Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

– Заорёт на всю округу, гад, рефлекторно, – сразу воспротивился я. – Да и ладно бы, мало ли кто орёт… Там всегда орут. Страшней, что может успеть шмальнуть, мужик он наверняка стойкий. Что, если в шею тупым вмазать?

– Давайте рассмотрим и такой вариант, – хладнокровно согласилась Котова. – Порассуждаем, что может быть… В результате тупой травмы опасны для жизни повреждения гортани и трахеи с переломами хрящей. Может наступить смерть от механической асфиксии, то есть кровотечения в просвет гортани и трахеи, и гематом, суживающих просвет гортани или трахеи. Это о воздействиях в переднюю поверхность шеи.

– С тыла будем бить или сбоку, – подсказал Кетоев.

– Хм… Воздействия в переднебоковые поверхности шеи опасны травмированием синокаротидного узла, это в области разделения общей сонной артерии на наружную и внутреннюю. Возможна рефлекторная остановка сердца. Воздействия в боковые поверхности шеи, в область шейных нервных сплетений, могут вызвать сильную боль вплоть до потери сознания. В зависимости от степени повреждения шейного нервного сплетения функция соответствующей верхней конечности может быть под вопросом… Воздействие в заднюю поверхность шеи, при достаточной силе, может привести к перелому шейного отдела позвоночника, а это чревато параличом или смертью, всё зависит от энергии и площади воздействия.

И что делать?

С другой стороны – практика была, тунгусы так брали пленных. Правда, тунгусы работали луком. Так ведь там усилие можно выбрать! Имелись у них и стрелы специальные, зверя так живаком брали. У нас же есть лишь обыкновенный арбалет, усилие не регулируется. Туфта, не выгорит такой фокус на арбалете. С большой площадью наконечник не поставишь, перетяжелённая на морду стрела или болт не летает… Лучником Костя стать не успеет. Да и динамики не будет, так же, как скрытности в изготовке после выхода из двери. Снова туфта.

Влепить в бедро тупым с внутренней стороны? Болевой шок будет адский, свалится точно. Однако, если шибко тренирован, зол на боль и дух есть, то развернуться со стволом успеет, опять не слава богу.

После долгих обсуждений решил отсушить тупым болтом правое рабочее плечо. Ствол, если в руке, улетит, левой обязательно схватится за рану, скорее всего уже присев от боли, так что можно успеть добежать, до сарая – считаные метры. Лучшего придумать не смогли.

Силовой захват с криками, летающими дубинами и криками «Руки вверх!» исключили по очевидным причинам.

– Есть! – азартно прошептал Сашка. – Толчковый вариант!

Я коротко мигнул из глубины сарая фонариком, и все замерли. Ну!

Щёлкнула дверь второго этажа, скрипнули тонкие доски хлипкой на вид лестницы, и тёмный силуэт начал спускаться во двор. На полпути Салман остановился, словно что-то заподозрив, посмотрел на приоткрытую дверь хозвыхода, качнул головой, и я почувствовал – ещё немного, и получу первый в своей жизни инфаркт! Бандит выждал несколько секунд, что-то поправил на поясе, а потом вновь двинулся в сторону западни.

Я не видел точно, в какой момент в проёме появился арбалет Кетоева.

Выстрел мы услышали. Щёлк! Бегом! Объект замычал и начал заваливаться на бок.

Вылетая из двери, я уже вытаскивал из правого кармана ещё одно спецсредство. Лучше перестраховаться, чтобы не нарваться на урок какого-нибудь кун-фу. Сашка подскочил первым, накинул на голову Салмана толстое одеяло и, схватив его за здоровую руку, потащил бандита в тень здания, подальше от места падения пистолета. Салман попытался сгруппироваться.

Ну так и я ждать не буду! Электрошокер, купленный на базаре Манауса, сработал штатно. Обмякшее тело было спрятано за углом, и Кетоев опытно начал крепить добычу наручниками по рукам и ногам. Тут индус очнулся и решил замычать погромче – силён бандюган! Сашка, не растерявшись, быстро вбил его мордой в грязную землю двора, но шум эта сволота всё-таки создала.

Из двери опасливо выглянуло бледное лицо Себастьяна Гомеса.

– Как дела? – идиотски поинтересовался он дрожащим голосом.

Не позавидуешь хозяину.

– Брысь! – коротко рявкнул я по-русски.

Александр торопливо запихивал в рот бандиту тряпку, вытащенную из кармана.

– Отведай-ка свежего носочка, олень!

Созданный нашей беготнёй, возней и стараниями Салмана кипеш не прошёл даром. На улице вновь скрипнула дверь, и теперь уже мужчина решительно вышел на улицу, держа в руках короткий увесистый ствол. Вот это совсем плохо! Бандит тем временем начал рычать, стучать ногами и извиваться, словно иллюзионист, стремящийся выбраться из пут. А вдруг сумеет, как знаменитый Гудини?!

Костя с Сашкой упали на него.

– Электрошок! – заорал матрос. – Чего ждёшь?!

Да сколько же тебе надо?! Высоковольтный разряд протрещал ещё раз, и пленник опять затих. Костя поднялся, но перезарядить арбалет уже не успевал. Наблюдатель, что-то заметив, пошёл быстрей, вскидывая ствол. Я тоже поднял «кольт», ловя стволом цель.

Приплыли, тишина закончилась!

Выстрел из трофейного «нагана», к стволу которого изобретательный боцман прикрутил пустую пластиковую бутылку, прозвучал хоть и достаточно громко, но как-то неестественно… Не бей по голове – бей по затылку! Наблюдатель рухнул в дорожную пыль, Мишка торопливо подошёл к нему, держа в руке абордажную саблю. Вроде конец первой серии.

– Валить надо, ребята! Гвардейцы… – предупредил Костя.

– Знаю! Тяни сюда рикшу, грузим и драпаем! – приказал я.

Сам не заметил, как рядом оказался хозяин с двумя слугами.

– Спасибо, Себастьян, теперь ты на хорошем счету, не забуду, – сомнительно приободрил я несчастного коммерсанта, который сейчас больше всего хотел, чтобы про его существование позабыли все люди на Кристе. – Мы уходим, остальное сделай сам. Дочищай, испаряй тела, жену Салмана вывози, как договорились. Держи!

Тяжёлый мешочек перешёл из рук в руки, существенно поправив настроение владельца «Чистого Двора».

Наверху заверещал женский голос, забурчали мужские. Вяжут супругу! Поначалу я хотел забрать и жену бандита, позже решил оставить её до поры в надёжном убежище. Вряд ли она знает что-либо лучше, чем сам Салман, а мобильность снизится существенно. Шума действительно уже много: любопытные обыватели начали просыпаться, где-то заскрипели окна. Кроме того, пусть Салман ощущает, что жена где-то далеко да в чужих волосатых лапах, это отрезвит на допросах.

Время, время! Готовы?

– Всё, миссия выполнена. Оружие собрали? Скачем в порт!

Стоп! Где тут моя картонная коробочка? Самолично водрузив её поверх заштопанного мешка с добычей, я дал команду на отход. Рикша, находясь в полуобморочном состоянии от факта сопричастности к столь страшным делам, тащил повозку по самым тесным и мрачным закоулкам, не чувствуя веса поклажи. Мы втроём еле поспевали, постоянно оглядываясь в ожидании свистка или властного гортанного окрика.

Вот это жизнь!

События идут одно за другим, и все словно окрашены в разные цвета.

Неизвестность постепенно отступает, и разноцветный мир вокруг меняется.

Шаги к переменам даются непросто – приходится бегать и воевать, платить и добывать, уговаривать и запугивать. Но ты делаешь шаг, другой, затем жалеешь о содеянном, переживаешь и зарекаешься, напиваясь в уютной таверне «Адмирал Бенбоу»… А потом всё повторяется, всё идет по кругу. Что-то останется в глубинах памяти, что-то сотрется, заменится новыми впечатлениями и эмоциями, словно океанская волна стирает узор на песке, который ещё мгновение назад казался самодостаточным. Но есть такие вещи, которые не стираются из памяти. Это память о пролитой крови.

«Никогда больше не буду спецназером!»

Сколько раз я уже это говорил, а?

Глава 13
Страх неизбежного финиша

Во сне я летел над джунглями и саваннами огромной долины Леты.

Нужно было что-то записывать в блокнот, а я не мог.

Просторы, раскинувшиеся вдоль огромной тропической реки, превосходящей даже Амазонку, невозможно описать так, как образно описывают джунгли путешественники, привычно употребляя слова «непроходимые», «дикие» и «полынь». Здесь уже что-то другое, переход количества в качество. Человек может сравнивать эти бесконечные волны колышущегося изумруда разве что с избитым – «лёгкие планеты». Потому что ландшафтный аналог найти невозможно. Приходится использовать морфологию. Или вспоминать Океан, ибо только он способен вместить столько же сущего.

Река потрясает размерами. Допустим, где-то наверху в единое русло сливаются два мощных потока. Учтём колоссальную площадь водосбора. И всё равно этого мало. Очевидно, что на севере стоят высоченные горы, где с голубых ледников непокорённых Джомолунгм вниз стекают потоки чистейшей воды, формируя начало этого вселенского чуда.

Не могу ясно представить, масштаб огромный, пугающий и восхищающий одновременно!

В этих джунглях есть лемовское, из «Соляриса».

На первый взгляд можно найти что-то общее между дождевыми лесами и сибирской тайгой, отмечая метафизическое в их древней нетронутой природе. Мешает эта потрясающая зелень, нереально ровная, практически однотонная, без разрывов даже в руслах небольших речек, где деревья упрямо смыкаются над потоком, и цепляющих взгляд неровностей рельефа. Здесь живёт и умирает колоссальное количество биомассы, занимающей, пожалуй, целый континент Кристы.

Вертолёт простенький, проверенный, надёжный – Robinson R44 RAVEN I.

Новенький, белый. Откуда-то знаю, что на хвостовой балке наиболее бестолковых предупреждает надпись на русском в контурной стрелке: «Осторожно, винт!» Пилота почему-то разглядеть не мог. Сидит себе мужик, спокойно, уверенно – в белой рубашке с короткими рукавами, в больших чёрных очках, абстрактный, типичный лётчик гражданской авиации.

Долго летим. Меня уже подмывало задать острый вопрос о точке невозврата. А откуда мы взлетели, где площадка? Понятия не имею.

Очень комфортный полёт! Плавный.

Виды панорамные, кресла удобные, большое несимметричное хвостовое оперение и доработанные лопасти винтов снижают вибрацию и шум в кабине, конструкторы постарались на славу. Не сравнить с «Ми-2», где без наушников голова через час взрывается…

Деревья внизу стоят настолько плотно, что иногда кажется, будто мы летим над каким-то вселенским болотом, а не лесом. Масштаб на глаз не ловится. Редкие и потому какие-то нереальные, настораживающие наблюдателя холмики выглядят чужеродными опухолями. Характерно, что именно с ними у местных охотников связано много мистических легенд и мифов. То старинный амулет найдут, то «прикосновение к таинственному» почувствуют.

Тайн, несомненно, хватает. Закрытое пространство.

На Амазонке хоть местные племена издревле живут, здесь же нет людских поселений в диком лесу, только у Реки. Река – это всё. По огромной артерии можно плыть на узкой длинной лодке, похожей на таёжные «ветки», буквально припеваючи, музыкально озвучивая всё замеченное – для фиксирования в памяти. Опасностей на воде мало.

По сельве пешком особо не попутешествуешь, в пути не до песен будет. И скорость движения очень низка. Часто подстилающая поверхность покрыта переплетениями корней, предательскими мягкими кочками, рытвинами, и всё это богато сдобрено колючками, гниющей водой и ядовитыми тварями. Километр, пройденный по джунглям, справедливо приравнивается к пяти в саванне. Всё честно – ты хочешь пройти, сельва хочет тебя затормозить. Пока она побеждает. В этом и есть её прелесть. В неповторимой жизнестойкости.

Джунгли очень разнообразны. Мы этого зачастую не видим, а вот в индейских языках есть три десятка слов для обозначения оттенков зеленого. Вот так вот. У наших северных народов – особый словарный запас для снега, у индейцев – для зелени.

Чего тут только нет! Досковые деревья, у них огромные корни в виде стоящих на ребре досок, диковинные шагающие деревья с висячими корнями, местные из их древесины делают луки. Из стволов розовых деревьев выдалбливают каноэ – эти скорлупки, даже стоя на воде без просушки, служат десяток лет. Бразильский орех, большие плоды которого похожи на кокос. Оболочка, будто у кокоса, а внутри большие зерна. Говорят, крупней земных. Я пробовал, вкусные, понравилось.

Девственная красота. Орхидеи, папоротники, экзотические фрукты, у которых не всегда есть земной аналог. Удивительны огненные деревья, дважды в год сбрасывающие ярко-рыжую кору вместе со всеми наросшими и налипшими паразитами. А тяжёлые круглые плоды дерева пушечных ядер канониры «Темзы» всерьёз хотят опробовать в практической стрельбе….

Речки и ручьи и сверху малозаметны, а внизу их вообще не видно, пока лбом не упрёшься. Если плыть на лодке, то русла речушек похожи на длинные извилистые пещеры с зелёными стенами, прогрызенные каким-то чудовищем проходы в стене джунглей. Свод высоко – вытягиваешь весло и не достаешь до влажных мшистых веток, с которых на тебя глядят, а иногда стараются и прыгнуть. Речек достаточно много.

Карты, навигаторы… Забудьте, на Кристе ещё ничего этого нет! Вы идёте зигзагами и восьмерками, потряхивая полупарализованной от беспрерывной работы мачете рукой. Материтесь, со злостью глядите вверх, стараясь точно определить, где там солнце, совершаете ошибки, натыкаетесь на водные преграды или болотца, возвращаетесь, чтобы вновь и вновь впахиваться в многокилометровый обход, если только сразу не поступили умно, встав на звериную тропу, которые есть всегда и везде. Их видно? Значит, путь проторен, куда-то выведет, и не к болоту. По каким-то причинам звери перестали ходить этим маршрутом? Тогда тропы моментально зарастают, покрываются гниющими листьями.

Тропинки всё время петляют, обходя упавшее дерево или болотце, где вас ждут дополнительные опасности… Чужие здесь не ходят. А вы – свой? Уверены?

У реки встречаются свободные от деревьев участки, широкие поляны, полосы более редкой растительности – почти все они заняты людскими поселениями.

Нужны новые места.

Нужна экспансия.

Пилот неожиданно накренил лёгкую машину, панорама быстро поехала влево, и мне открылась полоса саванны, простирающаяся за зелёным морем! Равнина вплотную, почти без подошвы, подходила к горной цепи, прямо к разрыву между хребтами, к перевалу с широкой и низкой седловиной. Справа от неё заблестело серебро огромного водопада, узкой лентой низвергающегося в невидимую мне каменную чашу в обрамлении облаков водяной пыли. Схватив маленький бинокль, я пригляделся. Нижняя ступень каскада очень высокая, так что под холодные струи не влезешь, махом голову в плечи вобьет! Вот это мощь!

Каким образом попасть в этот рай?!

Взгляд безуспешно искал прямую линию просеки автострады. Вот бы по ней, да на личном паромобиле… Покажите мне хоть какой-то признак упорядоченности! Сотовую вышку, отблеск спутниковой антенны! Нет ничего.

Нет цивилизации. Никто не снижает уровень энтропии.

Где и как прорезать нитку грунтовки, позволяющей пройти к степи и горам? Сколько же там может быть интересного!

Всё впереди.

Я совершенно искренне хочу, чтобы Манаус стал центром освоения этих диких территорий неведомой страны, форейтором прогресса, однозначно признанным в этой роли всеми на Великой Лете. Я хочу, чтобы он развивался и богател, превращался в столицу и перекресток трасс, базу экспедиций геологов и транспортников, нефтяников, газовиков и металлургов. Чтобы он притягивал интересы, капиталы и кадры, веяния и последовательные достижения всей человеческой цивилизации Кристы. И всё потому, что не прочь попробовать свои силы именно здесь.

Я даже готов не торопиться со своими требованиями к уровню цивилизации. Пусть пока будет малое – возможность спокойно жить в городе или посёлке после долгих и трудных экспедиций…

Солнце садится, судно подходит.

На причалы после дневной суеты накатывает тишина.

Дела сделаны, попутные пассажиры высажены, грузы сданы и оприходованы – можно отправиться в рыбацкий бар «Потеряшка», чтобы традиционно отметить там удачное возвращение и послушать новости за стаканчиком любимого коктейля «Pisko Sawer»: джин, лимон и взбитое яйцо. Гармонично. Способствует и благоприятствует.

В меню много рыбных блюд, и это настоящая чистая еда из Реки, а не морфированные чудовища, что задорого подают в ресторанах Юго-Восточной Азии, гротескные монстры, выращиваемые в грязной воде китайских и вьетнамских садков и набравшие вес на свином навозе.

Новости разные: много хороших, но есть и плохие – кто-то опять пропал, кто-то утонул. Рано или поздно это случается, ничего не поделаешь, профессиональные риски. Рыбаки прислушиваются к рассказчикам с профессиональным интересом, без особых эмоций, циничность жизни на фронтире никто не отменял. Может, и хорошо, что это ещё не притворство, не лживое соучастие обывателя постиндустриальной эпохи.

Уже никаких велорикш, на улицах и пригородных грунтовках только мото. Кругом снуют тук-туки, мотоциклетки на трёх колёсах, где под навесом позади водителя размещаются два пассажира, они есть уже у многих… Это основной сухопутный транспорт для всех речных городов Леты, привычный колорит местной логистики. Не в диковинку и паромобили, прежде всего грузовые. Появились и первые квадроциклы, небольшие, экономичные. Громко тарахтит железная свора! Однако не избалованным техногенкой местным жителям это ничуть не отравляет романтику прогулок по вечерним улочкам, а дым газогенераторов, сизый выхлоп и слабый аромат бензола никого пока не смущает. Даже радует. Добились. Достигли!

Прохожие доброжелательны и вежливы, пьяные не крикливы и не назойливы.

Тут и там стоят каменные памятники героям-первопроходцам, вождям и Независимости. Возле мэрии наиболее красиво, возле магазинов наиболее людно, возле молодых банков – наиболее чисто.

Никаких утопий, просто сон.

Что-то далековато мы залетели, останется ли топливо на обратный путь?

Пилот молчит.

– Не пора ли нам возвращаться на базу? – спросил я, стараясь быть небрежным в голосе. – Слышите меня, мистер…

Проклятье, да как его зовут? Забыл. Напрочь из головы вылетело.

Лётчик повернулся ко мне и молча снял большие солнцезащитные очки.

Господи, да это же Салман! Как он тут оказа…

– Возвращаться пора бы, – глупо повторил я.

– Зачем возвращаться, амиго? – нехорошо усмехнулся пилот, вновь надевая очки. – Мы с тобой и здесь разберёмся.

И тут вертолёт тряхнуло! Да ещё как!

Салман повернулся ко мне и цепко схватил за руку. Я резко дёрнул плечом и тут же отмахнулся другой рукой, но не попал, больно ударившись о какую-то железку.

Машину опять тряхнуло, натужно взвыл двигатель, тревожно и громко запищала штатная сигнализация, что-то орал компьютерный женский голос, яркая картина панорамы закрутилась, как в калейдоскопе. В животе всё болезненно сжалось – падаем!

– Вертолёт держи, урод!

Бандит и не думал вновь брать управление – свирепый индус, похоже, решил умереть вместе со мной! Я ударил ещё раз и на этот раз попал.

Получи!

В ответ меня дёрнули за ногу.

– Не, зашибись, колёсный трактор! Ты что руками машешь, как ветряк?! – заорал Салман, легко переходя с пиджина на отменный русский. – Вставай!

Я открыл глаза и сразу сел, опираясь правой рукой на постель.

Сдуреть!

Передо мной стоял Сашка, весёлый и немного злой. Куда попал? Берег бухты, видимый в окне, заливало утреннее солнце, внизу тихо плескалась речная вода.

– Альфия послала, говорит, опять дольше всех спишь, там всё остынет. Подъём!

– Салман где? – хрипло выдохнул я.

– Выкрала иностранная разведка! – печально констатировал матрос. – В трюме сидит, где ему ещё быть! Что за вопросы?

В трюме… А вертолёт?

– Забудь…

– Всё? Встал?

– Ага… Скоро спущусь. Спасибо, Саш.

Приснится же! Дикое кино.

А пейзажи были шикарные, хоть это успел посмотреть. Интересно, откуда в паропанке взялся современный вертолёт?

Большое окно каюты открыто настежь. Во я дрых! Оказывается, смех, крики и далёкий стук топора совершенно не мешают спать беспробудно и видеть удивительные по силе воздействия триллерные сны. Наскоро сполоснув физиономию в душе, я оделся полегче и спустился в ресторан. Купаться буду в гавани.

Панику поднял матрос, зачем было дёргать? Не я один к столу запаздываю, чета Мазиных тоже завтракает неурочно. Дочки с ними не было. А Ярик тут, уже на финише, журнал читает.

– Что-то, Герман Константинович, глаза у вас какие-то шалые, – заметил профессор. – Приснилось что-то яркое?

– Не то слово, Владимир Викторович, просто ослепительное! Вместе с тем и жутковатое, ошалеешь, – честно признался я, подсаживаясь к ним. – Компотику можно? Холодный?

Марина передала ему графин, он чуть подлил себе и протянул руку, наполнив и мой высокий стакан до краёв. Я торопливо выпил. Ох, хорошо!

– Так вот, Маша, специфический профессиональный лаконизм, скажем так, неизбежен, – продолжил какой-то рассказ Владимир. – Ты можешь себе представить, чтобы капитан сказал нашему боцману: «Михаил Петрович, не будете ли вы так любезны снять носовой швартов с кнехта и передать аккуратненько Виктору Алексеевичу, который стоит на причале у второго пала?» Нет уж…

– Материнскими словами он скажет! Коротко и ясно. – Ярослав, который, закончив завтракать, уже сидел на мягком диване у двери, подхватил фразу, подмигнул Мазиным и тут же подсказал мне: – Советую взять окрошку, замечательная!

Верное решение. Никаких каш не хочу, жарко сегодня не по-осеннему. Передав пожелание Ольге, я наполнил ещё один стакан.

– Вот именно! – обрадовался профессор. – Без крепкого словца флотская команда рассыпается в песок. Это уже не непреложная истина, а чёрт знает что!

– Хулиганство на рабочем месте, – не согласилась жена.

Окрошка с первой ложки оказалась отменной. Огурцы тут растут, а докторскую колбасу, обязательную в советской традиции, Альфия заменяет мясом, происходит возвращение к истокам. Перчик, сметанка…

– А горчица есть? И хлеб ржаной, если можно. Ржаной под окрошку лучше.

Удовлетворённо кивнув, словно порадовавшись такому своевременному интересу, Ольга принесла мне белую розетку. За десять минут я слопал две полные тарелки и взялся за омлет с помидорами.

Кофе спокойно допить не успел.

– Ярославу срочно подняться на мостик! Пулей! – загремел над палубой сердитый голос капитана.

Ярик подскочил, как на пружине, кинул на диван старый глянцевый журнал и помчался наверх. Чашка в моей руке дрогнула, несколько коричневых пятен расползлись по скатерти. Зачем так людей пугать, можно и поменьше громкость сделать!

– Видишь, Марина, как это действует?! – радостно спросил Володя, в мелодике голоса воссоздавая радость экспериментатора после удачного опыта. – Без сбоев… Герман, я сейчас тоже на палубу подойду!

Что профессор хочет мне сообщить? Ладно, подожду.

На берегу всё хорошо. С палубы – так и вовсе красиво.

Мне нравится наблюдать за меняющимися красками нового дня. В своем вечном пути к зениту солнце всё меньше подкрашивает облака розовыми тонами, всё больше ровного цвета, всё больше силы, энергетики. Ночью шёл дождь зарядами, но к утру и следа не осталось от пролившейся с небес воды. Чуть парит. Участки голубого неба раздвигают остатки туч, и это красиво, есть контраст. Чистое небо не завораживает. Жаль, что сейчас больше никто из экипажа не щелкает камерой, привыкли, присмотрелись.

В бухте Каймана уже стоит солидный крепкий причал с поручнями по краю и небольшой будкой на углу, где хранится инструмент. Матросам теперь нет необходимости вбивать в землю ломы или швартоваться длинным концом к деревьям. «Темза» плотно прижалась к причалу, широкие синие сходни лежат почти горизонтально.

Группа построек на острове постепенно растёт.

Кроме двух низких складских амбаров и квадратного штабного здания, среди высоких деревьев видны три жилых бунгало с пристройками и широкими верандами. Есть генераторная, рядом с ней склад ГСМ, на отшибе притаилась просторная баня. Справа от домов – небольшая открытая столовая под односкатным навесом. Слева стоит массивная двенадцатиметровая вышка с внутренней лестницей и наблюдательной площадкой наверху. На остроконечном коньке закреплён длинный штырь антенны, связь с Манаусом устойчивая. В будку наверху вышки просится часовой с «калашниковым». В белом тулупе.

Как-то у нас… что ни построим, обязательно гулаговское проглядывает.

Два прожектора с вершины сооружения смотрят вниз, целя на поляну перед бухтой. Один, помощнее, развёрнут на выход из гавани, и ещё один ксенон пробивает южную темноту ночи аж до ближнего берега, к которому прижался этот островок в форме плывущего по Лете крокодила.

Гордость колонистов – волейбольная площадка. Сетка не фабричная, а сделанная местными умельцами, рыбацкая, из грубой плетёной лесы. Мяч… кошмар, а не мяч, что-то из Древней Греции. Есть турник, скамьи. Волейболистов хватает, но сейчас все заняты, завершают текущие дела – скоро мы отправляемся в путь, к Манаусу.

– Ну, как вам Бриндизи по-славянски? – спросил Владимир, встав рядом.

– Солидно, основательно, – ответил я. – В Бриндизи не был, но подозреваю, что тут чуточку не хватает камня.

– Между прочим, Михаил уже договорился с Бу Арвидсоном, что наберёт осыпавшихся камней на развалинах возле Веннеса, там стены сильно повреждены, – сообщил профессор без следа усмешки. – Уже и круглых плашек из стволов напилили, будут тропинки выкладывать, чтобы грязи не было.

– Оперативно! – похвалил я.

Две прошедшие декады выдались очень богатыми на производственные новости. За суматохой и мутными проблемами последних реактивных дней я вообще упустил событийную картинку и теперь удивлялся: оказывается, не всё вокруг крутится-вертится ради спецопераций, захватов и слежки за объектами. Люди простыми нужными делами занимаются, житейскими. Вот и возник ещё один русский посёлок на реке. Бриндизи… Зашибательское русское название.

Сделать ничего нельзя.

Боцман, Сашка и Федя Липпо остаются жить тут, и они фактически становятся первыми постоянными жителями поселения. Теперь в Манаусе их будут называть «северянами», жителями тревожной окраины анклава, отобравшими это звание у соседей из Веннеса, кои этому только рады. И у ребят по всем местным понятиям есть право законодательной инициативы. Захотели назвать Бриндизи, значит, так тому и быть.

Старосту посёлка, Мишку Чубко, мяли так и этак – не сдаётся.

– Ну можно же было что-нибудь русское приспособить, Михаил? – пытался урезонить его Самарин.

– Пырловкой назвать? Колдыбаем?

– А что, красивых названий мало? И, кстати, чем тебе Кайман не угодил?

– Это же остров!

– Так и посёлок уместился бы! Посёлок Кайман, нормально.

– И чем это иноземный крокодил лучше благородного Бриндизи? – хитро вывернулся боцман, покачивая пальцем перед картофельным носом. – Не хотим мы в крокодилячьем посёлке жить!

– Но почему именно так? Вот в Манаусе Покровка есть, – вспомнил Самарин район проживания русской общины.

– Так и здесь поставим напротив Каймана какой-нибудь Троицк, лиха беда начало! – широко улыбнулся боцман.

Не исключаю, место отличное, в таких только форты и ставить.

Капитан безнадёжно махнул рукой.

– Знаете, мужики… – мечтательно вспомнил Мишка. – Всю жизнь я мечтал увидеть огни Бриндизи. Прочитал где-то в детстве, как моряки их ждали, выглядывали в ночи, и запал. Там ещё колонны есть, что были маяками во времена Древнего Рима. Гавань с двумя морскими рукавами, обнимающими город, там спокойно даже в сильный шторм! Прикиньте, усталые моряки ждали, прилипнув красными от выпитого портвейна рожами к иллюминаторам. Вглядывались… Оставались считаные минуты! Глаза застилал пот… и вот они, загорелись в ночи, огни Бриндизи! Как-то так было описано в книжке. Уже не увижу, поди. Так пусть хоть здесь будет! Мужики не против.

– Ты хоть итальянца найди завалящего, что ли, для ауры, – тихо посоветовал шкипер.

– Один из строителей из Бари уже просится с семьёй. Родом не из Бриндизи, конечно, но от Бари километров сто, может, чуть больше. И вообще, сколько там той Италии… – ничуть не смутился боцман, демонстрируя отличное знание карты.

Я слушал спор со стороны и представлял себе боцмана не со свайкой, а с мольбертом. Сейчас отставит заляпанную фанерку в сторону, положит на стол кисть, вытрет платком руки и поправит бархатистый шарф и малиновый берет. Впрочем, может, и это увидим.

Здесь все становятся романтиками. Даже я.

В общем, имеем русский Бриндизи. Вот он, напротив. Колонн, правда, пока нет.

Кто там в «Баджере» сидит? Семён. Поехал за левый мыс бухты снимать сети, утренний клёв прошёл. Возле большой жаровни рядом с кухней стоят блестящие алюминиевые чаны с чистой водой, рядом копошится Альфия. Запаха ухи не слышу, но он там бродит, крепкий, густой! Повариха варит уху из петуха. На слабом огне долго томит в огромном котле жилистую птицу – до выхода в жирный насыщенный бульон последней вкусной молекулы, с кореньями да травками, потом птицу изымает вон. В полученном бульоне повариха заряжает собственно уху. Большие рыбьи головы варятся и откидываются на тарелку, это для любителей разбирать по косточкам на холодную, есть в экипаже такие извращенцы. В оконцовке в котел ненадолго попадают порционные куски филе, огромные, белые, чистые. Душистый перчик, лавр, чарочка водки… Мелко нарубленный лук подаётся отдельно, для присыпки в тарелку. Это так называемая «газпромовская» уха, отменная, очень плотная по вкусу, насыщенная ароматом, пожалуй, самая вкусная из тех, что я ел. Жаль только, что северной рыбы нет. И не притащишь, не будет она жить в такой тёплой воде…

Альфия работает спокойно, основательно. Вернётся ли она на Кристу? Думаю, восточная женщина поступит так же, как султан Самарин. Для неё он и дворец «Темза» – дом родной. Родню проведает, мужа-плотника уговорит и вернётся. А она уговорит. Или Самарин прикажет.

Вроде почувствовал! Чертовщина, ведь только что поел!

– Чуете, коллега? Экие соблазны…

– Ага. Эссенциально!

– Ну, вам, Герман Константинович, как я понял, беготня предстоит, а я пошёл, загляну под крышку, если Аля разрешит. Что-то опять аппетит проснулся! – решительно заявил профессор и направился к сходням.

Мне точно не разрешит, я ещё не физкультурничал.

Тяжко вздохнув, я оглядел берег и поредевший лес подковой.

Гавань просторная, тут четыре «Темзы» запросто встанут, и ещё место останется.

Ко второму причалу, небольшому и низкому, пришвартован металлический катер в цветах джунглей, найденный чуть северней Аракары в предпоследнем рейде. Судовые спецы до сих пор спорят, самострой это или продукция какой-либо фабрики. Пока сошлись во мнении, что нам досталась разновидность каспийской байды малого размера из числа тех, что осетровые браконьеры клепают по иранским чертежам. На транце стоит лодочный мотор Mercury-40. Получилась скоростная глиссирующая машина. Уже поставлен флайбридж, светотехника, рация. Катер здесь останется и надувной «Баджер» тоже, так что колонисты водным транспортом будут обеспечены. Боцману скоро предстоит везти металлические котлы, топоры и мотыги – это следующая акция предприятия «Зорготорг». Капнет золотишко, не пропадут мужики!