Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

В небольшой здешней крепости, по сравнению с которой Берлинский замок выглядит как Московский Кремль, традиционно стоит донор-терминал, и этим всё сказано. Внутрь не пускают, но местные принимают это легко, говоря, что вполне достаточно посмотреть на форт с воды.

В Якорной бухте находятся стоянки всего частного маломерного флота анклава, из которого лишь малая часть оснащена подвесными моторами. Всё остальное – лёгкие парусные лодки рыбаков и шаланды контрабандистов местной постройки, практически без всякого стеснения снующие между американским берегом и турецким. Сферы деятельности жёстко разграничены, и рыбак никогда не ударится в контрабанду и наоборот – пустят на корм рыбам.

Это уже пятая наша автопрогулка по городу, но ещё даже не первая основательная, так, обычные обеденные маршруты-гастротуры, сопутствующие знакомству с ещё одной таверной. Времени пока нет.

– Как тебе новый Стамбул, сын?

– Ещё не понял. Пока что Базель выглядит лучше, богаче и чище, – выдал он промежуточный вердикт.

– А на Земле тебе доводилось бывать в Турции? – поинтересовался я.

– Зачем? – искренне удивился Бернадино. – Горы у нас красивее. Море одинаковое, рыба тоже, климат отличается мало… Но я думаю, что земная Турция мне бы не понравилась.

– Почему же это? – спросил я с интересом.

– Хм-м… Наша соседка по дому на Банхофштрассе в Базеле рассказывала, что в прошлой жизни летом она частенько ездила на заработки в Турцию… Жила там долго, два месяца. Работала где-то уборщицей. Ей там всё нравилось, и работа тоже. Но если ей что-то нравится, то это значит, что нормальному человеку точно не понравится, – глубокомысленно поделился знанием о земной Турции Бернадино.

– Тонко, блин! – похвалила Катя.

– Золотые слова! – восхитился я, вспомнив личный опыт сомнительного знакомства с «некуророртной Турцией». – Зо-ло-ты-е! А где бы ты хотел побывать?

Дино задумался.

– Пожалуй, в Германии… Многие жители Бари хотели побывать в Германии, чтобы наконец-то увидеть, где же немцы так устают.

Весь турецкий агропром расположен в обширной Анатолийской долине. Прямоугольники теплиц отлично видны с холма. Никаких открытых грунтов, турки абсолютно всё выращивают в парниках, в принципе не желая зависеть от капризов погоды. Методика эффективная, высокопроизводительная, с учётом нехватки рабочих рук, но, как мне кажется, дело это довольно дорогое. Полиэтиленовый укрывной материал, тонкий и лёгкий сам по себе, в стандартных рулонах оказывается довольно тяжёлой штукой. Учитывая, какую суммарную площадь приходится брать под пар, начинаешь слышать с холма матерные ругательства оператора донор-канала.

Аграрии плёнку берегут, конечно, но всё-таки… или же я чего-то не знаю? Рисковые счастливчики ухватили-таки фарт за нос – например, они нашли драгоценную полиэтиленовую локалку в урочищах вдоль Дикой дороги.

Непросто им было…

Фантазия моя разыгралась.

«Вот тогда-то, сыны мои, разверзлись небеса, ударили молнии, и началась Великая Полиэтиленовая Битва возле ПЭТ-Ручья, которая и сделала наш народ великим! Как там дело было, помнят только самые старые люди в нашем ауле… Но первым по рядам красных курдов ударил отряд героев под управлением ваших прадедов…»

– Падре? Макс⁈

– Кого?

– Ты чуть не уснул за рулём! – возмущённо предъявила Екатерина.

– Тьфу ты.

– Падре, ты что, не увидел эту огромную отару?

– Бр-р… Да, пропустил.

– А как ты думаешь, мы сможем покупать у Стамбула их замечательную баранину?

– Дино, это невозможно, для перевозки потребуется консервация или заморозка, – ответил ему Селезнёва, потому что я пока мог только зевать. – А вот тонкорунная шерсть может представлять для наших интерес.

С бараниной в Русском союзе не очень. Альпийские пастбища есть только в предгорьях величественного хребта Этбай, но египтяне до изумления ленивы и категорически не желают расширять границы традиционного «песочно-равнинного» уклада. Овцеводы из них, как из Анны Карениной стрелочник.

Правды ради, турки тоже сугубо равнинные люди, горы они и у себя-то осваивают крайне неохотно. Однако близость огромных холмов с сочной травой сделала своё дело, и отличной баранины в анклаве навалом – трактирщики не суют её только что в кофе.

– Мы куда едем? – поинтересовалась Селезнёва, убедившись, что дрёма отступила, и я твёрдо держу баранку двумя руками.

– В Корабельную бухту, где у турок сосредоточена вся промышленная движуха. Всё как ты любишь: сварка, паровой молот, остроумные грузчики, тачки и ишаки с поклажей.

– Какая скука…

– Могу отвезти в Рыбную бухту, – предложил я. – С бодрящими ароматами.

Эта бухта совсем маленькая, но почти все рыбаки сдают улов в этой гавани – там находится цех переработки рыбы. Лишь небольшая часть улова идёт на столы, всё остальное высушивается и перемалывается в муку, используемую в качестве удобрения. Был такой способ и в наших северных поселениях, люди перепахивали плугом разбросанную сырую рыбу вместе с землей, и через год таёжная почва обретала просто замечательные свойства. Но духан над полем стоял…

– Фу… Бр-р… – Екатерина Матвеевна словно прочитала мои мысли. – Знаешь что, Макс? Отвези-ка ты меня на улицу Истикляль. Пройдусь по магазинчикам, познакомлюсь, соберу все свежие сплетни.

– Не вопрос! – обрадовался я, чудом удержавшись от «кобыле легче». – Дино, ну ты знаешь.

– Знаю, знаю. Кэт, а можно я местечко в кафе напротив выберу, чтобы тебя постоянно видеть? Не хочу на трусы смотреть. Да и сплетницы твои меня обсуждать начнут, а не тебе новости рассказывать…

– Младший дело говорит! – заметил я. – Если к делу отнестись со всем вниманием и своевременным перемещением, то можно.

– Ты долго там будешь машинным маслом наслаждаться?

– Думаю, часа полтора, два, – ответил я Кате, немного подумав.

– Тогда подъезжай на Истикляль, найдешь нас, скорее всего в Ada Cafe Bookstore. Нет, в MADO, чего-нибудь сладенького хочется.

– Да уж найду! – пообещал я.

Через десять минут я в гордом одиночестве держал курс на Корабельную бухту. Если бы не руль, руки потирал бы от радости.

Конечно, инженерное любопытство. Естественно, запрограммированная ревность – вы тут что за интересные штуки мастерите? И кадровый потенциал турецких технарей надо бы оценить…

Но главная цель другая. Мне надо понять, почему их сильно интересует море? Я уже вычитал в консульском архиве про сильный перекос приоритетов в сторону кораблестроения. Но почему так рьяно? Турки даже своё стрелковое оружие не производят, имея отличную оружейную школу. Вопреки ожиданиям, они не клепают массово мопеды и багги, прицепы и малогабаритную сельхозтехнику… А ведь при их умении, упорстве и коммерческой жилке могли взять хороший рынок.

Так нет же, лишь кустарное штучное производство деревенского умельца, трудоёмкое, не выгодное.

Все силы и устремления – на морскую тему. Парусные и моторные лодки они строят, как пирожки пекут. И успешно продают американцам, знаю точно. Как знаю и то, что в Корабельной бухте развёрнуто строительство небольших пароходиков с деревянным корпусом.

А ведь турки никогда не были морской нацией, как и горцами… Хороший флот, и не малый, они имели всегда, но дальше Средиземноморья особо не стремились.

Интересная тема.

Перед въездом в бухту стоял не охраняемый шлагбаум. Открытый. Ни примитивной фишки в виде «грибка», ни КПП. Никто не пытался меня остановить ни на въезде, ни позже, на берегу.

Бухта не очень велика, но она больше, чем Рыбная. В зоне видимости исключительно «промка», и никакого тебе жилья. Зато есть крошечная мечеть.

Глаза сразу алчно разбежались… Так, верфей три, и все заняты судами разной степени готовности. Одно судно достраивают, скоро спуск на воду, на втором шпангоуты подгоняются под корпус, третье только заложено. Да это будут пароходы.

В бухте – полдюжины длинных лодок, рабочая баржа-балкер земной постройки, вполне морская, небольшая самоходка «река-море», маленький чёрный буксир с тупым вздыбленным носом с плотным рядком кранцев из шин, тип похож на наши РБТ, всеми портовиками любимые «роботы». Парусная шхуна с надписью «Naga Pelangi» на борту, то ли устричная, то ли рыболовецкая. А может и грузовая, устриц тут есть кому таскать. Ну и тройка непременных «зодиаков» за прямоугольником «колючки», похоже, это транспорт силовиков.

Что я там говорил про ревность? Мало говорил, тут, похоже, ещё и зависть сейчас включится…

Часть флота находится в море. И сколько из них относится к ВМФ? Или же они у них двуединые?

– Трахома… – вспомнил я Кастета.

С правой стороны бухты расположена ремзона, в работе находится одно парусное судно. Со стороны берега якобы закрытую для прохода посторонних площадку поджимает длинное каменное здание мастерской. Рядом капитальное каменное строение, дальняя стена упирается прямо в ноздреватую скалу. Из высокой трубы, облизывая камни, валят клубы дыма, через клапан то и дело прорывабтся обжигающие серые струйки – внутри с глухим стуком работает паровой молот.

А за ней, ближе к дальнему мысу…

Мне не примерещилось?

Так, надо начинать разведку.

Народу много, и все заняты, никто не шатается праздно. Вся бухта стучит, паяет, пилит и строит. Странное это дело – архаичный прогресс, все под его властью. Кроме одного дядьки начальственного вида, вольготно усевшегося на персональной скамье с вбитым в песок круглым столиком на ножке.

В руке дядька держал рацию с длинной антенной, по которой активно переговаривался. Явно человек в статусе. Знаете, вот есть «директор пляжа» из шуточек, а есть «директор бухты» без всяких шуточек. Он же начальник порта, которому не сидится в кабинете.

Я хлопнул себя по нагрудному карману, проверяя, на месте ли служебное удостоверение, не поверил – вытащил и посмотрел. Печати, герб, надписи на двух языках – всё солидно.

Ну что, поехали?

Попробуем откупорить этот «сезам».

Глава 4
Коммерческая дипломатия

Вообще-то, еда для меня – один из самых важных критериев хорошего путешествия. В Новом Стамбуле, как и в почти родном земном, меня ждал всё тот же набор примитивной древней кулинарии: много жирного, жареного или томлёного мяса, плавающего в жире, и обильно политого жиром. И терпкие, насыщенные восточными вкусами сладости, от которых что-нибудь обязательно должно слипнуться.

На третий день пребывания в турецком анклаве есть донеры и кебабы я уже не мог. С турецкой кухней нам вообще почему-то не везло – в итоге дипмиссия спасалась рыбой, тушёным мясом, а чаще фруктами и овощными салатиками. С этим, как и с турецким чаем-кофе, тут всё было в порядке.

Ну а местная продвинутая молодежь с европейским воспитанием и обликом старается посещать места со стандартно европейской же кухней. Если уж сладости, то никакого «востока».

Поэтому и не подумал на всякий случай заезжать в модное у среднего класса и отнюдь не дешёвое Ada Cafe Bookstore, а сразу рванул в демократичную кондитерскую MADO. Оставив «Ниву» чуть в стороне от трёх пристёгнутых к штакетине велосипедов, я зашёл внутрь, с удовлетворением отметив, что не ошибся. Сладкая парочка была здесь, вела тихую сладкую жизнь. Частично.

В этом заведении с двумя приметными калабрийскими соснами перед входом целый день подают «турецкий французский завтрак». Это неизменные круассаны, джем, фруктовый салат, нечто похожее на бри и апельсиновый сок. Европейский завтрак гораздо скудней английского, а французский так вообще самый скромный из всех европейских, но Екатерина уже в третий раз была в восторге, заявив: «Ты ничего не понимаешь, это же настоящая французская гастрономия!».

Если перед Екатериной Матвеевной стояла тарелка со всем этим женским счастьем, то младший был занят по-настоящему серьёзным, мужским делом. Я осторожно уселся в удобное плетёное кресло, потому что на мягком диване места мне уже не хватило, и с завистью кивнул на огромную тарелку Дино.

– Это ты ему рёбрышки с травками заказала?

– Угу-м…– сложно ответить развёрнуто с набитым ртом, понимаю.

– И кондитеры согласились? Хм… Сыночка, а ты не лопнешь?

– Всё съем, не рассчитывай! – испуганно огрызнулся младший.

– О, как… Екатерина Матвеевна, а мне вы можете по знакомству заказать точно такой же комплекс, раз уж схема налажена?

– Чтобы с двух сторон? Леди пришла в кондитерскую не для того, чтобы её прическа пропитывалась запахами баранины с чесноком! – ядовито усмехнулась начальница.

Я посмотрел на Селезневу, устремившую подёрнутый поволокой взгляд куда-то в прекрасное далеко. Словно она видела сквозь каменные стены со следами грибка не залив с пропахшими рыбой лодчонками и белыми скорлупками яхт, а расположившийся на сияющей огнями Пикадилли отель «Ритц», основателю которого принадлежит крылатое выражение «Клиент всегда прав».

А я что, не прав, выходит?

Не дожидаясь корректировки заказа, молоденькая официантка почти тут же вынесла поднос с чашечкой горячего кофе, поставила передо мной и отошла к другим посетителям.

– Катя… А ведь у меня добрые вести, – сделав маленький обжигающий глоток, многозначительно предупредил я. – Наидобрейшие, можно сказать, вести! Но меня отошьют, а тебе дадут.

Леди пристально посмотрела на подчинённого, выискивая смысловой подвох, затем картинно вздохнула, промокнув уголки рта салфеткой, нехотя кивнула и махнула рукой другой официантке, черноволосой девице с уже знакомым мне ярким вызывающим бейджиком «Мы курды!». И никто её за это не собирается хватать или штрафовать.

Хотя рано или поздно эти бейджики своё провокационное действие окажут.

Кстати, это очень важный момент.

Как известно, в земной Турции нет других национальностей, кроме тюркской. Никаких тебе черкесов, арабов, азербайджанцев, лазов и армян, в стране узаконена принудительная государственная ассимиляция. Конституционное понятие национального меньшинства отсутствует напрочь: у каждого, кто родился на территории Турции и является её гражданином, в графе «национальность» в паспорте значится «тюрок».

При этом право на сохранение собственного языка различные этнические группы могут получить лишь в случае принадлежности к какой-либо религиозной группе.

Вот так.

Однако на новом месте такой фокус не прошёл. Остальные народы и народности тоже решили начать всё заново, а власти Новой Турции не пошли на репрессии и не решились устроить кровавую кашу, которая могла бы гарантировано уничтожить анклав. Но вообще-то, курдские банды уже на поселения нападают.

Даже интересно, что будет дальше.

Подошла официантка, и Екатерина с моих слов дипломатически сделала заказ, устраивающий все стороны – барашка на кости с собой и тарелку-ассорти пирожных сейчас.

Три столика возле окон были свободны, шикарный вид открывается оттуда на Якорную бухту… Однако Селезнёва вместе с Дино решили сесть возле стены, потому что там, видите ли, мягкие диваны. Да и ладно, бог с ней, красотой залива, у меня перед глазами тоже стояли совсем другие картины.

– Ну, колись, давай, только не развози про погоду и море, – совсем не интеллигентно предложила начальница.

– Ничего, потерпите, мадам, – философски ответил я на выпад, неторопливо начиная рассказ. – Сказки длинными не бывают, это я про «Сим-сим, откройся!»… Похоже, появилась схема.

– Да-да-да! А вот я из детства помню «Сезам, откройся!» из арабской сказки «Али-Баба и сорок разбойников», это же «Тысяча и одна ночь»! – тут же откликнулась Селезнёва, пропустив мимо ушей вторую часть фразы. – Атаман сорока разбойников перед закрытым входом в пещеру с награбленными сокровищами и простой арабский лесоруб, добрый Али-Баба, женатый на бедной женщине по имени Зейнаб, бесхитростный чувак, который подслушал заклинание и решил рискнуть.

А она чертовски хороша!

Лёгкое свободное платье, приобретённое в одном из бутиков Манилы, наводило на мысль о Бегущей по волнам, Летающей фее, а может, просто намекало на способность владелицы наряда творить волшебство…

– Что уставился, как на привидение? – усмехнулась Селезнёва. Эта усмешка моментально расколотила в пыль волшебное зеркало, заставив меня совсем не романтически прошептать: «Ну, ё-моё…».

– Бабушка тоже рассказывала мне про «сезам»… – с грустью в голосе вовремя вспомнил Дино. – Говорила о волшебном растении, которое, если его попросить, может открывать замки сундуков и дверей в недоступные места… Но потом я узнал, что в Европе так называют обычный кунжут, и решил для верности научиться работать отмычками.

– О, господи…

– Ну и как, научился? – с сарказмом в голосе спросил я.

– Конечно, падре! Но у меня нет набора отмычек!

– Ничего, сыночка, папа купит… Кстати, «сим-сим» у арабов означает всё тот же кунжут, одна холера. Дверь в этой пещере должна была открываться с треском распахивающейся спелой коробочки кунжута, которая в принципе не раскрывается без посторонней помощи. Да чёрт с ними, арабами, наш «сезам» тоже распахнётся, как миленький!

– Говори уже! – нетерпеливо бросила Селезнёва.

– В Корабельной бухте функционируют два предприятия: судостроительное и судоремонт. Работают на них одни и те же спецы, которые в случае необходимости всегда могут усилить или заместить смежников… На верфи три стапеля, на которых идёт одновременная постройка мачтовых пароходов, для нашей эпохи и реалий это просто идеальный вариант… Проект серийный, уже проверенный эксплуатантами, поэтому строят они их быстро. Глубже пока не расспрашивал. Доминируют судостроители, а руководит ими, как и всем хозяйством бухты, или порта, как они называют это хозяйство, некий…

Я достал записную книжку.

– Дженгиз Булут! Да… Солидный мужчина лет сорока. Он больше менеджер, чем технарь. Ремонтным подразделением командует его заместитель Барыш Аталай, нормальный мужик, производственник до мозга костей… Контакт установил быстро, я в материале, вы же понимаете, с Енисея… Красноярск всегда занимался судостроением, а в моём родном Енисейске вообще был построен первый на Батюшке пароход.

– Верю, – кивнула Катя, – но давай про нашу историю.

– Ага… Самое интересное находится не на стапелях и не у ремонтников, а сбоку от ремзоны, возле высокой крутой скалы. Там на отмели стоит большой грузовой пароход компоновки «либерти» с надстройкой посередине. По размерам он чуть ли в три раза меньше типового американского парохода «Либерти». Эти самые «Либерти» стали основными перевозчиками военной техники, боеприпасов, продуктов и других грузов из Америки для союзников в годы войны. Слышали о таких? Ну, тогда в приключенческих фильмах про Кинг-Конга видели.

Я сделал ещё один глоток, теперь слушатели от моего рассказа не оторвутся.

– Порядка восемнадцати судостроительных верфей в Америке строили эти сухогрузы… Первое судно типа «Либерти» сошло со стапеля в сентябре 1941 года. Постройка первых четырнадцати заняла примерно 230 дней. Но, уже через год на постройку одного судна уходило около 70 дней, в 1944 году этот показатель достиг рекордных 42 суток. Эти восемнадцать американских верфей выдавали в день в среднем по три парохода, представляете? Всего в Америке было построено около 2700 таких судов… В том числе и для СССР.

– Знал или сегодня запомнил?

– И так, и этак, – не стал врать я.

– Пароход, что стоит в бухте, как я уже сказал, гораздо меньше размерами, но по нашим скромным меркам это всё равно крупное морской судно.

– «Сезам» пока не виден, – с намёком заметила Екатерина.

– Сейчас увидишь, без части подробностей никак, а технические я и так опускаю… В общем, это очень щедрый подарок, суперништяк из тех, что принято считать «пробросом от Смотрящих». Они материализуют некий объект в море близ берега или прячут его в затерянной бухточке, в устье, а там уж, кто найдёт, тот и счастлив! Или вообще никто не найдёт, если в сообществе нет своих Кастета с Гоблином.

Я глотнул воды, опять выпил кофе и задумчиво посмотрел на круассан… Есть-то хочется. Нет, потом.

– Интересно, что первыми получили подобное судно американцы. Но их копия «либерти» оказалась больше той, что стоит в Корабельной бухте. И янки сразу засучили рукава! Уже через полгода их первая экспедиция на Южный материк завершилась созданием американской колонии – крошечного деревянного форта с гарнизоном всего с полудюжиной человек. Тем не менее, о своём грандиозном успехе янки хвастливо раструбили на весь регион! А основной задачей этого большого парохода, без особых затей получившего имя «Либерти», стала доставка грузов в Корпус-Кристи, так называется американское поселение. Начались рейсы… Представляете, что было с турками?

– Ужас! Дежавю! «Новую Южную Америку» открыли пронырливые американцы! – ответила Селезнёва. – Остановитесь, имейте совесть!

– Так и есть! Это же мечта всех турок – возможность вырваться за пределы ближних окрестностей Анатолийского полуострова и опостылевшего Средиземноморья! Новый континент, бездна возможностей и ресурсов! Но Смотрящие милостивы, вскоре рыбаки неподалёку от берега обнаружили «свой либерти». Началась операция по буксировке в Корабельную гавань. В море вышли два парусника и небольшой портовый буксир, прямо скажем, не самый лучший вариант для работы в открытом море. Вдобавок поднялся шторм… То ли им не хватило мощности буксира, постоянно дававшего слабину, то ли плохо закрепили тросы, но пароход-подарок сорвался с привязи и шмякнулся о скалы! В результате такой катастрофы самоходные, да и мореходные свойства судна были утрачены. Турки неделю тянули добычу вдоль берега в Корабельную, но пароход страдал всё больше и больше, он просто чудом не утонул! Здесь они поставили несчастное судно на мель, стабилизировали, создали комиссию.

– И что комиссия? – с неожиданным интересом спросила Катя.

– Эх… Там и без комиссии всё было ясно! – резко махнул я вниз ладонью. – В результате этих потаскушек половину обшивки левого борта, словно топором снесло! И ничего нельзя сделать. Ни-че-го… Нет, дурака они, конечно, валять пытались! Советовались, спорили, решили было зашивать огромный проран деревом, но это мёртворожденная тема, скажу я… Жёсткость радикально нарушена, всё, корпус на любой волне начинает играть гармошкой. В общем, бесполезно… Что ещё? На робкое предложение Барыша Аталая, главного эксперта по ремонту начать заброс небольших листов донор-каналом губернатор лишь покрутил пальцем у виска и предложил портовым не морочить начальству голову и пустить искалеченный пароход на иголки.

– Почему? – не поняла Екатерина.

– Потому что при такой схеме поставки металла крошечными порциями донор-канал будет выключен из общественно значимой работы… Ну, не знаю… на квартал? На полгода? Это неприемлемо. Общество такого не поймёт в принципе, так и до бунта не далеко… Так что найденный в море пароход силой своего упрямства и авторитета до сих не даёт пустить на разделку только господин Дженгиз Булут, у которого осталась одна надежда – найти «металлическую» локалку. Но это очень редкая штука! К тому же, листовой металл представлен там тонким кровельным железом, оцинковкой.

Здесь, на границе лесостепной Дикой Дороги и турецкого анклава, начинаются отрезанные с севера высокими горами Тавра влажные субтропики. Леса на склонах холмов становятся всё более кудрявыми, воздух – всё более влажным и душным, а климат – непривычным. Надо же, впервые почувствовал, что потребуется акклиматизация.

Но красиво.

Я откинулся на удобную спинку, вольготно развалил на подлокотниках руки и возвестил тоном победителя сил Тьмы:

– Но тут на сцену вышел эфенди Горнаго! Заслуженный работник русского дипломатического фронта, который после обмена любезностями и воспоминаниями о прелестях курортов Антальи, Сиде и Мармариса быстро увидел всю проблематику локального судостроения интегрально и выступил с неожиданным предложением под кодовым названием «Сезам», от которого турки не смогут отказаться!

Сынуля с открытым ртом смотрел на это эстрадное представление, а Екатерина Матвеевна покачала головой и вымолвила:

– Ну, ты артист…

– Ах, оставьте! Эфенди Горнаго заявил, что Русский Союз в состоянии поставить им партию катаной стали спокойной плавки нужной толщины для обшивки в нужном количестве, а так же спецпрофиля для силовых элементов корпуса! И сделать это можем только мы!

– Только мы? Это точно? – спросила Екатерина, сразу ухватила главную мысль. Глаза её заблестели,

– «Блюминг Слябинг», красиво! Как название фильма ужасов, – невозмутимо произнёс Бернадино, напомнив ей об эпизоде в ходовой рубке, когда мы по очереди рассказывали Скуфосу о достижениях Русского промышленного района.

– Вспомнила! – громко воскликнула Катя, и некоторые посетители заведения обернулись, удивлённо посмотрев на неё. – И что, этого не у кого больше нет?

– Ни у кого, кроме нас. Пока что, во всяком случае, – подтвердил я. – Для выпуска стального листа нужно иметь очень многое: освоенное железорудное месторождение с подтверждёнными запасами, систему транспортировки сырья, доменную печь, коксующийся уголь и производство из чугуна литейной стали, прокатный стан в конце концов. Ну, не знаю… Разве что у китайцев, но вряд ли они к такому уже подошли.

– Захватывающе! А дальше?

– Дальше остро встаёт вопрос транспортировки законтрактованного металлопроката в Турцию, я здесь вижу два пути решения… Итак, первый: турки сами проходят морем вдоль побережья на запад, потому что у нас пригодных для этой цели морских судов просто нет. А там чёртовы течения и шторма у Берега Скелетов… Для сокращения плеча мы запросто можем перевозить прокат в Балаклаву, где надо будет построить склад-накопитель. Турок скользит между высоких волн и смерчей, заходит в удобную тихую бухту, а дальше дело техники. Грузоподъёмной техники.

Только сейчас я заметил, что Селезнёва, практически не глядя в записную книжку, оказывается, что-то быстро в ней фиксирует, отмечает!

– Да… По второму варианту мы доставляем прокат на перевалку в Шанхай. Там продукция грузится на арендованные по договору со швейцарцами речные суда, то есть, на одну из самоходок. Свиссы за транспортные услуги получают валюту, мы – круглогодичный маршрут и опытных шкиперов… В таком случае склад-накопитель нужно делать в Канберре, самое место, ну, ты помнишь эти огромные ангары… Далее либо турки строят пару своих «санта-марий», прицепов, и добывают в Маниле тягач, если это возможно, либо же мы пригоняем туда свой спецвоз с пулемётом и доставляем продукцию прямо в Корабельную бухту!

– То есть, сами мы никак не можем доставлять металл морем, вдоль побережья?

– Большой риск и ещё больший геморрой для нас, участок от устья Ганга до Волги впервые прошёл Маурер, а вот к востоку побережье в принципе нам незнакомо. Белое пятно с пугалками, какой тут бизнес, одна сплошная… – вместо окончания фразы я широко развел от пояса руками – дескать, здесь все разумные люди.

Екатерина Матвеевна задумалась настолько основательно, что молчала минуты три.

– Слушай, Макс… Объясни мне, женщине с гуманитарным образованием, предельно просто, почему мы сами не можем построить эти чёртовы пароходы?

Теперь немного помолчал я.

– Хорошо. Катя, мы, без всякого сомнения, сможем построить этот «чёртов пароход». Лет через пять. А то и через вдвое больший срок. Нужно где-то взять новые или отвлечь от чего-то важного старые кадры, накопить компетенции и наломать дров, постоянно упираясь в адскую себестоимость… Сейчас наши верфи заняты обеспечением сугубо речных перевозок, потому что в зоне жизненных интересов Союза целых три крупные реки: Волга, Шпрее и Сена. И мелочь вроде Донца, Щитовой и Луары. Нет никакого сомнения, что по мере открытия северных земель список рек пополнится, подконтрольный бассейн увеличится. И, конечно же, нужно выполнять заказы ВМФ! Да, мы строим вторую двухмачтовую шхуну для разведки и прибрежного каботажа, потихоньку начинаем клепать маленькие речные паровые буксиры… Но у нас, насколько я знаю, даже в планах нет разработки большой паровой машины для морского «либерти»… Мы пытались наладить взаимодействие по строительству небольших речных судов с Манилой, но ничего не получилось. Не тянут они, не хватает технического уровня, оснащённости, производственных мощностей… Пока что у нас с Шанхаем и филиппинцами, по большому счёту, только фестивали и олимпиады хорошо мутить получается. Вот в футболе они мастера! Ох, что-то я устал уже рассказывать… Рюмку хлопнуть, что ли?

– Нет уж, ты продолжай! Рюмку ему… когда всё разберём, сама налью.

– Да? – обрадовался я. – Лады, катим дальше.

– Подожди. Чем турки будут расплачиваться за такое счастье?

А я ждал этого вопроса, Екатерина Матвеевна!

– В том-то и дело, что нам на хрен не нужна оплата всякими фантиками, а в конкретном случае даже золотом, тем более, что в таких количествах он его не найдут. Нам нужно, чтобы они строили серийные грузопассажирские «либерти»-пароходы и для нас! – я торжествующе посмотрел на присутствующих, хотя adottato смотрел на меня уже с некоторой тревогой, как доктор-психиатр на пациента.

– Нюанс в том, что «либерти» это не только тип судна, но ещё и технология судостроения, которая используется до сего времени. Основной идеей американцев было максимальное удешевление и ускорение процесса постройки грузовых кораблей. Американские судостроители решили отказаться от клёпаного корпуса и заменить его цельносварным, что в то время было весьма передовой идеей, существенно экономившей время и деньги. Необходимый эффект они получили, правда спешка и новый сварной метод сыграли на крупных и тяжелых корпусах свою негативную роль: Девятнадцать пароходов развалились прямо в море, представляешь? Ошибки учли, производственный процесс улучшили, а себестоимость одного парохода снизили практически в два раза! Понимаешь, почему я говорю о компетенциях? Турки занимаются серьёзным кораблестроением уже четыре года, у них огромный опыт.

– Ты меня ошарашил, Максим! – призналась Екатерина Матвеевна.

– Я старался. Ну и напоследок. Представь, что турки серией строят пароходы «один к трём». Или к четырём, это дело экономистов и менеджеров. Один нам, три себе. И мы получаем для начала два мореходных грузовоза, которые начнут совершать челночные рейсы по маршруту Балаклава – Полуденные острова – Форт Росс! Это же совсем другой уровень освоения Южного материка! А турки пусть осваивают свою часть. Но это уже про геополитику.

Увлечённо рассказывая Селезнёвой о сути вопроса, я приводил упрощённые схемы и примеры, стараясь не перегружать Екатерину технической информацией, личными соображениями и мечтаниями. Ведь далеко не факт, что в случае успешной сделки турки будут строить нам именно уменьшенные версии «либерти». Своё веское слово на совещаниях ещё не раз скажут имеющие огромное влияние речники и логисты. Насколько нам нужно делать акцент на морских перевозках с непонятным грузооборотом, если сейчас идёт экспансия на севера?