Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– Какие призы дают? – крикнули из толпы.

– Кто победит, получит лавровый венок из рук самого ванакса, – пояснил глашатай, и народ разочарованно взвыл.

Да-а, недоработали мы. Это вам не классическая Греция. В торговом Энгоми за ветку сушеного лавра никто даже задницу от стула не оторвет. Надо это срочно исправить. Пошлю-ка я стражника…

– Радуйтесь, почтенные горожане! – заревел глашатай через пару минут, получив свежие вводные. – За первое место серебряный обруч дадут с золотым кулоном, и за второе и третье тоже обручи, но пожиже! И почет великий победителю будет!

– И то дело, – одобрительно сказал могучий мужик, стоявший рядом со мной. По виду – грузчик из порта. – Серебро – это хорошо. А то за венок какой-то потеть! Тоже мне удумали!

– Да куда тебе, увалень! – поддел его какой-то вертлявый мужичок, которому по хилости телосложения спорт был явно противопоказан. – Ты ведь только мешки с зерном таскать годен. Тебя умелый боец в коровий блин раскатает.

– Да я… – набычился мужик. – Да я осла на плечах носил! Вот пойду на ипподром завтра! Увидишь, что возьму тот обруч. Мне сам ванакс его на шею наденет.

– Если ты обруч получишь, – выкрикнул вертлявый, – я тебе стол накрою.

– Где стол накроешь? – подозрительно уставился на него грузчик. – В Босяцкой таверне? Сам со шлюхами и ворами пей. Я в эту помойку не пойду!

– В Господском трактире! – протянул руку второй. – В том зале, куда матросов пускают. А если проиграешь, то ты мне накрываешь.

– Готовь драхмы, – хмыкнул здоровяк, но руку в ответ пожал. – Я тебя обопью и объем. Будешь знать, как меня, Алиата, при всех позорить.

Как? – я даже застыл на мгновение. – Алиат – это ведь Голиаф. Родное мне лувийское имя прошло через несколько языков, попав вместе с волной завоевателей из малоазийской Арцавы в Палестину, где превратилось в Гольят.

– Па! – дернула меня за рукав Клеопатра. – Мы тут уже все съели. Пойдем на рынок.

– Ну, пойдем, – кивнул я, пробираясь через толпу, в которую одно за другим летели объявления о наборе вахтовиков на осенний лов тунца, о наборе в караванную стражу (из дальних походов не возвращается примерно четверть) и в гребцы (они и у нас почему-то долго не живут).

– А ты куда это меня ведешь, дочь? Рынок ведь не там!

– Мы через улицу Обжорную пройдем, – со знанием дела сказала Клеопатра. – Ну, которая у тебя Малая Микенская. Только ты ее, пап, так никогда не называй, а то над тобой смеяться будут. Подумают еще, что ты у меня деревенщина какая.

– Кто деревенщина? Я?

Я даже растерялся немного, начиная понимать, что перезапущенная мною жизнь идет каким-то своим путем. Ведь теперь и в такой малости, как названия улиц, я не могу больше влиять на нее. Царь летает где-то высоко, в небесных эмпиреях, а тут, по земле, ходят обычные люди. Они гогочут, толкаются и обдают меня ядреным перегаром, смешанным с запахом чеснока и лука. И плевать они хотели на названия, вырезанные на пижонских каменных табличках, намертво прикрученных к стенам домов. Я ведь даже дюбели для этой цели придумал, а они… В общем, я просто махнул рукой и ввинтился в толпу, которая шла мимо лавок, торгующих съестным во всех ее видах. Когда еще потолкаться придется.

Двухэтажные дома, на первых уровнях которых располагаются лавки, протянулись стрелой на целый стадий. Скотобойни у нас вынесены далеко за город. Я запретил продавать рыбу и мясо в пределах стен, чтобы не разводить заразу, но готовую еду продавать не запретишь. В городе особенно не наготовишь, люди по большей части на улице питаются. Вот и здесь даже подобие помпейской термополии появилось, с раздачей и постоянным подогревом еды. А еще появились полотняные пологи, под которыми стоят столики, и обедают люди. В сторону уличных кафе и повела меня Клеопатра, аппетит которой внушал мне некоторые опасения. Мы ведь только что плотно поели. Впрочем, эта егоза двигается с такой интенсивностью, что сжигает любое топливо, попавшее в ее маленький животик.

– Нам сюда, – потащила она меня в неприметное заведение, обдавшее нашу компанию сложным сочетанием запахов. – Закажи ягнятину, жареные бараньи мозги и долму. Тут она даже лучше, чем во дворце.

– Да ты откуда все это знаешь? – удивился я. – Ты что, тут была?

– Была, конечно, – кивнула Клеопатра. – Мне мама разрешает погулять, когда я пятерку получаю.

– И кто тебя сопровождает? – выдавил я из себя, оглушенный этой новостью.

– Тарис с охраной, – ответила Клеопатра, налегая на нежное, рассыпающееся на волокна мясо. Она прошамкала набитым ртом. – Мама ему приказала, и он меня вместо тебя гулять водит. С ним тоже весело. Ты вот знаешь, где Гнилые дворы находятся? А я теперь знаю!

Мне подали долму, которую я же и принес в этот мир, но аппетит что-то совсем пропал. Я бросил на стол драхму, мигнул охране, которая в момент растащила все с тарелок, и повел довольную Клеопатру в сторону рынка. Я судорожно пытался понять, что происходит, но не получалось никак. А вдруг это случайность? Нет, я давно не верю в случайности. Мне так пытаются показать, что разгадали мою игру? Хорошо, а зачем? Или это просто глупый прокол? Не верю, Креуса слишком хитра для этого.

– Мама сказала, что Тарис достойнейший муж, – заявила вдруг Клеопатра. – И что он очень хорошо справляется со своей службой. Она думает, что из него выйдет прекрасный диойкет, когда дядя Акамант совсем старенький станет.

– Вот даже как? – задумался я.

Ничего себе, прогулочка получилась. Креуса подыгрывает мне? Показывает, что признает мой выбор? Обозначает еще один элемент для нашей договоренности? Или так она перетягивает моего человека на свою сторону? М-да, простоват я, рожденный в семье советских интеллигентов, для того чтобы тягаться с природной царевной. Ладно, посмотрим, куда кривая вывезет.

– Рынок! – взвизгнула Клеопатра, ткнув пальцем в трехэтажную громаду, занимающую целый квартал. Толпы народа входили в одну его дверь и выходили из другой. – Пошли скорее!

Глава 13

Я, к стыду своему, на главном городском рынке, бюджетообразующем предприятии своей семьи, после открытия не был ни разу. Потому-то сегодня и смотрел во все глаза, только сейчас понимая, почему аренда каждого закутка здесь стоит таких денег. Люди! Огромное количество людей с полными карманами серебра, из которых жители столицы составляют едва ли треть. От лавки к лавке бродит множество оптовиков из Афин, Пер-Рамзеса, Угарита, Сидона, Каркемиша, Вавилона, Трои, Милаванды, Коринфа, Эвбеи и Навплиона, торгующихся до хрипоты. Афинян я вижу здесь удивительно много. Этот полис, где появилось несколько тысяч состоятельных семей землевладельцев, начинает проглатывать огромное количество промышленных товаров. Микены и Аргос, где потребляет только аристократическая прослойка, берут меньше, но зато и вещи покупают статусные, не чета крестьянскому захолустью Аттики.

На крыло встает Беотия, где после нескольких лет наших интриг изгнали царей. Но там пока все еще бедненько. Фиванцы и жители остальных городов этой области пока что тратят заработанное на оружие и доспехи, которые покупают у меня же. Я даю им его в рассрочку, а они за это поставили мне статую и приносят около нее жертвы. Аж неудобно стало. Впрочем, неудобство – это наименьшая из моих забот. Беотия порезана на десять тысяч неделимых крестьянских наделов, а это, на минуточку, два легиона, которые не стоят мне ничего.

– Господин! Господин! Купите дочери бусы, – потянул меня за рукав какой-то купчик с быстрыми глазами. – Смотрите, какие синие! Она у вас настоящей красавицей станет.

Клеопатра остановилась и начала перебирать товар. На ее мордашке появилась недовольная гримаса. Купец пытался втридорога всучить нам дешевое микенское стекло.

– Я и так красавица! – презрительно фыркнула Клеопатра,

– Тебе, наверное, жених это сказал? – умильно улыбнулся купец,

– Я и сама знаю, – гордо подняла нос Клеопатра и потянулась в конец прилавка, где лежали вещи настолько дорогие, что и царевне были впору.

– Не тронь! – купец вдруг растерял всякую любезность. – Это настоящий лазурит! Твоему отцу это не по карману, девочка. Вдруг уронишь еще.

– Конечно, – покладисто сказал я. – Пошли, дочь. У нас таких денег нет.

– У-у! – заныла Клеопатра. – Там красивые бусики были!

Впрочем, она тут же забыла про бусы, потому что впереди нас ждали лавки с золотом, серебром, медной посудой, тканями, светильниками и жаровнями. Тончайший египетский лен, вавилонский лен среднего качества, лен из моего собственного Каркара, толстый и грубый… Шерстяные ткани со всех концов света, корзины пряжи из Арцавы, Лукки и Иберии… Воинские пояса, от самых простых до выложенных золотыми бляхами… Стопки хитонов, рубахи и плащи всех фасонов… Амулеты и статуэтки всех богов и богинь, какие только существуют на свете… Шахматы, шашки, игральные карты. Вся эта красота вырезана из черного дерева, слоновой кости, клыков гиппопотама и оленьего рога… Клетки с попугаями и мартышками… Лавка с пуговицами… Фибулы для тех, кто еще не понял, что такое пуговицы… Плащи, которые завязываются на узел, специально для хеттов, которые не освоили даже фибулы…

Одежду продавали на втором этаже, и у меня голова разболелась от азартных споров за цену, божбы и клятв, что лучше товара не найти на всем свете. Ведь Энгоми – это центр мира. Тут все самое лучшее, и точка. Где-то я уже видел что-то подобное! А вот где? Ну, конечно! Стамбул. Гранд-базар. Там такое же изобилие всего, да и люди похожи. Ведь, как ни крути, а мы тут не белые европейцы ни разу. Что гости, что хозяева – смуглые, бородатые и разодетые в яркие тряпки. Многие ходят в длинных одеждах до самой земли, а на головах носят вавилонские тюрбаны с перьями и массивными брошами. Просто одеваются только ахейцы, презирающие цветистый восточный шик.

– А что на третьем этаже? – спросил я, утомленный толпами людей и воплями зазывал. – Просто расскажи. Мы туда все равно не пойдем!

– Там ковры, вязаная одежда и мебель, – махнула рукой Клеопатра. – Я туда сама не пойду. Чего я там не видела! Это же наши ковры, па. И наши носки. Из дворцовых мастерских. Там же твой собственный тамкар торгует.

Да, припоминаю. Креуса выпросила у меня место под лавку и посадила туда своего человека. Мы пока что монополисты на мировом рынке ковров. И они дают нам чуть меньше, чем аренда складов в порту. Очень много дают, в общем.

– Пойдем, доченька! – потянул я Клеопатру за руку. – Нам пора!

– Бусы хочу! – надула она губы, а потом смилостивилась. – Ладно, давай колечко! Я там видела одно симпатичное, с синим камешком.

– С синим? – повернулся я к ней. – Где ты его видела?

– Там! – растерянно показала моя дочь куда-то вдаль.

– Веди! – сказал я, и она поволокла меня через толпу к какой-то неприметной лавке, стоявшей в самом конце торгового ряда.

– Вот! – торжествующе показала Клеопатра, и я чуть не взвыл. Топаз! Ярко-синий топаз. Со Шри-Ланки, не иначе. Тут ближе ничего подобного нет.

– А сколько эта безделка стоит, почтенный? – как можно небрежней спросил я, показывая на колечко, лежавшее в недоступном для любопытных ручонок месте.

– Тебе не по карману, – вмиг оценил мою платежеспособность купец и отвернулся.

– Я спросил, сколько? – закипая, повторил я, и тот недоуменно уставился на меня.

– Три золотых статера, – презрительно ответил он. – Узнал цену? А теперь проваливай.

– Беру, – я высыпал перед ним золотые фасолины с собственной героической физиономией, а купец жадно хватил одну и засунул ее в рот.

– Настоящий, – удивленно промямлил он, разглядывая след зубов на металле. – Да откуда у тебя такое богатство, почтенный?

– Кольцо давай, – протянул я руку, а когда тот отдал кольцо, спросил. – Откуда камень привез?

– Не знаю, – равнодушно протянул купец. – А если бы и знал, не сказал нипочем.

– В лавку заведите и поучите немного, – шепнул я охране. – Не калечить.

Двое крепких парней утащили ничего не понимающего купца за тканый полог лавки, откуда раздались смачные удары в корпус и придушенные стоны. Через пару минут купец вышел и уставился на меня белыми от ужаса глазами.

– Да я самому вельможному Тарису жаловаться буду! Почто разбой творите?

– Откуда камень? – снова спросил я. – Или тебе мало было?

– Из Элама пришел, господин, – торопливо ответил купец. – Мне сказали, что из страны Мелухха оно. Только я не ведаю, где эта Мелухха… господин…

– Пошли! – махнул я дочери, которой кольцо было сильно велико. Оно крутилось вокруг тонкого пальчика, и Клеопатре пришлось даже зажать кулак, чтобы оно не слетело.

– Па! – спросила она, любуясь васильковой синевой камня. – А страна Мелухха – это где? Мы такое не проходили.

– Далеко на востоке, доченька, – ответил я. – Эту страну еще называют Синд. Южнее этой страны есть большой остров. Там добывают много разных камней: синих, зеленых, желтых и красных.

А еще в Индии растет перец. Так перца хочется, кто бы знал. А на Шри-Ланке есть не только камни, там растет лучшая на свете корица. Если Кассандра попробует булочки с ней, то она моя до гробовой доски. Впрочем, судя по поведению моей жены, она и так мне предана. Тогда можно будет вознаградить ее корицей за верность. Тьфу ты! Да что за чушь лезет в голову!

– Пошли туда Рапану, – пренебрежительно фыркнула Клеопатра. – Он сейчас ароматные смолы возит с юга. Может, заодно и камни привезет.

– Может, и пошлю, – задумался я.

Отправить его туда? Пусть привезет эти камни. И перец! Убил бы кого-нибудь за щепотку перца. Ведь, что ни говори, а еда у нас довольно пресная. Только десятки местных трав вносят какое-то разнообразие в надоевший вкус одних и тех же блюд.

– Идем в храм Калхаса, – сказал я. – Только ты там ведешь себя очень тихо, дочь. У папы дела.

– Угу, – ответила она, не отводя счастливых глаз от своей покупки. Еще бы! Такое колечко в этой части света существует в единственном экземпляре. Уж это мне известно совершенно точно.

Храм бога правосудия от рынка в двух кварталах. Поток людей вынес нас из торгового центра и потащил по улице, где напор постепенно спал. И только я почему-то чувствовал себя как муха в киселе, пробираясь через внезапно ставшую вязкой толпу.

– Ай! Ты чего хватаешь, варнак! Я сейчас стражу позову!

Я повернулся, с недоумением глядя, как мой охранник заломил руку какому-то верткому пареньку в сероватом хитоне. Еще троих, только что толкавшихся вокруг меня, тоже положили лицом в землю. Я сунул руку за пазуху, где на шее висел кошель, и сдавленно выругался. Кошеля не было.

– Думаю, от лавки тебя пасли, – начальник охраны протянул мне пропажу. – Прости, государь, ты сам велел не ближе пяти шагов держаться.

– Сдайте их страже и в храм Правосудия идите. Мы с царевной там будем, – кивнул я, разглядывая воров, уложенных в рядок. Вокруг шеи каждого из них был обвит тонкий шнур, который держали за концы двое охранников, поигрывающих длинными тесаками. Хрен дернешься, тут же задыхаться начнешь, и товарищи твои тоже.

– С царевной⁈ – захрипел один из тех, кто сейчас уткнулся лбом в каменную плиту мостовой. – Да у кого же мы, парни, кошель подрезали? Неужто на крест теперь пойдем?

– Не ссы, босяк, – наступил ему на затылок стражник, не давая повернуть голову в мою сторону. – На пять лет в Сиракузы поедешь. Как все! У великого государя закон един.

– Уходим, – кивнул я, теряя интерес к происходящему. Вот ведь действительно, свято место пусто не бывает. Казни, не казни, а кошели все равно будут резать.

Храм Калхаса невелик и скромен. Шесть колонн по фасаду, жертвенник у входа, а внутри – жутковатая статуя в золоченом шлеме и в маске с одним глазом. Вот и все убранство. Я вошел в прохладную полутьму и остановился, чтобы немного привыкнуть. Тут меня знали во всех обличьях, и уже через полминуты скрипнула дверь, а я увидел согбенную спину верховного жреца. Его фигура по-прежнему напоминает перевернутую грушу. Верховный жрец не дурак пожрать.

– Филон! – обнял я его. – Старый друг! Ты не сердишься, что я перевел тебя с родного Сифноса?

– Как можно, государь! – оценил мой ураганный юмор бывший архонт Золотого острова. – Твоя воля священна. Там теперь мой старший сын архонтом служит, а я буду служить богам. Завидная участь! Старуха моя уже все лавки обошла, не нарадуется.

– Мне поговорить с тобой надо, – взял я его под локоть и отвел в сторонку. – Пойдем-ка туда, где потише. В храм люди зашли.

– Слушаю тебя, государь, – сказал он, заведя меня в свои личные покои. – Раз уж ты сам сюда в таком обличье пришел, значит, не хочешь, чтобы лишние уши из-за двери торчали.

– Все так, – кивнул я. – Небывалое дело я затеял, Филон. Желаю, чтобы суд правили люди, которые другими людьми для этого были бы избраны. Хотел с тобой обсудить.

– И впрямь, небывало это, государь, – Филон потер бритый по ахейскому обычаю подбородок. – Суд всегда цари правили, и на том их власть держалась. Жрецы Калхаса, которые по дальним землям твое правосудие несут, очень владык злят. До скрежета зубовного просто.

– Знаю, – ответил я. – Я всю страну на диоцезы разделю, а диоцезы на эпархии. Эпархии будут состоять из дамосов, сельских общин. Везде нужен свой судья, меня на всех не хватит. Если я позволю игемонам и викариям еще и суд править, это неизбежно вызовет злоупотребления. В каждой эпархии будет храм Калхаса построен, а его жрец станет судьей.

– Почему ты не боишься, что жрец станет судьей неправедным? – спросил Филон.

– Боюсь, – признался я. – Поэтому предлагаю, чтобы эту должность занимал тот, кого люди изберут, из самых достойных мужей. И не навсегда, а сроком на пять лет. После этого судья должен будет сложить свои полномочия и вернуться к обычной жизни. Так он побоится вызвать гнев своих соседей.

– Да, это может сработать, – Филон с шумом отхлебнул из кубка, который я только что заботливо придвинул к себе. Это он от растерянности.

– Такого судью не сможет тронуть даже игемон, наместник провинции, – продолжил я. – Потому что он слуга бога. Поднять руку на жреца – святотатство, и караться будет соответственно.

– А знать? – спросил Филон. – С ней как быть?

– Знать буду судить сам, – ответил я. – И царских слуг тоже. Тут иначе никак. Судья диоцеза будет выше, чем судья эпархии. А ты – выше, чем судья диоцеза. Люди смогут подать жалобу дальше, если посчитают решение несправедливым. Это называется апелляция. И даже я сам не смогу отменить решение судьи, потому что это воля богов.

– Удивительные вещи говоришь, государь, – потер затылок Филон. – Я иногда поражаюсь твоей мудрости. И вроде не бывало такого испокон веков, а в груди у меня убеждение зреет, что это будет работать. Сам не знаю, почему. Апелляция, ишь ты!

– Кстати, – вспомнил я.– Покойный Калхас огромную работу проделал, когда уложение законов создавал. Его пересмотреть пора. Многое изменилось в нашей жизни.

– Уже занимаемся, государь, – усмехнулся Филон. – К Новому году представим тебе обновленный свод. Только вот что с купцами делать, ума не приложу. Я не понимаю в этом ничего.

– Отдельный кодекс для торгового люда сделаем, – махнул я рукой. – И суд у них тоже будет свой. Там сам даймон ногу сломит. Отдадим эту работу в Гильдию, пусть думают.

– И то дело, – с облегчением выдохнул Филон. – А мы уж как-нибудь с убийцами, украденными козами, поджогами и порчеными девками будем разбираться. От купеческих дел у меня ум за разум заходит, государь.

– К диойкету зайди, – сказал я на прощание. – Диоцез Кипр на десять эпархий будет разделен. Десять его судей будут подчиняться тебе напрямую.Диоцезы Запад, Восток, Север и Острова тоже должны получить своих судей. Это на тебе.

– Займусь, государь, – коротко кивнул Филон. – За пару лет управимся. Найдем и обучим достойных людей.

Я вышел из храма, чувствуя, что выжат как лимон. Все, домой! Хватит на сегодня!

* * *

Следующие несколько недель пронеслись в непрерывной суете. На носу праздник Осеннего равноденствия, куда съезжаются люди со всех концов Великого моря. У кого деньги есть, конечно. Паломничество по святым местам, шопинг, закупку товара и развлечения деловой народ совмещает теперь в одной поездке, отчего Энгоми в такие дни превращается в форменный муравейник. Все это время я был так занят, что, к стыду своему, несколько раз даже пробежку на полигоне отменил, отправляя туда одного Ила. А еще я совершенно упустил из виду, что уже неделю не наблюдаю в спальне собственную жену. А это на Креусу, отличавшуюся завидным постельным темпераментом, было совершенно непохоже. Последнее время она не давала мне спуску, как будто пытаясь отыграться за месяцы разлуки. У нее, в отличие от меня, нет подвластных басилеев с собственными рабынями. Схожу-ка к ней…

– Тебе нельзя сюда! – это было первое, что я услышал, войдя на женскую половину дворца.

– Царевна! – я так удивился, что даже не стал сердиться на младшую дочь. – Почему это мне нельзя? Это, вообще-то, мой собственный дворец.

– Маме нездоровится, – пояснила Береника, вставшая на моем пути в позе сахарницы. – Она не хочет, чтобы ты ее видел такой. Плохо ей.

– Она заболела? – удивился я. – Давай лекаря позовем.

– Да па! – закатила глаза Береника. – Что ж ты непонятливый такой! Мама дитя носит! Токсикоз у нее. С ведром она обнимается, если я вдруг непонятно сказала.

– Чего тут непонятного? – пробурчал я. – Просто поотвык, что у меня жена детей рожает. Ишь, какие деловые все стали! Это ведь я вас, козопасов, умным словам научил. Поеду за город. У меня там мастерская новая заработала.

Я был на месте уже через час. Огромный сарай, печи для обжига и небольшая пристань на берегу Педиеоса – вот и все хозяйство, смысл появления которого остался темен для всех, кроме нескольких человек. И впрямь, кому нужны эти невзрачные блестящие горшки? А их тут уже сотни. Они стоят в несколько рядов, безликие, одинаковые, никчемные…

– Господин, приветствую вас, – мастер-гончар согнул спину в глубоком поклоне.

– Как идут дела? – спросил я. – Глазуровку освоили?

– Да, господин, – ответил тот. – Ничего сложного. Немного пришлось повозиться с пропорциями золы, глины и песка. Но теперь все встало на свои места. Глазуровка получается тонкая и ровная, как вы и приказали.

– Пойдем в цех, – сказал я, и он открыл передо мной двери огромного сарая.

Десяток мастеров окунали готовые горшки в чаны с раствором глазури и ставили сушиться. Потом они пойдут на обжиг. Огромная печь, в которую двое крепких парней поддавали мехами воздух, уже загружена посудой.

– Сначала на медленном огне прокаливаем, господин, – пояснил мастер. – Нужно влагу выгнать. Потом еще восемь часов большой огонь. Потом сутки ждем, пока остынет.

– Хорошо, я доволен тобой, Иокаст, – ответит я, и тот замялся.

– Простите, господин, – спросил он. – А на кой-они нужны? Выходит дорого, а на вид горшок как горшок. И горло узкое очень, едва руку просунуть. Мы бы расписали их, да вы не велите.

– Потом узнаешь, – невесело усмехнулся я. – Когда время придет.

Не говорить же ему, что уже в следующем году я начну заготавливать что-то вроде пеммикана и порошка из сушеной рыбы. Целые ватаги охотников пойдут за Дунай, где будут бить тура, зубра и тарпана. Там это зверье водится в неимоверном количестве. А с ними пойдут бригады заготовителей, которые обкатают технологию за осень и зиму. Несколько волов, издыхающих от старости, уже забили, распустили их мясо на полоски и высушили. Сушеное мясо смешают с жиром и закатают в эту посуду. В обычном горшке, без глазури, все это пропадет, не продержавшись и года. А узкое горло легче герметизировать, чем широкое. Не стану я всего этого ему говорить. Не нужно нагонять панику. Когда придет год без лета, паники и так будет хоть отбавляй. Потому что этих лет будет несколько.