Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– Стрелки! Отход! – заорал Даго, отмахиваясь мечом сразу от двоих солдат. – Пушки уводи!

Беспорядочное бегство можно назвать отступлением только в виде лести, и эдуи именно побежали, не владея этим тонким искусством. Стрелки неслись со скоростью испуганной лани, конные упряжки уносили бесценные пушки, а солдаты Автократории, потерявшие половину когорты, праздновали победу. Они не могли знать, того, что случится дальше.

– Готовы? – спросил Дагорикс, оглядывая конницу рода. – Мушкетоны зарядили? Тогда вперед!

Две сотни всадников понеслись на солдат, выстроивших непроницаемую стену пик. По бокам их встали арбалетчики, пустившие железную тучу болтов. Закричали раненые кони, упали под копыта лошадей амбакты, но конный строй несся неумолимо прямо на выставленные пики. В двадцати шагах от них всадники-эдуи достали из седельной кобуры монструозных размеров брахиболы со стволом-воронкой и разрядили их прямо в пехотный строй, даже не думая целиться. Сотни маленьких свинцовых горошин разили солдат, плющась о кирасы, рикошетя от шлемов, но сотни же их находили цель, поражая лица, руки и ноги. В считанные минуты строй пехоты, непривычный к такой войне, был разбит. Воины, прошедшие огонь и воду, стояли насмерть, только вот сделать они ничего не могли. Арбалетчиков выбили первыми, а оставшихся пикинеров расстреливали уже не спеша, со вкусом, с шуточками.

Совсем скоро Дагорикс ехал на своем коне, осторожно переступая тела, с которых его слуги спешно снимали все ценное. Он прекрасно понимал, что такого успеха ему больше не повторить. В армии ванакса полные дураки не служат, а потому во-о-он те ребята, что грузятся в лодки на секванском берегу, совсем скоро будут здесь. А их не четыре сотни, их куда больше. И пушки у них есть, и ружья.

– Ну ты здоров воевать, Даго! – могучий удар едва не вбил сына Дукариоса в землю. – Ногу поставить некуда, везде покойники.

– Нерт! Ты? – невольно застонал Даго и повернувшись, понял, что не ошибся.

Рыжий медведь с волосами, собранными на макушке в хвост, скалился в улыбке. Его крупными, как у лошади зубами, можно было бычьи кости крошить, и Даго недовольно потер отбитое плечо. Бестолковая силища этого бугая требовала выхода.

– Наши мужи уже собрались, – сказал Нертомарос. – Пришли битуриги, сеноны, лемовики, секваны, паризии и даже лингоны. Никогда столько народу в одном месте не видел.

– Так пусть идут сюда, – усмехнулся Дагорикс. – Видишь, плоты с того берега плывут? Сейчас найдется работенка для всех. Мы показали им, как нас мало, и они поверили. Пусть теперь узнают, что нас на самом деле много.

Глава 14

Спури Арнтала Витини бродил с плетеной корзиной на руке по самому что ни на есть нищему предместью Сиракуз. Он одет если не как последний босяк, то уж точно не как гильдейский меняла. Посланник из дворца принес весть: у молодой царицы начались первые схватки. А что это значило? Это значило, что время у заговорщиков пошло на часы. А поручить задуманное нельзя никому, даже самым близким людям. Это слишком опасно. Спури по праву гордился своей идеей, но и исполнять ее тоже пришлось ему самому. Такая вот несправедливость.

Жуткий полумрак узеньких улочек, сжатых семиэтажными инсулами со всех сторон, нагонял на него тоску. Как могут тут жить люди? Этого выросший в богатстве пизанец решительно не понимал. А еще он не понимал, что на него тут поглядывают с неблагожелательным интересом. Слишком сытое у него лицо, слишком прямая спина и слишком чистые руки. А еще у него есть выпуклое пузико, а этого в предместье, населенном портовыми грузчиками, рыбаками и рабочими с окрестных мануфактур нет вообще ни у кого.

Неопрятная старуха, греющаяся на солнышке прямо у стены дома, притянула его внимание. Седые волосы, линялое платье и босые ноги, сроду не знавшие обуви. Она улыбается щербатым ртом, глядя на кусочек неба, виднеющийся над головой. Кажется, это именно то, что нужно.

– Извините, почтенная, – Спури подошел к тетке, с ужасом понимая, что она не так уж и стара. Ей едва ли сорок, а лицо уже прорезали морщины, и нет половины зубов. – А вы давно живете в это месте?

– Родилась тут, – недовольно посмотрела на него баба. – Ты кто? И чего тебе тут надо? Сюда такие гуси нечасто залетают.

– Лавочник я с восемнадцатого, – поспешно ответил Спури. – Беда у меня, почтенная. Если поможешь, я тебе драхму дам. Нет, две драхмы.

– Говори! – оживилась баба.

– Да сын у меня гуляка беспутный, – развел руками Спури. – Люди говорят, он какую-то девчонку обрюхатил, и она родила дочь на днях. Приходила мать, скандалила, судом грозилась. А у сына моего свадьба скоро. Если помолвку разорвут, это ж какой позор будет. Мне нужно это дело полюбовно решить.

– А от меня чего хочешь? – недоуменно посмотрела на него тетка.

– Да заплутал я, – Спури сделал жалостливое лицо. – Не найду дом, и имя той девки не вспомню. Ее мать так орала, что я от нее полквартала бежал. Думал, зарежет меня. Знаю только, что где-то здесь живет. Не слышала, кто тут девочку родил недавно?

И Спури бросил дидрахму, которая седая баба поймала с ловкостью, которую от нее ожидать было совершенно невозможно. Серебряная монета исчезла за щекой, и женщина поднялась с каменного выступа, на котором сидела.

– Пойдем, провожу, – сказала она. – Тут одна и родила на этой неделе. Спросишь тогда Филу. Она шлюхой в порту работает.

Они прошли два дома и тетка показала на темный подъезд.

– Сам туда иди. Не то шестой этаж, не то седьмой.

– Благодарю, почтенная, – Спури растянул губы в любезной улыбке и шагнул в темное чрево подъезда, едва не убежав от ударившего в нос густого запаха пота, дерьма и застоявшейся мочи. На первых трех этажах публика жила относительно приличная, а вот выше все было очень и очень плохо. В крохотных комнатушках ютились две, три, а то и четыре семьи, платившие аренду в складчину. Их углы разделялись грязными занавесками, за которыми кто-то пил, ел, играл в кости и даже сладострастно постанывал.

Фила нашлась не сразу. Потрепанная баба лет двадцати кормила дитя грудью. Она смотрела на Спури недоверчиво и даже не подумала прикрыться, относясь к собственной наготе с полнейшим равнодушием. Крошечный краснолицый комочек, замотанный в грязные тряпки, жадно чмокал губами, не обращая внимания на окружающее его безобразие.

– Ты Фила? – спросил пизанец.

– Ну, – подтвердила женщина.

– Ты родила вчера? – уточнил Спури.

– Ну, – утвердительно ответила та.

– Продай дочь, – негромко сказал Спури, и шлюха удивленно уставилась на него.

– На кой-она тебе? – спросила она.

– Я управляющий в богатом доме. У рабыни ребенок помер, а молока много. Хозяйка любит, когда слуги все свои. Не хочет диких на стороне покупать.

– Сколько дашь? – глаза Филы сверкнули жадным огнем.

– Договоримся, – Спури выложил перед ней столбик из тетрадрахм с гордым профилем ванакса Клеона II.

– Мало, еще дай, – жадно просипела девка, завороженная видом серебра.

– Сорок драхм, – ответил Спури. – И у тебя нет лишнего рта. Больше я тебе не дам, мне тоже что-то скроить нужно. Не хочешь, я у другой шлюхи ублюдка куплю.

– А, даймоны с ней, забирай, – Фила протянула дочь пизанцу и жадно ухватила серебро. – Мне за угол нужно платить, а то скоро на улицу погонят. Какая я работница с пузом-то! Вот ведь угораздило меня залететь. Какую только дрянь не пила, а без толку все. Так и не смогла плод сбросить. Пропади вы, мужики, пропадом. Ненавижу вас!

– Работать не пробовала? – спросил Спури, повесив потяжелевшую корзину на сгиб локтя. Девочка, наевшись, смежила уставшие глазки и безмятежно спала.

– Избавь Великая Мать от такой напасти, – неприятным, каркающим смехом засмеялась шлюха. – Лучше я ноги перед матросами раздвигать буду, чем на ткацкой мануфактуре горбатиться. Или, того хуже, едкой дрянью в красильне дышать. Получил, что хотел? Тогда проваливай!

Спури вышел из дому и направился в направлении, строго противоположном тому, откуда пришел. Его путь лежит в храм Великой Матери, жрицы которого неусыпно сидят у ложа рожающей царицы. Он оставит корзину там, а дальше уже не его забота. Мать-настоятельница распорядится этой корзиной как должно. Пол ребенка – это выбор богов, но иногда и боги нуждаются в помощи. Нельзя такие важные вопросы пускать на самотек.

Пизанец долго вспоминал, что же его беспокоило, когда он поднимался по заплеванной лестнице многоэтажки. А потом вспомнил. Да ведь это же его собственный дом. У него имеется десяток инсул на окраине Сиракуз, этим направлением занимается племянник его жены. Недвижимость – это очень хорошие деньги…

* * *

Армия кельтов, собранная немыслимыми усилиями друидов, ждала высадки вражеского войска. Тридцать тысяч воинов привели эдуи, битуриги, сеноны, секваны, лемовики, паризии и лингоны. Людей, столетиями резавших друг друга, объединила общая беда. Они смотрели в сторону реки, по которой плыли сотни наскоро срубленных плотов. Первыми высадятся арбалетчики и стрелки с заряженными хейропирами. Они зальют берег смертельным дождем, позволив высадиться пехоте и коннице.

– Ну, Тевтат, укрепи руку мою! – Нертомарос вытащил меч и повел амбактов рода на солдат, прыгающих с плотов.

На берегу получилась сутолока. Тут, у Кабиллонума, полого и мелко, а потому высаживаться можно на широком промежутке. Даже плоты, устроившие поначалу затор, высадке помешали несильно. Солдаты отпихивали их шестами, отправляя дальше по течению, а потом спешно, прямо в воде, пытались выставить строй, отбиваясь от налетающих кельтов. Нертомарос, как и многие всадники, рубился, стоя по пояс в воде, сбрасывая с плотов изрубленные тела. Ему, закованному в тяжелый доспех, уколы пик нипочем. А пули хейропиров его сегодня обходили стороной. Он, залитый до бровей куражом боя, не слышал, как орал Дагорикс, который выкатил на прямую наводку пушки и теперь не мог выстрелить. Не слышал криков отца, который строил род Вепря в шеренги. Нертомарос поймал то волшебное упоение боем, когда воина облетают стрелы, когда он становится быстрее ветра и сильнее дикого тура. Говоря по-простому, Нертомарос угостился настойкой, сделанной самим мудрейшим Дукариосом, и она слегка ударила ему в голову.

– На берег иди, пьяный дурак! – заорал Даго, который выстрелом снял арбалетчика, целившегося в Нерта с десяти шагов. – Я из-за тебя из пушек ударить не могу! Ты зачем людей своих положил?

– А? – очнулся Нертомарос и послушно пошел в общий строй, трезвея на глазах.

Даго был прав, еще пара минут, и конец бы ему настал. Он и так лишь каким-то немыслимым чудом вышел из кровавой свалки, где свистели пули и стрелы.

– А вот сейчас дело плохо будет! – побледнел Нертомарос, глядя, как с плота выкатывают легкую пушку, снаряженную для выстрела.

Бах!

Гулкий выстрел смел десяток воинов сразу. Пикинеры, выставившие длиннейшие копья, кое-как прикрывали стрелков, которые пускали стрелы и пули из-за их спин. Они падали, сраженные ответными выстрелами эдуев, падали, сраженные дротиками. Они умирали, но покупали время для своих товарищей, тысячи которых прыгало в воду прямо за их спинами. Десятки пустых плотов плыли вниз по течению, а все мелководье покрылось телами в солдатских кирасах.

С каждой минутой солдат становилось все больше и больше. Они держали наскоки конницы, держали выстрелы из пушек и ружей. Они падали, но их место тут же занимали другие, выстраиваясь в глубокую, непробиваемую железную стену. Тучи стрел, пуль и картечин полетели в накатывающих раз за разом кельтов, но даже это не смогло поколебать их напора. Потеряв при высадке несколько когорт, легионы развернули строй и выставили вперед стрелков и орудия. И тут уже кельтам пришлось туго.

Пушек у ванакса было больше, а пушкари лучше. Залпы картечи косили воинов, и только эдуи и род Ясеня уверенно держали свой фланг, когда строй уже начал разваливаться на куски, а кое-где уже побежали. Варвары не способны на долгую битву. Они не способны атаковать, идя по телам своих родных. Для этого нужно бояться палки десятника больше, чем врага.

– В обход пойдем! – Дагорикс отдал пешее войско рода Нертомаросу, чьи люди рубились рядом.

Одноклассник Бренна, чей щит был уже пробит в нескольких местах, посмотрел на Даго и молча кивнул. Даже он начал уставать, теснимый пиками талассийской пехоты. Еще немного, и эдуи побегут, ведь каждый их накат становится слабее предыдущего.

– Держаться! – заревел Нертомарос, отрубая наконечник пики и вламываясь вглубь строя.

Его били со всех сторон, но все тщетно, железо бессильно скользило по железу. Закованный в доспех с головы до ног, Нертомарос несколькими ударами меча расчистил себе дорогу, а за ним клином прорвались остальные, свирепым натиском раздвигая строй. В тесной схватке длинная пика почти бесполезна, и первые ряды бросили копья, достав короткие мечи.

– За мной все! – ревел Нертомарос, и отряд из лучших воинов понемногу проминал пехотный строй, расплескивая мелких талассийцев, бессильных в тесной схватке перед куда более рослыми кельтами. Длинные мечи и щиты против короткого меча. Солдаты, имевшие несчастье попасть в этот прорыв, умерли в считаные минуты, а их товарищи из третьего и четвертого рядя выставили копья перед собой, из последних сил останавливая бешеный напор кельтской ярости.

В этот самый момент всадники Даго ударили во фланг, разрядив в пехотинцев мушкетоны и забрасывая их дротиками. Цепочка лениво трусящих всадников расстреливала солдат в упор, первым делом выбивая чудом уцелевших арбалетчиков. Фланговая когорта оказалась смята и побежала, но навстречу коннице эдуев уже выезжали фессалийцы, и их пистолеты пока еще были заряжены.

– Уходим! – заорал Даго, видя, что центр их войска уже прорвали пикинеры, а правый фланг, где встали лемовики и сеноны, смел таранный удар гетайров. Незачем умирать понапрасну, и воины родов Ясеня и Вепря потекли назад, с трудом унося своих раненых. Недалеко лес, они скроются там. Полторы сотни стрелков вышли на позицию, чтобы прикрыть отход своих. Они уже перезарядились, и их залп смешал ряды фессалийской кавалерии, давая отойти остальным. Конная лава словно споткнулась о свинцовую стену. Всадники посыпались с коней, завизжали раненые лошади, а второй залп заставил их отступить. Кельты перезаряжались немыслимо быстро, гораздо быстрее, чем стрелки легиона. Может, все дело в этих странных бумажных колбасках, которые они зачем-то кусают? Впрочем, никто не захотел приблизиться и спросить лично. Свинцовый дождь остановил атаку на непривычно большом расстоянии.

Седой старик в белом балахоне стоял на холме и наблюдал, как его народ теряет свою землю. Он видел заваленное телами поле боя, видел, как бегут обескровленные роды, лучшие воины которых сегодня погибли. Он повернул голову, где его приказа ждали слуги, и кивнул. Несколько человек сорвались с места и поскакали в разные стороны. Приказ великого друида обсуждению не подлежал: все деревни на день пути должны быть сожжены.

* * *

Клеон бродил по полю боя, вглядываясь в мертвые лица. Он потерял сегодня много людей, непозволительно много. Не то, чтобы ему было жаль кого-то, вовсе нет. Но лишиться при форсировании реки больше трех тысяч человек… Это непозволительная роскошь для одного сражения. Шесть полных когорт из пятидесяти, что бились здесь. Безумие! Какое-то кровавое безумие было сегодня, особенно на правом фланге, где стояли эдуи. Именно их стрелки и устроили кровавую баню его пехоте. Клеон разглядывал размозженные картечью лица, смятые кирасы пикинеров и тела кельтов, утыканных арбалетными болтами. Убитых кельтов было много, очень много, кратно больше, чем легионеров, но даже такая победа казалась Клеону поражением.

– Десятая часть войска в одном бою! Ненавижу! – он зашел в свой шатер и ударил кулаком по центральному столбу. Он бил раз за разом, не чувствуя боли. Проклятая Кельтика становилась слишком дорогим приобретением.

– Государь! – в шатер заглянул ординарец, юноша из знатнейшей семьи. – Легаты явились.

– Зови! – Клеон в одно мгновение встал у стола, застеленного картой, и сделал задумчивый вид. Это было лишним, он и так знал каждый значок на этой бумажной простыне. Купцы много лет приносили сведения в штаб войска Талассии, раз за разом нанося на карту города, границы племен, шахты и переправы.

Шесть крепких мужиков, годившихся ему в отцы, выстроились полукругом. Пять легатов и магистр. Все обязаны ему своими постами. Все получили имения и деньги. На их лицах написана полнейшая преданность и умеренный, подобающий случаю восторг.

– Поздравляем с победой, государь, – сказал за всех Менипп. – Эта битва войдет в историю. О вас песни слагать будут. Со времен Александра Завоевателя не было более славного сражения.

– Мы многих потеряли, – мрачно сказал Клеон.

– Мы солдаты, – спокойно ответили легаты. – Большая битва – большие потери. Кто надеется умереть в своей постели, в армию не идет. Зато мы сломали им хребет.

– Очень в этом сомневаюсь, – ответил Клеон. – Третий легион идет на юг, к Матиско. Нужно сбить охранение кельтов и соединиться со Вторым легионом и аллоброгами. Потом они все вместе идут к нам. На Матиско плевать. Скорее всего, там уже ничего ценного нет.

– Да, государь, – склонили головы легаты. – Нам нужно уходить отсюда, и быстро. С едой скверно. Зерна во всей округе нет. Скот угнали тоже. Нужно идти на запад, в земли битуригов.

– Тогда готовьтесь к сдвоенным переходам, – сказал Клеон. – Нас теперь будут ждать на левом берегу Лигера(1), чтобы устроить такую же бойню, как сегодня. Они надеются, что мы пойдем за золотом лемовиков, а мы двинем на север, к Алезии. Думаю, нас там не ждут, а племя мандубиев не стало жечь свои дома, как эдуи.

– Государь, – в шатер зашел пропыленный, едва стоящий на ногах гонец. – Эстафета из Массилии. Царица родила дочь.

– А какие-нибудь важные новости привез? – спросил у него Клеон, движением руки остановив поток поздравлений. – Нет? Тогда совещание закончено. Выходим завтра на рассвете. С собой только еда и оружие. Обоз с охранением идет в обычном темпе.

Легаты вышли, а Клеон снова замолотил по столбу, державшему его шатер.

– Девочка! Девочка! Девочка! – стонал он, едва не разбивая кулаки в кровь. – Проклятое фригийское отродье! Провались ты в Тартар! Даже с этим не можешь справиться, тупая ты ослица! Серапис Изначальный! Великая Мать! За что караете меня? Разве мои жертвы были малы? Мне нужен сын! Сын! Разве я так много прошу?

1 Река Лигер – античное название Луары. По ее берегам проходила граница расселения эдуев и битуригов.

Глава 15

Поход на север пришлось прервать досрочно. Положа руку на сердце, в его продолжении не было нужны, потому что скота и так взяли несметное количество. Стада коров и овец гнали на юг, распределяя добычу по племенам и родам. Помимо скота гнали молодых баб и пацанов. Их охотно брали кантии, продававшие живой товар на континент. Да, тут есть рабство, и оно процветает. Могу я его запретить? Нет, не могу. Нет у меня такого права, да и здешнее общество находится на определенной стадии развития. Исторический процесс не обмануть.

А еще, что куда более важно, в море видели корабли венетов, явно вынюхивающих, чем можно поживиться. Лишившиеся заработка с продажи олова, братья-кельты с полуострова Бретань впали в когнитивный диссонанс. Эта посредническая торговля кормила их не одно столетие, а тут внезапно пуповина, по которой знати венетов текло серебро и золото, оборвалась. Они высадились около Иктиса, старинного центра по перевалке олова, но увидев, что там их встречают с оружием, сели на корабль и уплыли. А это скверно, потому что может означать только одно: они обязательно вернутся, и вернутся с подкреплением.

Я стоял на берегу гавани Каэр Эксе и критически рассматривал разнокалиберные кораблики, нанятые на сезон у купца Пифея. Я тот еще специалист в морском деле, но знаю, что фрегат имеет три мачты с полным набором парусного вооружения и много пушек. Сколько, не помню. Тут нет фрегатов. А еще я примерно представляю, что такое шебека, и это тоже не оно. Тут качаются на волнах несколько одномачтовых корабликов, но есть и четыре штуки трехмачтовых с косыми и прямыми парусами. Каравелла? Если нет, то что-то очень похожее. На корме и носу одной из них стоят две кулеврины, поэтому это точно не фрегат. Естественно, названия каравелла тут никто не знает. Кораблики эти называют эмпорионами, от слова эмпорос, купец. Небольшой пузатый трудяга, который может ходить круто к ветру и рыскать в скалистых бухтах Иберии и Иллирии. Каравеллу просто не могли не придумать, и поэтому ее придумали.

– Марон, – повернулся я к капитану одной из них. Он вызывал у меня наибольшее доверие, да и остальные признавали его старшинство.

– Да, игемон, – склонил он седую голову.

– Тебе нужно будет взять на борт парней с ружьями и запас пороха. Пойдете в патруль.

– Как прикажет игемон, – спокойно ответил тот. – Как будем делить трофеи?

– Какие еще трофеи? – удивился я.

– На нас нападут венеты, – усмехнулся он. – Особенно если мы подойдем близко к их берегу. Я могу потопить их корыта, но это будет очень расточительно. Корабли у них сделаны грубо, но для здешних вод подходят как нельзя лучше.

– Что за корабли такие? – спросил я, понимая, что в моих познаниях зияет немалая прореха.

– Мы делаем корпуса легкими, – пояснил Марон. – Кипарис, сосна, кедр. У венетов борта из дуба, толщиной в три-четыре пальца. Когда корабли ванаксов впервые столкнулись с ними, то были биты. Тогда еще не знали пушек, и наши суда напоминали галеру с тараном. Борта венеты собирают на железных гвоздях, а потому никакой таран взять их не мог. Палуба их кораблей выше на два локтя, и они забрасывали матросов копьями. А еще у их судов плоское дно, которое позволяет заходить в устье рек и в мелкие гавани. Там они пережидают шторма. И последнее: паруса у них кожаные. Глупость вроде, а для здешних вод хорошее решение. Но маневренность у них намного хуже. Ходят только по ветру, а потому далеко в море не суются.

– Хм… – подумал я. – В голову одна мысль пришла. Купцы с того берега в городе есть?

– Есть, как не быть, – усмехнулся Марон. – Олово всем нужно. Сидят в харчевне, вынюхивают, сколько добычи взяли в последнем походе. Лазутчики венетские. Обычное дело, игемон.

– Так что ты имел в виду, когда говорил про дележ трофеев? – спросил я его.

– Корабли у венетов очень неплохи, – оскалился капитан. – Они хороших денег стоят. Нужно только выбросить рулевое весло, поставить нормальный руль, надстроить корму и нос, и получим…

– Когг, – прошептал я, вспоминая знакомое слово.

– Что такое когг? – удивленно посмотрел на меня Марон. – Никогда не слышал про такое. Мы называем эти корабли кетос, кит. Из-за того, что они пузатые. Отличный кораблик, примерно, как вон те, что с одной мачтой. Для открытого моря он плох, но чтобы ходить с грузом через пролив, ничего лучше и не придумать.

– Сделаем так, – поманил я его за собой. – Хочешь выпить за мой счет? Не против? А сказать по пьяному делу ровно столько, сколько надо, сможешь? Отлично! Тогда слушай…

Марон, который несколько дней кряду пил за чужой счет, всматривался в горизонт стариковски дальнозорким взглядом. Это вблизи он ни даймона не видит, а на большом расстоянии видит просто замечательно. По оттенку волны и размеру ряби опытный моряк понимает сразу, что нужно искать укрытие от бури. Вот и сейчас темные пятнышки чужих парусов он увидел едва ли не быстрее, чем мальчишка на рее.

– Венеты! – завизжал пацан, должность которого еще с Энеевых времен называлась юнга. Почему, никто не знал. На флоте много таких слов, непонятно откуда взявшихся.

– Сколько? – крикнули снизу.

– Пятеро! – ответил мальчишка. – Нет! Шестеро!

Заметить венетов трудно. Корабли у них хоть и большие, длиной в пятьдесят шагов, да только сделаны из темного дуба, и парус из кожи. Вот ведь подлость какая! Потому-то для простого купца такой крик – это приговор. Если ты их заметил, то обычно уже слишком поздно. Это значит, что самые страшные пираты Океана подошли очень близко и берут корабль в кольцо, словно акулья стая. Но сейчас ситуация несколько иная, нападения венетов ждали, а потому и заметили вовремя.

Марон удовлетворенно улыбнулся в усы. Их стерегли. А если быть точным, то ждали груженый оловом эмпорион, который должен идти в Кадис. Марон не зря пил неделю, широко тратя чужие деньги. Купцы с того берега крепко уяснили, какой именно корабль, когда и как поплывет. Здесь дуют преимущественно западные ветры, и теперь венеты несутся по волнам, словно дельфины.

– Поворот оверштаг! – проорал Марон очередное непонятное разуму заклинание, одно из многих на флоте, и его корабль, который шел галсами против ветра, заложил крутой поворот.

– Близко подошли, господин, – к Марону подбежал насмерть перепуганный бандофор, старший помощник. – Может, стрелков из трюма позвать?

– Пусть пока внизу сидят, – стиснул зубы Марон, глядя, как венеты приплясывают на палубе и трясут оружием. До них едва ли сотня шагов. – У нас корабль легче и парусов больше. Оторвемся.

Хоть и плескалось в жилах кентарха вино вместо крови, а свою работу он мог бы сделать даже во сне. Венеты плотно сели им на хвост. Они радовались попутному ветру, что раздувает широченный парус. Они радовались, что их выход в море совпал с приливом, который понесет их к цели еще быстрее. Грузные, потемневшие от солнца, ветра и соли корабли тяжело ныряли в волну, зарываясь носами в пышную пену. Венеты уже приготовили крюки, луки и копья. Им нужно подойти хотя бы шагов на тридцать, а лучше на двадцать, для верности.

– Хорошо, – удовлетворенно пробормотал Марон, когда его корабль уверенно встал на правильный курс. – Теперь главное, не спугнуть этих сволочей. А то вдруг отстанут еще.

Он, подумав немного, спустился в трюм, взял слиток олова с клеймом в виде раскидистого ясеня и пошел на корму. Он поднял над головой тускло блестевший на солнышке кусок металла и заорал.

– Я ваших жен имел, щенки! Они хорошие шлюхи! В любом порту работу найдут! А на ваших лоханях только дерьмо возить!

Марон добросовестно показал венетам полруки, выставил вперед растопыренную пятерню, показал рогульку из пальцев и даже снял штаны и потряс самым дорогим, что есть у мужика. На этом запас оскорбительных жестов он исчерпал, но тут команда, впечатленная его выступлениям, присоединилась к своему кентарху. Венеты, слыша поток затейливой ругани, пришли в полнейшее исступление и даже пару раз выстрелили из лука, причем неудачно.

– Ну вот, – сказал Марон помощнику. – Теперь-то они точно будут за нами до самого конца гнаться. Правь на север, к устью Секваны.

– Слушаюсь, господин, – кивнул бандофор, который все же поглядывал на озверевшее сопровождение с опаской. Время прилива заканчивалось. Еще немного, и начнется время «стоячей воды», а потом отлив понесет свои волны в сторону Океана, унося корабли от цели. Скорость может упасть двое. Тут такое повторялось дважды в день. Нужно успеть.

– Домой хочу, – с тоской произнес бандофор. – В Сиракузы. Подумаешь, водовороты в проливе. Дело привычное. До чего ж тут воды непростые. Провались они.

На место они прибыли уже к закату. Марон, сменивший помощника у штурвала пару часов назад, протер красные от соленого ветра глаза и крикнул.

– Эй вы! Бездельники в трюме! Заряжайте ружья!

– Нам бы до облегчиться, а? – раздался снизу заискивающий голос.

– Ладно, – смилостивился Марон. – Только пока без оружия, а то заметят еще. Вот в устье реки подойдем, там хоть обмочитесь. Тогда уже все равно будет.

Секвана, прихотливыми изгибами бегущая сюда по просторам Кельтики от эдуйской Бибракты, впадает в море широченной воронкой, что постепенно сужалась шагов до пятисот. В устье реки скучали два одномачтовых кетоса, на которых при виде знакомого флага, полоскавшегося на мачте, забегали, засуетились и начали вытаскивать якорь. Захлопали паруса, высыпали на палубу стрелки со штуцерами и арбалетами, а со стороны моря в залив уже входили три эмпориона, на носу которых нестерпимым бронзовым блеском сияли пушчонки, которые игемон называл чудным словом фальконет. Такие же точно орудия стояли у них на корме, и расчеты уже скучали на своих местах, раздувая фитили.

Венеты, отрезанные от моря, взвыли, поняв, что за полдня из удачливых охотников сами превратились в жертву. Они попытались было развернуться и пойти на прорыв, но не вышло. Тяжелые суда с прямыми парусами управлялись несравнимо хуже, чем маневренные эмпорионы. Корабли пошли на сближение. Захлопали выстрелы, полетели копья. Венеты со злостью и отчаянием бросались на абордаж, но только их не подпускали, расстреливая в упор. Гулко бахнули носовые пушки, сметая облаком картечи и команду, и парус, обвисший после такого варварства унылыми кожаными лоскутами. Свинцовые пули вспучили острыми брызгами дубовые борта, но ничего поделать с толстым деревом не смогли и застряли в их вязкой толще. Палубы кораблей венетов оказались завалены мертвыми телами, а сами корабли, потеряв ход, растерянно покачивались на волне, словно покорившись коварному захватчику. Венеты не пользуются веслами. Их борта слишком высоки для этого. Они построены, чтобы бороздить прибрежные воды Океана.

– Господин, – бандофор ткнул пальцев в два корабля, несущихся к берегу. – Эти на мель выбрасываться будут.

– Да и пусть выбрасываются, – равнодушно произнес Марон. – Даймоны с ними. Мы их посудины заберем, а они пусть проваливают.

– Думаешь, нам за них хорошо заплатят? – с надеждой спросил бандофор.

– Ага, – широко улыбнулся Марон. – Господин сказал, по пять тысяч драхм за каждый. Сам считай.

– Пять тысяч драхм! – простонал бандофор. – Так много?

– Да на каждую такую посудину целую дубовую рощу извели, – хмыкнул Марон, наблюдая, как стрелки с его корабля меткими выстрелами очистили вражескую палубу. – Ты не смотри, что они на вид лохань лоханью. В здешних водах им цены нет. Они для штормов в Бискайском заливе построены.

– Пять тысяч драхм! – стонал бандофор. – Это ж сколько мы с тобой получим?

– Если все шесть в Каэр Эксе притащим, то ты полторы тысячи получишь точно, – уверенно сказал Марон. – Нам больше доля полагается. Это же мы венетов сюда привели.

– Полторы тысячи! – округлил глаза помощник. – Да я и за два года столько не зарабатываю! Что мы с тобой забыли в Сиракузах этих. Давай семьи перевозить!

– Сам уже подумываю об этом, – ответил Марон. – Хоть и дыра дырой Альбион этот, а пять лет пройдет, и не узнаешь его.

Моего мастера корабела звали Сой. Жилистый мужичок лет сорока, с обширной лысиной на курчавой некогда башке, ходил по палубам трофейных судов, ласково гладил дерево и одобрительно цокал языком. Корпуса, собранные на гвозди в палец толщиной, легко выдержат удар океанской волны. Впрочем, когда он видел застрявшие в бортах картечины и плохо отмытые пятна крови на палубе, то кривился и отворачивался. Он старался не думать о том, как эти корабли мне достались.