Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

Я кивнул: давно дело было.

– Зачем учитесь… Итак, вернулся хлопчик в деревню родненькую, с учебы. И стал там деревенским кузнецом, всем на радость: для того хромого с рождения Жгуна и посылали. Здоров, сметлив, да вот к другим трудам, беда, не годен… ага. Ставит парень в удалении кузню, как и положено, – вдруг пожар там, да ночная работа с грохотом, – ты вона как, сразу примчался! И пирометаллургия с ее вонью да дымами, мистика Огня – люди ведь как говорят: «Ну его, поди, с колдовством знается».

Рассказывая, он принялся протирать металлической ватой поверхности другой детали, даже гадать не буду, от чего и для чего она.

– Обживается он и начинает дело делать. И делает все сам, в одиночку фактически. Грязь болотную годную ищет, потом копает-таскает. Пережигает древесный уголь, одноразовые земляные печки ставит, крицы отжигает, над металлом колдует. Сам себе шьет фартук, меха смело кроит, благо палец кузнецовый просто так иглой не проткнешь… Дал ему деревенский староста в подручные-молотобойцы здоровенного глухого Нему, и полетели искры, пошли заказы. Поначалу простые, тренировочные. Приходит к нему мастерство и опыт, познаются методы и конкретика решений, заказы идут.

Я не в первый раз слушаю подобные саги от Хвостова, и всегда с пользой.

– Между прочим, и деревня стала подрастать. К кузнецу подтягивается сторонний люд с выселок да хуторов, растет проходимость, появляется сбыт, реклама, этим пользуются другие ушлые, вырастает небольшая деревенская ярмарка. И в один прекрасный день сосед Жгуна, внебрачный сын Владетеля Деревеньки Центральной – будущего замка, – решает худую родную деревеньку бросить, готовится удрать к князьку-папашке, будучи уверен, что законные дочки районного тирана большое хозяйство не протянут; признает, распутник старый, куда ему деваться… И нужна ему справа. И заказывает он у кузнеца Меч.

– То есть происходит скачок…

– Точно! Кузнец берется – и интересно, и не за просто так. Если и не деньги полным весом получит, так перспективы, сын Владетеля в заказчиках, как-никак. Да и оружейное дело практиковать пора. Особо копает, чисто проковывает, пары десятков выдержанных в воде криц не жалеет. Увлекается, в общем. Но тут приходит к нему старшина и говорит – мол, Меч это хорошо, канешна… но где подковы, сукин ты сын? Мы за каким бесом тебя держим, а? Главный ярмарочный амбар валится, ночами лисы да евражки сквозь стены лезут – скобы давай! И ножики простые, для репы. А не то… Вздыхает кузнец, откладывает хитрую заготовку вбок – и понимает Важное: не стоит торопиться с суперсложными заказами. Умнеет он резко! А заказчику начинает втирать, что «тут особые условия нужны», «клинку надо полежать», «перекрут не вышел», «пластина лезвием не встала». В общем, нужно ждать Тринадцатую ночь, тогда и ковать. И возюкается он с этим мечом… с год! Ну ладно, три месяца. Тем более что этот типа наследник и сам темнит: с оплатой да со сроками сбега к папашке… В конечном итоге выходит-таки Меч. Неплох, весьма крепок, строен, колюч и рубач (а отчего же нет, было время и поправить, и посоветоваться с кузнецом-соседом). И пассионарий тикает к папуле в виде вооруженного конника!

Интересно, а Хвостов в фантклубе состоит? Ему бы фэнтези писать, с такими-то талантами.

– А через три заката приходит в кузню Федька Клык, в вечерней тишине секретно объявляя: решил я в варнаки податься, друг ситный, уже и Большую Дорогу присмотрел. Есть первый опыт с дубьем, вот, кстати, и добычка в мешочке, не интересует? Но с древесиной оструганной как-то оно несподручно, сваяй-ка ты мне сабельку вострую! И пошло дело, не мешающее, обрати внимание, делу деревенскому. Никто и не дергает, кузнец не гонит, все по-тихому успевает. Срок примерно таким же и остается. Почему бы нет, задаток уже взял, а варнака того дружинники князя, вполне может быть, еще до срока исполнения заказа повесят на придорожной осине.

– И таким образом, никто сейчас не торопится и в излишнюю сложность да со сроками влипать не собирается, – понял я.

А что, наглядно объясняет.

– Шатко-валко на месте центральной деревеньки возникает Замок, а после и Город. По весенней грязи приезжает в деревню соотечественник-наследник, коему удалось зацепиться в центре. В парче, гладкий, сытый, шебуршащий новой кольчугой. И говорит кузнецу: «Жгун, что ты ваще тут делаешь, в дыре? Поехали со мной в город, там сейчас самый распил идет. Пристрою, не обижу». Ибо Меч-то самый первый удался! Как так вышло, уже и не понять, то ли вода всю серу выела, то ли проковал как надо, то ли той темной ночью удалось температуру точно уловить по цвету… Сейчас-то уж Жгун руку набил, а вот тогда все случайно сладилось. Он и поехал, оставил за себя обученного и сдернул…

Город еще и не город вовсе оказался, так, большая деревня, черт ногу сломит. Но мастера копятся, тренируются, опыт друг у друга выглядывают. Да не одни мастера шевелятся. Там возникает предпринимательство в чистом виде – вспомогательные отрасли. Действительно, разве дело городских умельцев грязи рыть да крицы и угли жечь? Все дадут углежоги, рудокопы и скорняки. И пошли кузнецы чисто колотить. Жгун, между делом, где подсмотрел, где поучился, да и освоил дело кольчужное, стрелы стал делать, болты арбалетные, пластины бронные. Но что-то идет не так, атмосфера в городе как бы нездоровая.

Тем временем молодой князь вернулся из похода, пару городов железом взял, а с пятеркой городов подружился. И узрел там князь Новое. О чем сразу сообщил мастеровым на площади: «Много вас тут, голубей, развелось, да толку мало. Коли нужно кольчугу найти добрую, так умучишься шастать по вашим лавкам. Да и халтура через раз. Вот ты, Жгуняра, мечи делаешь справные, но доспехи лучше забрось в угол, не твое. Да и болты у тя кривые… А кроме того, гляжу я, перегрызлись вы тут. Прячетесь друг от друга, подсматриваете, идеи воруете – склоки по городу да сплетни. Сроки исполнения дикие, да и стабильности, по большому счету, ноль, то хорошо, то плохо. За все хватаетесь, везде хотите успеть. А рекомендаций-то и нет, лишь хулите друг дружку за вечерней водочкой. Мне не платите, лишь двери закупориваете, писца увидев. Всех боитесь, что делу вредит. И цены через эти безобразия… – безбожные вы люди, в общем! Указ же мой такой: к завтрему создаете профильные Гильдии и все туда прописываетесь по специализации. Кто не вписался – в село выгоню».

И выгнал. Остальные вписались. Хромой Жгун стал старшиной Гильдии Мечников. Район им дали, защиту от одиночек наглых. Разработали эмблему и клейма, устав внутренний. Хромец оказался мужиком умным, быстро выгоды понял. Уголь и железо стали брать оптом, по другим ценам и с нормой качества. Фартуки заказывать партией, да с логотипом Гильдии. В Святой Тринадцатый День не один клинок колотят, а сразу сто! Появились ученики, как мини-сословие. И главное, появился гарантированный заказ и сбыт! Ибо князь собрал войско лютое, прессовал окрестности без устали. Да и набегальцев жадных хватало.

– И появилась возможность выполнять крупные и срочные заказы, – перевел я вслух последний фрагмент.

Нет у меня диктофона, облом. А такое записывать надо.

– Точно… У нас попробуй сейчас, размести-ка заказик на сто пар обуви! Возможно такое? Разве что если все союзные анклавы объехать за три бочки бензина и распределить заказ на всех мастеров – кто этим заниматься будет?

– А уж сложное, да чтобы в серию…

– Только единицы товара, как Скленарж. Потому что ему интересно. Вот если много – уже не интересно… Ладно, дальше идем по сказочке. А в сказочке городские уже свое отличие от прочих подчеркивают, у всех ножик городской, статусный, мода такая. Расход клинков, знаешь ли, большой стал. И другие города интересуются, потому как у них все боле гончары да швецы. Арбалетчики и панцирники по соседству тоже возились успешно: посылали на мену опытом людей за речку, покупали приемы и методы. Стал Город славен мастерами оружейными. Поднялись и смежники, востребовав не только рудокопов, но и рудознатцев… А потом случилась небольшая такая промышленная революция. Жгун, как и два самых сильных мастера, решили свои мануфактуры создать уже за городом. Наемный труд, Карл Маркс. Самых толковых под себя взяли, специалистами поставили. Появились конструкторы, инженеры первичные. Кому же еще создавать фабрички, как не им? Вот и захотели стать позначимее… Да и регламент государев с Госпланом, если честно, стал шибко досаждать тертым мужикам, самостоятельности захотелось предприимчивым и умным людям, знающим толк в производстве клинка. Кстати, кустари тут же проявились снова, но уже штучные, редкие, дорогие, для избранных. Им мануфактура не с руки.

И тут меня осенило!

– Хвостов, колись, ты Сотникову эту байку рассказывал?! То-то он затеял ремесленные цеха и гильдии помаленьку создавать…

Данила таиться не стал, признался сразу же.

– Довел взгляд на проблему устами простого пролетария, а как же, – заулыбался суперслесарь. – Только делать это нужно не постепенно, а сразу и быстро. А если есть сомнения – к Жгуну. Спроси, почему он в своей деревне сразу фабрику не сделал, почему и как умнел, как до крупных субподрядов дожил, почему захотел стать самостоятельным, известным за околицей и богатым, на радость детям и родителям. А из истории всегда видно, что это не я так решил, это наш опыт. Общий, исторический. Другого нет, и никогда по-другому уже не будет, плавали, знаем, пройденный этап. И вот отгадай теперь, Сергей, на какой стадии Жгун сейчас колдует в нынешней России? Правильно, в стадии Большой Деревни. Много, по углам и по-мелкому.

Хвостов прав на сто процентов.

Организационно и технологически это напоминает книгу Толкиена. Кто не хочет перечитывать достаточно занудный текст, можно пересмотреть фильм при случае, для ассоциаций: лес стоит, огромный, непролазный, и меж высоченных деревьев дымы, дымы… Кошмар. Орки куют железо, причем каждый сам для себя. Мордор. Империя Зла. Каковую позже то ли шахматист Бжезинский, то ли ковбой Рейган, ну кто-то из наших заклятых друзей, напрочь увязал с СССР. Но мы понимаем, что имелась в виду именно Россия. Любая и навсегда. Так мы что, не перепрыгнем?

Есть ли среди множества наших талантливых кустарей Жгуны? Не сомневаюсь, есть, один из них передо мной сидит, трет стальной ватой металл детали. Но какого черта Жгунам затевать рискованное дело, если нет крыши и правил, если грядет безнаказанное воровство идей и действуют розничные цены на жалкие килограммы металла? А об оптовых заказах, в том числе и заказах сырья по каналу, можно только мечтать. Но Гильдий в Союзе нет, все универсалы. А известно – универсализм количеством функций обратно пропорционален эффективности.

Прожектора нет, нет идеи… да чего тут повторять – в хронологии славного города Жгунска все написано.

Поднялся я на борт – ощущения особые. Хорошо тут. На палубе «Клевера» установлены новые леера, более высокие, с ячеей поменьше, Маурер подстраховался.

– Загляни, – предложил шкипер.

Я, ухватив рукой край застопоренной створки, осторожно посмотрел вниз. Мама дорогая! Трюм забит, как успешный коммерческий склад.

– Сверху все легкое, грамотно загрузили.

– А чего не закрываешь?

– Скоро женщины приедут, наверняка придется что-то укладывать, – без улыбки ответил опытный шкипер.

– Техника в первом стоит?

Ули молча кивнул. Как же он напряжен! Заряжен.

Из транспортных средств «Беринг» располагает двумя единицами: черный потаповский «Круизер» XV1900A Midnight Star, который Спасатель наотрез отказался бросать в Замке, и легкий квадроцикл. Оба стоят в трюме, поставили на самое дно. А вот любимый катер несчастной Ленни Кальми-Ре пришлось оставить тут за недостаточностью мореходных свойств: не для открытого моря суденышко. Гораздо более остойчивы RIB-лодки, такие фиг опрокинешь, поэтому в материальной спецификации «Беринга» числятся два «Зодиака». Один из них сейчас стоит на месте снятой «катушки», но подвесной «Меркурий» снят. Вторая же лодка со спущенными бортами покоится в трюме.

– А что там Юра делает? – спросил я, заметив на крыше рубки копошившегося в пространстве между основанием высокой антенной станции дальней связи и блоком судового ПНВ радиста. Да, там надо шевелиться осторожно: чего только нет на крыше.

– Лазерный дальномер ставит. Говорит, лазер мощный, далеко стрелять будет. Да вы же вместе детали тащили! – удивился Маурер.

– Так это лазер был! – Я с ужасом вспомнил, как смело мы кидали сумы на землю, о чем тут же сообщил шкиперу. Тот слабо усмехнулся.

– Главный узел Юра еще вчера притащил, а там были стойки, крепления и еще какие-то железки. – Успокоив меня, Ули классически достал белый платочек и провел им по ребру грузового люка. Посмотрел на результат и тут же начал искать по сторонам: где Сашка? А тот на берегу, идет в сторону мастерской.

Мастеровой блок экспедиции получился очень сильным: Кастет приличный двигателист, про Хвостова вы уже все поняли, а в кооперации с таким инженером-электронщиком, как Вотяков, они способны починить что угодно. Как и сделать что угодно.

Реально слабое место у экспедиции одно: жилплощадь.

На судне имеются две пассажирские каюты, обе двухместные, и больше туда не впихнешь. Кроме того, рядом с машинным отделением, в модуле крошечной судовой мастерской имеются еще два спальных места, там будут жить самые маленькие ростом мужики – Костя Лунев и Сашка, Санджа, а если полным цыганским именем – то Саджал Чандра Дас. Капитан с женой расположились в статусной каюте, этого не заберешь. А вообще-то мужчины и женщины разделены, ибо у всех будут вахтенные смены, кому-то придется спать на свободных местах. Таким образом, даже с учетом двух круглосуточных вахтенных паре экспедиционеров суждено отдыхать в кают-компании.

Но вот уж кому не позавидуешь, так это пацанам в машинном: одна радость, что ненадолго. Хотя шкипер иллюзий не питает, Маурер сразу сказал, что выдержать обычную крейсерскую скорость вряд ли удастся, за сутки до группы островов они не дойдут. Да ведь их еще и «поймать» надо, острова эти…

Основное в машинном отделении – мощный дизель-генератор и два электромотора с винтовыми группами. Кроме того, имеется и запасная ДЭС[95]95
  Дизель-электростанция.


[Закрыть] на салазках, на случай выхода из строя основного дизеля, что крайне маловероятно, – мужики отревизировали все, что можно, да и запчастями запаслись. Вследствие всех этих модернизаций и полной загрузки трюмов «Клевер» капитально потяжелел, просел в осадке, но, что важно, без изменения центра масс. Ну да лиха беда начало, с каждой пройденной милей корвет будет терять вес за счет израсходованного топлива, воды и припасов.

Что-то дрожь холодная по рукам пробежала. Нервы.

На берегу раздались сигналы подъезжающих машин – прибыли остальные члены экипажа и делегация машущих платочками. Все, отправлять ребят надо, все уже устали – и сами участники «Беринга», и мы, отправляюще-обеспечивающие.

– Провожающих просим покинуть купе, – тихо сказал я.

– Что? – тем не менее услышал Ули.

– На берег пошли, говорю, шкипер, прощаться будем. Юра! Сходим, люди ждут!

На берегу – целая толпа, в меру галдящая, переживающая.

В центре стоял Потапов, напряженный, несколько растерянный и безмерно уставший.

У ног Спасателя сходил с ума на коротком поводке молоденький эрдельтерьер… проклятье! Забыл сказать про остальных членов экипажа – судового пса по имени Боцман и подаренного молодым котенка, имени которому так и не придумали.

На реке новое судно анклава – парусная яхта «Психея» закладывала вираж, тоже собираясь провожать «Клевер».

Я подошел к Федору, похлопали друг друга по плечам, помолчали. Сбоку встал Юрка.

– Федя, Коломийцев на связь только что вышел, говорит, что по Волге подниматься не будет, ждет нас у Входного, хочет немного в море сопроводить.

– Понял.

– Что, Джай не смог приехать? – спросил я Потапова.

– Не смог… Радировал. Ну, что делать, еще свидимся. А я у Главного был.

– Знаю. Ну как, что-то дополнительное всплыло?

– Да не… Последние политические инструкции.

Похоже, не последние: раздался треск мотоциклетного двигателя, на берег выкатил полицейский «Урал», из которого вылезли Сотников с шерифом. Я посмотрел на стены Замка – полно народу, сверкают вспышки камер. Суета.

И в то же время – странная тишина.

Не встречаем мы сегодня: провожаем. Прощаемся.

– Прощаемся! – рявкнул Сотников, и люди бросились к экипажу.

Через пару секунд уже невозможно было разобрать, где экипаж, а где провожающие. Мужчины, женщины, все смешались и все разговаривали, многие плакали. Главный даже не пытался что-то сказать: не услышат. Да и что говорить, все было сказано вчера, на прощальном банкете. К нему подошел Руслан Бероев, на котором все северное направление, – никого из армейцев в экспедиции нет. Уксусников, стоя в стороне, издали показал Потапову подаренный маузер, в ответ Федя поднял над головой сжатые в один кулак руки.

Я махнул Монголу и бросился к своим.

Гоблин… Костя… ребята… Ладно, не вешайте нос, вы не виноваты. Но как же так, почему мы-то мимо? Первый раз я увидел в глазах Шамиля слезу. Гоблин вообще отвернулся. Эхе-хе. Нет радости, нет.

Вот теперь шум стоял что надо!

– Экипаж, на борт, приготовиться к отплытию! – заорал в мегафон Маурер.

Какие-то минуты – и оглушительно грохотнула «сорокапятка» на башне Замка. И сразу несколько сирен завыли последним стоном.

И «Прощание славянки» из динамиков на стенах.

Что же… «Уходит моряк в свой опасный путь…» Давайте, ребята. С Богом.

Плывите к новым берегам.

Вадим Денисов
Колония

Состав экспедиции «Беринг»

Мужчины:

1. Федор Потапов, русский, 29 лет, р/п «Тунгус». Спасатель. Начальник экспедиции.

2. Ули Маурер, швейцарец, 44 года. Капитан корвета ВМФ России «Клевер».

3. Саджал Чандра Дас, бадха, 15 лет. Матрос-рулевой корвета ВМФ России «Клевер».

4. Юрий Вотяков, русский, 27 лет, р/п «Эфир». Радиоинженер, инженер-электронщик.

5. Данила Хвостов, русский, 34 года. Техник-механик.

6. Константин Лунев, русский, 31 год, р/п «Кастет». Командир группы сталкеров. Боец.

7. Михаил Сомов, русский, 30 лет. р/п «Гоблин». Сталкер. Боец.

Женщины:

1. Ленни Кальми-Ре, швейцарка. 26 лет. р/п «Zicke». Боец.

2. Ольга Лунева, русская, 24 года. Биолог.

3. Нионила Маурер, русская, 41 год. Повар.

4. Катрин Гийяно, француженка, 27 лет, р/п «Cotton». Пилот мотодельтаплана. Боец.

5. Светлана Туголукова, русская, 30 лет. Хирург, врач экспедиции.

ГЛАВА 1
Открытые воды. Свежий ветер с юга

Шаг из-за туши низкой надстройки – и сразу свежий ветер в лицо.

Это ошеломляет до изумления. Это что-то первобытное, настоящее и честное.

Свежий ветер – тугой постоянный напор, сильный, но мягкий и теплый. Ветер сразу осторожно пробует тебя на крепость – кто ты, зачем здесь, не ошибся местом?

Не ошибся – ты чуть вскидываешь голову и жадно ловишь ноздрями струи, а в них – разбитые в пыль брызги и запахи всех морей сразу, в них – ожидания и надежды. Гудящий на одной ноте в штагах – тросах, поддерживающих невысокую мачту «Клевера», – и тонких стойках антенн, такой ветер означает, что опытный шкипер ведет судно ровно, уверенно, не виляет и не выравнивает курс после тяжких ударов масс воды в крашенную флотской шаровой краской скулу из стали спокойной плавки. Это значит, что винты работают синхронно и огромному лепестку руля не нужно вмешиваться в работу движителей «Клевера».

Этот очищающий свежий ветер, настоянный на морской соли и йоде, может проникать в тело и душу, минуя легкие и рациональные фильтры сопротивляющегося восторженности разума. Вся береговая суета людей сухопутных под его очищающим воздействием представлялась чем-то эфемерным. Реальны лишь силы ветра и океана. Реален небольшой кораблик, несущийся к цели, и странные люди на его борту.

Ветер-друг, ветер-проводник.

Свежий ветер сушит слезы расставания и напрочь выдувает из загруженной башки все плохие мысли. Что? Еще остались? Тогда делай шаг – и на ветер! Он вразумит и вылечит. Поможет выгрузить осадок сутолоки прощания, нервозность суеты последних дней и постоянные мысли о гонке, гонке, гонке… Все, брат, ты в дороге!

Как мне это знакомо. Как я этого ждал.

Ну, здравствуй, старый знакомый! Давно не виделись.

Ничего нет лучшего, чем эти первые часы после старта. Собираешься, готовишься, читаешь и изучаешь, комплектуешь и договариваешься. И вот мягкий звонок будильника на смартфоне, последний глоток кофе, торопливо выпитого дома или в бюджетном номере провинциальной гостиницы, лихой прыжок в старенький УАЗ с раздолбанной подвеской и расшатанными сиденьями, бросок через сумрак сонного города – и выход на магистраль. Джип, проснувшись и удивившись отсутствию на асфальте других машин, с трудом, но набирает скорость, а вскоре и летит. Потом пара поворотов, хвойный лесок, плоское поле, ажурная пирамидка и свето-сигнальные приборы антенн ближнего привода… И ВПП, с которой только что с ревом ушел в утреннее небо тяжелый борт МЧС.

А вот и твоя «Аннушка», стоит вдалеке, терпеливо ждет. Редкая удача: ведь туда, куда тебе надо, борт летает всего один раз в месяц. Успел ты, не споткнулся, не подвел – столько хороших людей участвовало в твоей заброске в даль дикую… Там падают огромные метеориты, в одинокие охотничьи избы ночью стучится ужасная и прекрасная Синильга, а в сумрачных дебрях, в самых глухих местах бродит таинственный дикий человек – чучун.

Все знакомо! Молчаливый второй пилот, молоденький парень, нагнувшийся к дутику и что-то там высматривающий, крестообразные заплатки из цветного скотча на плоскости и подходящие напряженные пассажиры, люди, которых ты больше никогда не увидишь. Потом прогрев двигателя, переговорка, рулежка, короткий разбег – и в небо! Ах, как же легко взлетает «Аннушка»…

И почти сразу ямочка, нате вам. Да и плевать, на соседей-провокаторов со страдальческими лицами, что сидят напротив, мы не смотрим, мы смотрим вниз. А там обманчиво цивильный пейзаж неожиданно резко сменяется матерой тайгой. Как же мне тебя не хватало, родная… И начинаешь мурлыкать под нос нечто знакомое и близкое…

Тебе предстоят два часа болтанки над тайгой, потом перевалка в кузов бортового «зилка», тряский маршрут по проселкам и просекам, к базе, где ждет вездеход ГТТ. И ждет недолго: у людей свои дела. Скоро ты останешься один, лишь ствол и старый трубчатый станок с притянутыми к нему гермами станут тебе помощниками. И пусть впереди много непонятного, это уже не суть важно. Ты летишь, а значит, ты уже в Пути. Именно эти мгновения начала путешествия более всего ценны.

Ну, лично для меня. А песенку Вахнюка я и в этот раз тихонько пел.

Волна появляется, однако. Судно начинает покачивать, кончилась лафа.

– Таблеточку примем, больной. – Решительно подошедшая Светлана Туголукова протянула мне крошечный пластиковый стаканчик. Канонически – вот что значит настоящая медицина на борту. Не в пальцах держит и не на ладони, все солидно. Я покладисто принял, проглотил, запил из врученной фляжки: не умею на сушняк глотать. Пример показал. Маурер еще до старта объявил – мол, «будем тестировать».

– Мутить поначалу будет всех, а вот полоскать – не всех. Выявим и приступим к тренировкам. Но и излишней нагрузки не надо.

Сказать «спасибо» за швейцарский аналог старого доброго «аэрона» я не успел – она уже удалялась по палубе, готовясь окучивать остальной личный состав.

Когда в былые времена мы шли на мотоботе вдоль берега от Ганга к Волге, народ себя уже испытал. Я перенес переход нормально, Ленни и Катрин побледнели. С морской болезнью не угадаешь. Океан – он такой, чужой школы не терпит. Казалось бы, занятия дельтапланом должны были… Не должны, оказывается. Индус Джай, наш товарищ и бывший напарник по всем приключениям, оставшийся в Шанхае, реально помучился, а Сашке-цыгану хоть бы хрен. Шкипер тоже привыкал к качке: она в океане существенно отличается от прибрежно-морской. Очень глубокая зыбь, даже при незначительном волнении. Судно, особенно маленькое, долго всходит и долго опускается, получается растянутый эффект, самая тошнота.

Эрдель Боцман пока в лежку, уныло страдает в каюте капитана – у молодых псов это частая проблема. Котенку все нипочем – пригрелся в мастерской, пару раз Хвостов, не выпуская из рук, вытаскивал его на палубу.

Народ до сих пор не может прийти в себя, все в шоке: неужели удрали! Но большинство с палубы ушли – смотреть, по большому счету, не на что, мы в океане. А вот сразу после отхода экипаж разместился наверху, шкиперу даже пришлось сгонять зевак с левого борта, куда мы все и сгрудились. Сидели и молча смотрели на проплывающие мимо берега, такие знакомые, родные… Возле устья Листвянки «Клевер» встречала целая делегация: еще бы, их доча катит на всех парах за романтикой. Женщины помахали, Ольга в который раз всплакнула, бородатые мужики с Кордона, челябинских парней хавающие на завтрак, скупо пальнули в воздух.

С самой Ольгой и насчет нее договаривались сложно. Оставить малого ребенка, да на полгода, до апреля, когда по плану произойдет первая ротация и семья Луневых, как и Гоблин, вернутся в Россию… Родни до черта, бабки, тетки, сестры, братья, все многодетные, опытные – проблем никаких, как за каменной стеной дитя будет! И все-таки. Не каждый может, по примеру участников Великих Северных экспедиций и семей многочисленных советских полярников, пожертвовать семейным уютом ради какой-то там Цели. А мне была нужна связка Лунев – Сомов, и только так. Категорически. Ударное звено сталкеров в новых землях – половина успеха «Беринга», особенно на самом первом и самом трудном этапе.

Ольга сразу заявила, что она мужа «амазонским бабам» не отдаст. А биолог и практикующий агроном-селекционер тоже был нужен позарез. После месяца переговоров со мной и пары бесед с Сотниковым про СССР грозный дед миссию принял, можно даже сказать, смиренно: муж и жена, знаете ли, ниточка и иголочка, куда тут деваться. Знали, что за непоседу кровиночку замуж отдают. Потомку поморов дело знакомое: не они ли на годы уходили в дальние края… Ничего, до апреля время быстро пролетит.

Со Светланой тоже было непросто. Когда Зенгер смело объявила решение, я ушам своим не поверил – она вообще понимает, чью дочку собирается в поход отправлять? Из пяти добровольцев Медцентра я поговорил со всеми, пытался принять наиболее разумное решение, выработать окончательное веское слово. Не получилось. На очередном заседании Штаба, где обсуждался этот вопрос, а я пытался провести некий анализ рациональности, Маргарита Эдуардовна мне сказала следующее:

– Сама решу, не вмешивайся, Спасатель. Ты знаешь, что я по молодости в Антарктику с экспедициями ходила? Два раза, вот так-то, мальчик мой.

Если бы главврач заявила, что она голой танцевала в Вудстоке, я бы удивился меньше.

А Сотников лишь улыбнулся: он-то наверняка знал. В общем, сама она и выбрала, никто не поспорил. У нас ведь тут режим жизни особый. Это тебе не Старая Земля, где у каждого есть бесконечные возможности для маневров души и совести, убеждений и принадлежностей. Мы словно на межгалактическом корабле-монстре, огромном, как какой-нибудь сложносочиненный «Энтерпрайз» или «Ностромо» из фантастического фильма. Здесь императива бесконечно неотъемлемой Свободы Личности не существует. Здесь есть слово «Надо».

Тебя спросят, но до поры. С тобой посоветуются, но в рамках.

Как мне рассказывали мужики, это отработали с самого начала, с Эдгаром. Можешь отшельничать, но работай. Можешь общечеловечить, но и выполняй кое-что на благо общества, анклава. А если не согласен – вон с космического корабля: запас кислорода на несколько часов, две пальчиковые батарейки в задницу, створки открываются – и в путь, дуй за Индивидуальным Счастьем.

Сама Светка хотела попасть в экспедицию до отчаяния. В хирургическом блоке уже три полостника, никакой карьеры. А тут – важнейший человек, настоящий Хранитель. Впереди реальный полевой опыт, почет-уважение и никаких вам «Светок» в перспективе, сплошная Светлана Семеновна. Да и скучновато в герметичных отсеках звездного крейсера, не всем это по душе. Семен Туголуков думал пять дней. И отпустил кровиночку.

С Нионилой никаких проблем не возникло. Она, похоже, и сейчас не понимает, какие такие могут быть опасности, если она плывет на надежном судне с любимым человеком. С ней я мгновенно общий язык нашел. Узнав, что Федя периодически поварил в полевых экспедициях, она меня быстренько прокачала, проверила на раскладки и поверила. Теперь нам всегда есть о чем поговорить в свободную минутку. Не знаю, стоит ли говорить об остальных участниках: это выжимка, эссенция из нормальных авантюристов – как прирожденных, так и новообращенных, примером чему может быть наш радист. Хорошая получилась команда. Тем более что все друг друга на звездолете знают. Единственное неизвестное в уравнении – Светлана. Характеристики, досье, тесты – все это не то, тут только дело покажет.

Присматриваюсь, общаюсь. Таблетки вот глотаю.

– Наслаждаешься, Федя? – спросил за плечом знакомый голос – спокойный, никакого возбуждения.

– Не напьюсь никак, – признался я. – Но состояние похожее.

– Понимаю…

Это на палубу Кастет вышел, в крутом спасательном жилете, новейшая модель; сел рядом. Мы теперь все в «спасах» наверху ходим, таково распоряжение шкипера: в открытых водах падать голяком за борт крайне нежелательно.

– Ну что, видел кого-нибудь? – спросил он.

– Кто интересует? Дельфинов видел.

Дельфины огромные. Упитанные китятки, платформенные.

– Не, дельфины не пойдут, их жалко. Акула нужна.

– Акулы нет.

По мне, так даже хорошо, что нет. Оценивая местных акул, хочется намазать спасательный жилет кайенским перцем, чтобы хоть напоследок досадить этим тварям конкретно.

– Ниче, будем ждать, – с улыбкой успокоил меня Костя. – Как появятся, сразу дай знать, лады? А то пока Гоба разбудишь…

Я кивнул. Мужикам буквально не терпится влепить с турели из «Удара» главному морскому ужасу в бочину, проверить эффективность новой игрушки. Лунев встал, на всякий случай оглядел бескрайнюю водную гладь и, чуть покачиваясь, отправился вниз. Народ, насидевшись на палубе, помаленьку начал разбредаться по каютам: всем нужна перезагрузка системы. Zicke тоже подушку мочит, недавно проверял, ну да ее талант всем известен, Ленка спит как кошка, при любой возможности.

Оставшись на палубе один, я опять откинулся на надутый борт «Зодиака», возле турели ДШК, широкие щитки которого частично гасили ветер.

Подвесной «Эвинруд» капитан ставить на лодку так и не разрешил: опасается шкипер, на воду дует, и я его понимаю. Как бы ни был опытен Ули Маурер, океанской практики у него нет, лишь северные европейские моря опробовал, и то ближним побережьем. Тем более нет у него опыта плавания в Океане иной планеты. Черт, отчего-то «Солярис» Лема вспомнился…