Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 309 страниц)

Впрочем, это касается любой сферы. На фабрике под Берлином выпускаются уже не только лампы накаливания, но и радиолампы, что позволяет Русскому Союзу иметь, в частности, собственную радиосвязь, тёплую, ламповую и отлично продающуюся.

В Союзе производством тканей занимается Египет, которому достались аж два ткацких станка. Они же выращивают хлопок, а шерсть и лён доставляют на производство из разных мест.

Здесь же повезло туркам, которые не так давно наконец-то отладили и запустили своё текстильное производство, основанное на технологиях середины прошлого века. Ввиду острой нехватки в анклаве посевных площадей, хлопок турки не выращивают, покупая длинноволокнистый сорт в Техасе, что позволяет им производить отличное полотно. Наши египтяне почему-то такой сорт не выращивают…

Очередной парадокс Платформы-5 заключается в том, что первые настоящие американские джинсы из пятидесятых начали производить не в Америке, а в соседнем Стамбуле. Турки и тут на ходу подмётки рвут.

Получив от Селезнёвой задание исследовать новую логистическую схему, в которой доставка по таинственным каталогам осуществляется не по суше, а каботажными пакетботами, я решил для стимуляции включить в тему шкурный интерес.

Наконец-то, выбрав время и явившись по указанному в рекламном объявлении адресу в коммерческую фирму, я обнаружил, что у парней уже действительно заготовлены каталоги с небольшим, но тщательно подобранным ассортиментом, позволяющим покупателям не ждать очередной ярмарки со всеми торговыми накрутками, а решить вопрос с использованием опыта и наработок XXI века.

Вот такой у них «канал», конечно же, двухсторонний – в конторе на турецкой стороне предлагают каталоги американские.

Полистав и поглазев, я быстро сделал выбор, благо производителем используется стандартная дюймовая размерная сетка с уверениями, что отступлений не будет, после уже учтённой в размере первичной усадки всё сядет дюйм в дюйм.

Внёс предоплату, и вот через семь обещанных дней эти самые немецко-турецкие джинсы Schneider Wibbel, о которых упоминал Илья – суровые штаны из тяжёлого селвидж-денима, названные именем прототипа храброго портняжки из детской сказки, сегодня доставили морем из Стамбула.

Между прочим, в фирменной картонной коробке из крафт-картона с красивыми трафаретными надписями, а не в каком-то там пыльном свёртке или пакете-маечке. Больше всего меня поразила даже не офигенная сама по себе фактура и общее качество «джинсы», а богатая комплектация, в которую вошли два брендовых носовых платка, запасные болты и заклёпки, а также цветные буклеты.

В сопроводительном письме классные стамбульские ребята написали буквально следующее:

'Привет, Макс Горнаго! Мы взяли ваши джинсы Schneider Wibbel с полки, принесли их в подвал для вечеринок и достойно с ними попрощались. И скажем вам: вечеринка была настоящим рок-н-роллом! Мы играли в покер, пили аризонский бурбон и танцевали под Джонни Кэша.

Наш специалист по грузоперевозкам, только что вернувшийся из Додж-Сити за новой партией заказов, тихонько спел в коробку «The Wanderer» и запечатал её сургучом с печатью фирмы. Затем коробку увезли в порт на Розовом Кадиллаке, и даже соседи стояли рядом с нами на улице, со слезами и аплодисментами желая вашему грузу благополучного пути к новому порту приписки…'

Ну, не прелесть ли?

Первым делом я продемонстрировал коллегам, как мои новые джинсы стоят возле стены – не впечатлило. Селезнёва фыркнула и сказала, что всё это «мужланские штучки», а Бернадино в принципе равнодушен к джинсам, ему подавай «что-нибудь с карманами». Ничего не понимают в мужской классике.

Деним 14OZ на этих джинсах не то чтобы очень специфический, но достаточно плотный и изначально жёсткий. Перед началом эксплуатации я постарался вымыть крахмал по максимуму, чтобы не допустить появления в самом начале пути пробоин вследствие излишней абразивности и жёсткости. Однако фейдовый потенциал, то есть склонность к образованию на ткани красивых потёртостей в виде «усов» и «зигзагов» у такого денима огромный.

В любом случае, теперь назад дороги нет – только носить и носить, вещь в любом случае достойная. Намочил и натянул лёжа, чтобы по заветам джинсовых гуру высушить штаны на себе. Первые два часа ходил, словно в пожарном рукаве…

Ничего вы не понимаете, коллеги! Это штаны для мужчин со стальными яйцами, которые для пущей красоты требуется отполировать, для тех суровых пацанов из Челябинска, которые носят трусы из нержавеющей стали.

В дом меня не пускали, опасаясь, что я залью синей краской всю мебель, поэтому дефилировать пришлось во дворе, где меня и застал adottato, сообщивший, что на пустыре нас ждёт Илья Федичкин, которому срочно требуется помощь, чтобы что-то там поднять и установить.

Как не вовремя-то…

– Помоги штаны стянуть, – попросил я сынулю.

– Не понял, падре, так в них и иди! – удивился отрок.

– Ты сдурел? Не для того я покупал дорогущие рабочие штаны, чтобы ходить в них на работу!

Пошли на часок, а задержались до ужина.

Бернадино опять не получил в руки бензопилу, а я опять поцарапался. День выдался долгий и утомительный, читать при свечах не очень-то удобно, а потому хотелось побыстрей угомониться и улечься спать.

Во дворе мы с сыном уже начали было скидывать рабочую одежду, чтобы направиться в душ под струи нагретой солнцем воды из бака, но нас резко окликнула Селезнёва, высунувшись из окна во двор. Голос её был какой-то встревоженный. Напряглись и мы.

– В кабинет зайдите! – коротко скомандовала начальница.

Ох, как же не хочется…

Медленно поплелись наверх. Екатерина свет Матвеевна с растерянным лицом стояла посреди просторной комнаты у Т-образного стола, в руках она держала бледно-жёлтый кожаный портфель.

Знакомая вещица, в ней были все служебные документы, предназначенные для работы посольства.

– Ребята, я как-то… кое-что не заметила.

– Катя… – нахмурился я.

– Что? – спросил напрягшийся Дино.

– Оказывается, там был… Там есть карман сбоку. Большой, почти отделение.

– Катя! Секретный?

Сынуля молча взял у неё портфель и заглянул внутрь. Запустил руку, поднёс ближе к свету люстры. Скоро электричество отключат, сегодня профилактика.

– Не секретный, без замка, Просто он незаметный, кожа тонкая, а край под обрез шва, – доложил он.

– Когда там лежал полный запечатанный конверт, карман был заметный, – тихо сказала побледневшая от досады Катрин.

– Ну, ё-моё…

– Падре он действительно незаметный, ты бы тоже не разглядел!

– Сейчас никакого конверта нет, внутри только один документ из трёх и бирка, – дополнила Селезнёва.

– Из трёх? Почему ты так решила? А что за бирка?

– Листы пронумерованы, Максим. Да смотрите сами… – с этими словами Екатерина протянула лист бумаги и кусочек картона.

Бирка представляла собой прямоугольник формата визитки с отверстием для нити или шнура под пломбу. Поперёк размашистая подпись. Чуть ниже уже совсем другим почерком, мелким, каллиграфическим: «См. запрос».

– Это Демченко, – уверенно заявила Селезнёва. – Похоже, он что-то утвердил.

На листе был нарисован фрагмент какой-то карты, созданной по крокам или перерисованный не совсем уверенной рукой. Наверху написано «1 из 3», чуть ниже надпись «Карта № 1 Мелкий масштаб».

На самой карте было всего две надписи, обе почему-то на английском языке.

Извилистая линия с надписью «Santa Fe», ага, ясно. Трасса была значительно смещена влево, почти прижата к краю карты. Вторая надпись «Battle Creek» нанесена под крошечной, вытянутой вдоль магистрали кляксе – примерной зоны городской застройки. Господи, проще было кружочек нарисовать!

С левой стороны от дороги громоздились небрежно и неочевидно выведенные линии какого-то рельефа, ни черта не понять…. Да уж, масштаб действительно мелковат!

А в правом углу на переплетении линий, за которые хреновому картографу руки бы оторвать, красовался знак в форме крестика.

Хорошо заметного, совсем не в масштабе, жирного и чёткого.

Метка.

Что бы это ни значило.

Глава 14
Тайны в тени оливковых рощ

Здание русского посольства, белоснежное, с голубыми ставнями и арками в греческом стиле, порой напоминает мне крошечный замок, затерянный среди оливковых рощ и кипарисов.

Заботливо украшенные американской «егозой» стены дипломатической миссии частично утопают в бугенвиллиях, а со второго этажа открывается вид на залив, где вода переливается аквамариновыми бликами, словно повторяя краски деревни Канони близ столицы острова Корфу. Прямо этюд из книги английского натуралиста Джеральда Даррелла «Моя семья и другие звери», а не пейзаж. Но сегодня красота приморского пейзажа казалась обманчивой – внутри помещения витало напряжение, густое, как предгрозовой воздух.

Я ещё не описывал кабинет Екатерины Матвеевны Селезнёвой? Ну, тогда знакомьтесь.

Просторное помещение состояло из противоречий. Солнечные лучи, проникая через окна квадратной формы, играли на стенах, увешанных аляповатыми блюдами из керамики и строгими акварелями Сан-Франциско. На правой от окон стене – настоящее панно с острыми индейскими и прочими дикарскими стрелами, которые мой отрок всё-таки развесил в художественном беспорядке, добавив для экспрессии трофейное мачете, какую-то саблю и наконечник копья с обломком древка. Хоть на аукционе продавай.

Особое место занимает портрет Юрия Гагарина и карта-репродукция из греческого переиздания британского романа «Остров сокровищ» Стивенсона, которую откуда-то со словами «Будет красиво» притащила Магдалена. Молодец, мамаша, просвещает сына, выписывая ему книги на родном языке.

Над входной дверью сухо тикали старинные часы с позолотой, а барометр слева от двери показывал резкое падение атмосферного давления – казалось, что стрелка подрагивает, будто привлекая внимание, – буря грядёт!

По центру кабинета расположился массивный стол с письменным прибором из резного дерева. Одноногая приставная столешница в обрамлении шести венских стульев, была на треть завалена рассыпавшимися папками. Среди предметов выделялся слегка потрёпанный светло-жёлтый кожаный портфель с латунной фурнитурой.

Екатерина, одетая в лёгкий хлопчатобумажный костюм, поправляла прядь белокурых волос, выбившуюся из аккуратной стрижки. Тонкие пальцы нервно перебирали край старательно отрисованной карты, извлечённой из портфеля. Да…

В глаза так и лез злосчастный крестик на карте и название городка «Battle Creek» – там, по неясным сведениям от местной полиции и столичной БНБ, более похожим на слухи, и нашли тело посла Полосова с ножом в спине.

Криминальная полиция Доджа считает, что это банальная хулиганка, переросшая в убийство – все ценные предметы остались нетронутыми, грабёж, скорей всего, действительно исключён. А Джо Сандерленд старательно отбрёхивается фразами типа «идёт расследование». На деле точно что-то знает только шериф Батл-Крик, который в свете традиционного нейтралитета городка, не торопится ни с кем сотрудничать. Пуп земли.

– Скажи, Максим, у шоферов удалось что-нибудь узнать относительно поездок Полосова? Он вполне мог нанять авто. Ты, вроде бы, собирался расспросить в гараже мэрии, – голос её звучал спокойно, но в синих глазах читалась тревога.

Я, Максим Горнгаго собственной персоной, занимающий видное место в этом интерьере мужчина лет тридцати с почти военной выправкой, кивнул, отодвигая стакан с лимонной водой. Рука, покрытая старыми производственными шрамами и дурацкими свежими царапинами, бесцельно крутила карандаш. Нет, всё-таки стройка, как и все эти пилы с топорами, это не моё…

– Нет, Екатерина Матвеевна. Ничего нового сверх того, о чем я уже докладывал раньше: за день до этого Полосов встречался в местном баре или салуне с каким-то неизвестным человеком из приезжих.

– Ясно… – Катрин нахмурилась, бросив взгляд на Дино, который стоял у косяка приоткрытой двери, наблюдая за лестницей.

– Запутанная история, – продолжила она. – По словам Кострицыной, Полосов сначала здесь встречался с каким-то таинственным незнакомцем, а затем ещё и в Батл-Крик. И никто ничего не знает! Странно для двух больших деревень, не находите?

– Кстати, да, – кивнул я.

– Шериф этого городка что-то знает, – без особой уверенности предположил сынуля. – Нужно его потрясти.

– Шерифа Батл-Крик? Потрясти? Ну-ну… Дино, может, проще закрыть дверь?

Бернадино, несмотря на юность, держался как ветеран охранной службы президента: руки сцеплены за спиной, взгляд острый, как у ястреба. Тёмные волосы собраны в короткий хвост, смуглая кожа контрастирует со светлой рубашкой-поло, на ремне – крошечная кобура «дерринджера».

– Дверь… лучше оставить так, – пробурчал он, переводя взгляд на маленькое фойе и лестницу. – Если кто-то войдёт, услышу шаги по мрамору. Я буду здесь, так вернее.

– Магду, надеюсь, предупредили, чтобы нас не беспокоили? – напомнила Селезнёва.

– Так вернее, – тихо повторил упрямец.

Тишину разрезал скрип большого плетёного кресла – Екатерина встала, подошла к окну. Внизу, у калитки, качались на ветру красные герани, но ни души. Только чайки кричат над заливом.

– Полосов, Полосов… Что ж ты был за человек? Почему действовал в одиночку? – задумчиво проговорила она, гладя пальцами синюю раму. – Ладно, приступим. Все, судя по времени, выспались, так что у вас было время подумать во сне и наяву… Что мы имеем? Вот эту карту и бирку, которую я нашла в потайном кармане портфеля. Чёрт, и нашла-то случайно!

– Но ведь нашла, – заметил я.

Надоели эти рефлексии. Они ничего не дают.

– Итак, карты и бирка. Карта номер один, это написано однозначно. Значит, есть и вторая карта.

– А третьей нет, скорее всего, – продолжил от двери Дино, включаясь в разговор.

– Совершенно верно, коллега, – одобрил я. – Если речь идёт только об одном объекте, то двух карт вполне достаточно для целеуказания, вторая будет более точной, в крупном масштабе.

– Никак не могу понять я эти ваши масштабы, – с досадой процедила Селезнёва.

– Это же география! – коротко пояснил отрок. – В швейцарской школе это быстро вдалбливают даже в горячую итальянскую голову!

– Ну давай, попробуй быстро и просто объяснить всё это сдержанной русской девушке, надо же мне как-то запомнить. Сможешь?

– Момент! – тут же принял вызов adottato.

Сцена объяснения сути масштаба в картографии между итальянцем и русской была весьма примечательна.

Итальянский серб Бернадино быстро высунулся в фойе, всё там проверил и вернулся, подходя к карте Острова Сокровищ. Его руки начали активно жестикулировать, словно рисуя в воздухе невидимые линии. Карие глаза загорелись азартом, а голос зазвенел страстью, будто он объяснял не терминологию картографии, а рассказывает эпическую сагу.

– Представь, Катрин! – воскликнул он, придвигаясь ближе к карте. – Мелкий масштаб – это как взглянуть на всю Италию с высоты прилетевшего из Сербии огромного орла! Видишь сразу всё: горы, моря, города… Но они маленькие, как крошки от бриош!

Он щепоткой пальцев характерно изобразил «крошечность», а затем резко развёл руки в стороны, показывая простор.

Екатерина смотрела на него чуть отстранённо, скрестив руки на груди. Её ледяные даже в жаркий день глаза внимательно следили за жестами парня, но выражение лица оставалось всё таким же непроницаемым, будто Селезнёва решала математическую задачу.

– То есть, мелкий масштаб показывает большую территорию с меньшей детализацией? – переспросила она ровным тоном, слегка приподняв бровь.

Дино с силой хлопнул в ладоши, будто Екатерина угадала важный секрет:

– Esatto! Точно! А крупный масштаб – это когда ты подходишь так близко, что видишь каждую трещинку на мостовой в Базеле! – он ещё ближе придвинулся к карте, почти касаясь её носом, и ткнул пальцем в воображаемую точку, словно там был нарисован городок с улицами и домами.

Екатерина слегка наморщила лоб, но уголок её губ дрогнул – едва заметный признак действительного интереса.

– Тогда логичнее было бы называть их «низкий» и «высокий» масштаб, чтобы избежать путаницы с размерами, – заметила она, поправляя очки.

Юный итальянец замер, на секунду потеряв дар речи, а затем взорвался смехом:

– Ты точно как моя бабушка – всё сводишь к неверным правилам! – и тут же, поняв, что шутка не растопила её невозмутимость, Дино поспешил добавить:

– Ладно, Катрин, представь: мелкий масштаб – это твой план поездки через всю Европу, а крупный – схема метро в Риме. Одно – общее, другое – детали! Детали ты можешь рассмотреть через увеличительное стекло. Больше увеличение – крупнее детали.

Селезнёва кивнула, наконец разжав руки. Во взгляде мелькнуло понимание, а в голосе – легкая теплота:

– То есть, чем крупнее масштаб, тем сильнее лупа, и тем больше деталей. Это рационально. Спасибо, – она улыбнулась, словно солнце, выглянувшее из-за облака на минуту.

Эмоции сторон разнились радикально. Дино от первоначального восторга перешёл к легкому отчаянию от её странного мышления, но, не теряя упорства, закончил объяснение с триумфом, словно одержав победу в споре.

У Екатерины скептицизм постепенно сменился удовлетворением от ясности, хотя внешне она продемонстрировала лишь сдержанную благодарность. Потому что улыбка Екатерины свет Матвеевны, знаете ли, – как код, расшифровать который дано не каждому…

Итог: культуры столкнулись, но география победила – «чёртовы масштабы» были поняты, диалог состоялся, хоть и в контрасте темпераментов. При этом ни один из них не упомянул собственно картографию, сантиметры, метры и километры! Это было самое необычное объяснение темы, что я слышал.

– Давайте закончим с картами, – после короткого перерыва Селезнёва вернулась к главному вопросу. – Максим, ты считаешь, что их было всего две?

– Я тоже! – бросил Дино.

– Хорошо. Что же тогда было на третьем из пронумерованных листов?

– Хм… Пояснение к карте, – хмыкнул я.

– Или какое-то задание, – возразила Екатерина, показывая бирку с надписью «См. запрос».

– Или так, – согласился я.

– Не так! – решительно возразил парень. – Я всё обдумал, запрос был на совсем другой бумаге.

– О, как! – вскинула брови начальница. – Откуда такая уверенность?

– Эти карты рисовал сам Полосов, здесь или в Стамбуле. Что-то узнал и нарисовал. Или срисовал. Может быть, по очереди и в разное время. А затем он сделал копии карт и отправил их в Центр! Со своим пояснением – третий лист. Ему были очень нужны указания! Инструкции. Он не знал, как поступить.

– Бернадино, поясни! – тут же потребовала Екатерина Матвеевна.

– Вот эта карта, – он показал пальцем на стол, – никуда не отправлялась, это оригинал!

Сынуля обвёл нас торжествующим взглядом и замолчал, ожидая реакции понимания.

Чёрт, что мы должны понять?

Я повертел карту в руках так и этак, даже понюхал.

– Дино, не томи!

– Старшие, на листе совсем нет складок! Лист ни разу не складывали и не вкладывали в конверт! Это оригинал! – повторил он, чуть захлёбываясь от возбуждения. – вспомните, нам письмо из Центра пришло в обычном конверте, такое же кто-то доставил и Полосову. там была инструкция или тот самый запрос:

– Ёлки-палки! – пробормотал я.

– Конверты бывают разной формы, – возразила начальница. – Для карт девочки из департамента вполне могли использовать конверт побольше.

Дино от досады звонко щёлкнул пальцами.

– Вы же мне сами не раз рассказывали о Сотникове и Демченко! Они, в отличие от Полосова, что-то такое знали или заподозрили, и поэтому не стали бы посылать секретные и важные карты в обычном письме неизвестно с кем! Письмо можно перевести на этот чудовищный язык, забыл, как он называется⁈

– На тувинский, – подсказала Селезнёва.

– Да, на чёртов тувинский! То есть, хорошо зашифровать! Но что делать с картой? Карту с крестиком тувинским языком или этим…

– Нганасанским, – опять помогла ему Катя.

– Или нганасанским языком не зашифруешь!

– Ё-моё… – вставил я ещё одно ценное замечание.

Екатерина одним движением сдвинула портфель в сторону, её лицо напряглось:

– Мальчик, похоже, что ты во многом прав… Если не во всём! Кроме того, эту карту, похоже, действительно рисовали здесь, а не в ведомстве Демченко. Полосов или ещё кто-то. В Центре таких колхозных рисовальщиков не держат.

– Получается довольно складно, – согласился я, – Демченко мог доверить подобный документ только дипкурьеру. А ещё лучше посвящённому в вопрос человеку, который сразу может дать дополнительные пояснения. Здесь электронной почты и мессенджеров нет, чтобы переписываться, сколько угодно… Жаль, кстати. А вот Полосов не видел какого-то особого секрета. Поначалу. Хотя всё равно это только версия.

– Версия, – согласно кивнула Селезнёва. – Но с ней мы имеем хоть что-то, от чего можно отталкиваться. Да и… В большом конверте было бы гораздо больше документов, для чего он, вообще-то, и нужен. А не для того, чтобы чисто со складочками бороться… Такой конверт должен был остаться в портфеле, зачем Полосову его с собой носить?

– Короче, покойный прочитал запрос из Центра, взял свою карту №2, задание, и отправился с этим в Батл-Крик, – резюмировал я. – Так?

– Так, принимается, – согласилась начальница. – Здешние сыщики со слов других таких же сыщиков уверяют, что это было не ограбление… Но нам уже понятно, что Андрей Артемович что-то раскопал.

– Что-то такое, из-за чего его убили, – медленно и задумчиво проговорила Селезнёва. – Товарищи, кому-нибудь приходит в голову что-то кроме мифического или не очень золота?

Мы с Дино помотали головами.

– Допустим, на карте обозначены богатые россыпи или самая настоящая золотая жила. Но нам-то какое до этого дело? – продолжала рассуждать Екатерина Матвеевна. – Это же американское достояние, найденное на американской земле. Кто-то его обнаружит и распорядится, частное лицо или государство… На зачем лезть в это государственному служащему Полосову?

– Во-во, зачем? – подхватил я вопрос. – Не могу такое представить: обрадовавшиеся такой находке Сотников с Демченко поручают русскому послу купить в скобяной лавке совковую лопату и накопать в точке «Х» побольше золотишка! Чтобы что? Чтобы порциями и с огромным риском переправлять его на шаландах контрабандистов за тысячу верст в Русский Союз?

– А что, если это какой-то уникальный артефакт от Смотрящих? Если к ним, конечно, вообще можно применять антропоморфные признаки.

– Или суперплита донор-канала с неограниченным лимитом! – выдал свой вариант Бернадино.

– Это полная ерунда! – без тени сомнения отмахнулась Селезнёва.

– Почему, Катрин?

– Во-первых, зачем Смотрящим прятать такое чудо там, где вероятность его обнаружения ничтожно мала? А во-вторых, такая плита противоречит самой философии Смотрящих с их постоянным побуждением анклавов к саморазвитию… Дино, возможность получить непрерывно работающую скатерть-самобранку, конечно, крайне заманчива, но это, извини, полный бред.

– Нет, ты только представь! Свернул её в рулон, отправил диппочтой в Замок, Сотников развернул! И… – я замолчал, заметив, как Дино резко повернул голову к лестнице.

На секунду все замерли.

Где-то внизу хлопнула дверь, послышался голос Магдалины, что-то выговаривающей по-гречески своему сыну. Дино расслабился, но рука его всё ещё лежала на кобуре.

– И? – подтолкнула Екатерина.

– Бред, конечно, – согласился я. – За неделю до своей смерти Полосов уже не в первый, скорее всего, раз отправился чуть ли не на линию боевого соприкосновения войск южан и северян. Там ведь война идёт, понимаете? Люди погибают! Нет, Центр явно был встревожен. Возможно, Полосов искал нечто… необычайно ценное и важное. Не-о-бы-чайно! Без всяких скатертей.

В комнате стало душно, несмотря на морской бриз. Часы отмеряли секунды и минуты, словно поторапливая собравшихся в кабинете.

На что?

Куда?

– Ох, как же мне всё это не нравится… В какое-то мутное и опасное дело мы влезли, коллеги. Зачем я полезла в этот карман!

– Ну, полезла бы после следующего письма из Центра, – невесело пробормотал я.

– Правду говоришь, Макс.

Екатерина уже сама подошла к карте знаменитого острова, её взгляд упал на подпись на греческом языке: «Κρυμμένος θησαυρός» – «Спрятанное сокровище».

– Сокровище? Или ловушка? Ведь лучшая ловушка – та, в которую хочется верить, – она усмехнулась без радости. – Дино, надо будет проверить, нет ли слежки за посольством.

– Вполне может быть, что уже есть, – юноша хмыкнул. – Утром в «Кентуккийском цыплёнке» я заметил одну интересную женщину в деловом костюме и солнцезащитных очках. С необычным акцентом. Вы поняли, о ком я?

Тиканье часов усилилось.

Где-то за окном прогремел гром, хотя тучи ещё не закрыли солнце. Предгрозовое электричество висело в воздухе, смешиваясь с тревогой и тайной. Я понимал: следующие шаги могут привести нас к разгадке… Или в пропасть.

Да уж… Кабинет диппредставительства России в Южных Американских Штатах ещё сильней наполнился тайной. Библиотека из десятка книг в дорогих переплётах, тяжёлые шторы, отсекающие внешний мир… Но не сейчас. Сейчас они открыты.

Екатерина Матвеевна вскинула бровь и полоснула парня сабельным взглядом:

– Ты видел её и молчал⁈

– Я же сказал… – Дино вжался в косяк, чувствуя жар её гнева.

– Сказал? – Екатерина ударила кулаком по столу и тут же поморщилась от боли. – Да она могла уже полгорода подзорвать!

– Подорвать или взорвать, – поправил я.

– Не умничай!

– Да я что… Дино, ну, действительно?

– Сказал же! Катрин, ты же сама отправила меня с утра за своими круассанами! – взвился в праведном возмущении отрок. – Пока их приготовили, пока приехал… И сразу совещание! Старшие, что я сделал не так? Этот вопрос важней карты и убийства посла?

– Действительно, Екатерина Матвеевна.

Она ещё раз стукнула по столу и объявила обиженно:

– Больно! Извини, Дино, я была не права. Это нервы, слишком много плохих загадок.

– Я хотел последить за ней на мотоцикле, но круассаны…

– Господи, хоть в этом повезло! – вскричала Екатерина Матвеевна. – Не вздумай!

– Я её не боюсь!

– Дино, это не тот человек, в отношении которого можно оперировать понятиями «боюсь – не боюсь», – пояснила она. – У нашей Мисс Марпл может быть группа физической защиты.

Парень набычился.

– Всё равно не боюсь!

– А зря! – мне по-отцовски пришлось вмешаться. – Если Екатерина права, то этих товарищей нужно не просто бояться, а старательно избегать любого контакта с ними! Ты даже не представляешь, какому количеству смелых и умелых людей британские спецслужбы свернули головы за время своего существования… Во всяком случае, при следующей встрече будь крайне осторожен и, прошу тебя, оставь где-нибудь подальше свой знаменитый на весь город чёрный мотоцикл!

– Понял…

– Зачем ты ему позволяешь? – возмутилась Екатерина. – Тебе самому не страшно?

– Я отец, и мне страшно! – пришлось тоже повысить голос. – Но он, между прочим, сотрудник охраны диппредставительства, который должен обнаруживать и предупреждать подобные угрозы!

– Не рычи уже… Она тебя хоть не опознала? – вздохнув, спросила Селезнёва.

– Вряд ли, Катрин, – ответил Дино после недолгого размышления. – Я был без кожанки и без кепки. Рубашка, волосы под банданой, на носу «авиаторы». Сидел с двумя девушками.

– Хорошо. Но твой азарт мне понятен, – с улыбкой сказала начальница.

Я представил, как сидя за столиком в наполненном даже утром «Кентукийскпом цыплёнке», где всегда витает запах кофе и свежей выпечки, Дино лениво дул любимый ягодный лимонад и ждал выполнения заказа.

Просьба Селезнёвой казалась ему рутинным делом, пока за соседним столиком не зазвучал запомнившийся женский голос. Низкий, с британским изломом, будто лезвие, завернутое в шёлк. И с заметным только музыканту слабым акцентом, – будто случайная фальшь вкралась в идеальную мелодию.

Она уже допила свой кофе, затем встала и прошла мимо. Тень легла на столик, острая, как клинок. Деловой костюм, солнцезащитные очки, за которыми прятался взгляд, что холоднее глубин вокруг их проклятого острова.

Мисс Марпл. Та самая, с «Савойи», с «Меконга», затем она проявилась в Маниле, в Канберре и где-то в Стамбуле…

Она везде, будто призрак.

Посидел бы Дино ещё немного, и в кафе, глядишь, появился бы брутальный мужчина, приветствующий посетителей словами «My name is Bond. James Bond». И цифры «007» на стальной пряжке узкого брючного ремня. Теперь я верю, что романтика шпионажа с бегством по пустым улицам дождливой ночью, с уничтожением на ходу улик, с раной на плече и историей о предательстве на явке не умерла.

Прямо тайная операция «Тень под солнцем Додж-Сити».

И это не наша операция.

Екатерина подошла к окну. На улице перед посольством маячил силуэт белой «Нивы».

– В Бюро. Сейчас. Надо срочно предупредить Джо Сандерленда, – её голос чуть дрогнул, но не от страха. От чего-то иного. Я поймал взгляд Бернадино – в нём мелькнуло то же самое: все хорошо понимали, что появление Мисс Марпл скрывает гораздо больше, чем может показаться.

С наших выселок верхняя, самая короткая дорога к зданию БНБ начиналась коротким серпантином над океаном. Я вёл машину резко, будто убегая от погони, смотрел в зеркала и вдруг неожиданно вспомнил, как совсем недавно Катя Селезнёва появилась в моей жизни – поросший травой холм над Рейном, мольберт, авангардистское кепи…

Сейчас, поглядывая на спрятавшееся в тени лицо Русалки, я вдруг понял: моя начальница и сама может быть тем сокровищем, которые прячут за тувинскими шифрами и картоном запечатанных конвертов.

– Сандерленд не сразу поверит без доказательств, – проговорила Екатерина, ломая тишину.

– У меня есть фото, – Дино достал из кармана штанов смартфон. Снимок был смазан – камера еле дышит, но на нём ясно читался вполне угадываемый силуэт возле стойки и лицо в профиль.

– Обычный смартфон… – Екатерина усмехнулась. – Как банально.

– Или по-прежнему гениально, – я встретил её взгляд в зеркале.

«Нива» рванула вперёд, быстро оставляя за спиной городок, где после полудня с каждым часом тени становились всё длиннее, а Мисс Марпл, удачно растворившись в толпе, уже сидела в небольшой комнатёнке, привычно развернув радиостанцию и раз за разом выбивая морзянкой код +44. Где-то в эфире зашипело. Англичанка шёпотом перевела точки и тире в слова.

Затем начала отвечать: «Миссия „Тень под солнцем Додж-Сити“ начата. Русские здесь, начинаю работать».

Чёрт, примерещится же такое…

И ведь не паранойя!

Тем временем в городском порту какая-то небольшая шхуна со скрипящими бортами и выцветшими парусами тихо бросила якорь. Её трюмы хранили не байховый чай из Китая и не кофе из Африки, а тишину – густую и взрывоопасную.

Оставив нас возле дверей неприметного офиса, Екатерина Матвеевна скрылась внутри.

– Теперь мы, Дино, словно мушкетёры на улице Сент-Оноре, что возле площади кардинальского дворца, ожидающие возвращения Д’Артаньяна после визита к Ришелье… – кисло заметил я.– Читал?