Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

– Мне уже рассказали о вас и вашей просьбе…

Пауза. На фазомотрику качает. Обломись, непальский горец.

– Скажу так, парень. Ситуация изменилась всего четыре месяца назад, хвала Святому, и теперь подобный казус не представляет для нас особой проблемы.

С виду обычный опытный менеджер среднего звена, крепкий, так сказать, хозяйственник. Короткая аккуратная стрижка, тщательно выбрит, если ему было что брить. Судя по всему, капитан невысок, крепок, на вид ему лет сорок, уже не так подвижен, как раньше. Криминальную суть вожака отчасти выдает манера изредка, по-бойцовски характерно, разминать шею и краешек какой-то черно-красной татуировки, высовывающийся из-под белоснежной манжеты рукава. Ну и руки – кинтасы набиты реально.

– Буду говорить коротко, в новом мире время так же дорого, как и в старом.

– Внимательно слушаю, – осторожно сказал я.

Господин Субедар еле заметно усмехнулся: а куда бы ты делся, милок, будешь слушать как влитой. Он взял со стола какую-то головоломку из насаженных друг на друга деревянных шариков и палочек, сноровисто завертел в руках.

– Ищейки из Берна обязательно сюда приедут, я думаю, завтра они будут здесь. Правда, в последнее время они ведут себя гораздо, гораздо тише, чем в былые дни. Швейцария нам уже не так интересна, как прежде, более интересна обстановка вокруг нее… Да и наша полиция давно уже готова предъявить Берну свой, особый счет, тебе, парень, не помешало бы отметиться и у них. Одним словом: сильный Берн тут никому не нужен, а украденное наглыми пиратами судно их ослабляет.

– Я не пират, – вяло открестился я.

– Знаю. Ты агент русских.

Не зная, как реагировать на такое неожиданное заявление, я дружелюбно улыбнулся и развел руками – понимай, как хочешь.

– И это тоже интересно анклаву. Только русские смогут пробить пробку в Диких Землях и открыть сквозной проход к Волге. А это оживит Дели, Шанхай и мой бизнес. Если все пойдет как надо, мы с тобой поговорим об этом подробней.

Ничего себе, какая у него разведка и планы!

Понятно – в анклаве уже выработано некое общее решение относительно нас, гуркха посоветовался с важными людьми, не во власти главаря ОПГ вещать о вопросах стратегических. А под это решение постарается решить и какую-нибудь свою проблему.

Я еще раз важно кивнул, давая понять, как близки и понятны мне мотивы и чаяния гуркхов. Всей душой переживаю.

– Поэтому мы вас пропустим и прикроем. Но завтра вас тут быть не должно, «Клеверу» лучше уйти. На время, остальное за нами. А заодно вы выполните мою небольшую просьбу. Это и будет платой за услугу.

Ну, вот и о главном…

– Смотри сюда…

Субедар наклонился ближе, придвинул карту.

Суть заключалась вот в чем: оказывается, на расстоянии в триста пятьдесят километров вверх по Гангу находится селективный кластер Филиппины, с которым у Шанхая – ножи, все больше, дальше и глубже: идет драка за оставшиеся RV. Филиппинцы тоже не обделены монокластерами, Писатели накидали им островитян всех видов из Полинезии, Микронезии вплоть до людоедов из Соломоновых островов. Вкупе всех их называют островитянами, или папуасами. Монокластеры эти не собраны в одном месте, некоторые из них стоят на реке отдельно и, оставаясь вассалами Манилы, ищут-свищут ништяков, в том числе и в «зоне жизненно важных интересов Шанхая».

Конкретно в этом спорном месте уже пролилась первая кровь. Из двух обнаруживших первыми склад гуркхов так не вовремя подоспевшие островитяне убили одного и ранили второго.

Операция «Захват» должна выглядеть так: Субедар отряжает трех своих «торпед», бандюки грузятся на «Клевер», и мы везем их вверх по Гангу-реке, примерно на сто шестьдесят километров, это менее половины пути до Манилы: столица Филиппин далековато, по здешним меркам. В означенном месте – карта прилагается – бойцов надлежит высадить, дождаться, пока они там кого надо мочканут, что нужно, отобьют, а потом совместно погрузить ништяки на мотобот и привезти их Капитану. И нам зачтется.

«Меконг» же для такого дела не годится – пусть манильцы грешат потом на «виксов», Шанхаю выгодно стравить неласковых соседей.

Знаете, думал я недолго. Чего тут думать.

– Сделаем, Субедар, – решительно сказал Федя главному гуркху-бандиту. – Без байды, без прокидок.

Услышав слова этого специфического раздела русской речи, капитан неожиданно встрепенулся, еще более пристально посмотрел на меня.

– Парень, а мы с тобой в Лондоне не встречались?

– Эт вряд ли. Могли встретиться в Арктике или таежной Сибири.

Субедар откинулся на спинку шикарного черного кресла. Мечтательно зажмурился в воспоминаниях.

– Я проходил подготовку в Арктике: в Гренландии и Норвегии, по специальной программе SAS. Но в Сибири не был.

– Считайте, что вам просто повезло, – отважно бросил я.

Капитан громко расхохотался. В кабинет шефа тихо зашел маленький человечек, вкатил сервировочный столик на две чашки с чаем, подкатил к шефу.

– Смотрю, ты смелый парень! Бери чай. Мне рассказывали, что ты отлично стреляешь.

Ну, Ули, я тебе на судне дам гвоздя.

– Если прикроешь моих горилл, я откликнусь.

Да понял я уже, что тут просто так не выкрутишься. Ишь, прикрыть… Посмотрим по ситуации. Сами-то что? Серьезные тут люди собрались, если главарь служил в английской специальной воздушно-десантной службе – SAS, Special Air Service.

– Я и своих молодых горилл готовил по программе SAS, но со стрельбой на дальние дистанции… Такого оружия очень мало, у ребят нет практики.

Понятно. Я им нужен. Теперь уж ты, Федя, точно не отвертишься – закопают в болоте, только пятки будут из ила торчать.

– С тобой пойдет Джай, он индус, семь лет воевал в Кашмире, ты его видел у входа. А так же мои родственники, Бишну и Харилал: пора этим молодым оболтусам начинать приносить пользу общине.

Этого только не хватало! Вальнут папуасы родственничка главгуркха – вот то-то мне будет веселье. Удрать? Нереально: слишком многое сложилось, слишком многие вписались. Капитан, не таясь, нажал на кнопку под столом, и вскоре в комнату вплыли трое. Уже знакомый мне Джай коротко кивнул, понимающе улыбнулся.

Два молодых гуркха подошли ближе к капитану, все такие старательно свирепые и молчаливые. На них были длинные застиранные шорты цвета хаки, такие же рубашки навыпуск со множеством карманов, тюрбаны и сандалии. Даже сквозь хлопчатую ткань рубах рельефно выделялись кукри. Всем видом показывают: если им будет нечего делать, они нас от скуки прирежут. Какие вы грозные, олени!

Субедар холодно улыбнулся:

– Видишь, Тео, какие у меня бойцы…

– Ништяк, – решился я. – Я их прикрою.

Какого черта! Мной овладевала холодная расчетливая злость.

Я пароход угнал.

Я Цусиму видел.

– Только учтите, капитан, в какие-то минуты ваши пацаны будут слушать меня очень внимательно, и плевать я хотел на все ваши SAS’ы. Меня Держава готовила. По специальной сибирской программе KJB. Скажу – будут по веткам прыгать.

Пахан гуркхской банды несколько мгновений подумал, затем черты его лица слегка смягчились. Встав из-за стола, капитан бросил деревяшки, одобрительно и в то же время повелительно хлопнув в ладони, протянул мне руку с мозолями на кинтасах.

– Я так и думал! Сделай там все хорошо, русский, без байды! – Он легко ввернул наше словцо, после чего спросил меня еще раз: – Мы точно не встречались в Лондоне?

ГЛАВА 10
Вечные сцены. Таймырский д’Артаньян и три восточных мушкетера

– Садись! – шепотом помогая жесту, я отдал команду.

На этот раз «гориллы» сели сразу.

Двигаются ребята – загляденье! Резкие, быстрые.

Жаль, гарнитурами они тут не пользуются, но винить некого. Вообще техническое оснащение шанхайских бандосов слабое, сказывается неизбежная и пока непоправимая узость ручейка. Народу, что у шанхайцев, что у филиппинцев, очень много, даже самый легкий комплект очевидно необходимого в таких делах «хай-тека» складывается в килограммы, а их, лишних, у вождей просто нет. А люди есть: рядом всегда много открытых ртов. Стволы, ножи, одежда – должное имеется, но даже рации в группировке, как мне пояснили, есть далеко не у каждого. Говорят, что круче всех оснащены назгулы Святого, ну ему своих снабдить сам Яхве велит.

Не могу я пока надежно выбить лишнее-вбитое. SAS, едренть. Их, понимаете ли, резво перебегать учат. Под огнем и без, от укрытия к укрытию. Наверное, на войнушках это дело нужное. А вот в наших «индейских делах» – вредное.

– Джай, парни, идите сюда, – устало позвал я учеников.

Все трое быстро собрались вокруг. Слушают очень внимательно. Я, честно скажу, ни разу не ориенталист, но впечатление под кепкой сложилось цельное: приняв решение, гуркхи и индус учатся моментально, впитывают услышанное как губка, а уж о приснопамятной лени и речи быть не может.

– Откройте широко глаза и смотрите прямо перед собой. Так, хорошо… Теперь поднесите снизу указательный палец левой руки к левому же глазу, с самого края, на пороге видимости. Молодцы. Теперь покачайте кончиком пальца вверх-вниз. Нет! Смотрите только прямо! Отлично. Боковым зрением отмечайте движение объекта: краем глаза видите слабое движение вверх-вниз, причем даже сложно понять точное направление этого движения. Запомнили впечатление? А теперь покачайте кончиком пальца горизонтально, чтобы он чуть «выпрыгивал» в край обзора… Чувствуете разницу?

Слушатели усердно закивали.

– Так какого же черта вы перебегаете как подорванные?! – типа заорал я.

Молчат.

– Если я смотрю на дальний лес и хотя бы самым краем бокового зрения принимаю горизонтальное движение, то сразу же настораживаюсь и перевожу взгляд туда! А вот вертикальное – большой вопрос, чаще всего мозг не поднимает тревогу, дает лишь легкую «непонятку»: ветка, что ли, упала?

– А в бою? – возразил Джай.

– Да вы в своем «бою» делайте что хотите, чему вас учили, то и творите. Только до этого «боя» вам еще нужно дойти, и дойти скрытно. Поняли?

Опять знаки согласия.

И чего говорят, что педагогам работать сложно?

– Опустились за стволом дерева на землю, прижались к земле, поползли к намеченному месту. Там ждете, слушаете, медленно поднимаетесь.

– Но ведь это очень долго, – усомнился Биш. – Время потеряем.

Не в кайф молодым горячим гуркхам ужами ползать.

– Потеряем? А куда так торопишься? К девке в тайский район? Так тебе до нее нужно добраться с неотстреленным членом, мой юный друг. Ползите, ползите. Нацепляли на себя секир, теперь ползать им неудобно, – проворчал я.

Двое гуркхов немногим моложе меня, но я, как и положено мудрому преподу, чувствую себя глубоко уставшим саксаул… тьфу ты, аксакалом.

«Гориллы» давно уже перекинули свои кукри на задницу, но я все равно недоволен. Постоянно цепляют ветки – те колышутся.

– На четвереньках давай, горец! Это нормально! Если уж тебя обнаружили в кустах и надо сваливать быстро, то уходи на четвереньках – есть шанс, что примут за возню зверя.

На четырех костях у них еще хуже получается – вот тут уж чертовы кукри цепляют ветки серьезно.

– Стоп! Не годится. Слушать внимательно! У нас, в тайге, даже городская жительница знает: пришла в лес – сними серьги. Серьги! Только так бабы уши на кустах рвут! А у вас за спиной торчит кривой кусок железа размером с лопату, ветки сами цепляются, посмотри, видишь оторванные листья за ножнами? Прячьте их на хрен под куртки, ближе к цели достанете. Вы ж не горцы или казаки терские, в зубы не зажмете… Куда, на! Это только в книгах кинжалы голяком в зубах таскают! В ножнах, долбожуды! А… Не та конструкция! Что ж, вашим прадедам лучше думать надо было, к черкесам нашим родненьким на стажировку мотнуться, что ли. Кукри-мукри… Жертвы кинематографа.

Лучше камы в лесах для бойца ничего нету. Ножны сделаны продуманно, их и во рту зажать легко, они же и оружие для левой руки – отбойник, да и кончик острый. А ползешь – всегда можно легким кинжалом, особенно с клинком лезгинского типа, поднять впереди веточку, глянуть, что там впереди. Не высовываясь.

Слушаются. Федя в авторитете.

Я им до того фокусы показывал. Пострелял сперва чуток – прониклись. Потом показал старое-доброе: упражнение с монетой на ладони. Джай выставил ладонь кверху, я положил на нее родной русский рубль, что в кармане завалялся, аж слеза лезет… Его задача – всего лишь зажать ладонь. Моя – успеть выхватить у него монету. Для усложнения свою ладонь я располагаю под его, приходится сначала выводить руку вверх, переворачивать и только тогда хватать у бедного Джая последний рупь.

Пять из пяти, салаги. У всех трех выиграл. Парни очень сильно меня зауважали, зашептались. Афанасий Никитин, скорее всего, так же делал. Ох и пойдут легенды по Гангу-речке про резкого, но удивительно простого и улыбчивого русского Федора… И буду я, как Юрий Гагарин… Аж замечталось что-то.

– Зад ниже! Зверь так не ходит, у него голова вверх-вниз работает: понюхал тропу – посмотрел вперед.

Не, этому быстро не научишь. Ладно, нам хотя бы азы.

– Встали, друг за другом прямо на этот дуб идем! Не высовываться, успеете еще посмотреть, не вываливайте силуэт вбок. Вы же уже посмотрели на объект, оценили, пока дойдете до дерева, наблюдатель ничего кардинального не предпримет, он вас еще не снял… А там осмотритесь.

У меня нет ни малейшего желания влипнуть в переплет из-за горячности молодых оболтусов, желающих побыстрей помахать мечами.

– Садись! Теперь ждем, не шевелимся. Не меньше восьми минут.

– Зачем так долго, учитель? – Джай самый взрослый, он чаще всех вопросы и задает. И тоже торопится.

Перед решающим сражением северные народы Енисея всегда высылали вперед разведчика. У всех народов обнаружение и убийство такого Главного Разведчика являлось символом будущей победы – его кровью мазали полозья военных нарт перед битвой. В последней эпохальной битве под озером Туручедо, зафиксированной исторически, разведчику сводного отряда самоедов удалось ускользнуть, что ненцы, противники самоедов, посчитали шибко дурным знаком… И проиграли решающее сражение, определившее судьбу земель, по площади равных трем территориям Франции.

Так что мне было у кого поучиться, остались еще старики.

– Если наблюдатель что-то заподозрил вдали, он вскинет бинокль и будет пялиться в подозрительное место. Но не больше пяти-шести минут. Почувствовал тревогу – непременно станет осматривать и другие участки. Если же что-то просто привлекло внимание, без оценок, то большей длительности ему «в одну точку» не выдержать, это только в книжках так глядят в оптику, часами. Понятно?

– Поняли, учитель.

– А потому если вы за первые минуты шевельнетесь, то он вас сразу срубит и рев поднимет на все стойбище. Выждете дольше – он уберет взгляд, двинетесь дальше.

Казалось бы, прописные истины. Только вот очень мало кто такую простую практику использует. Ибо от природы люди оторваны, Властелины, че там…

По-первости гуркхи все старались украсить себя ветками, сучками и кусками пней. Забираясь на дерево, они настойчиво пытались сесть на сук, явно видимый противнику в профиле, а не на тот, единственно нужный, что спрятан за стволом. Ужас… Еще они большие любители бегать, пригнувшись, а это – визуальный паспорт-идентификатор явного врага. Кто еще будет перемещаться в такой вражьей ракообразной позе?

Тренировались мы в специальном безопасном месте, задолго до подхода к объекту остановившись на подходящем бережку, где я определил «тактическое поле».

– Встали все. Направление – на воображаемый объект. Пошли колонной, вбок не вываливаться, наблюдатель если уж и заметит, то только один силуэт, а не кучу.

– И одной пулей в нас врежет, издалека проткнув всех сразу, – не выдержал Биш. Это характер. Его брат, Хар, вообще молчит.

– Какой такой пулей… Много тут у вас стрелков водится, способных с семисот метров первой же пулей вообще попасть в цель? Он видит один силуэт: идет человек по лесу, приближается. Что ему делать? Нужно разбираться, что там за странник вдали гуляет. А вот если увидит цепь… Простые люди почему-то цепями по лесам не ходят. Даже если вы присели и притаились, это для наблюдателя еще не повод начинать пальбу. Будут следить или вышлют группу – появляются возможности и шансы. А по цепи сразу врежут. Остальные подключатся на автомате. Так что вперед, на подходе расползетесь…

Потом мы начали разбираться с «пулей». То, что становится понятным простому мотострелку после первых же ночных стрельб на полигоне и первого же полевого выхода с учениями, парням, прошедшим у своего главаря SAS-обучение, почему-то было неведомо. Я зарядил карабин трассерами.

– Смотрите, до одинокого дерева восемьсот двадцать метров.

Ба-бах! Ба-бах!

– Видите, сколько времени летит пуля? Далеко не мгновенно, вполне можно успеть. Просто упади после вспышки, сразу же. Только не бегать в стороны! Вероятность бокового сноса пули всегда куда выше ошибки по высоте точки прицеливания. Пыхнуло – падай.

Сначала не поверили.

Я опять принялся за рассказы.

У тунгусов, по мере освоения основных стрелковых упражнений и в сочетании с постоянной охотничьей практикой, мальчиков начинали учить особым умениям. Стрелок-тренер располагался в сотне метров от ученика и выпускал тупую деревянную стрелу. Поначалу ученику нужно было просто уклоняться, потом – отбивать снаряд в сторону, а после – ловить стрелу в полете. Постепенно дистанция выстрела сокращалась, а самые умелые и ловкие достигали таких высот, что в них было невозможно попасть с двадцати метров. Практиковалось и дуэльное упражнение типа стрельбы через костер, когда соперники сидели по разные стороны жаркого костра, пламя и горячий воздух искажали силуэт противника. Тренировка велась тупыми стрелами, через костер же, а сидячее положение обучаемых исключало возможность их эффективного маневрирования – стрелы противника нужно было отбивать или ловить.

– Зачем вы заранее забиваете в голову вредную мысль, что сами не сможете научиться подобному? Просто поймите, что у баллистики на все есть свое время, и никакого мгновенного волшебства…

Ладно, еще полчаса, и можно будет выдвигаться к настоящему объекту. Ребята умелые, физика у парней зверская, работать могут часами.

Не скрою, я и подглядывал, выбирал годное и ценное. С удовольствием наблюдал за работой кисти, когда Биш рубил своим кукри ствол деревца, – позавидовал, когда увидел, как братья с разбега запрыгивают на большой вяз. Многое они умеют, но…

Есть и еще одна большая проблема, с которой, как уже стало ясно, мне нипочем не справиться. Гуркхам непременно нужно столкнуться с филиппинцами в рукопашной, хоть на каком этапе, хоть самую малость – бзик у них такой и старые счеты, сравнение клинков, у кого длинней.

Напрасно я убеждал вставших на преступный путь огольцов, что все решала и решает по сей день «длинная рука», рассказывал им про копья и луки, современные «томагавки» и удары авиации. Описывал групповой лучный бой северных и таежных народов, где никто не собирался в лобовую кидаться друг на друга и устраивать свалку. Малочисленные народы Севера отлично понимали, что все решает оружие дальнего боя – луки и копья. Мечи, секиры, боевые топоры и ножи вообще никогда и ни у кого не были оружием определяющим, тем более на Севере. Сказывался и дефицит железа. Большинство имеющихся мечей у простых воинов были изготовлены из бедренных костей лося.

Правда, практиковалось метание боевого топора, что нашло отражение в современных «северных спортивных дисциплинах» – на празднике День оленевода, например, можно понаблюдать. Вполне естественно, что в реальном бою никто не собирался швырять в противника настоящие сверхдефицитные железные топоры – бойцы использовали особым образом обточенные куски дерева, отчасти напоминающие бумеранг, аналоги мы видим у североамериканских индейцев в прототипах томагавков.

Ближний же бой – всегда редчайшее исключение.

Бесполезно, им нужны свежие уши, отрезанные у еще живого противника.

Спор у них старый: что в резне круче – кукри или баронг, наш противник, лихие мусульманские ребятки с Северного Борнео, такие ножики-мачете очень любят. Баронг – штука интересная, пробовал я как-то таким поработать. В общем-то это разновидность мачете с тяжелым и широким листовидным клинком в одно лезвие, хотя тут бывают исключения, обычно чуть больше сорока сантиметров в длину. Гарда у баронга отсутствует напрочь, а вот навершие у ножика характерное – выраженный «клюв», отличный фиксатор кисти при рубящих ударах.

В общем, ожидаются обоюдные молодецкие понты. А мне надо думать, как их уберечь.

Интересно, а что я бы предпочел в таком раскладе, спроси меня тот же Джай?

Пальму я предпочел бы, короткий вариант.

Оружие китайского генезиса, короткое ножевидное копье с длинным и широким лезвием занимает почетное место в комплексе вооружения всех северных народов. В Сибирь его привнесли тунгусы, у которых оно называлось onneptun.

Дикая вещь. Некоторые современники первых русских поселенцев называли пальму «большим охотничьим ножом» и отмечали, что рукоять имеет длину до полутора аршин и ширину в «хороших два пальца». Это универсальный инструмент – если бы нам пришлось продираться пехом, а не на катере, пароходе и джипе, непременно заказал бы себе в дорогу такой девайс. Древко при ходьбе служит опорой. Пальма обычно и применялась-то в дороге как своеобразное мачете – тунгусы всегда были самыми непоседливыми и любопытными из всех племен, всегда в пути. Ну и как средство обороны от хищника годится, секущий удар страшен, да… если пуль оказалось недостаточно. Наиболее умелые и опытные аборигены не боятся с пальмой выходить против самого свирепого медведя, хотя остальные – поспокойней и порассудительней – предпочитали рогатину с перекладиной. Честно говоря, исход такого поединка бывает разным: иногда смельчаку его отвага стоит жизни. При переселениях семьи и кочевьях всего рода работа пальмы заключалась в расчистке пути для передового верхового оленя. Глава семьи, следуя впереди, держал пальму одной рукой, зажимая древко под мышкой, и рубил ветки прямо перед головой оленя. Пальма – оружие секущего и колющего типа и изначально задумывалось как оружие войны. Очевидно, что постоянная практика работы с ним помогала северным охотникам и в боевых условиях.

Короткий вариант, с древком всего в пятьдесят сантиметров длины, удобен для всего, кроме «поколки», охоты на воде.

С такой штукой можно и подраться. А вот нож…

Меня тунгусы так учили: носимый поясной нож никогда не занимал весомого положения в боевом комплексе северян, это просто рабочий инструмент. В бою, конечно, и про него не забывали, одна из описанных современниками забав лесных тунгусов состояла в поединках на специально делаемых для этой цели деревянных охотничьих ножах.

Но фанатизма не было. Не было и никакого «фехтования» с кинематографическими ухищрениями, атака с ножом происходила проще и грубее – как и должно быть. Стремительный подход и один выверенный удар. И здесь интересна легенда начала прошлого века о введении в оборот слова «нганасан», согласно которой один из казачьих предводителей бесцеремонно спросил у представителя народа, мол, «кто такие?». Тот ответил что-то резкое на родном языке. Тогда урядник подвытащил саблю, чтобы плашмя, как он привык, перетянуть инородца меж плеч, для острастки. Но таймырский охотник, прекрасно поняв жест, тут же выхватил поясной нож и с криком «нганасан!», что можно перевести как «я – мужчина!», воткнул его в грудь казака. Так якобы боевой клич гордого воина, которого не так-то просто запугать, и прижился как название. Легенда мало соотносится с современными научными представлениями, однако отлично показывает тактику применения оружия последнего шанса.

На хрен бы мне уповать на последние шансы?

Лучше уж я с маузерами – два верных дружка не подведут.

В специально подобранном лесочке я учил их всякому-разному с самого раннего утра. Может, у «диверсионных военных» это как-то называется, типа «диверсионное слаживание», не знаю, не из их числа. Не знаю даже, есть ли у них вообще такая дисциплина.

Я не военный – обыкновенный лесной убийца.

Потомок Чингачгука.

Хотя для кого-то, может, Федя – простой русский «лаоваи»…

Место тут хреновое.

Во всяком случае, для скрадывания.

Большое бревенчатое здание стоит на поляне, среди групп невысоких деревьев, стены леса, к великому моему сожалению, не наблюдается. Чуть в стороне от большого дома виднеются три больших шалаша, капитальных, добротных, – чувствуется, что их делали люди опытные, знающие, привыкшие жить в таких жилищах: стены ровные и гладкие, ветки не торчат во все стороны, таким и крепкий ветер нипочем будет.

Значит, там и живут. Так сколько их?

К поляне можно подойти всего двумя путями: гуртом – напрямки по чистому полю, или же справа, по полосе кустарника, довольно жидковатого, мне тут и тепловизор не нужен. В обходе с тыла большого смысла не вижу – те же яйца.

А дорожки отхода просто не существует: в случае провала отступать нам придется под огнем, раствориться негде. Так что, как я представляю себе оперативный момент, вариант может быть только один: гуркхам надо подкрасться идеально тихо, а мне начинать работу одновременно с диверсантами, осуществляя планомерный отстрел целей. Как угодно, но по завершении первого этапа операции «Кустик» на сцене не должно остаться никого из стрелков, иначе застрянем, да и не отойдем спокойно, стоит хоть одному удрать в лес. Ребята с обеих сторон подобрались упертые, они перед общиной в ответе.

Ганг, казалось бы, совсем рядом от места действия, всего-то метров семьсот, но толку от этой близости нет, между ним и зданием – ровный «стол», без единого кустика. А берег реки обрывистый, выше уровня воды на три метра, поэтому пулемет мотобота с борта нам не поможет. Исходя из этих данных, «Клевер» стоит до поры у излучины, отсюда его не видно. Пулемет я с мотобота снимать не стал: в этих краях обезоруживать судно нельзя. Да и толку от этих «скорострелок».

– Сколько их там может быть, как думаешь? По-максимуму, – шепотом спросил я у Джая, не отрываясь от тепловика. – Пока вижу четверых.

Аппарат работает на пределе, далековато, поэтому вполне может подвирать, не все показывать. Давай-ка лучше глазками смотреть…

– Их община больше десяти человек не выделит. Здесь, думаю, не более восьми, – высказал свое мнение индус.

– Похоже.

Больше – слишком жирно будет, такое число бойцов выделять на один объект с RV – это вам не старая Земля, где в Юго-Восточной Азии плюнуть некуда было, чтобы не попасть кому-то на голову. Здесь же каждый человек на счету, территории огромные, дел много, поддержание примитивной, а потому трудоемкой системы жизнеобеспечения в рабочем состоянии требует большого ресурса.

Итак, большого отряда племя не отрядит.

А чего они сразу ништяки не вывозят? Транспорта нет? Хотят с кораблем филиппинцев договориться, за долю малую? О чем я, какую, к лешему, «малую», хозяева судна слупят с заказчика полной мерой – местные селекты, как я заметил из печального опыта, кого хочешь без штанов оставят. Мустафа, к примеру, очень дорог. И потому, после выполнения обязательной «государевой» программы по поиску в округе лостов, он все больше у причала стоит. Это, кстати, Мауреру категорически не понравилось – несомненно, капитан держал в голове вариант «плюну на сверхдальние походы, останусь в Шанхае под мышкой у юной татуированной тайки».

Шкипер жаждет плавания в дальние края, его манят острова с пальмами. А какое тут, к дьяволу, плавание? К Берну не ходи – зацапают или с берега застрелят. По Гангу далеко не моги – не совсем еще дружелюбный «Филипка» дальше порога если пустит, то за немалую мзду. Остается море-окиян. А что делать там? Кататься с абстрактными целями и на свои деньги? Местных вождей коралловые острова с пальмами не интересуют, им своих островитян под боком вполне хватает.

Так что Ули, увидев расклады, только утвердился – ищем Россию, смотрим на нее.

А так – оазисы и тут имеются. Вот этот, например. Я бы на их месте вообще сюда племя перевез. Место хорошее, чуть севернее, как сказал Джай, в Ганг впадает речка, да и других ручейков поблизости хватает. Полоса кустарников, по коему поползет ударная боевая тройка, и есть ложе такого ручейка, глубиной всего сантиметров тридцать. Но если ползти медленно и грамотно, не высовывая выступающее, то никакой «тепловик» не прострелит. Кстати, по прибору: сомневаюсь, что они стоят на вооружении островитян. Тут вообще царит некая косность по отношению к техническим новациям. Или, наоборот, разумная практичность, призванная учить человека больше и чаще полагаться на свой опыт и органы чувств, – электроника капризна, боится сырости, ударов и неумелых рук, энергию жрет быстро, заряжать замучишься, а батарейки – только по каналу, за заборами и мольбами.

– Какие племена тут хозяйничают? – спросил я.

– Из Сулавеси, Минданао и даяки Северного Борнео. К ним и идем.

– Они тоже с ножиками?

Джай утвердительно улыбнулся золотыми зубами. В Шанхае мода такая, меня уже уговаривали золотой зуб воткнуть взамен удаленного. Ведь приличный человек вроде, как так, без драгоценного зуба ходит.

– Обязательно. Ножи у них всегда с собой. Знаешь, я и сам думаю, как Биша и Хара не пустить в резню… Им статус нужен, подвиг, репутация.

Все местные племена «филиппинской зоны интересов» чрезвычайно самостийны.

Основная их стратегическая задача: найти пару-тройку RV, застолбиться. Основной же доход приносит найденная на складах техника. Практика тут другая, не шанхайская – техника не продается, а сдается в аренду соседям. В Маниле находится постоянно действующий рынок техники, в том числе и водоплавающей, сдаваемой в аренду и субаренду. Говорят, чего там только нет: от экскаватора до буровых станков. Правда, подобная строительная и специальная техника не особо востребована в восточной части новых земель – как я заметил, большой тяги к промышленной экспансии местные народы не испытывают. По слухам, бывает даже авиатехника, но тут никто предметно мне пояснить не смог. А интересно, учитывая историю сбежавшего из Берна вертолетчика.

В итоге абсолютно вся механизация филиппинского анклава заимствуется друг у друга, а племя-владелец имеет постоянный профит. Кидалово в отношениях не распространено: наказание неизбежно, кровная месть процветает.

Так что интересы островитян очевидны, а поведение их понятно. Однако на этот раз скрытая с реки береговыми кустами RV находится на шанхайских «столбленых землях», и, по всем интернациональным понятиям, островитяне теперь гуркхам «торчат».

Интересный тут район, побывать бы в той Маниле с мирными целями. Многие местные самостийные кластеры отморожены по определению, сказывается вседозволенность. А вот в самой Маниле, как говорит Мустафа, пару раз побывавший у восточных соседей анклава, главенствует вполне цивилизованный подход – приезжай, добрый путник, заявляйся, торгуй. Плати налог. Коллективных самоубийц, решивших намертво отгородиться от остального мира, на этой Земле пока не нашлось, даже швейцарцы, сумевшие отгородиться от своих, торговлю привечают.