Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

Глава 12
Возвращение. Непростые решения сложных вопросов

Дикая природа – лучший строитель. В условиях Платформы той степени надежности, с которой она спрятала и защитила от посторонних глаз поляну с локалкой, рукотворно не добьешься. Можно, конечно, городить охранные системы, монтировать объемные датчики, изгороди, ставить вышки с охраной, тем самым выдавая себя с головой. А ведь закон контрразведки прост: сделай так, чтобы твои враги не захотели узнать. Что узнать? Да что угодно, касающееся тебя. Главное, чтобы не заинтересовались. Потому что если заинтересуются, то достаточно скоро вызнают все.

Природная маскировка надежней.

К поляне не продраться, кругом заросли, бурелом. Я уже говорил, что голодного хищника это не остановит. Но только в том случае, если он почует добычу. Лесные звери не любят ломиться через дебри, это напрасная трата калорий. Они ходят по набитым тропам или сидят в засаде возле них. Если же медведь или рысь захотят подобраться к нам поближе, они сделают это без шума и пыли, встречайте с танцами.

Человек, если он не подготовлен специально, так не сможет.

Давно мечтаю создать школу сталкеров – Сотников не выделяет ресурсов. С грустью понимаю, что он прав, сталкер – спец штучный, много ли их надо. Обучение стажеров всем премудростям нашего дела проводится в индивидуальном порядке. А вот скаутам нужные науки преподают – даже Гоблин одно время повыпендривался в преподах… Все мальчишки Замка умеют тихо проходить через валежник. Хитрость заключается в постановке ноги, как это делает хищник. Правую выставляешь вперед и начинаешь прощупывать – что под ней, хрустнет? Вес остается на левой. Еще и ступней покачать стоит, так можно раздвинуть предательские ветки. И только осознав, что под ногой есть надежная опора, переносишь вес тела. Любой котяра это делает на автомате с рождения, присмотритесь. Человеку приходится привыкать. Долго.

На курумнике или галечнике – наоборот, лучше сразу ставить ногу, под ветром и дождем камешки притерлись, и бередить их не стоит, будут шуршать, а ночью этот звук слышен. В наклонную мокрую поверхность ступню надо буквально впечатывать, тогда даже дешевые резиновые сапоги не будут скользить, удерживая тебя на залитой палубе.

Обучают пацанов и хождению по-индейски.

В лесу нормальные люди не бегают, а быстро ходят. Бег – случай экстремальный, лучше им не злоупотреблять: запросто можно если не сломать, то вывихнуть сустав, упасть, повредить оружие. В рейде это порой смерти подобно. При таком способе передвижения вам придется косолапить, идти валко, шаг начинать с мизинца, перекатывая ступню по всем пальцам, до большого и соответственно полной опоры. При сноровке вваливаешь по лесу бодренько, частично исполняя ощупывающий принцип «хищник на сухих ветках». И долго не устаешь.

И вот еще, важное: как и при передвижении по валежнику, для индейской ходьбы требуется простая мягкая обувь, я уже в который раз рекламирую мастеровых Замка… Кожаные сапоги с достаточно гибкой подошвой. Или вообще аутентичные мокасины. Сколько ни старайся повторить это в берцах, все едино будешь выглядеть слоном в посудной лавке.

Все, доклад закончил.

Уже под утро сработал самострел, установленный почти у торца просеки, неподалеку от магистрали. Оружия в группе теперь навалом, на просеке заряжен еще один гладкий ствол, второй живописно висит у камина. Четыре трофейных «форта» лежат в избе, а автомат в дуршлаге оказался один, и разбил его Гоблин, как и командирскую рацию, чисто в хлам… Записных книжек не обнаружили. У двух бойцов при себе были севшие смартфоны, молодняк по старой памяти какое-то время таскает девайсы, пытаясь их как-то использовать. Заметки, тексты книг, а больше игрушки… Зарядок у меня нет, так что оживлять и, при необходимости, ломать эти телефоны будут спецы Вотякова.

Заслышав отдаленный звук дуплета, мы с Мишкой подскочили. Я в это время работал на связи, пару секунду думал, что делать, потом дал отбой. Мы, схватив оружие и наказав французу оборонять цитадель до последней капли крови, пошли разбираться. Оказалось, тревогу подняла молодая сова, почти совенок. Кинулась к земле за мышью, дурочка, и налетела на проволоку. Крылья целые, но ушиблась, а больше напугалась.

– Ну вот, а ты еще и гранату хотел поставить на растяжку… Жалко.

– Еще бы! – кивнул Сомов. – Маленькая совсем.

– Я про гранату.

– Гы! Дуней назову! – неожиданно сказал Мишка, поднимая перепуганную птицу. – Я птичак люблю.

– Какие еще Дуни? Очухается немного – и полетит.

И тут эта самая Дуня неожиданно протянула крылья вверх, натурально обнимая Гоблина за шею, после чего принялась легонько постукивать клювом по подбородку орнитолога. С ума сойти, никогда такого не видел!

– Дуней! – подтвердил Мишган. – Подлечу, обогрею, накормлю. Давно, понимаешь, хотел завести себе домашнее животное.

– Это не животное. Да и дома у тебя нету.

– Какая разница? Думает, хищник, все боятся. У нас с ней много общего! А дом будет, пора строить.

Я офигел. Гоблин собрался обзаводиться приличным жильем. Да… Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Домой хочется.

Сколько можно мотаться по лесам и полям без нормального питания, полноценного отдыха, теплой постели. Каждый день – чужое, неродное… Надоела мне эта поножовщина. В голове мешанина образов, голосов, запахов. Вот мы стоим на стартовой платформе. Легкий толчок, тошнота, марево вокруг, секундное отрицательное ускорение, как на лифте, – это уже Земля, странный дом на территории гостиничного комплекса. Первые впечатления, стрельба, бандиты, новые знакомые. И все это под пугающий камнепад со взбесившихся небес… Мимо пронеслось Черноморское побережье Кавказа, избитое небесами и залитое холодными дождями, предгорные равнины Краснодарского края, похожие на швейцарский сыр с дырками, загадочные дольмены в узком ущелье. Немного грустный волшебный лес северного берега Хуанхэ, суматошный, шумный, пропитанный резкими запахами Пекин – скоро от всего останется лишь избранное. Как в браузере.

В памяти останутся поиски, таинственные пропажи людей, похищение небесными силами авиационного специалиста, дальний рейд. Встречи и еще раз встречи, пугающие рассказы, безнадежность бытия… Разрушенные города по пути, заброшенные поселения… Редкие общины, пытающиеся выжить самостоятельно, конфликты, будто их не хватило в прошлой жизни!

Тяжело будет вспоминать.

Часа два назад случилось странное: у меня возникло стойкое ощущение, что командировка окончена. Как когда-то на Земле, оно же возникало за пару-тройку дней до окончания отпуска. Правда, я, как и многие из друзей и коллег, частенько в отпуске зависал в Нижнем и около, на дядиной даче или в Городце. Но и выезжать доводилось. В новой обстановке время летит всегда быстро. Смотришь на календарь – бах! – а уже того… Пора назад. Последние два дня проводишь уже не в том праздничном настроении, что было вначале. Как-то вдумчиво. В Черногории хорошо, а домой охота, соскучился по знакомым с детства местам, сил больше нет, впечатления не удерживаются, вываливаются из памяти – хватит!

К своим хочу, к родным. Нервным стал, дерганым. Чувствуется износ.

Француз ждал нас у порога.

– Никто не звонил?

Комендант крепости испуганно оглянулся. Что-то я игривый какой-то, надо завязывать с приколами. Так ведь какое хорошее дело сделано, есть связь!

Антенну мы установили быстро. Столб был подготовлен, оставалось лишь закрепить на нем две антенны: направленную типа «двойной квадрат» и штырьевую, протянуть кабель к трансиверу. На крышу мне лезть не пришлось; конструкцию подняли, прислонили к козырьку крыши и вкопали в землю, закрепив на расчалках. Дальше повозились – столб должен поворачиваться вокруг своей оси, ставили довольно сложный хомут. Хорошо одно: если в вашем распоряжении есть такой человек, как Гоблин, подобная операция не представляет хотя бы физических трудностей.

Первый сеанс проходил напряженно.

На дворе шалил ветерок, он подвывал в трубе, пугал, предупреждал… Наверное, подобное чувство, сидя на льдине, испытывал легендарный советский радист Кренкель и партизаны Великой Отечественной войны, самолетами заброшенные в леса под Ровно. Достанет или не достанет? Мы одиноки или в компании?

Большие опасения вызывал горный хребет Этбай – он стоит на прямой линии с Замком. Поэтому я больше надеялся на то, что мой сигнал услышит берлинская станция, и здесь в первые минуты контакта могли возникнуть сложности: ведь по сути наших проблем можно говорить только со скремблированием. Скремблер – шифратор или маскиратор речи в канале – прибор в виде встраиваемой платы, кодирующий передаваемую речь при отправке сигнала и воспроизводящий при получении. Если коротко, то Гоблин меня поймет. Вотяков поймет. А остальные, если скремблер хороший, услышат непонятное бульканье, барботаж, как мы говорим, резкое снижение разборчивости и узнаваемости речи. У нас скремблеры хорошие, вместо голоса гонят цифровые пакеты. Через свою рацию, подключив ее к трансиверу, сожравшему все гроши, честным трудом заработанные коллективом, я и собираюсь вести радиобмен.

Дело было в три часа ночи.

– «Шпандау», здесь «Кастет», шифр 0043, прием.

Эту фразу мне пришлось повторить раз пятьдесят, не меньше. И все это время несчастный Мишка стоял на улице и крутил за толстые ручки проклятый столб, подстраивая антенну. Проходит ли вызов в рубку, где радист спит на рабочем месте, либо сам сигнал слаб, не угадаешь без ответки… Берлинская станция вспомогательная, там напряженки нет.

Наконец меня схватили, и совершил этот героический подвиг Корнелиус Герхард, молодой начрадиоузла Берлина по кличке Корень.

Шифр 0043 означает, что спецгруппа находится к северо-востоку от Замка Россия, достаточно далеко от него. В соседях есть недобрые люди, и они активны. Однако мы живы-здоровы, с трудом, но пробираемся домой, имеется срочное дело. От волнения Герхард заговорил по-немецки, да с такой скоростью, что разобрать что-либо возможности не было. Я махнул рукой Жану, чтобы он остановил Гоблина: луч на Берлине, крутить не надо.

И тут связь рухнула, причем не по моей вине, бывает же такое! Минут пять после облома я приходил в себя. Проверил рацию, кабель – нет, не моя вина. Постучавшись несколько раз, взял паузу.

Тут Дуня и прилетела. Теперь сидит на лавке, смотрит, знакомится. На удивление спокойная птица.

– Загадит все кругом, знаешь, как они умеют?

– Уберу, не вопрос, – ответил мне Мишка, давая понять, что от совы он не избавится, потащит домой. – Чего ждешь?

– Пусть немчура спокойно починится, свяжется с Замком, доложит. Через сорок минут попробую.

Он прилично устал, да и я тоже, самое время для кофе, сохраненного теплом нагретого камина. Пара лепешек, полкруга копченой колбасы типа краковской пробудили новые силы. Нервы разгладились, ум прояснился, и я сообразил, что две боковые расчалки вполне можно было закрепить за углы дома. Для двух колья удалось забить. К этому времени непогода утихла, ветер шевелил верхушки деревьев, еле видимые в темноте. Мы немного повозились с антенной, для подстраховки поставив еще один трос как дополнительную расчалку. Устало оценивая итоги проделанной работы, Гоблин кивнул – крепеж выглядел надежно, тросики и колья достаточно жестко держат конструкцию. Но задержался, чтобы отлить.

Можно идти внутрь, передохнуть в тепле и уюте. И стучаться заново.

Станция работала на приеме. Стукнулся – безрезультатно. Постоянно светиться стремно, мощность большая. Если случайный перехватчик окажется в конусе направленной антенны, то инфаркт схватит – что это за неизвестная радиостанция уровня радиоточки селективного кластера заработала поблизости?

– Цигель-цигель, камрад! Что скажешь, порадовал кого-нибудь? – мрачно усмехнулся вернувшийся Сомов. – Или мне придется одному бежать вдоль Сены? Слушай, Костя, а трансивер точно работает?

Не собираясь отвечать на три вопроса сразу, просто сделал звук погромче. Реального «pile up» – столпотворения в эфире – на Платформе не услышишь, но активность была: несущие, неразличимая болтовня на непонятном языке, щелчки входов…

– Ясная песня, эфир скорее жив, чем мертв, – сказал напарник.

А я бросил гарнитуру на стол и пошел к камину за чайником. Подождем, ничего.

Сжигая время, в который раз после получения информации от прибалтов задумался об украинском вопросе. На этот раз в неожиданном ключе.

Факт: за период нашего, так сказать, отсутствия на Земле с Украиной что-то произошло.

Очень нехорошее, может, даже страшное. Точно не скажешь, выясним позже. Но предположить могу – случилась какая-то большая драка между западом и востоком страны, к тому шло. А повод? Революция? Переворот? Румыния напала, Польша? НАТО? Но не война же с Россией, уж о таком повороте истории мичман БПК «Адмирал Юмашев» нам бы точно сообщил.

В былые времена Украина меня не интересовала вообще, как и друзей-знакомых.

Что там происходит, как они живут на своем глобусе и как собираются жить дальше – по барабану. Помню единичные всплески интереса во время первого Майдана, потом пошли свирепые, удивляющие внезапными вспышками ненависти ко всему русскому интернет-ругачки из-за какой-то косы Тузла, тогда украинцы проявляли полную решимость двинуть на Россию всю мощь своей армии для защиты этого песчаного островка… Так и не знаю, чем там дело закончилось.

Единственные впечатления от соседства с бестолковым родственничком: системное воровство газа как способ жизни, постоянная пропаганда анархии, неуважение к институтам власти, готовность к бунту и клич: «Во всем виновата Россия». Я воспринимал это почти без эмоций, как болезнь роста. Все надеялись на здравый смысл, на практичность, святость бизнес-интересов и просветление коллективного разума нации. Пусть тешатся. Это не наша страна. Из всего украинского мне был интересен лишь по-идиотски потерянный Крым, неплохая группа «Океан Эльзы» и яркая отдушина досуга – «Сталкер» вспомнился. Наверное, многие помнят эту легендарную игру, сделанную на Украине… В свое время мы крепко на нее присели, разрабатывали сценарии для полевых пострелушек, старались не пропускать ни одной схватки в заброшенных цехах. Дома играли по сети, соревновались. Книги читали, один бог знает, сколько их наштамповали…

И меня всегда занимало: отчего в эту игру вшито критическое неуважение к любой власти? Ну вспомните же! Зона с обширным паноптикумом монстров, с аномалиями, артефактами, выбросами и небольшими группами людей. Внутри Зоны все приключаются. И это мистическое пространство охраняет и не пущает несчастная украинская армия, стоит по периметру и на внутренних блокпостах. Она же – главный враг сталкера. Именно так, армия, а не монстры или бандюки! В армию положено стрелять, и я долго не мог привыкнуть: зачем, почему? Нормальные государевы люди, копия наших, в такой же форме, с такими же уставами и оружием, дети СССР, делают свое дело, у парней приказ. Зачем в них стрелять? А это условие игры. Вдумайтесь.

Родные вертушки Ми-24 положено сносить из граника. Вопрос: а почему не «Апачи»? Почему страшную Зону, угрожающую существованию всего цивилизованного мира, охраняют не войска ООН или паскудной НАТО, по которым я бы и в реале шмальнул с превеликим удовольствием, а назначенные крайними в этой ситуации украинские вояки? И их же послушно убивали, валили со всем старанием.

Других силовых структур в игре нет, ментов и эфэсбэшников создатели словно специально выкусили. Есть различные сообщества сталкеров и бандиты. Группировки откровенно мутные. Вот, например, «Свобода» – анархисты нечистой воды, идеология неясна. «Долг» – военизированная правая организация, старающаяся установить в Зоне свои понятия, остальные цели тоже непонятны, во всяком случае, для их осуществления не стоит ехать в Зону. «Монолит» – секта безмозглых фанатиков. Позже появилось какое-то «Чистое Небо» – фракция уютно устроившихся сидельцев на Болоте. Больше-то негде.

А бандиты, между прочим, изъясняются на псевдоуральском уголовном бодрячке, а не в харьковском или одесском стиле, как должны бы по идее.

И вся эта орава живет по старым добрым принципам – «Моя хата с краю» и «Каждый сам за себя». Никто не собирается ходить групповыми рейдами – очень редкая тема действовать по плану, вырабатывать стратегию, предпочитают отсиживаться на базах и зависать в кабаках, на карте оперируют одиночки-аферисты.

Всем плевать на Украину, Россию и остальной мир. Интересует только хабар, ништяк.

Черт, даже такая мелочь, как компьютерная игра, падая в незрелые умы, способна вбить в голову юнца далеко не самые правильные установки. Это воздействие нивелируется, если общество способно к самоорганизации и самообучению. А если нет?

– Мишка, ты в Дагомысе, в Аше или еще где что-то об Украине слышал?

Он перестал гладить птицу и смешно наморщил лоб.

– Ни разу… Сам подумай, Костя, люди не знают, кто за ближайшим углом стоит, какая Украина? Слушай, а может, у них еще раз ЧАЭС бабахнула? Обан-бобан, точно! – Гоб быстро разгорячился, аж вскочил, напугав заснувшую сову. – Сразу несколько, внутренняя диверсия, война и раскол страны! Подозрение пало на Россию, на кого же еще! Киев в руинах, а тут и метеоритная атака подоспела.

– Ну да, версия на загляденье. – Я глянул на часы. Мишка тоже.

– Пора, – сказал он, смутившись. – Зови свой «Шенхаузен».

– «Шпандау»… «Шенхаузен» – позывной восточного блокпоста немцев. Миш, как только они починятся, сами выскочат в эфир.

Словно в воду глядел. Через несколько минут Берлин прорезался, взволнованно начав многократный вызов. Зацепились. Мишка вскочил опять, готовый рвануть к столбу антенны в качестве поворотного механизма, но я покачал головой: сигнал на четверку, работающую систему лучше не трогать.

Пока включался Замок, немец успел рассказать мне о событиях последнего часа. В Берлине была гроза, ветер северо-западный, порывами до двадцати пяти метров в секунду, повредило блок антенн. Наладили. В Замке на ноги подняты все!

Когда Корнелиус Герхард брякнул в Башню «общий подъем, наши на связи», Юры Вотякова там не было. Обычно он спит в личном закутке радиоузла, допоздна задерживаясь на работе. В этот же раз начрадиослужбы анклава ночевал в общаге, где ему выделена холостяцкая комнатка. На смене был радист из новеньких, парень немного растерялся от таких новостей и под аккомпанемент смачных немецких матов, несущихся из динамиков, побежал лично будить начальника, вместо того чтобы катапультировать шефа по проводному телефону. Бывает. Уже через десять минут о нашем появлении на родной планете знали все причастные к командировке.

Поняв, что в переговорах с давно пропавшими хочет участвовать Штаб операции в полном составе, Юрка хотел было организовать сеанс связи в президентском зале, дело-то несложное, однако Сотников дал отбой, и в результате в радиорубку Башни народу набилось по самую пимпочку.

Одновременно начался процесс грандиозного шухера. После команды Игоря Фокина по тревоге были подняты гарнизоны погранзастав «Западная» в степном районе возле Сены и «Тортуга», что на Волге, а также погранпоста в Березовом. Каир предупрежден о вероятности проведения в районе срочной спецоперации, египтяне тут же предложили поддержку. Из Берлина под моторами выходит «Нерка» с шестью спецназовцами из подразделения егерей Рольфа Холландера, задача: выдвинуться по реке вверх по течению и встать на траверзе Каира. Мы с Михой хорошо знаем этих зверей…

Любо-дорого! Приятно, черт возьми, осознавать, что ради двух сталкеров Россия поднимает такую движуху. Это они еще ничего не знают о вертолете.

Пш-ш-ш…

– «Кастет», ответьте «Шпандау».

– «Кастет» на связи, готов к сеансу.

– Как слышите?

– На четверку.

– «Кастет», «Башня» в канале ретрансляции, готова к сеансу, связь устойчивая, оператор «Эфир». Говорите.

Сам Вотяков у аппарата, такого дела Юрка никому не доверит.

Поздоровались коротко, сдержанно, хотя трудно было скрыть радость – друг на связи! Я и не собирался долго расшаркиваться. Насколько могу предположить, штабные на бегу заготовили целый список вопросов, листа на два. Поэтому пресек сразу, нагло заявив, что времени очень мало, а дело не терпит отлагательств.

Рассказал о находке вертолета и о ситуации по теме.

– Командир, их там по стенам разметало, – тихо сказал Гоблин, пальцами отщелкивая длительность возникшей в эфире паузы.

– «Шпандау», связь есть?

– Ждите. Канал работает.

Ну, и пошла плясать губерния… Я торопился, нервничал. Список требуемого Сотников должен получить до начала сеанса работы на терминале поставки, иначе целый день будет потерян, и что случится с нами за это время, одни Смотрящие знают.

Но сперва я поинтересовался, как дошла посылка с Земли. Оказалось, что все ништяк! Мичман Кизим притащил на Платформу-5 тринадцать человек, включая всех, с кем мы познакомились. Ценный груз тоже дошел в исправности, Юрка весьма образно рассказал, как тщательно уложенные на плиту упаковки валились с терминала-приемника, потревоженные напуганными людьми…

Можете представить, как любопытно было Сомову?

Так вот, он встал, взял мой автомат и пошел к двери, коротко бросив, что направляется к просеке – посмотреть да послушать. Настоящий профессионал, учитесь, скауты сопливые. Лишь сказал глухо:

– Может, мышку поймаю, Дуня есть хочет.

Проблема есть. Зачастую только что пойманные хищные птицы отказываются трескать нарезанное сырое мясо. Сидят перед миской, смотрят… и не едят! Не воспринимают как пищу. А принесешь дикого голубя – порвут и сожрут вместе с перьями.

Ну, вы там очнетесь наконец?

– «Кастет», работаем.

– Понял, «Шпандау»… Эй, на барже! Приготовиться к приему списка требуемого для регламента! – Надоела мне субординация, отвык.

Это был очень ответственный момент, все переживал, лишь бы связь, по закону подлости, не рухнула именно сейчас! У них там погода, как и здесь, с запада идет, вроде бы налаживается. Не хотелось бы споткнуться на самом важном.

Рядом с Вотяковым сел Дугин, а я усадил за стол француза, который, чуть заикаясь от волнения, после витиеватого приветствия начал зачитывать собственноручно составленный перечень. По мере поступления данных Евгений Иванович что-то уточнял, советовался с Юркой. Потом я это дело продублировал, уже на русском. Что характерно, у меня спецы ничего не уточняли, понимали – бесполезно. Зачитывал: датчик такой-то, еще один… карбюратор в сборе, шланги, переключатель, лампочки, жидкости, муфта, опять датчик… и ловил острое дежавю, не понимая, почему оно возникло. Елочки острые, так ведь вся командировка прошла под знаком авиации! Эти термины и аналогичные названия еще при подготовке к рейду надоели хуже горькой редьки!

Я сразу предупредил ребят, что «виллис» не оставлю. Во-первых – жалко автомобиль, ценная вещь. Во-вторых, мы выдвинемся совместно. Гнать толком не обкатанную вертушку через Этбай я не позволю. Если случится вынужденная посадка, я должен оказаться рядом, и максимально быстро. В случае необходимости займем круговую оборону, будем дожидаться подкрепления.

Потом начали оговаривать способы и сроки доставки, нюансы технические и организационные, применение средств усиления, сопровождения и контроля. А жизнь-то налаживается, наши вписались! Ух, что сейчас начнется… Или вы думаете, что сталкеры спят и видят гордое оперативное одиночество в пампасах?

Напоследок микрофон взял Сотников.

– Костя, привет, родной!

– Приветствую, Алексей Александрович!

– Как ты, как Михаил?

– Живее всех живых! А вертушка годная, новая.

– Да перестань ты о вертолете, его мы заберем, не волнуйся, тут без вариантов, надо будет, все силы брошу… Ранения были, травмы?

– Никак нет.

– Берегите себя, мальчики. Мы тут все переживаем за вас. Константин, прошу обойтись без ненужного риска. Вы рядом, живы, и это самое главное.

Наконец дело было сделано, я вытер со лба холодный нервный пот… Ага! Это мне только показалось, что все! Вотяков заставил переключиться на штырь, для надежной пеленгации – полевые станции служб анклава одновременно начали ловить протяжный сигнал. Вот теперь действительно все, покеда, други, до следующей связи!

Еле скрипнула тяжелая входная дверь, из тьмы ночного леса в избу огромным привидением бесшумно перелился Гоблин, показавший на пальцах, что обстановка спокойная. Он сразу махнул глазами на рацию.

– Закончили, – успокоил я. – Садись, расскажу.

– Сейчас. – Что-то у напарника лицо нерадостное.

Он поставил автомат, скинул куртку и пояснил:

– Хрен что поймаешь ночью. А Дунька голодная…

– Сходи за избу, какие проблемы? Там в яме шкура цесарки с перьями, свежая, забыл? Отрежь кусок и заверни в него немного оленины в виде зверька. Сожрет твоя Дуняша как миленькая.

– Точно! – Он сразу передумал садиться. – Ну, ты и Капица, командир, уважаю!

И тут же убежал опять. Француз улыбнулся.

– Какие крепкие у него нервы.

– Профессиональное, – отвлеченно повторил я.

Тревожно на душе. Почему? Потому что с помощью сканера вторые сутки слышу непривычно интенсивный радиообмен. И говорят его участники на одном из прибалтийских языков. Неужели у Альянса есть постоянная связь со Львовом или Донецком? Да еще и со своим оператором в радиоузле, отлично знающим латышский или эстонский. Нет, похоже, все-таки латышский.

Если так, то метастазы пущены глубокие.

Ночь прошла спокойно.

Лепешки кто-то жарит!

Открыв глаза, я понял, что проснулся последним. Предутреннюю вахту нес Мишка, но его в избе не было, нары пусты. Стоя ко мне спиной, француз заваривал кофе, этот одуряющий запах жареных кофейных зерен, смешиваясь с ароматом свежих лепешек, лежащих в большом медном тазу, меня и разбудил. Быстренько одевшись, схватил кусок ткани, заменяющий полотенце, и пошел во двор умываться. Что там со временем? До связи сорок минут, спокойно все успею сделать. Вышел за порог и замер, пораженный невиданным зрелищем: Гоблин возле угла локалки стоял на трех костях и в высшей степени сосредоточенно смотрел куда-то вниз. Правая рука вытянута, ладонь открыта. Не шевелится! Трахома, да он вкусного мыша ловит для своей птицы! Я медленно втянулся в комнату и шепотом бросил Жану:

– Камеру дай… На полке.

А где сова, кстати?

– Что ты увидел, Коста?

– Идеальную охоту. Тихо!

Выставив руку за косяк, я наугад сделал несколько снимков. Это будет бомба! Покажу мужикам в Замке под пивас, пусть порадуются.

– Ну как охота?

Он не вздрогнул. Мишка медленно встал, показывая два зажатых в лапе серых хвостика. Ого! Получается!

– Ну, теперь не пропадем, всегда будем обеспечены качественной едой, – похвалил я.

– Весь чистый сбор поступит монтеру Мечникову, – отрезал он.

– Куда сову дел?

– В ангаре теперь, гадит девочка, – признался друг.

Двери в ангар с техникой были приоткрыты. Зайдя внутрь, я замер во второй раз, на этот раз от праведного гнева.

– Сомов, что это за пятно? – Я с ненавистью показал на кляксу.

– Природа, Костя, че делать, – заизвинялся он.

– Убирать сразу! Ты что, не знаешь, насколько едок птичий помет? Это же краска, сразу разъедать начнет! – Машину мне больше жалко, чем голодную сову, пусть поголодает – меньше валить будет.

– Да сейчас…

– Мокрой тряпкой, а то царапин наставишь! Ты спецкомплекс уже сделал?

– Стоит ли, командир? – Напарник засомневался. – На хрен физкультуру, пойдут дела – быстро подкачаемся.

Наверное, он прав, лучше не уставать.

Завтрак вышел плотным. Кроме лепешек с кофе на столе была полевая зелень, белый козий сыр и кольца домашней колбасы, моей прелести. Помотайтесь с наше по полям и горкам, тайге и саванне – и поймете, что лучшее в рационе – не сухпай с тушенкой и даже не дичь. Лучшее – вот такая колбаска, домашняя, с перчиком и чесночком, крупнорубленая, закопченная в деревенской печной трубе… Нет, точно, пора домой.

На этот раз связь с Башней прошла гораздо спокойней, чем вчера. На пробу Юрка предложил переключить антенны, перешел на штыревую. Ветра нет, довольно прохладно, но зато небо чистое. И схватил! Правда, на троечку. Обсудили кое-что, Вотяков довел изменения в обстановке. Все заряжено, решено, утверждено Штабом, теперь главное за мной – надо все выполнить пошагово, безупречно осуществить задуманное.

Время еще было, и я не находил себе места. Пользуясь случаем, Мишка принялся учить француза работе с пистолетом: пригодится.

Наконец настало время. Штатно отбился в Штаб – ожидаю. Чувствовалось, как все напряжены. Момент опасный, после этого мы гарантированно засветимся по полной, поэтому действовать придется очень быстро и в то же время безошибочно.

Сидеть возле камина хорошо, тем более что повод есть: я у рации. Огонь с жадным удовольствием пожирал сухую древесину чурбачков. Оранжевое пламя быстро стало жарким, устойчивым, теперь можно класть еще не просохшие ветки, топка камина их быстро подсушивает и сжигает с треском, превращая в пылающие жаром угольки.

Пш-ш-ш…

– Ми-ишка! Го-облин! – заорал я, хватая со стола микрофон с тангентой.

– «Гамаюн» вызывает «Кастета», как слышишь, прием… «Кастет»?

Неуверенно проходит, еще далековато. Щелк, щелк…

– Что? – крикнул друг из дверей.

– Летит! Давай на дорогу, Жана забирай! Я позже подскочу. Лови на сто тридцать мегагерц.

Готовый к работе «виллис» уже стоял во дворе. Дверь француз не закрыл, и я почти сразу услышал звук работающего двигателя.

Теперь мы тебя позовем, ласточка…

– «Гамаюн», тебя расслышал, связь была плохая, объявись.

– «Кастет», слышу тебя.

– Ты где уже, ориентиры?

– Иду на север вдоль русла Сены, высота пятьсот. Река узкая.

С пятисот метров вполне можно разглядеть лодки на берегу, автомобили, отдельных людей, особенно если есть тень.

– Отлично! Скоро прямо по курсу появится поселок, рядом большое озеро.

Названия не произносил. Наивно, но вдруг прокатит?

– Есть озеро! Как внизу обстановка?

– Нейтралы, не тревожные. Но лучше поднимись. Озеро обходи слева, увидишь дорогу, вдоль нее и иди, как понял, «Гамаюн»?

– Понял. Наблюдаю поселок.

Я глубоко вздохнул. Кажись, получается…

– Что у вас с погодой?

– Погода звенит. Давление семьсот пятьдесят два, температура воздуха плюс четырнадцать, прогревается, ветер восточный, два-три метра в секунду, площадка сухая. Торец обозначен пустой бочкой с красной полосой.

Атмосферное давление увеличивалось, Госпожа Погода, словно в ответ на мои мольбы, пошла по пути дальнейшего улучшения, последние сизые тучи через саванну убегали на восток, за Волгу.

– «Гамаюн», иду встречать.

– ROGER.

Мне пришлось бежать: скутер брать нет смысла, дольше возиться. Мужики стояли на дороге и пялились в небо. Рядом стоит джип, пулемет на турели, ствол вверх. Бочку видно хорошо. Классный такой кадр, партизанский.