Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

Чуть задуло, по воде побежал порывистый бойкий ветерок. Он наскакивал на береговое железо, отлетал от клепаных стен и пробегал дальше.

– Прибавьте ходу, шкипер, – попросил я убедительно.

Капитан без ненужных споров и уточнений наклонился к переговорной трубе, громко отдал команду, и я представил, как механик, а по совместительству и кочегар, маленький юркий мужичок, поспевающий всюду, неторопливо взялся за лопату и начал кидать уголь, чтобы потом опять начать замазывать щели в машине.

Пар подняли, однако «Ахиллес» продолжал с благородной неторопливостью следовать умеренным ходом. М-да… Можно ли вообще разогнать эту лоханку сильнее?

Магический запах близкого берега становился крепче, богаче, он опьянял воображение скрытыми от меня картинами огромного леса, заросшего тростником болот, и таинственных проток под балдахином листвы гигантских акаций. Но все портил явственный запах горелой химии, кислое амбре ржавого железа и машинного масла.

И в этот момент, когда я задумчиво поглядывал на берега, в красках представляя, что там кроется, неуемный молодой матрос решил действовать.

До этого времени парень стоял молча, до крови закусив губу и страшно переживая из-за своей оплошности. Где-то араб просчитался, враг оказался умнее и хитрее. Улучив, как ему показалось, удобный для нападения момент, он решил самостоятельно исправить ситуацию, схватив в углу стоявший там увесистый лом. Капитан, занятый управлением судна, происходящего не видел, но почувствовал, успев предостерегающе крикнуть незадачливому подчиненному, умный мужик.

Отчаянный хлопчик даже не успел перехватить железку двумя руками поудобней, как получил страшный удар ногой в левую голень, отбросивший его в угол, где он, крича от боли, и уселся. Но валандаться с ним дальше я не собирался – зачем он мне тут нужен, такой резкий? Накопившаяся злость наконец-то нашла свой выход, я вцепился в тощие плечи матросика, протащив его через всю рубку, вжал в дверь и им же ее распахнул. Цветастая рубашонка угрожающе трещала. Схватив за воротник и рукав, я выволок смелого матроса к леерам, ухватил за штаны и с силой запустил над бортом. Капитан выскочил следом и тоже вскрикнул, но негромко, сокрушенно как-то. Не противясь творящемуся над экипажем насилию, он таращился на взбесившегося чужестранца и сипло дышал.

– Святая Мария, что вы делаете!

– Ничего, берег рядом, – успокоил я ветерана.

До меня долетел глухой плеск воды… тишина и потом громкое фырканье. Несколько секунд мы оба смотрели, как матрос, нелепо взмахнув руками, упал за борт, поднимая в воздух обломки плывущих веток. Да там совсем мелко! Быстро удаляющийся араб барахтался в зеленой каше из ряски и водорослей. Водоросли свисали с головы гирляндами, опутывали плечи, он их торопливо стряхивал и громко ругался на своем языке. Затем парень плюнул на очистку, встал на твердое дно, затем зацепился за кусок упавшего железа и подтянулся к берегу. Хорошо, что не утоп. Пусть канает, все равно не успеет доложить.

– А теперь полный ход, дорогой мой капитан Энрике! – распорядился я, когда мы вернулись в рубку. – Жаль, конечно, что мой визит столь скоротечен, да и проходит в неподходящей оперативной обстановке. Совсем не так, когда гостю предлагают кофе, открывают бутылку французского коньяку, выставляют хорошую закуску…

– У меня есть бутылка отличного местного виски! – встрепенулся шкипер-священник, что несколько противоречило духовному сану, но вполне вписывалось в жизненные реалии Платформы-5.

– Да? Заманчиво… Увы, это лишь мечты, святой отец. Конечно же, выпив по паре рюмок, мы бы с вами накоротко обсудили всякие текущие вопросы, найдя при этом полное взаимопонимание… Но все вышло ровно так, как вышло. Полный ход, я попросил! И скажите, далеко ли главная бухта Бизерты? Десять минут ходу? Отлично, пожалуй, дальше я справлюсь сам. Вызывайте механика на палубу, отвязывайте свою шлюпку и убирайтесь вместе с ним прочь ко всем чертям! И быстрей, сейчас здесь будет очень жарко.

Глава 8
Апокалипсис в Бизерте

В дом хозяев, у которых вы собираетесь погостить, нужно входить вежливо, с улыбкой и подарками, предварительно согласовав цель и время визита. Так принято у людей воспитанных. Я же человек воспитанный частично и потому сегодня на светскую вежливость не способный. Сегодня я способен только на одно: вышибать двери кулаком и расшвыривать хозяев пинками. Поэтому и план мой был до скукоты незатейлив – простой набор грубых силовых действий. Дуболомный план, я бы даже сказал, таранный.

Судно шло под моим единоличным управлением. Теперь можно было фотографировать местность для отчета, что я и делал маленькой фотокамерой, прихваченной с баржи.

По берегам главной бухты Бизерты стояло нормальное жилье из древесины, бо́льшая часть домиков на сваях. Вдоль выгнутого дугой берега проложена примитивная улица – вытоптанная и укатанная полоска ровной красноватой земли, дома с живыми изгородями выстроились вдоль нее. Это были группы разбросанных у прибрежной дороги маленьких хижин, окруженных небольшими участками маниока и кукурузы, обломанные листья которых уныло свисали под лучами солнца.

Люди всегда стремятся к уюту и порядку, в любых, даже самых тяжелых условиях. Только те, кто не знает реальных жизненных законов и изучает мир дистанционно, могут считать, что уж вот здесь, в Мертвой Бухте, непременно должен царить беспросветный жестяной постапокалипсис. Да ничего подобного, пусть сценаристы фильмов вроде «Безумного Макса» фантазируют дальше. Такое безобразие возможно только в условиях искусственной скученности в сочетании с организованной властями вынужденной нищетой или там, где в принципе делать нечего: нет работы, нет промыслов, возможности какой-либо реализации. И даже там человек всеми силами будет стараться обустроить свой крошечный личный уголок. Там, где много свободного пространства и точек приложения своих сил, человек достаточно быстро начинает наводить порядок.

Я стоял на руле, осторожно перебирал теплые рукоятки огромного штурвала и автоматически фиксировал в голове все, что мог увидеть. Вот здесь в сарае спрятан дизелек, дверь открыта. Рядом участок дороги, она чистая, не раскисшая, ее даже как-то профилировали. Дальше огороженная красивым штакетником площадка, в центре алтарь под массивным двускатным козырьком – судя по всему, местная часовня. Не хозяйство ли это многоуважаемого капитана Энрике, дай ему господь сил спокойно доплыть до берега.

Внизу под часовней у пирса сгрудились четыре длинные лодки, а под навесом укрыт тентованный трехколесный тук-тук. Солнечных панелей, как и антенн с проводами, на крышах не наблюдаю, не развита в Мертвой Бухте радиосвязь. Если терминал типа «шоколадка» появился у них недавно, то операторы не успели натащить каналом поставки радиотехнику на микросхемах, с первого дня эксплуатации попав под санкции Смотрящих на получение устройств с микросхемами. А массогабаритные характеристики «шоколадки» не позволяют в достатке набирать тяжелые ламповые аппараты, в общине поликластера и других потребностей хватает.

Сообщение, торговля и бо́льшая часть местных промыслов полностью зависят от реки, поэтому у каждой здешней семьи имеется свой транспорт: каноэ или суденышко побольше, что-то типа джонки. Моторок пока не видно, даже парусных лодок не так уж много, веселками люди маслают, веселками… Тихая акватория, в которой не чувствовалось течения реки, была заполнена самодельными маломерками, выглядевшими по большей части неказисто, третий сорт. Не было в них лоска отработанного национального ремесленничества и вековой традиции, пусть и первобытной, которые сразу проглядывались, например, в этнических долбленках и пирогах. Они только учатся, нарабатывают опыт, мастерство. В основном все эти плавсредства были вытащены на берег, пришвартованы к крошечным сходням из жердей, некоторые на воде, прилипли к крашеным бочкам. И всего в трех посудинах сидели люди, прямо в центре бухты занимающиеся сетевой рыбалкой.

Типичный речной образ жизни, по-другому и быть не может. Если не принимать в расчет уникальности огромного корабельного кладбища, то Бизерта – обычный в общем-то молодой городок на тропической реке, причудливой тонкой лентой раскинувшийся по изгибам берега и выстроенный сообразно примитивным понятиям рациональности в рамках доступных людям технологий и практик.

Деловой центр поселения легко угадывался благодаря той самой высоченной трубе, серой с широкой черной полосой, ее действительно отлично видно с реки.

– Ленивые вы, бизертинцы, сонные какие-то, без изюминки, – тем не менее проворчал я. – Нет бы фантазию проявить. «Под трубой», ну что это за название для богоугодного заведения?

Отсвет от вычищенного стекла картушки компаса несколько слепил глаза, и я наклонил голову вправо. Ага, да тут у них даже маяк имеется! Стоит на конце низкой и узкой песчаной косы, которая на сотню метров тянется почти на запад, такой отмели в сильное волнение и не увидишь.

Нарастающий шум работы изношенной паровой машины, которую безжалостно заставили работать на полную мощь, ритмичными толчками поддавал в заднюю стенку ходовой рубки. Выдержит ли старушка? Я боялся, что каждую минуту эта обшарпанная жестянка может лопнуть пополам, зеленая речная вода хлынет в машину, и тогда подо мной взорвется котел, а разозлившийся «Ахиллес» напоследок плюнет товарищем Сомовым в пространство, как хулиганистый пацан из трубки сухим горохом. И полечу, весь такой авантюрный, широко расставив сильные руки, над гладью реки, рассекая лысиной жаркий воздух и размышляя, где именно в мои расчеты вкралась ошибка.

Скорей бы к берегу.

На берегу и на воде меня уже заметили!

Один из рыбаков встал в лодке во весь рост и принялся из-под руки рассматривать внезапно появившийся в бухте черный пароход, который двигался в сторону основного причала порта с максимальной, то есть недопустимой, скоростью. Взмахнул рукой, зашевелил губами, что-то говоря напарнику.

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – затянул я гнусаво, отметив время: пора засекать. – Пощады никому не желает!

Впереди замерли на стоянке наиболее крупные суда: пяток среднеразмерных парусных джонок, небольшой белый пароходик, три или четыре баркаса универсального назначения, легкая баржа. С левого края были пришвартованы посудины, находившиеся, судя по всему, на краткосрочном ремонте. В бинокль было видно, что уже и там начали размахивать руками. Не нравится! А что, я же в гости, с чистым сердцем!

Пожалуй, теперь «Ахиллес» и сам добежит. Я осторожно переложил руль, доворачивая на верный курс. Пароход с положенной задержкой покатился влево, и теперь его прямой форштевень смотрел на сплошную массу тесно прижатых друг к другу кораблей, как бы слившихся в своеобразный остров. То есть прямехонько на берег.

– Это есть наш последний и решительный бой!

Все, хватит, пора драпать.

Дверь рубки распахнулась. Несколько мощных прыжков по палубе, беглый взгляд на бак, еще один момент – и я прыгнул в катер. Времени на то, чтобы снимать привязной конец, не было, и я рубанул веревку тяжелым лезвием ножа.

Взревел подвесной мотор, и Startrek, сразу набирая скорость, резко отвалил в сторону и помчался вперед, оставляя пароход-таран за кормой.

– Прощай, друг! И прости. Настанет время, и душа твоя, могучий «Ахиллес», будет так же носиться по верхнему морю, что находится в раю для кораблей-героев, в местах, не оживленных ни одним человеческим существом!

Мне нужно было зайти немного дальше основного причала, чтобы уже на самой реке встать в подходящей бухте. Наиболее примечательная особенность низинных тропических лесов – бесчисленные дождевые ручьи, извивающиеся после ливней запутанными узорами. Они петляют в траве и по песчаным берегам, деловито размывают землю под раскинувшимися корнями деревьев. Вода тихо журчит миниатюрными водопадами, выдалбливая в песчанике глубокие, тихие заводи. Там водятся мелкие рыбки и мерзкие на вид пупырчатые лягушки, вот уж кого я не перевариваю… Здесь же находятся и места водопоя, из-за чего заводи покрываются густой сетью следов зверей и птиц. Для отдыха такие бухточки обычно не подходят, слишком грязно. Для укрытия лодки – лучше не придумаешь.

Идущему на полном ходу катеру на поиск подходящей стоянки понадобилось меньше минуты. Не думаю, что многие заметили всю эту скоростную пробежку, глаза зевак на берегу были прикованы к пыхтящему черному чудовищу. По натуре своей я человек сухопутный, к водному транспорту особой приязни не испытываю, и мне хотелось поскорее ощутить под ногами твердую почву.

Тенистый заливчик нашелся почти сразу. Он был обитаем. Сразу проявились признаки жизни: звонкое стрекотание больших кузнечиков, пронзительные призывы древесных лягушек и сиплое воркованье маленького голубя, сидевшего где-то в кустах.

На перевернутой деревянной лодке с прорубленным топором или мачете днищем сидел загорелый пацаненок в подвернутых штанах, с двумя удочками, брошенными на просмоленное дерево, и с самодельным луком, который он пытался починить. Нет, так у него ничего не получится… Наверняка безотцовщина, папка показал бы чаду, как и из чего нужно делать правильные луки.

Рядом с мальчишкой никого не было, дружки на шум мотора из кустов не выскочили, с воды места почти не видно, кусты закрывают. Годится! Похоже, у парня тут тайное мальчишеское убежище, настоящая пиратская заводь. Ага, вот и мелководье, уже можно было разглядеть желтое песчаное дно. Я дождался, пока днище неприятно заскребет по мелкому песку, сразу выскочил и потянул катер на берег.

– Ко мне, охотник, быстрей! Так. Стой возле лодки, мне надо бежать за подмогой! Тихо. На Бизерту напали, нет времени объяснять! – заорал я взволнованно и, наверное, очень убедительно. – Как зовут?

– Боб! – тявкнул мальчишка высоким голосом.

– А меня Гоб. Согласен?

Тот кивнул. Понятливый. Во всяком случае, пацаненок не стал спрашивать: а почему не бросить моторку просто так, прямо у воды, зачем нужна охрана? Подбежав, он, пыхтя, начал мне помогать.

Неподалеку послышался режущий ухо скрежет, которому помог разорвать тишину мощный хлопок, а потом и хороший взрыв. Ба-бах! Похоже, это все-таки взлетела на воздух паровая машина врезавшегося в причал на полной скорости «Ахиллеса». Я поднял голову и увидел, как густое белое кольцо выпрыгнуло из-за деревьев и огромным пончиком надменно и, кстати, очень аппетитно поплыло в воздухе. Мгновение тишины, затем хлопнуло эхо, и тут все завертелось!

Зашелестела листва деревьев, где-то послышался сухой треск, зазвучали заполошные вскрики, собачий лай и громкие людские голоса. Я представил, как на причалах все смяло и перекосило, откуда-то повалил черный дым и языки пламени, а вокруг завопили и завизжали невольные зрители сюрреалистического зрелища. Это же просто чума – разогнавшийся пароход врезается в берег, круша все на своем пути! Где репортеры!

Над Бизертой зашелестели, захлопали сотни птичьих крыльев, все пернатое население анклава в один миг тучей поднялось в воздух! Ого, какой шухер! И это только начало!

– Видишь, что вокруг творится? – прошипел я, запуская руку в карман. – Никого к лодке не подпускай, скоро я помчу на ней к месту главной битвы собранных бойцов. Понял меня? Точно? Держи конфетки.

Ошарашенный пацан пытался все-таки что-то спросить, но карамелька заткнула ему рот. Остальные конфеты покатились по борту катера, яркие шарики отскакивали и падали на пайолы. Ничего, достанет, соберет, не галька.

– Нож хватай, от сердца отрываю. Для обороны, – значительно добавил я, вытаскивая из ножен и вручая мальчишке свой огромный тесак-боуи.

Конечно, плохо остаться без холодного оружия перед возможной дракой, но выхода у меня не было, требовалось вручить ему что-то существенное, серьезное. Теперь он отсюда никуда не сбежит, будет стоять на посту и действительно никого к моторке не подпустит.

Мальчишка, которому взрослый мужчина боевого вида вручает серьезное оружие, мгновенно и сам становится мужчиной, ему становится не до игр. Я всегда верю мальчишкам, приобщенным к важному делу. Если уж они поверили, то никогда не предадут, не сдадут. Взрослые могут предать, мальчишки – никогда. Конечно, нехорошо обманывать маленьких романтиков, но мне очень был нужен напарник.

– Как попасть к таверне «Под трубой»?

– Это вы мне даете? Настоящий! Шагайте прямо по тропе, мистер! Не сворачивайте! – выдохнул он взволнованно, тряся головой и теряя взгляд, скачущий между мной и зверским клинком.

Ободряюще потрепав его за плечо, я надел солнцезащитные очки-капли, вытащил из моторки пулемет, зажал под мышкой дубинку и рванул по деревенской тропе, вдыхая запахи пальмового масла, жареной и вареной рыбы, простого обеда жителей Бизерты. По левую руку в стороне продолжало скрежетать и трещать, голоса становились все громче и громче. Чувствую, мой таранный пароход натворил на причале немалых бед, владельцы судов с ума, поди, сходят! И никто не может ничего понять.

А мы сейчас вам опять поможем врубиться!

Остановившись, я поднял ствол MG-42 повыше и выпустил в воздух две очереди, патронов по десять каждая. Те, кто хоть раз в жизни слышал, как ревет в работе легендарный «крестовик», поймут, воздействие какой акустической силы может оказать рев этого скорострельного немецкого «бензореза» в мирном сонном городке. Тишина после пальбы длилась недолго. Первой истошно закричала женщина, ее вопль подхватили другие.

Глотка у меня всегда была луженая. В свое время, пока меня не сняли с замковзвода, мог рявкнуть так, что у подразделения колени на плацу подгибались. Ну, применим! И я, набрав в грудь побольше воздуха, заорал на всю округу:

– Людоеды!!! На город напали людоеды! С запада! Они идут через джунгли! Спасайся, кто может, прячьте детей, убегайте!

И еще одна очередь в воздух.

Мамочки мои, что тут началось… Я и сам не ожидал такого термоядерного эффекта. Где-то опять сильно грохотнуло, всю несчастную Бизерту словно энергично подкинули вверх и тут же бросили оземь. Дернулось и завибрировало ржавое железо вокруг, река и береговая зелень. Все вокруг меня будто бы зашевелилось, ожило, запаниковало; вопить начал весь берег, включая мелкое зверье.

В движении по тропе я то и дело издавал панические вопли, настойчиво орал про кровавых людоедов, уже пожравших человек десять, затем увеличил количество до двух дюжин. Пока что операция шла успешно, послышались и другие голоса, вопившие о нашествии кровожадных монстров, раздались первые заполошные выстрелы – кто-то уже начал отражать атаки монстров.

Можно бежать дальше. Закинув пулемет за спину, рванул с новой силой, но уже метров через пятьдесят навстречу заполошно выскочили два невысоких мужичка средних лет с бешеными от волнения глазами.

– Стоять! Вы куда? Трусы!

Они остановились, тяжело дыша и нервно переглядываясь. Похожи друг на друга, наверное, индусские братовья.

– Почему с пустыми руками, где личное оружие? Бегите в жилище, берите ружья и направляйтесь к причалам, там формируется второй сводный отряд обороны! Может, вам повезет немного больше и вы успеете нанести врагу хоть какой-то урон.

– Уважаемый, а что же случилось с п-первым отрядом? – чуть заикаясь, спросил тот, что поменьше ростом, человек действительно индусского происхождения.

– Некогда рассказывать! Как косой самого Дьявола скосило! Все они уже, увы, полегли смертью храбрых! Вон там они погибли, за акациями! – Я уверенно показал рукой на запад, где заканчивалась городская территория и начинались самые настоящие джунгли.

– Как? Неужели все… – простонал второй, черненький, похожий на турка.

– До единого! Вместе с мэром, – безжалостно подтвердил я. – Проклятые людоеды очень сильны и быстры, отрезают конечности у живых!

– Может быть, мэр объявил эвакуацию? – Коротыш ткнул брюнета в плечо.

– Эвакуацию? Что вы! Разве от них убежишь… – Я словно со стороны увидел, как страшно улыбнулся несчастным обывателям плотоядно довольный Гоблин, откидывая голову назад и зловеще хохоча.

– Они убили много добрых людей в округе. – Меня несло. – Некоторые горожане неосмотрительно сбежали в лес без оружия и были изловлены дикарями.

Что, испугались? Вот и думайте теперь что хотите.

– Вы владеете саблями? Самое лучшее средство, пулей их сразу не убьешь.

– Но у нас нет сабель! – с дрожью в голосе панически доложил окончательно перепугавшийся второй. – Матерь божья, пусть они пойдут другой дорогой!

– Очень жаль, с хорошими клинками шансы были бы выше. Нам потребуется вся ваша смелость и решимость, парни! Ого, да они опять лезут!

С этими словами я развернулся, быстро сбрасывая с плеча пулемет, и с причитаниями о коварстве страшного противника, засадил еще одну очередь по зелени, старясь брать повыше, чтобы случайно никого не зацепить. Эхо разнесло рев «бензореза» по округе, а когда я оглянулся, мужичков моих уже и след простыл. Точнее, их спины еще тряслись вдали, смешно подпрыгивали, удаляясь вдоль борта ржавой баржи. Не дождались конца инструктажа, что за народец, а? Как теперь с людоедами бороться?

– Стойте, стойте, трусы! Разве ваши ружья лежат там?

Тропа быстро вывела меня на улочку с первым перекрестком. Искомая труба была уже совсем близко. Отсюда было видно, как от района причалов в небо поднимаются клубы черного дыма. Народу не было видно. Словно по закоулкам Бизерты только что пронесся невидимый ураганный ветер, выдувая жителей в неизвестном направлении.

Площадь, где находилась таверна, тоже не отличалась многолюдьем.

Я не спешил заходить в заведение: сперва нужно осмотреться и отдышаться, потратив хотя бы минуту-другую. Дома вокруг по большей части представляли собой стальные сараи, переваренные из секций грамотно разрезанных корпусов. На некоторых из них имелись размытые дождями надписи, вывески и граффити.

В этом поликластере, как и в подобных на Амазонке, отдельных самостоятельных магазинов, как таковых, практически не бывает – слишком уж многие хотят заниматься меновой торговлей, а населения относительно мало. Поэтому каждое заведение, будь то таверна, меняльная контора, нормальная лекарня, лавка гомеопата или мастерская – последних особенно много, – держит при себе небольшой прилавок, где клиент может оперативно сдать и поменять все честно или не очень честно добытое. В качестве оплаты может приниматься все что угодно, в том числе чеки предпринимателей и долговые расписки. Отлично идут патроны любых калибров. Женщины часто рассчитываются солью, если есть. «Шоколадкой» много соли не натаскаешь, а до моря далековато.

Под одной из вывесок рядом с закрытой калиткой, сваренной из железных прутьев, сидел сонный, небрежно одетый белый абориген неопределенного возраста с вытянутой куриной шеей, тихим и каким-то грустным дыханием, усталым лицом и пухлыми от регулярного пьянства глазами. У его раскинутых в стороны ног между шлепанцами лежала закупоренная выструганной конусной пробкой зеленая бутылка.

Добравшись до лавки, на которой он восседал, я, смахивая с лица пот и часто дыша, бесцеремонно подвинул его бедром, плюхнулся рядом и произнес:

– Где тут полицейский участок, есть такой?

– Шериф в городе имеется, – после короткой паузы соизволил ответить местный, мявший желтыми зубами какую-то жвачку. Какая-то слабая наркота, что-то типа насвая или листьев коки.

– И где же он, подскажете?

– Пожалуйста, отчего не подсказать. Шериф недавно уехал на Амазонку – то ли в Кайенну, то ли в Асуан.

– Отчитываться перед Малайцем? – сразу заинтересовался я.

Абориген взглянул на меня чуть внимательней, но все едино без особого интереса, не задела его моя провокация.

– У нас тут, мистер, каждый гуляет сам по себе, словно бездомный кот. Баланс сил, как говорят еще помнящие прошлую жизнь. Сегодня одна команда, завтра другая, надоело… Да и какая нам разница, кто с кем заключает союз? Жизнь простого человека от этого не изменится. Все знают, что приказы шерифа нужно выполнять в точности и не рассуждая, а уж как он общается с равными, не наше дело.

Ему хотелось поболтать, и он с полным знанием вопроса и показной сопричастностью начал неспешно рассказывать, что Фабиан Малаец давеча отошел от дел, хотя продолжает курировать общину дистанционно. Поселился в своем доме, пишет мемуары и изредка приводит в чувство заигравшихся сверх дозволенной меры. Любит обыватель показать, насколько хорошо он знает жизнь крутых и опасных мужчин, умеющих подминать под себя целые общины. В дни, когда я не занят по службе, стараюсь либо сразу свалить от такого всезнайки, либо вставить ему в дыню, чтобы всезнайка унялся и приобщился по-настоящему к реалиям жизни взрослых мальчиков. Но во время рейдов, как учил нас Демченко, сталкер-разведчик должен по необходимости превращаться в настоящего журналиста: со всем вниманием слушать, запоминать и кивать, показывая, как дорого ему бесценное мнение опрашиваемого. И это очень непросто.

– Сегодня уехал? – наконец перебил я болтуна.

– После обеда прошел мимо в сторону причалов.

– Как он выглядит, не его ли я встретил на дороге?

Он описал внешность главного силовика Бизерты и добавил:

– Зря шериф покинул город, замечу, не вовремя… Этот человек не на своем месте.

– Какого уж выбрали.

– Выбрали? Грустная шутка. Его никто не выбирал, мистер, – усмехнулся собеседник. – Просто один из гангстеров решил назвать себя именно так.

– И вы не боитесь это говорить?

– Я маленький, никому не нужный человек, а вы новый человек, который, думаю, глядя на ваш пулемет, надолго здесь не задержится… Кстати, не знаете, что там произошло? – Мужик кивнул в сторону нещадно дымящих причалов. При этом он не показывал никаких признаков настоящей озабоченности, этакий флегматик, даже во время потопа будет сидеть на диване. – Похоже, кто-то собирается разнести наш благословенный тихий городок на части, – добавил он.

– Собирается, – согласился я, устав бороться с проявлениями всеобщей местной лени. – Значит, нет шерифа в городе, обманули вы меня, милейший. А на город тем временем напали банды людоедов. Жрут всех подряд. Негодяи снарядили брандер и направили его прямо на городской причал, где он и взорвался.

– Вот отчего пожар!

– Часть десанта только что высадилась в окрестностях, основные силы неприятеля вот-вот появятся здесь. Мой друг Гвоздь погиб, как последний придурок, жаль его, – с трудом шмыгнул я пересохшим носом. – Я даже пытался его отговорить идти в бой с одной шпагой, но бедняга Гвоздь всегда был упертым чертом. Особенно когда пьян. Водички бы.

– Надо же, – удивился он, и не думая предложить мне способ утоления жажды. – У нас всегда было тихо.

– Всему свой срок, видать, закончились спокойные времена в славной Бизерте, – философски заметил я, вставая. – Скажите, а мистер Зенон Пуцак у себя?

– Наверняка, он с вечера там сидит. Вообще-то бар сейчас закрыт и откроется только после захода солнца, уважаемый, бармен только что убежал… Вот оно что! То-то я и смотрю! – И абориген смачно выплюнул белесый изжеванный сгусток, попав точно в открытую урну, весьма художественно сделанную из пустой бочки. Богато они тут живут, ценнейшие бочки под урны используют.

– Я бы на вашем месте тоже уносил ноги.

– Вы так считаете? Да ерунда, тут всякое бывает, – коротко улыбнулся он, и улыбка выявляла его характер больше, чем в словах; он улыбнулся с выражением совершенного наплевательства.

– Дело говорю. В бухте идет эвакуация.

– Хм… Эти людоеды… Они действительно настолько страшны или это только слухи? – с сомнением проговорил он, доставая из кармана не первой свежести носовой платок и проводя им по загривку.

Все жарче и жарче. Спасительный ветерок спадал. Здесь, внизу, он вообще не чувствовался, ни малейшего дуновения, листья безжизненно свисали с кустов, растущих между двумя сараями. Как же мне его выгнать с лавки? Такой вдумчивый свидетель не нужен.

Одуряющая, цепенящая духота всегда делает человека ленивым и вялым. Обычно вместе с жарой наступает тягостная, унылая тишина, когда не слышно даже пения птиц, и лишь издалека доносится слабый звон цикад. Расслабились они тут. Нещипаные.

– Сущие чудовища, вот что я скажу… – Как же я устал долдонить одно и то же. – Рвут людей на части, у них есть специальные кованые клещи с длинными рукоятями. Насилуют во все места, а потом съедают. И женщин, и мужчин. Да… А что это там, на дереве, шевелится?

– Наверное, обезьяны, мистер, они тут частенько появляются, – уже несколько неуверенно ответил он, вглядываясь.

– Какие обезьяны? – спросил я, делая вид, что тоже напрягаю зрение.

– Местные. Обычно они рыжие такие, с желтыми пятнами на морде… Видите?

– Ничего не вижу, – ответил я с честной досадой, так как при всем желании ничего и не мог обнаружить. – Нет, приятель… Это не обезьяны… Черт возьми, похоже, там шевелится что-то покрупнее!

– Что? – наконец-то встревожился он.

– Говорят, людоеды хорошо и быстро лазят по деревьям, – зловеще бросил я шепотом и еще раз посмотрел на тянущийся за корпусом большого сухогруза ровный ряд пальм, листья которых еле слышно шептались на затихающем ветру. – Встаньте рядом, с моего места эту тварь видно хорошо…

Тут мужик не выдержал и резко вскочил.

– Извините, тогда мне пора! – крикнул он, не дослушав, и мелко перекрестился, почему-то повернувшись к решетчатой двери. – Вам за угол! Там сразу увидите крашеную железную дверь, стучите громче, а я побежал!

– Желаю счастья и удачи, старина! – ответил я душевно и добавил: – Полагаю, она вам скоро понадобится.

Вывески с названием таверны были навешены на рыжее железо сразу в двух местах: на торцевой стене без окон и дверей и непосредственно над входом. Знаменитая труба тяжело нависала над главным питейным заведением Бизерты. Только я подошел поближе к бару, как тяжелая входная дверь с шумом распахнулась, и оттуда на улицу вывалился здоровенький детина в выцветшей джинсовой паре и с помповым ружьем в руках.

– Ты еще кто такой? – быстро спросил бритый наголо человек с приметным шрамом, словно от удара саблей, скользяще прошедшейся от центра лба до левой скулы, наискосок. Редко увидишь на лицах такие страшные отметины, чаще всего после подобных ударов люди не выживают. Зато по облику – типичный негодяй-пират.

– Вали к причалам, парень, тебя уже ждут, – буркнул я, не желая глушить человека фактически на площади, и, слава богу, этих слов хватило. Детина, оценив меня немилым взглядом, убежал, вышибая пыль тяжелыми ботинками. Вот и иди.

Но дверь-то закрылась!

Вспомнив ценный совет любителя жвачки, я принялся что есть силы барабанить кулаком по железному листу клепаного дверного полотна. Затем потыкал торцом мангровой дубины. Около минуты под моими ударами все вокруг вибрировало и громыхало. Наконец, чуть скрипнув, отодвинулась латунная заслонка дверного глазка, из достаточно небрежно вырезанного круглого отверстия показался край морщинистого лица, а затем и карий глаз.