Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

Пш-шш…

– Костя, «Фарой» среднюю протоку пробей.

– Да уж не забуду, – с чувством оскорбленного достоинства произнес сталкер.

Мы быстро прошли мимо эвкалиптовой рощи, где стоял небольшой щит с надписью и русским триколором и звездочками присоединившихся монокластеров:

«Территория России. Патрулируется подразделением морского спецназа „Орка“. Проход к океану свободный после досмотра. При подходе патрульного судна требуется остановиться и выполнять указания патруля. Срочные пропуска можно получить в комендатуре Форт-Росс».

Такой же щит установлен и в правом рукаве Амазонки, еще два – по берегам залива со стороны моря.

– И когда ты подразделение «Орка» организуешь? – ехидно крикнула Ленни, показывая мне тем не менее большой палец. Она этих щитов еще не видела, недавно поставили.

– Сделаю. Вот только людей добавится…

После Колючего леса с правой стороны потянулась заболоченная низина – здесь в Амазонку впадает какой-то приток, распустившийся по низменности веником бесчисленных ручейков. Ни пройти, ни проехать, да и не проплыть под мотором. С воды были видны мерцающие серые облачка роящейся над затопленным кустарником мошки, бр-р…

Плавни и группы островов, где была найдена «Королева», вскоре закончились, и начались новые места. Пришлось периодически сбавлять ход, проверяя дно.

На обоих судах стоят закрепленные на транцах эхолоты Lowrance Х-85. Впередсмотрящими приборами мы не пользуемся, они не для рек с низкой и мутной водой. Для глиссирующего катера со скоростями на глиссере под 50 км/час и при глубинах 2–3 метра – бесполезная вещь. Как ни старайся, датчик хватает воздух, прибор не успевает подстраиваться. Вперед, ребята, надо смотреть самому, по-другому только подводникам можно. Не знаешь акватории или не уверен в характере дна – снижай скорость до четырех-пяти километров в час и смотри на экран. Просто так подводная скала посреди русла или мель на ровном участке реки не возникнет, всегда есть приметы и признаки. Нужны опыт, внимательность и осмотрительность.

Задача группы – изучить реку на участке, понять, кто живет вблизи нас, чем дышит, в какие общины входит, кому дань платит. Обязательно обозначиться, застолбиться на авторитет. Соваться с разбега в селение упомянутого полканами поликластера я не собираюсь, сначала соберу информацию, в том числе и географическую. В Боевом уставе, еще с мотострелковых времен помню, записано, что следует избегать расспросов местных жителей о дорогах, а пользоваться для ориентирования картой; в крайних случаях брать с собой проводников, проявляя необходимую осторожность при их подборе. Но карты нет, и я не на войне, мне людей не отпугивать надо, а привлекать на свою сторону.

Кроме того, мы в разведке. Причем в сталкерской разведке. Поэтому контакты и опросы, как в любой разведке, не только желательны, сейчас они обязательны, иначе картинки не проявишь. Об особенностях такого опроса знаменито сказал многоопытный Костя, по памяти выдав из руководства для разведчиков издания одна тысяча девятьсот сорок третьего года:

– При опросе целесообразно использовать социально близкие Красной армии элементы: рабочих, колхозное крестьянство, трудовую интеллигенцию. Лица, принадлежавшие к местной власти, назначенной в данном населенном пункте противником, подлежат обязательному допросу, так как они имели тесную связь с командованием частей противника и могут дать наиболее ценные сведения. Необходимо учитывать враждебное отношение их к советской власти и к Красной армии и возможность дачи ложных показаний.

Точнее не скажешь, да.

Стратегия у меня тоже проста. При встрече с сильными анклавами и структурами будем стараться договариваться без контры и драк. А вот точка зрения разрозненных пятнашек, слабых поликластеров и мелких банд, если такие тут есть, на особенности прав владения приамазонскими землями меня не интересует – выбор у них невелик: вливание, протекторат либо изгнание. Никаких абстрактных равноправий – лояльность или драпанье за горизонт, такая стратегия отлично отработана в Шанхае на огромном участке Ганга, да и Сотников таким ходом шел с первого дня. Враг или недруг у нас под боком не останется. И, естественно, я искренне считаю, что пусть это сделаем мы, чем на следующий год Манила или Китай.

По людям: Колонию прежде всего интересуют соотечественники и «смежники» из стран бывшего СССР, их постепенно надо собирать, перетаскивать к себе. Интересны редкие специалисты, в перспективе способные работать здесь или в метрополии. И никакого массового рекрутинга в колонисты кого попало: еще и очередь из желающих создадим. Слишком масштабно и самонадеянно? Да ни черта! Опыт Пакистанки, Березового и племен по Гангу тому подтверждением: желающих стать гражданами России в этом мире хватает, дураки на Платформе долго не живут – выгоды очевидны, если за тобой нет крепкой Новой Родины, а ты понимаешь потенциал Русского Союза.

Сотников знал, что делал, развивая анклав так, чтобы он стал главным магнитом на планете, как некогда США. А по стрельбе и метанию гранат… вот лучше бы без крови, честное слово.

Пш-шш…

– Сливаются рукава, река по курсу! – металлически прошелестел голос Кастета из рации у меня на груди.

– Цели, Костя?

– Чисто пока. Берега без засветок.

– Сразу за слиянием тормозим: осмотримся.

Итак, единое русло Амазонки разваливается на рукава за двадцать два километра до своего впадения в залив. На широкий простор реки мы выскочили первыми.

– Ленни, стоп, смотрим, фотографируем.

Катер опустился на воду, двигатель заглох. Справа на малом ходу подходил «Зодиак».

Здесь ширина русла не меньше восьми сотен метров. При глубине под килем в семь метров – вполне полноводная река. Правый по течению берег чуть выше, но и на нашей стороне появилась малахитовая лесная терраса, режущая глаз насыщенными красками, – вот такая тут зима… Несколько раз я успел заметить маленьких обезьян, пританцовывающих на ветвях.

Течение ровное, спокойное, на Волге и Ганге сильней. Никакие океанские шторма сюда не достают, нагонная волна не доходит. Рыбы по эхолоту немного – может, место неудачное, может, по расписанию живут. Вода на стремнине умеренной мутности, чуть зеленоватая. Вокруг – ничего похожего на непроходимые душно-влажные джунгли: плотный южный лес по обеим сторонам, не более того. Пальм пока не видать, а всю остальную экзотику нужно разглядывать вблизи. Очень много птиц самых разных видов и размеров. Особо греет – вампиры не летают, значит, болотин поблизости нет, да и пернатые не дремлют. Нет и никаких признаков жилья.

– Дальше идем на двадцати, ближе к западному берегу. – Я подумал и добавил по рации: – Нахлобучивай броники, братва…

Довернув вправо, Zicke встала на курс метрах в восьмидесяти от береговой полосы. Двигатели урчали тихо: самый шпионаж. Костя шел позади, чуть ближе к середине реки, имеющей мирный, домашний вид. Иногда мне кажется, что там, впереди, за очередным островком стоят красные и белые бакены, указывающие судовой ход, а на берегах белеют деревянные трапеции створных знаков.

Сильфида словно прочитала мои мысли.

– В принципе везде одинаково, – заметила она. – Что на Рейне, что на Ганге, что на Волге – пусто на берегах. Нас, людей, еще так мало… Словно чайную ложку соли растворили в олимпийском бассейне.

– Мне пересол давно надоел, – вырвалось у меня. – Не страдаю.

– Зато я страдаю, спина что-то устала, – объявила подруга, толкнув меня в плечо. – Смени за рулем. И поцеловать не забудь, дорогой, а то за становлением в Большого Босса ты начинаешь все реже правильным взглядом смотреть на мою задницу!

Не дожидаясь реакции, она привстала и повернулась, пробираясь на корму.

– Ну вот, – довольно оглядев вышеозначенную прелесть, заключил я. – О главном мы договорились, теперь можно и местечко на берегу присматривать.

– Дурак, у тебя вечно одно на уме!

У меня с ней все как обычно.

Вскоре Амазонка заложила пологий поворот по большой дуге влево по ходу движения группы, появились песчаные косы и старицы. В целом характер берегов не менялся, с обеих сторон над руслом южной реки поднимались несколько отстоящие невысокие гряды холмов, густо поросшие лесом с господством широколиственных, по крайней мере на западном берегу. Местами полка прерывалась склонами с невысокими кустами, спускающимися к воде под углом 10–15 градусов. Пару раз встретились обрывы-сэндвичи с выходами горизонтально залегающих песчано-глинистых сланцев, потому и вершины холмов плоские.

Так мы прошли по безлюдной реке еще километров двадцать пять. Один раз увидели признаки посещения этих мест: на правом берегу реки, на песчано-галечной косе, после небольшого узкого переката. Тут уже кто-то останавливался – прямо на открытом месте были видны следы костра, а рядом лежала недожженная охапка собранного плавника.

Пш-шш…

– «Тунгус», внимание, приток впереди справа.

Я оглянулся – Лунев, держась за поручень пульта управления, стоял с биноклем в руках, глядя то на мониторы «Фары» и эхолота, то в оптику. А Данька-то на корме, за румпелем сидит: освоился парень, вовремя перехватывает! За штурвал не становится, с кормы работает, чтобы Косте не мешать и кучи не создавать.

– Принял, подходим.

Место приметное. На косе выше по течению притока, ближе к реке росли невысокие кусты местного тальника, остальная же песчаная полоса была свободна, продуваема ветерком. Над косой в глубь берега поднималась надпойменная терраса, густо покрытая травой и какими-то густыми колючками. За короткой полосой леса склон невысокого пологого холма перед песчаным пляжем круто опускался в воду, под ним лежало несколько упавших деревьев, вытянувших кроны к реке. Смотрелось очень красиво.

Вот и речка. Я взял чуть левее, чтобы не налететь на намытый течением язык выноса.

Пш-шш…

– «Тунгус», вижу сетку!

– Ленни, за штурвал! – бросил я назад и ответил Косте: – Малый ход! К бою.

– Принял к бою, обхожу.

«Зодиак» прибавил обороты, рыскнул еще дальше к стремнине и быстро обогнал Малыша. Сталкер сидел у левого борта, вывесив на баллон пулемет, – там на кевларовом чехле с двух сторон имеются специальные площадки. Приток в заливе невелик, метров двадцать ширины, и все русло тихой низинной речки было надежно перегорожено дешевой китайской сетью: их сразу узнаешь по характерным поплавкам.

Почти подошли. Встав с кресла, я ногой отодвинул к борту рюкзак и начал отстегивать алюминиевые весла.

– Ленчик, глушись, сапог наверх. Сбоку подходим, на веслах.

– Полтора по эхолоту.

В том месте, где мы остановились для осмотра чужой снасти, с двух сторон полого спускавшегося к воде луга росли большие оранжевые цветы, похожие на лилии. Комарик-то есть… Над рекой повисла тишина, двигатель второй лодки работал еле слышно, удерживая ее на месте. А тут вода медленно закручивается, снос маленький, легко корректируется.

В тайге и тундре строго действуют нехитрые вечные правила. И одно их них – не трожь чужой добычи, дурак! Увидел на водоеме чью-то сеть – в идеале вообще не подходи к ней, нарвешься на нехорошее. Еще большей дурью станет выемка сети и всего улова. Как пелось в старой песенке, это вам не Голливуд, руки-ноги оторвут: приличный процент пропаж людей связан с подобными делами. Так что мы осторожненько глянем, ссориться не будем…

– Метр глубины, вокруг чисто, – сообщила подруга.

– Пошли над ней? – Я опустил руку в теплую воду, взял двумя пальцами верхний шнур и чуть поддел его вверх, утешаясь мыслью, что ничего чужого брать не собираюсь, и сразу ощутил биение живой добычи.

В двадцати метрах сети оказалось семь хвостов, серебристые, в локоть длиной, тела рыбин были хорошо видны с катера. Снулых нет, один живачок – сеть либо недавно поставили, что вряд ли, судя по времени суток, либо же постоянно проверяют, освобождая полотно для новой добычи.

– Хозяин живет недалеко, – заключил я. – Поехали искать.

И мы опять неспешно поплыли вдоль берега. Над темно-зелеными волнами дальних гор, простирающихся к западу, на передний план вышло большое белое облако, слегка подсиненное снизу. За ним грозно поднимались темные серые тучи – ох, скоро накатит, чувствую… Но пока в разрывах сияла голубизна, а высоко-высоко над мрачной серой вздымалось огромная оранжево-белая масса, подсвеченная светилом. Я не выдержал и сделал несколько снимков. Просто красиво.

Пш-шш…

– «Кастет» – «Тунгусу», что там?

– Да ничего пока… Стоп! Отставить! Лодка стоит!

Мы одновременно прибавили скорость, подняв за кормой буруны: глубина позволяла. Вот она! На берегу, почти напротив небольшого лысого островка, среди высоких деревьев виднелась рубленая изба маленькой обжитой локалки. Я присмотрелся внимательней – что тут думать, причаливать надо, знакомиться будем.

– Подходим, Костя, внимание, прикрывай.

Еще минута – и я, первым выскочив на берег под соснами, подошел к колоритному амазонскому дедку. Опираясь на вертикалку, в которой я с умилением узнал родную МР-27, и хитро поглядывая на пришельцев из-под прикрытых век, абориген умело делал вид, что он лишь мирно посапывает, сидя на пеньке возле своего чудного «чих-пыха», самодельного рыболовного баркаса с моторчиком…

– Эти странные пятнашки возле дороги стоят, в девяти километрах выше по речушке, – с удовольствием рассказывал Себастьян, сам пятнашечный француз из Марселя, живущий тут со своей дочерью Соней. – Румыны или цыгане, кто их разберет… Человек девять или десять. Избу сами построили. Мы с дочерью с ними не общаемся – не правда ли, дорогая? Да они и сами ни с кем не танцуют, в Кайенне такие непопулярны.

Рыжеволосая девушка лет семнадцати молча кивнула, незаметно поправив плотное серое платье, и тихо отошла в сторону. Настороженная девочка, не все тут гладко.

В доме – уже не раз виденная странная мебель, собранная из разномастных кусков бывшей фабричной. Есть керосиновая лампа, а вот генератора не видно. На стене у окошка, выходящего на реку, висит кремневое ружье, и не такое, как в оружейке форта. Хозяин, сняв старый плащ, остался в выцветшей клетчатой рубашке из фланели и джинсах в разномастных заплатах. Под правой рукой у него висела открытая кобура большого блестящего револьвера Colt Kodiak с шестидюймовым стволом и характерным барабаном без дол – видел у кого-то из наших в Замке, не помню. Или у Милы в магазине?

Три ствола, если еще чего не прикопано в огороде. Не бедствуют люди.

– А еще пятнашки поблизости есть? – спросил Кастет, принимая из рук амазонской Джудит Хаттер кружку с горячим чаем. – Спасибо, красавица.

– Вдоль дороги есть жилье, всякие стоят… Но про тех, что дальше к горам, я только слышал и национальности их не знаю. Авто, как видите, у нас с дочерью нет. Их тут почти ни у кого нет, встречаются квадроциклы и самоделки самого ужасного вида. Странный мир: дороги есть, а автомобили – большая редкость… Да и с топливом тяжело, многие используют суррогаты, – с наслаждением ворчал Себастьян. – Канал каждый день поставляет по двухсотлитровой бочке бензина, но вы же понимаете, что все достается избранным. Потому и цены на рынках такие.

Сколько и чего дает канал, мало кто знает. Очень немного, уверяет дед, если учесть количество человек, на столы которых все добро так или иначе размазывается. Точнее, все масло достается верхушке, а те банчат ништяком на рынках. Жесткая система, насквозь рыночная.

Местечко, где стоит речной кордон, называется Старый Порт – в этом районе Марселя хозяин кордона когда-то работал. А речушка с рыболовной сетью – Рона. Дедок густо пудрит нам мозги, пытаясь убедить, что они тут типа просто живут, занимаясь лишь рыбалкой и изредка охотой, – траппер, да и только. А вот почему он ушел из своей общины и куда она делась, не говорит. Мне же очевидно, что дед трудится наблюдателем. А в чьих интересах? Таинственная Кайенна рулит?

Не успел я начать разговор на берегу, как над нами повисла темная туча, по воде застучали первые крупные капли дождя. Быстро укрыв лодки и захватив небольшие презенты, мы отправились в сухую и теплую избу. Данька остался на улице: парень грустно сидит под козырьком, смотрит за рекой и лодками. Надо бы Zicke на смену послать – пусть пацан горячего чайку попьет. Нашего, между прочим, чайку. Бывшего нашего. Но пока Ленни лучше нужна здесь, иногда требуется помощь в переводе.

На столе средней величины с пластиковым покрытием стоит тарелка с лепешками, лежат несколько копченых рыбок – угощение от хозяев. Рыба отменная! В Амазонке серьезные экземпляры водятся: одни карпы чего стоят, смотреть страшно… Хорош нильский окунь – он тут небольшой. Сомы в плавнях водятся, угрей ловили. Но каждый рыбак знает, что для ухи, жарехи и копчения лучше подходят жирненькие «локтевички» малых рек. А что, бук я тут видел, может, и ольха есть, а равная смесь таких опилок дает наилучший результат.

В Форт-Россе до сих пор коптильни нет: не успели.

Наша доля сдвинута к стене: несколько банок отечественной тушенки и сгущенки, бутылка виски, пачка ирисок и блок сигарет «Мальборо». Пустые банки, остающиеся после редких в анклаве земных консервов, даже в России ценность. А уж тут… Сколько блесен наделать можно! Мусора на Платформе по-прежнему нет и еще долго не будет. Даже здесь, в Южной Америке, где сама система переноса людей со всем барахлом уже в начале попаданства окружает мусором каждого нового человека. Все перерабатывается.

Поликластер пришедших в залив бандюков, который я ищу, называется Доусон – весьма говорящее название. От него до Старого Порта по воде двадцать четыре километра. Другой поликластер, Кайенна, стоит уже на противоположной, нашей стороне реки, на пару десятков километров выше Доусона. Пока мне ясно, что эти поликластеры-конкуренты находятся в контре неопределенной степени тяжести. Вот заинтересованные лица и приглядывают за перемещениями своих групп. В самом Доусоне и вокруг него все непросто, орудуют три группировки. Бандитский городок.

Я ничуть не опасался, что наблюдатель Себастьян, если я не ошибаюсь с его второй специальностью, может узнать трофейный катер – не узнает. Самая ходовая модель в США, их сотни тысяч выпущено. Малыш капитально перекрашен, солидно обвешан и награжден таким мотором, который вряд ли тут кому по карману.

– Видишь, дочка, это значит, что на Большую Реку пришли комми, – задумчиво молвил папаша, пригладив назад пиратский хвост не таких уж и седых волос. – Новый этап, теперь все задумаются… Фактор! У вас такой солидный флаг со звездами, люди так подумают: русские уже сожрали американцев с их штатами.

– Почему же сразу «комми»? – мягко остановила его Zicke. – Просто мы из России.

– Мадемуазель, бросьте, все русские или комми, или жестокие мафиозо, кто же этого не знает! Вы ведь, судя по всему, европейка, – уверенно отрезал франк-отшельник. – Заметьте, я не уточняю, кто вы именно, Себастьян хочет жить спокойно, нам не нужны проблемы.

– Мы и те, и другие, – успокоил его Кастет, поддержав игру. – Мы наш, мы новый мир построим.

– Так моя семья не будет против! – тут же покладисто закивал старик, в котором кроме галльской текла, похоже, еще и еврейская кровь. – Свобода, равенство, братство – как можно такое забыть! Только негров опять не пускайте в Париж.

– Нет там никаких негров, отец, точно говорю, – хохотнула сильфида. – Они гораздо севернее, за египтянами.

Себастьян внимал и удивленно обменивался взглядами с Соней. Дружеский разговор протекал с заранее оговоренным разделением ролей. Если Кастет выспрашивал Себастьяна обо всем, нас интересующем, то Ленни старательно и дружелюбно рассказывала аборигенам о России и Русском Союзе. Я же больше слушал, изредка и тихо спрашивая либо уточняя.

– А что у вас с медициной, русские? В Доусоне есть фельдшер, а в Кайенне даже врач, правда, детский.

– Коротко так скажу: в русском Медцентре весь Союз лечится. Тео там новый зуб вставлял, дорогой, открой рот.

Вот паразитка.

– Два корпуса, современное оборудование и грамотные специалисты…

– О! – Себастьян, внешне спокойный и независимый, слушал ее очень внимательно, несомненно взвешивая резоны. По-житейски вполне понятно: ласковый теленок двух маток сосет.

– Кто-то к вам наведывается? Как вообще обстановка вокруг, не постреливают?

– На Большой Реке почти всегда тихо, люди стараются друг к другу без необходимости не подходить. Сильного на Большой Реке издалека видно, да их все знают! Слабые к берегам жмутся. Но даже бандиты стараются на воде никого лишний раз не обижать: потом ведь не угадаешь, из какого куста картечью по лодке ударят.

– А на дорогах?

– Там бывает всякое, даже реднеки[105]105
  Презрительное прозвище, порожденное в США, означает что-то типа «деревенщина».


[Закрыть] есть, разъезжают. Вся техника в руках желающих пограбить, а они всегда близки к руководству какого-нибудь поликластера.

«Реднеки» – наверное, нарицательное. Впрочем, если сюда запятнашилась семейка определенного образа жизни из южных штатов…

– К вам наведываются?

– Случается, но пока нам удавалось договориться.

Значит, какую-то дань с них скребут. Или крыши Кайенны хватает? Столько вопросов… Но подробней он сейчас точно не расскажет: первый визит. Кроме того, мы появились и уехали, репутации у Форт-Росса еще нет, людям присмотреться надо – им здесь жить.

Пойду-ка я снаружи гляну, ребята все фиксируют, так что потом послушаем.

Под предлогом острой необходимости отлить я извинился, спросил, где тут ключевое заведение, и вышел на улицу. Дождь уже заканчивался.

– Дань, иди в избу, погрей горло… Фотографировал? Хорошо. Я пока тут похожу.

С углов козырька стекали струйки воды. Свежий последождевой воздух, наполненный озоном, ароматами леса и какой-то эфирной энергетикой, кружил голову. И не только он.

За десять минут мы получили такую порцию новой информации, что голова буквально кипела. Французское «пятно» не единично. Значит, и наши где-то есть! А может, и еще раз есть! Много раз есть, так ведь? А магистральная дорога, идущая вдоль берега? Выходит, что предводитель искателей приключений Поль Бокюз, крутой true survival man,[106]106
  Правильный выживальщик (англ.).


[Закрыть] утащивший галлов в район плато, интуитивно оказался прав. Где-то там, на западе, действительно пролегает грунтовая дорога работы Дортреста № 1 Смотрящих, сделанная по единому проекту и ведущая неведомо куда. Значит, нужно затевать степной рейд: вполне может быть, что грунтовка подходит к Форт-Россу достаточно близко, чтобы мы имели возможность без особого труда выходить на нее. Прежде всего нужно обогнуть южный лесной массив, примыкающий по берегу к эвкалиптам. А от Старого Порта до грунтовки всего-то с километр по тропе. Значит, если скинуть в этой точке технику…

Перспективы-то какие открываются!

Быстро и тихо обойдя усадьбу по кругу, я заглянул под небольшой навес рядом с закрытым сараем и сразу увидел два хороших внедорожных велосипеда, стоящих в ряд у стены. Вот так они и добираются до трассы: тропинка начинается от еще одного сарая, открытого и пустого. Только старый сельхозинструмент, какие-то мешки и две бочки в углу, одна наполовину полная. Горючее для лодочного мотора. Его хозяину хватает надолго. Как я заметил, на баркасике сапог поднятого «дырчика» привязан в верхнем положении крепко, значит, редко используется. Против течения, или когда уж очень устал. А так – на веселках.

Сам дом – явная малая локалка, окна прорубали позже. У нас эта операция делается маленькой бензопилой, здесь же долбали вручную. Что в ней было, вопрос несвоевременный… Антенны на крыше нет, я вообще не заметил следов работы радиостанции: без электричества живут. А вот носимая может быть.

Кстати, есть и своевременный вопрос, я ж с двоякой целью вышел-то – на самом деле прижимает! Дорожка к магистрали проходила как раз мимо того самого заведения – вполне проезжая для мотоцикла и, может быть, даже для квадра. Хорошо бы сделать тут базу, Федя, ой, хорошо… Помочь людям, поддержать материально. Перетащить старика на нашу сторону, пусть даже двойным агентом до поры, может, и с его покровителями подружимся.

Коптильня остывшая: нечасто Себастьян ее заряжает. Рыбы нет, вся снята. Такая стационарная коптильня вне периметра и без прочных стен есть признак того, что хищники их тут особо не беспокоят. В принципе логично: люди в этих местах живут давно, дорога рядом, кто-то ездит, постреливает. Соседи есть. Повыбивали особо борзых зверюг. Однако ясно, что мяска поблизости запросто так не добудешь, расшугали всех.

Особый интерес у меня вызвала установленная чуть в стороне прямоугольная площадка на коротких сваях. Настил был собран из цельных стволиков пиний, а в промежутки уложены еще более тонкие – получилось достаточно ровно, знакомая тема. Я подошел ближе – точно! По углам и вдоль торцов виднелись вбитые стальные крючья – это настил для установки палатки. Сама палатка наверняка лежит в запертом сарае, значит, к деду иногда приезжают большие компании. О чем это говорит? Да леший знает, одни гадания…

Когда я вернулся в избу, разговор уже затухал, языки устали. И хватит пока, услышанное нужно умять и переработать, да и Себастьян задумчивый до не могу, вот-вот аутистом станет. Я посмотрел на часы:

– Ленни, давай на катер, связывайся по «Северку» с фортом, докладывай… Костя, как ты смотришь насчет прогуляться к грунтовке? Сбегаем? Тут километр всех дел.

– Доброе дело! – сделал стойку сталкер. – Сгоняем, глянем.

Оживился и хозяин:

– Для чего вам беготня? Берите велосипеды, парни, они под навесом стоят: быстро и удобно!

Мы с Луневым переглянулись: однозначно хороший знак. Чувствую, нужно будет им еще подкинуть приятного – дед явно решил закорефаниться.

Выйдя из избы, я сразу подошел к подруге:

– Мы быстренько. За хозяевами присматривайте, автомат рядом держи, сами будьте у лодок. Рации постоянно включены. Понятно?

Притянув мою голову, Ленни звонко чмокнула меня в щеку и сразу отстранила.

– Как ты говоришь? Жми тапку!

Врезали по педалям. Ехалось легко, с удовольствием. Черт, забыл уже, когда я в последний раз на великах гонял! И не редкость ведь в России, а все больше на машинах да на мотике… Несчастный километр пролетели как на гонках. Уже на подходах к магистрали с левой стороны тропы встал тридцатиметровый обрыв красновато-коричневого цвета с зеленой шапкой хвойного леса наверху. Под этим обрывом я решил остановиться, сфотографировать. Это не скала – все те же песчано-глинистые сланцы, сильно выветренные и разрушенные.

От подножия к середине склона поднимались конусы осыпей из мелкого щебня, а сбоку был виден неплохой и несложный подъем.

– Полезли, командор? Посмотрим орлами!

Я кивнул: лучшего наблюдательного пункта не придумаешь. Оставив велосипеды внизу и покидав камни, разгоняя по сторонам возможных змей, мы рванули вверх. Слоистые плиты и развалы известняков после дождя заставляли внимательно смотреть под ноги, сквозь щели везде сочилась вода. Но даже мокрый известняк держит подошву несравнимо лучше, чем граниты или гнейсы. На вершине холма росли короткие южные сосны, неприлично пушистые, с длиннющими и совершенно неколючими хвоинками. Хвойных тут мало, а южней по реке вообще не будет, здесь и листопадных-то практически нет – все вечнозеленое. В окружении маленьких кустов пряталась ровная площадка, откуда мы и начали осмотр.

Сверху открывался хороший вид на реку и на противоположный берег. Река здесь делает излучину и после нее течет спокойной широкой лентой. Сверху видно глубины, отмели, особенно у правого берега, где за островом имелась небольшая заводь. До дороги было далековато, метров двести. Грунтовка просматривалась на обе стороны километра на полтора-два – дальше не видно, трассу закрывают повороты. Низкие тучи не позволяли разглядеть плато на западе, даже если тут отроги подходят к Амазонке поближе. Лунев вытащил камеру, я же начал набрасывать в блокноте схему, проставляя ориентиры и расстояния. Тучи тем временем приближались. Надо поторапливаться: если польет, спуск простым не будет.

– Машина какая-то с запада подваливает, – сообщил Кастет, выкручивая объектив. – Со стороны румын. Отсюда будем смотреть?

– Желательно бы поближе… Сваливаемся!

Напротив холма грунтовка, под углом подходящая к Амазонке со стороны гор, чуть сворачивала, плавно огибая подошву, и уходила практически параллельно реке на юг, в сторону Кайенны. Мест для засады навалом. Мы спрятались на этой стороне дороги, разложив перед собой оружие и средства наблюдения. Винтовку Костя с собой на разведку не взял, только автомат с подствольником. Я был с карабином.

– Знакомиться стоит, как считаешь? – спросил сталкер. – Я так думаю, что рановато: не местные жители, посмотреть надо на образец.

– Да и я так же. В принципе можно было бы…

Будь желание – мы бы остановку организовали. Нашел бы местечко удобное, встал бы за триста возле ямки, а Костя поближе с фланга. По-любому успею свалиться при подозрительных движениях. Это так называемая хвастливая дистанция. Большинство так или иначе стреляющих утверждает, что триста метров для них есть сущий пустяк. Большинство же с первых выстрелов мажет из любых стволов, особенно если есть фактор неожиданности и хоть какого движения.

– Но не будем. Если что случится, подзапалим деда, нагадим прямо возле его дома. Гости дорогие… Только смотрим и снимаем.

Вскоре мимо нас со скоростью в тридцатник прокатил удивительный самодельный драндулет – я пожалел, что с нами не было Хвостова: вот бы отвел душу! Что попало, не багги и не квадр, какие там мосты и подвески! Самодельные гнутые рессоры, как на дешевых бричках! Грубая рамная конструкция, небольшой кузовок, накрытый грубым зеленым полотнищем. И антураж апокалипсиса – два короткоствольных карамультука на примитивных шарнирах по курсу. На морде самоделки болтами была закреплена способная напугать любого мирного путника большая чеканка, тысячу лет их не видел – оскаленная тигриная морда. Что-то написано, но прочитать не успел. Ехали двое, парням лет под тридцать, латинос и негр, оба в банданах, длинноволосые, один в жилете песочного цвета, другой в черной футболке. Чтоб я лопнул, если тут такие румыны.

Оружие у них имелось, и неплохое. Между седоками вертикально стоял отлично мне знакомый «томми», под рукой водителя на обшивке кузова был закреплен помповый «рем». Оживленно переговариваясь, они беззаботно помахивали руками. Никого не боятся.

– Ну и рожи, – картинно посетовал Кастет, убирая камеру. – Люди-то явно тревожные. Заснял, будет что разглядывать в деталях. Видел, как едут, короли автострады. К марсельцам не заедут? Может, прикрыть надо?

– Да, не мирные пахари, – поддержал я. – Спросим у деда. Заканчиваем, поехали назад: время.

Когда мы вернулись в избу, поставив велосипеды в стойло, миссия уже сворачивалась.

Первым делом я рассказал хозяину Старого Порта об увиденных нами нехорошего вида ездунах, – старик лишь отмахнулся: