всего. Я должен показать этим людям его силу.

– Ушам своим не верю! – сплюнул Акко, но ослушаться не посмел и выехал из строя, подняв руку вверх.

Он подскакал к центру вражеского войска, и вскоре я услышал громовой хохот урожденных воинов, которые уже делили полученное без боя золото, серебро и олово. Знати дуротригов и белгов было очень весело, в отличие от моих солдат, которые поглядывали на меня, как на умалишенного. Шелест безумной вести тек по рядам, приводя войско в полнейшее недоумение. Судя по перекошенным лицам, в мое душевное здоровье здесь никто не верил. Я повернулся к своему ординарцу, сыну покойного Синорикса, и попросил.

– Корис! Принеси-ка мне пяток гранат, которые приготовила твоя сестра. Они в обозе лежат, в квадратном ящике. А потом выйди на середину и запали там костер.

– Да, игемон, – склонил голову Корис, который смотрел на меня со смесью страха и восхищения. Кельты ценят вот таких воинов, слегка ушибленных на голову. Их любят девушки, их уважают мужчины, а потом они удостаиваются роскошных похорон, причем в самом цветущем возрасте. Настоящий герой всегда умирает молодым, иначе это не герой, а дрянь какая-то.

Бой начался через полчаса. Между двумя армиями полыхал костер, в нескольких шагах от которого я аккуратно разложил гранаты, приготовленные моей женой. На пояс я нацепил тяжелую шпагу и две кобуры с пистолетами, а на плечо пижонски положил штуцер, напоминая самому себе ковбоя из низкопробного вестерна. В таком виде я и встречал двух риксов, которые выводили свои колесницы, желая не просто убить меня, а сделать это наиболее болезненным и унизительным способом из всех возможных. Именно поэтому им и понадобилось полчаса. Они живо обсуждали детали будущего боя, громогласно хохоча и хлопая друг друга по плечам. К немалому моему удивлению, оба были одеты в талассийские кирасы, которые вполне себе пулю могли и удержать. Это же не кольчуга, которую штуцер пробивал как бумагу.

Они берут разгон. Наряженные в разноцветные тряпки риксы, несущие на себе товарный запас ювелирного магазина, а при них возницы, одетые куда скромнее, но тоже не напоминающие нищих. Длинные копья закреплены в петле. Ни один из риксов не стал брать оружие в руки. Зато они взяли плети. Такая вот поражающая оригинальностью затея у этих простых парней, никогда не видевших в деле огнестрельного оружия. Как бы то ни было, они знали, что хейропир – штука неточная и требует порядочно времени для перезарядки. Именно на этом знании они и построили стратегию будущего боя, а точнее, моего публичного унижения и последующей казни.