Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– Их царственность на маятник смотрят, – прошептал секретарь, который справедливо решил, что особа царской крови имеет право называть себя так, как посчитает нужным.

Мой кабинет натоплен жарко, до духоты. Экономные слуги завесили окна тяжелыми шторами, чтобы январский холод вязнул в их грубых складках. Штор тут раньше не было, как не было и больших окон. Само их наличие – признак немыслимой роскоши. Ткань в нашем мире недешева. Это живые деньги, кое-где даже более востребованные, чем серебряные драхмы. Ил сидит у моего стола. Он недвижим и, по-моему, даже не моргает. Он по своему обыкновению, напоминает камень, только взгляд его прилип к маятнику Ньютона. Пять шариков, первый из которых бьет по второму, передавая импульс пятому, это никакой не маятник. И уж тем более, он не имеет ни малейшего отношения к англичанину, который любил ловить яблоки собственной макушкой. Просто игрушка, которую я заказал, чтобы успокаиваться. Смотрю, Ил тоже успокоился. Никак отлипнуть не может, хотя точно знает, что я вошел.

Илу идет девятнадцатый год, и он превратился из неуклюжего мальчишки в молодого мужчину. Царевич понемногу матереет, став жилистым, как пельтаст. Тяжелый доспех он не любит, как не любит и меч с копьем. Но после того, что тачанки натворили при Дельфах, царевича признали в армии за своего. Теперь к нему относятся с опасливым уважением, а многие и вовсе побаиваются, как колдуна. Я сам пару раз наблюдал, как воины из новых при виде моего сына пугливо отпрыгивают в сторону и хватаются за амулет. Трибуны сами попросили меня ему Серебряного орла на шею повесить, а это серьезная награда. С такой в любой таверне первую кружку бесплатно наливают. Правда, он у меня с чернью не пьет. В этом плане у нас не поменялось ничего. Он теперь себя величает «мы», подобно папе римскому и византийскому императору. Так-то в этом присутствует глубокий символизм. Не лично от себя вещаешь, а еще и за того парня, что на небе.

– Здравствуй, отец, – сказал он, оторвавшись, наконец, от созерцания бьющихся друг о друга шариков. – Воистину, это поразительно. Ты и вправду бог. Так легко и просто объяснить понятие импульса. Ты ведь это для меня заказал? Чтобы я понял?

– Конечно, – ответил я, не меняясь в лице. Припоминаю, и правда, было что-то такое. Я пытался объяснить сыну школьный курс физики, а точнее, то, что от него осталось в моей голове. Получилось так себе…

– Можно, я возьму это? – поднял он на меня умоляющий взгляд. – Я прикажу сделать тебе новый маятник, а этот сегодня же покажу другим жрецам Гефеста. Уверяю тебя, из них половина запьет после созерцания этого чуда.

– Возьми, конечно, – кивнул я. – Ты приготовил план летней кампании?

– Да, конечно, – он выложил на стол кипу исписанных листов.

Он же Дева, – пришла мне в голову дурацкая мысль, когда я погрузился в чтение. – Скрупулезный зануда и педант. И ведь неплохо получилось. Положа руку на сердце, получше, чем у многих наших вояк. Они с большим трудом сделали реестр имущества, посчитали количество потребных для похода котлов, сандалий и запасной упряжи. А здесь уже пахнет войной нового типа. Не стычка двух шаек, после которой одни идут пересчитывать оставшихся баранов, а другие отмечать победу. Вовсе нет. То, что я держу в руках, – подробный документ, где указано количество переходов, места стоянок, источники воды и даже наличие товарной древесины. В Вавилонии с ней совсем плохо. Сделать плот – целая проблема. Вот поэтому плоты будут рубить выше по течению Евфрата, а потом сплавлять к Сиппару. Там из них построят что-то вроде понтонной переправы, первой в этом мире.

– Годится, – кивнул я, сделав в документе несколько пометок. – Ты получишь чин старшего трибуна и неполный легион. Кулли будет тебя ждать у Сиппара с наемным войском. Ты поможешь ему, но именно поможешь. Это должно стать его победой, сын.

– Да, отец, – склонил он голову. – А если он не придет?

– Тогда мы все равно будем воевать, раз уж пришли, – усмехнулся я. – Еще кого-нибудь на трон посадим. Но мне все-таки кажется, что он придет. Кулли на редкость везучий сукин сын. Я в него верю.

– Это наш сукин сын? – тяжелым взглядом зыркнул на меня Ил.

– Пока да, – ответил я подумав. – Но если мы ослабнем, то он предаст. Не он сам, так его дети и внуки точно. Они уже не будут нашими сукиными детьми. Тебе придется договариваться с ними заново, или воевать. Сделанное добро ничего не стоит, сын. Такова жизнь.

1 Ассирийцы, соседи мидян, сохранившие приверженность колесницам до самого конца, до 7 века до н.э., стрелять на полном скаку так и не научились. Всадник останавливался, второй всадник держал коня за повод, и только потом производился выстрел. Несомненно, это и был самый древний способ применения лука конницей.

2 Алаксанду – царь Вилусы, правивший около 1280−1270 года до н.э. Сохранился его договор с хеттами. По всей видимости, он был узурпатором. Это имя, не соответствующее языковой традиции данного региона, имеет ахейские корни. Алаксанду – это, вероятнее всего, исторический прототип троянского царевича Париса, второе имя которого, согласно Илиаде, было Александр.

Глава 21

Полгода спустя. Год 18 от основания храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный. Самое его начало. Окрестности Сиппара. Вавилонское царство.

Кулли привел сюда войско, куда большее, чем в две тысячи. Народ мидян, увлеченный его пламенными речами, по весне стронулся с места и двинулся на юг, где и впрямь нашел роскошные пастбища для своих коней(1). Восторг князей был таков, что они отдали ему почти всю молодежь, которая могла натянуть лук. Отдали навсегда. Как бы ни были хороши новые владения, обильно удобренные телами бывших хозяев-лулубеев, да только все равно они очень скудны. Ведь солнце так и не показало своего лика из-за низких серых туч, висящих над несчастной землей.

– Эт-то еще что такое? – присвистнул Кулли, увидев в трех стадиях от стен Сиппара правильный квадрат легионного лагеря с насыпанными валами и частоколом, заплетенным лозой. – Да где они тут дерево взяли?

– Как это они так ровно построили? – не выдержал мидянин Куруш, который, как и полагается пастуху, ровных линий не видел никогда. Он был старшим среди своих соотечественников. Ему и еще двум десяткам знатных воинов Кулли пообещал столько, что они, не задумываясь, пошли за ним. Без этих людей удержать в узде это буйное стадо у бывшего купца нет ни малейшей возможности.

– Это войско царя царей, – с гордостью подбоченился Кулли. – Оно будет воевать вместе с нами. Тебе еще многое предстоит узнать о войне, Куруш. Оставайтесь здесь! И уйми своих парней, всеми богами тебя заклинаю. Они клятву принесли, что воюют за жалование и грабят только по моей команде. Так вот, тут грабить нельзя. Это теперь мои земли. Вы пришли сюда их защищать, а вас за это кормят. А еще вам дали хорошее оружие. Ты забыл?

– Никто не скажет, что мидяне нарушают клятвы! – жутко обиделся Куруш и побежал куда-то с пронзительным воплем. – Ты где козу взял, дурень! Тебе же сказали, тут нельзя грабить! Ты же Веретрагной Победоносным(2) клялся! Я тебе рожу разобью в кровь! Ты! Отпусти бабу! А… ты ее уже…? Не нужна больше? Тогда, тем более отпусти! А ты, баба, не плачь. Не убудет от тебя. Домой иди!

Несколько тысяч крепких мужиков в мягких сапожках, в овчинных безрукавках и валяных колпаках с нескрываемой завистью смотрели на часовых у ворот лагеря. Царские воины в бронзовых шлемах, в красных плащах и в доспехах, поглядывали на толпу горцев свысока, и имели для этого все основания. Мидяне на их фоне казались просто голодранцами и, осознавая правоту легионеров, чуть не выли от зависти. Они тоже хотели флаг, барабан и щенка бульдога. Ведь именно ради этого они и покинули свои дома.

Кулли направился к лагерю, где стражники, увидев ожерелье эвпатрида, приложили руку к сердцу и показали путь к шатру наследника. Впрочем, его можно было и не показывать. Все воинские лагеря одинаковы, и шатер стоял там, где ему и полагалось стоять. То есть в самом центре. Туда и вела улица из кожаных палаток.

Кулли видел наследника несколько раз за свою жизнь и, говоря откровенно, изрядно его побаивался. Если царь Эней был богом, но богом понятным и каким-то благим, то этот… Царевич Ил был очень похож на отца. Только вот он напоминал не бога, а статую бога. Такой же холодный, отстраненный и недосягаемый. На его лице никто и никогда не мог прочесть эмоций. Знающие люди говорили, что он проявляет их только с матерью и женой. Взгляд этого молодого еще человека давил, словно каменная плита. Он источал такое ощущение собственного превосходства, что Кулли просто терялся. Ему хотелось склониться и не поднимать глаз.

– Господин, я приветствую тебя, – коротко поклонился Кулли, и наследник, который повернулся к нему и осмотрел немигающим взглядом, произнес.

– Эвпатриду без личного герба полагается отдавать нашей царственности поясной поклон. Ты пока что не надел царскую шапку, и наедине с нами обязан соблюдать должное почтение. На людях ты обращаешься с нашей особой, как с равным, потому что мы здесь пребываем в чине старшего трибуна сводного легиона. Нам следует говорить «ты», а наше мнение подлежит обсуждению. Но не перегибай палку, Мардук-нацир-алани-каниш-мататим, мы этого не одобряем.

Надо же! Он мое новое имя запомнил, – Кулли даже вспотел под кафтаном. Он живо представил себя крошечным, как мышонок. И как эта каменная статуя медленно пережевывает его, дробя кости в мелкое крошево. На редкость неприятный тип этот царевич…

– Я привел около трех тысяч мидян, – Кулли пришел в себя и начал разговор, облизнув пересохшие губы. – Они будут служить мне.

– Это хорошо, – милостиво кивнул царевич. – Они нам пригодятся. Верховный жрец Шамаша готов встретиться с тобой. Завтра ты вручишь ему обещанный талант золота.

– Но у меня пока нет столько, – голос Кулли дрогнул. – Я думал собрать золото с купцов.

– Соберешь потом, – равнодушно ответил наследник. – Наш царственный отец посчитал нужным ускорить твое возвышение. Долгие переговоры ослабят тебя и сделают зависимым от множества разных людей. А ты…

И тут царевич замолчал, снова уставившись на Кулли немигающим взглядом гадюки. Тот проглотил слюну и торопливо произнес.

– Я и мое потомство будем зависимы только от ванакса Энея. И от вас, царственный, когда вашего священного отца боги призовут на небо, чтобы принять его в свои ряды. В этом я клянусь богом Мардуком, и пусть он покарает меня, если я нарушу эту клятву.

Царевич, довольный ответом, протянул руку, и Кулли, опустившись на одно колено, поцеловал золотой перстень, украшенный бычьей головой.

– Мы весьма удовлетворены твоим здравомыслием, – в ледяном голосе царевича послышались нотки радости. – И ты решил для нас одну загадку, над которой мы бились долгое время. Как должно властителю, признавшему власть ванакса, приветствовать его. Да, опуститься на одно колено – это лучшее из решений. Мы непременно внесем это в дворцовый церемониал. У нас есть для тебя совет. Готов ли ты принять его?

– Конечно, царственный, – выпрямился Кулли.

– Не ходи пока на Вавилон, – пристально посмотрел на него царевич. – И не входи в Сиппар. Тут тебя многие знают, как купца. Ты же родился здесь.

– А… а куда мне тогда идти? – растерялся Кулли.

– Сиппар признает твою власть и так, – усмехнулся Ил. – Я уже поговорил с местной знатью. Пока тебя не было, я сделал им предложение, от которого нельзя отказаться. Они примут любого царя, которого поставит ванакс Эней.

– А иначе? – поднял на него глаза Кулли.

– А иначе мы пообещали взять город. Все равно наше войско томится в ожидании. Тогда бы мы казнили каждого десятого, а оставшиеся в живых признали бы нашу волю. Или мы опять казнили бы каждого десятого, – спокойно пояснил царевич, и у Кулли от его интонации даже струйка пота потекла по спине. Ил совершенно уверен в себе. Он возьмет и казнит.

– Куда же мы пойдем? – спросил он.

– Мы возьмем Дер(3), – сказал царевич. – Там пока будет твоя столица. А знать, жрецы и купцы Вавилонии должны приползти к тебе сами. Как только мы разобьем эламитов и заберем Дер, у них и выбора не останется. Царь Шутрук в отместку испепелит все Двуречье. Кто-то должен будет возглавить борьбу.

– Вы, царственный, хотите оседлать Харран Илани, Дорогу богов?

Кулли задумался. Дер – город на восток от Сиппара, в четырех днях пути. Он стоит у слияния Тигра и Диялы. И он прикрывает самую удобную переправу на дороге из Сузианы в Вавилонию. Это важнейший узел на торговом пути запад-восток. Если его взять, царь Элама придет в ярость. Только вот почему-то это совсем не волнует царевича Ила. Он пугающе спокоен.

– Царь Шутрук пойдет войной, – сказал Кулли. – Дер – это самая крупная жемчужина в его царской тиаре. Он бросит туда все силы.

– На том и строится весь расчет, – лениво ответил наследник. – Мой царственный отец говорит так: Шутрук очень стар, ему осталось недолго, а его сын Кутир-Наххунте свиреп и глуп. Он и мизинца своего отца не стоит. Определенные надежды подает второй сын Шилхак, но он пока что не царь. Если сломать эламитам хребет под Дером, то вся знать юга Двуречья прибежит к тебе, виляя хвостиком. Горцы из Сузианы и Аншана прямо сейчас грабят Ур, Урук, Лагаш и Ниппур. Им придется оставить эти города, а ты получишь подкрепление. Нужна одна! Всего одна громкая победа, и ты станешь настоящим царем.

– А статуя Мардука? – робко спросил Кулли.

– Лежит у меня в обозе, – пояснил наследник. – Ее время еще не пришло. Ты предъявишь ее людям после боя, ведь ее увезли именно через Дер. Скажешь, что отбил ее у эламитов. И тогда Вавилон сам упадет к твоим ногам, а ты еще будешь думать, брать ли тебе его, и если брать, то на каких условиях.

Кулли вышел из шатра наследника и сел на коновязь. В его несчастной голове зияла звенящая, пугающая пустота. Он почувствовал себя маленьким ребенком, которого отец в первый раз привел на базар. Да, они с Цилли много размышляли, как нужно будет вести здесь дела, но ванакс Эней уже все решил за него. Он продумал каждый будущий шаг, а его сын исполнит все, действуя с точностью водяной клепсидры.

– А ведь царь Эней даже не считает все это чем-то важным, – осознал вдруг Кулли. – Он отдал судьбу Вавилонии этому мальчишке, чтобы тот смог поточить свои отрастающие коготки. Он ведь натаскивает его на труд владыки, давая возможность ошибаться вдали от дома. Там, где его промахи отдадутся большой кровью людям, на которых царю царей наплевать.

* * *

Неделю спустя. Окрестности города Дер. Царство Элам.

Несчастный город, оказавшийся заложником своего бесподобного местоположения, за последние тысячелетия переходил из рук в руки множество раз. Аккадцы, вавилоняне, ассирийцы и эламиты жадно вырывали его друг у друга, словно голодные гиены бычью кость.Всем нужна была переправа через две реки сразу. Полноводная Дияла, левый приток Тигра, омывала его предместья, и этот город, словно замок, запирал путь из Сузианы на север и на запад. Положа руку на сердце, больше всего прав на него было у вавилонских царей, но соседних владык такое положение не устраивало, и они то и дело пытались его изменить. В последние десятилетия, когда Вавилон пришел в полнейший упадок, у соседей это получалось. Местные энси, правители города, спешно присягали то ассирийцам, то эламитам. Так они пытались спасти свою шкуру.

Огромный обоз из десятков верблюдов и телег, укрытых кожами, на глазах снова превращался в лагерь легиона. Тысячи людей копали вал, ставили ограждение и палатки. Даже мидяне, которые поняли вдруг, что ночевать за стеной куда лучше, чем в чистом поле. Они и впрямь многое узнали о войне в этом походе.

– Сильный город, – едва сдерживая волнение, произнес Кулли. Он попытался, чтобы его слова прозвучали небрежно, но получилось слабо. Дер укреплен на славу, а его предместья давно уже были сожжены. На месте домов чернели застарелые проплешины и остатки глинобитных стен, размытых зимними дождями.

– Дерьмо, а не крепость – презрительно ответил царевич. – Готовь своих козопасов… царь. Этот коровник не продержится и недели.

– Да… как же… – растерянно сказал Кулли, глядя то в спину уходящего царевича, то на стены Дера, поднявшиеся ввысь на тридцать локтей.

Их заметили уже давно. Конница переправилась через Тигр выше по течению, а потом сбила охрану из эламитов, охранявшую брод. Так войско, не особенно напрягаясь, оказалось на левом берегу Тигра, в дне пути от Дера. Пару раз их атаковали, но нападавших быстро рассеяли. Небольшое смятение вызвала атака отряда из полусотни колесниц, но и те ничего сделать не могли. Их засыпали стрелами и камнями, и им пришлось убраться в город. В Дере засело почти две тысячи воинов царя Шутрук-Наххунте, а это огромная сила, учитывая высоту стен этого города. Энси, правитель Дера, совершенно точно послал гонца в Сузы. Осознав все это, Кулли даже зажмурился. Если они не возьмут Дер в самые кратчайшие сроки, им конец. Их всех перебьют, а выживших посадят на кол. Наследник Кутир-Наххунте именно так и поступал с пленными. У него было плохо с фантазией.

Впрочем, первые гонцы к Кулли уже потянулись. Жрецы ограбленного храма Эсагила прислали ему слезное письмо. Там были такие слова.

«Эламиты вошли в город. Они перебили людей, они связали знатных, они увели мужчин и женщин. Тела лежали на улицах, и некому было их хоронить(4)».

Вавилоняне просили о помощи. В городе стоял гарнизон царя Шутрука, и творимые беззакония не поддавались никакому осмыслению. И да, статую Мардука из города увезли. Плач стоит по всей Вавилонии. Многие люди потеряли всякую волю к жизни. Ведь боги покинули их.

– Скажи великому жрецу, – заявил Кулли посланнику. – Я возьму Дер и защищу нашу землю от новых вторжений. А что касается Вавилона, то пусть его люди поклонятся мне как царю. Тогда они получат мою помощь. Люди Сиппара уже сделали так.

– Мне кажется, они не пойдут на это, – хмыкнул гонец, юноша из знатной семьи.

– Тогда немедленно скачи туда и передай им, – сказал Кулли, – что у них совсем мало времени. Если после взятия Дера они еще будут колебаться, то я обойдусь без их помощи. Пусть тогда позабудут о своих землях и дворцах. У всего этого добра появятся новые хозяева.

– Хорошо… царь… – осторожно склонил голову гонец. Он уже прогулялся по лагерю и многое понял. Только вот, что за огромная башня строится, он понять так и не смог.

* * *

– Вес убавить на полтора таланта! – орал командир расчета, когда первый камень размером в две бычьих головы вместо того, чтобы попасть в воротную башню, улетел за стену.

– Скомандуй своим голодранцам, чтобы ворота прикрыли, – едва шевеля губами, приказал наследник, и Кулли понимающе кивнул. Эламиты могут пойти на вылазку.

Толпы крестьян, которых пригнали всадники, третий день копали рвы, которым предстоит намертво запереть Дер со всех сторон. Неслыханное это дело. Земляная крепость вокруг крепости кирпичной. Такого в Вавилонии еще никто не делал. Напротив каждых из трех ворот построено укрепление из деревянных ежей. И там тоже устанавливали какие-то странные луки, приделанные к деревянной станине. Кулли таких никогда не видел, а мидяне тем более.

– Балле! – заорал командир расчета, и здоровенная каменюка, пролетев сотню шагов, скрылась за стеной, сбив по пути кирпичный зубец.

– Еще полталанта убавь! – послушалось с той стороны.

– Великие боги! – прошептал Кулли. – Да если такой валун на дом упадет, ведь развалит его. Много ли нужно лачуге из высушенного на солнце кирпича?

Но лишать людей недвижимого имущества наследник не спешил. Он приказал бить в район западных ворот, пытаясь сокрушить квадратную башню, через которую шел проход.

– Балле! – заорал командир расчета, и камень врезался в кирпичную кладку, выбив целый фонтан из сухой глиняной крошки.

– Так и знал, – удовлетворенно сказал Ил. – Стены у вас в Вавилонии – труха трухой.

– Так ведь хорошего камня здесь нет, господин, – удивленно посмотрел на него Кулли. – Здесь кроме земли, воды и тростника вообще ничего нет. Ни леса, ни камня, ни серебра своего, ни золота. Ни даже хорошего песка для стекла.

– Вот и славно, – ровным, безжизненным голосом произнес Ил. – Я бы тебе рекомендовал надеть доспех, царь. Он тебе скоро понадобится. Ты ведь умеешь обращаться с мечом?

– Хуже, чем с луком, – хмыкнул Кулли, – но лучше, чем с копьем.

– Ты должен повести своих людей в бой. Тогда они начнут уважать тебя. Ты же теперь царь-воин, а не купец.

– Пожалуй, – ответил Кулли, наблюдая, как обвалился угол башни, которая совершенно точно не была рассчитана на такое насилие.

– Твой доспех уже готов, – ответил наследник. – Его царственность лично распорядились изготовить его для тебя. Он в твоем шатре.

Вот говнюк, – думал Кулли, шагая в сторону лагеря. – Ведь он глумится надо мной. Он мог бы давно мне его отдать, а не гонять, как мальчишку. Упивается властью, чтоб ему пусто было…

Впрочем, Кулли тут же забыл про свое брюзжание, когда вошел в свой шатер. Купец, перед которым склонилось двое слуг царевича, остолбенел. То, что предстало перед его глазами, невозможно было оценить в деньгах. Царь Эней подарил ему образ. Такой образ, который бил точно в цель. Чешуйчатый панцирь с золоченым диском на груди и шлем… Хотя шлемом это назвать сложно. Это змеиная голова дракона-мушхушшу, священного зверя Мардука. Она покрыта мелкой бронзовой чешуей, отчеканенной с великим искусством и украшенная выступающим из затылка скорпионьим хвостом.

Кулли надел доспех, кое-как влез в поножи, нацепил шлем, надел на руку круглый щит, сплошь украшенный чеканными изображениями богов, и позволил надеть на себя пояс с мечом.

– Плащ, господин, – почтительно произнес слуга, и Кулли небрежно кивнул. А что обычное дело, когда на тебя царские люди надевают пурпурный плащ. Такое ведь каждый день случается.

Вот теперь и подраться можно, – подумал Кулли. – Я, конечно, не сотник из легиона, но тоже кое-что умею. А в таком доспехе хрен меня возьмешь. У меня ведь даже вокруг шеи бронзовый воротник сделан. Поди-ка в меня еще попади.

Жуткий грохот, раздавшийся со стороны улицы, заставил его выглянуть наружу. Воротная башня обвалилась наполовину. Полусырой кирпич просто не выдержал ударов огромных валунов. На стенах бегали воины-эламиты и беспорядочно пускали стрелы, но толку от этого было немного. Мидяне, узревшие чудо, прыгали и орали, как маленькие дети.

– Ваша царственность, – почтительно обратился Кулли к наследнику, который стоял в окружении командиров когорт. – Нам бы как-то по-другому начать воевать. В город с этой стороны теперь не войти, обломками кирпича завалило ворота. А ведь эти стены нам пригодятся. Дер еще от царя Шутрука придется оборонять.

Легкая растерянность, проступившая на лице наследника, рассказала многоопытному купцу о многом. Он оказался прав. Этого высокомерного мальчишку послали сюда набираться опыта. И, как говорили в богатых домах Энгоми, первый блин получился комом. Это модное блюдо только что спустилось с царской горы и мгновенно завоевало все кухни столицы.

– Может, к другим воротам пойдем? – спросил Кулли. – Тут их еще две штуки.

– Таран готовьте, – сказал наследник, и трибуны когорт одновременно склонили головы. Они уже давно его собрали. И ведь никто из них даже не улыбнулся. Их веселье Кулли скорее почуял шкурой, потому что лица битых жизнью вояк сохраняли подобающую случаю придурковатую исполнительность.

* * *

Тонкое остроумие трибунов Кулли оценил по достоинству. Теперь именно они взяли дело в свои руки. Причем сделали это совершенно незаметно, и со всей возможной почтительностью. Они дали наследнику слегка обгадиться вместе с его новой игрушкой, потом позволили Кулли ткнуть его носом в собственную лужу, и только после этого штурм пошел так, как положено. Ни в больших камнях, ни в огненных шарах, которые сожгли бы город, ничего плохого нет. Только вот город этот нужен целым. Сколько потребуется времени, чтобы набрать в Сузиане войско и ударить всей силой? Несколько недель, не больше. И за это время придется не только взять Дер, но и восстановить разрушенную башню.

– Бумм-бумм-бумм!

Подведенный к северным воротам таран с хрустом проломил доски, и оттуда полетели стрелы. Только воины здесь были в доспехе, и стрелы бессильно падали наземь, почти не причиняя вреда.

– Куруш! – скомандовал Кулли, видя, как таран медленно ползет назад, сделав свое дело. – Готовь наших парней. Они сейчас попрут.

– Готовы уже, – оскалился мидянин, приняв стрелу на щит. – Я предупредил, чтобы не грабили и не жгли город. Но и ты уж, царь, не обидь их по добыче. Я им сказал, что ты выплатишь законную долю тканью и серебром.

Таран отошел от стены, а Кулли, подняв меч над головой, прошел мимо строя пастухов, удостоившись моря восторженных воплей. Они-то считали, что это он приказал построить страшную штуковину, которая обрушила башню. Мидяне были в полном восторге, почти как дети Энгоми, которые пришли посмотреть на фокусника в праздник Великого солнца. Разбитые ворота скрипнули, и из города выплеснуло несколько сотен эламитов.

– Стук! Стук! Стук…

Это заработали чудные луки, которые поставили дугой в месте будущего прорыва. Кулли слышал о них. Это скорпионы. Тяжелые копья полетели в толпу, разбивая щиты и пронзая тела, прикрытые одной лишь рубахой. Густо полетели стрелы и камни мидян. Едва только войско вышло из ворот, как десятки были убиты на месте или ранены. Атака просто захлебнулась. Ответные залпы со стен почти не причиняли вреда. Воины Кулли стояли за большими ростовыми щитами, сплетенными из веток. Так в этой земле воюют со времен царя Гильгамеша. Один воин держит огромный щит, а второй стреляет из-за него. Лучников на стенах выбили вмиг, а эламиты, тоже спрятавшись за щитами, начали ответный огонь. Они пытаются прикрыть тех, кто хочет выйти из города, да только не получается у них ничего. Выстрелы скорпионов крошат щиты в щепки, пронзая по два-три тела за раз.

– Сейчас они побегут, – глубокомысленно произнес Ил и повернулся к одному из трибунов. – Твои предложения, Пеллагон?

– Я бы поставил вперед легионеров в доспехе, господин, – ответил тот, – и ворвался в город на плечах отступающих. Они удержат площадь у ворот и позволят войти остальным. Одной когорты для этого хватит. А за ними пустим мидян. Пусть получат свой кусочек славы.

– Все согласны? – Ил обвел взглядом остальных, и те молча кивнули. Больше здесь никто не шутил. – Тогда так и тому и быть. Сиятельный Мардук-нацир-алани-каниш-мататим! Ты не желаешь лично повести людей на штурм?

– Именно так я и хотел поступить, господин старший трибун, – спокойно ответил Кулли, после чего удостоился долгого задумчивого взгляда опытных вояк. Теперь они смотрели на него совсем по-другому, без привычной скрытой издевки. Штурм города – штука опасная, а городские бои – штука еще более опасная. Драка в тесноте узких улиц совершенно непредсказуема. Какая-нибудь сумасшедшая баба запросто может бросить с крыши горшок на голову, и отважный воин, прошедший десяток сражений, падает бездыханный. Сколько раз уже было такое.

– Тогда иди, – кивнул наследник. – Пеллагон, готовь первую когорту. Остальным держать восточные ворота. Свободны!

– Нам нужно будет послать в Вавилон гонца, царственный, – шепнул Кулли, едва трибуны отошли на десяток шагов. – Если мы скажем, что отбили статую Мардука, горожане взбунтуются и вырежут эламский гарнизон. А мы получим подкрепление.

– Я уже послал его, – с усмешкой взглянул на него царевич. – Здесь вести идут слишком медленно, мы не можем позволить себе так долго ждать. Я думаю, вавилоняне уже режут воинов Шутрука. Я жду их здесь не позднее летнего праздника Великого Солнца.

– Это было несколько преждевременно, царственный, – только и смог вымолвить Кулли. – Ну, что же… Зато теперь у нас нет выхода. Нужно брать город…

Кулли шел в третьем ряду штурмового отряда, подрагивая в непривычном возбуждении. Он купец из старинной семьи. Он множество раз отбивался в пути от бродячих шаек. Он отлично стреляет из лука и ловко управляется с легким мечом. Он не воин, но проливал кровь множество раз, и свою, и чужую. У него роскошный, почти недоступный обычному человеку доспех, но смерть смотрит на него острыми жалами стрел, что летят со стен. А сейчас придется войти в ворота, где случится форменная резня.

Скорпионы разбили строй эламитов, и те спешно пытались протиснуться назад в ворота. Тщетно. Им в спину ударила отборная когорта легионеров, которая методично перемалывала врагов, одетых в одни лишь кожаные рубахи. Редко, только у самых знатных, кожа обшита бронзовыми пластинами. И такая защита плохо помогает против длинного копья с широким листовидным наконечником, острым как нож.

Фаланга, первые ряды которой без устали разили воинов Элама, понемногу протискивалась в город. Несколько легионеров упало, получив рану, и неожиданно для себя Кулли оказался в первом ряду, едва успев отбить щитом удар копья. Он взмахнул мечом и тоже попал в щит. А потом все вокруг него завертелось в бесконечной суете ударов и звоне оружия. Он пропускал удары не раз и не два. Не будь доспеха, он был бы уже мертв, да только позолоченные пластины еще держались, не давая копьям пастухов поразить его грудь.

– Ты, сиятельный, не размахивай так мечом, – услышал он хрип воина, стоявшего рядом. – Мешаешь ведь. Коли поверх щита.

– Ага! – сказал Кулли, который начал понемногу успокаиваться, глядя на бой как будто со стороны. Убить его сложно, так чего бы не успокоиться.

Он отвел еще один удар копья, а потом провел укол под ключицу поверх вражеского щита. Дело пошло на лад. Поток черной крови залил рубаху, а воин, побледнев как полотно, осел на землю. Кулли равнодушно посмотрел на его бороду, слипшуюся от пота в козий хвост, на глаза, из которых понемногу уходила жизнь, и вместе со всеми сделал шаг вперед. Еще один мужик с воем ткнул копьем прямо ему в лицо, но в узкую щель шлема не попал. Острие скользнуло в сторону, а Кулли коротким тычком в живот отправил на землю и этого.

Понемногу площадь от эламитов очистили, а улицы, ведущие к центру, перекрыли намертво. Цитадель славного города Дер, «ключа к стране Аккаде», была меньше тысячи шагов в поперечнике. К царскому дворцу и к храму Ишкура – так называли здесь бога грома – ведет широкая улица, где плечом к плечу встанет целый десяток воинов. Кулли повернулся к мидянам, которые вошли в город. Он взмахнул мечом и крикнул.

– За мной!

Ну, как крикнул, скорее просипел. Героического клича не получилось, горло Кулли было забито пылью, да и устал он безмерно. Биться в доспехе тяжко, этому много лет учатся. Сам государь Эней – могучий воин, перевитый буграми мышц. А вот Кулли тощий, а мускулы его напоминают переплетение веревочных узлов. Он, поучаствовав в короткой стычке, уже едва стоит на ногах. Только вот выбора у него нет. Царская шапка всего в пяти сотнях шагов от него, и ему придется пройти их с мечом в руке.