Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 309 страниц)

Ну, допустим, что они врут и кустарное суденышко уже построено, – что это меняет стратегически? Отправят ли они таковую ценность, добытую честным трудовым потом и днями канальной поставки, в дальние ойкумены? Это вряд ли.

Мы знаем, что им достался шотландский монокластер и целых два ирландских: сгримасничали Писатели. Что там произошло с ирландцами и с какими именно – непонятно. По рассказам филиппинцев, неподалеку от устья Ганга рыбаки заметили лодку с двумя людьми. Якобы раненые, якобы ирландцы. Все, дальше начинаются домыслы.

Округу они осваивают. Компенсируя отсутствие нормального судна, британцы натаскали Каналом целую флотилию тяжелых «Зодиаков», так что прибрежные воды они разведали. Более точной и полной информации просто нет.

Замкнутость анклавов на первом этапе развития была свойственна большинству селективок. Как и некие метания, непонимание смыслов и выгод. Ведь у России как было с франками? Приехали, познакомились, а потом все потухло. Я вижу причиной тому отчаянную боязнь попасть в зависимость от соседа. Меня здесь тогда не было, но думаю, что Сотников в какой-то момент их «передавил», он может, – и франки захлопнули створки, метнулись к канадцам. Но и там история повторилась. Кстати, подобное же я слышал и в Базеле: первые контакты Берна с Аддис-Абебой быстро стали последними. Да и израильтяне при мне не приезжали.

Только сейчас, когда анклавы обрели уверенность, возможности стали открываться.

И где здесь место для паранойи?

– Опыт есть опыт, англичане и своего вжисть не упустят, и конкурентам навредят, – не успокоился ворчливый Кастет.

Да вот оно, это самое «место», рядом сидит.

– Британцы расположены ближе всех к Южной Америке, у них минимальные расходы на рейс. А им континентальная колония позарез нужна.

Тут есть резон, но мне думается, что поначалу они начнут устанавливать контакты с северными землями.

– А испанцы? – спросил радист, чисто для поддержки беседы.

– Спроси чего полегче, Юр. Про Мадрид мы ничего пока не знаем толкового, – легко ответил сталкер.

– Филиппинцы реально могут, – вставил и я свой гульден. – У них минимум три судна, из которых один рефрижератор. Побережье к востоку за Гангом они уже освоили, километров на пятьдесят точно, а то и больше.

– Может, они-то и нашли британскую калошу?

– Почему бы нет.

По берегу опять начались густые вечнозеленые влажнотропические леса – что-то типа гилеи, или сельвы. И вновь холмы, как быстро все меняется.

Лень идти к пулемету за палубной гарнитурой, потому я достал рацию.

Пш-шш…

– Ули, что там по расстоянию?

– По расчетам, через полчаса покажется бухта, – жестяным голосом ответил Маурер.

Вот потому и нарастает напряжение.

Мы уже два раза останавливались и подходили ближе к прибою, один раз я даже чуть не послал группу сталкеров на разведку: Санджа заметил нагромождение камней, с дальнего взгляда вполне себе антропогенный объект, – среди буйных зарослей оно представилось наблюдателям руинами древних каменных строений. А если где-то тут свой суперовый Тадж-Махал прячется?

– Чего грустим, чуваки! – Ленка легко приземлилась рядом со мной, взглядом повелев обнять ее за плечи. – Природа потрясающая, земля обетованная! Кстати, лодка готова, рейнджер, можно сбрасывать на воду.

– Да мы не грустим, Ленчик, мы тревожимся, – признался Костя. – А Гоблин где?

– В камбуз пошел, на запах.

Над палубой «Клевера» плавал сводящий с ума запах свежих булочек, похоже, с маком.

– Гад он, не принесет, – решил Костя.

– Там лакомства интересней. – Ленка указала пальцем на берег. – В подобных лесах растет авокадо, сапоте – родственник хурмы и черри. Последний, кстати, в пятнадцать раз богаче витаминами, чем цитрусовые.

– Откуда инфа? – спросил Юра, поднимая бинокль.

– В Мексике видела.

– Ты и в Мексике была? – ревниво нахмурился я. – Почему мне не рассказывала?

– Не успела, милый, все заботы, тусовки, не помнишь разве, – воздушно отмахнулась Zicke. – Дым, пальба, пули над головой, поднимающие волосы…

– Ну и ладно. Зато ты в настоящих белых пятнах не бывала.

– О-ля! Губки надул, маленький! Дай, поцелую.

– Ленка…

– Да целуйтесь вы, хрен ли нам, женатым, – отвернулся Кастет, за компанию поворачивая спиной к нам и ни разу не женатого Юрку…

«Дзен-нь!» – негромко прозвучал предупреждающий сигнал включения громкой корабельной связи.

– Прекратить сексуальные упражнения! Бухта впереди, – прозвучал голос шкипера.

За ближним мысом берег начинал отплывать вправо, открывая взгляду искомую акваторию. Небо серое, и вода серая, цветовая разница пока незаметна. Вынос огромных масс теплой воды Амазонки вызывал интересный эффект: на границах речной и морской вод поднимались расплывчатые облака тумана.

Почти сразу же к нам подлетели исследовательницы:

– Бинокли берите!

– Что там?

– Да вы гляньте направо, секвойи на берегу!

Холм ближнего к нам, то есть западного, края огромного залива понижался именно в том месте, где туманные ленты наползали на берег. Над ними стоял ряд… деревьев. Не, не, это не деревья! Это что-то из сказки. Массив огромных стволов с пышной кроной, зеленых снизу доверху, стоял перед нами.

– Мамочки, секвойи! На земле эти великаны за сто метров бьют, – уважительно прошептал Юрка.

– Да вы-ыше! – уверенно возразил Костя.

Какое-то время все потрясенно молчали.

– Я уже все прочитала, – наконец сказала Ольга, заглядывая в планшет. – Так… Сперва их называли «калифорнийскими соснами», или «мамонтовыми деревьями». Последнее название, вероятно, объясняется сходством голых кривых суков у старых секвой с бивнями мамонтов. А позже определили три вида. Росли они в конце мелового периода по всей планете. В Китае их встречали еще в сороковых годах прошлого века. Слово «секвойя» – название этого дерева на языке индейцев, но такое имя носил также один из индейских вождей племени чероки. Очень культурный был человек, изобретатель индейской письменности.

– Так я и поверил. Просто маловато скальпов нарезал, – усмехнулся Хвостов.

– Данила! Вот еще интересное… Поставив одно на другое десяток таких деревьев, вы получите мачту заметно выше крымской горы Ай-Петри. Одно из наиболее толстых мамонтовых деревьев имело внизу сорок шесть метров в обхвате. Американцы много раз привозили на европейские выставки огромные срезы с пней секвойи. На одном таком срезе стояло пианино, сидели четверо музыкантов, и еще оставалось место для шестнадцати пар танцующих; на другом срезе был поставлен домик, вмещающий типографию, где печатались «Известия дерева-великана». Для Парижской выставки одна тысяча девятисотого года американцы заготовили из секвойи «величайшую в мире доску», но обломились.

– Американцы? Обломились?

– Так и осталась в Америке: ни один пароход не брался перевезти ее в Европу целиком… Дерево любит влажность. Кора калифорнийской секвойи очень толстая – до тридцати сантиметров, с необычным свойством: при соприкосновении с огнем обугливается и превращается в тепловую защиту. Эффективный тепловой щит, работающий по принципу, сходному с теплозащитой возвращаемых космических аппаратов. Древесина несъедобна или даже ядовита для обычных вредителей: термитов и муравьев. По этой причине секвойю используют в наружном слое досок стены. Начиная с тридцатых годов и до начала шестидесятых пластинки из секвойи использовались как перегородки между пластинами аккумуляторных батарей автомобилей и самолетов – древесина может выдерживать кислую среду, не теряя формы. Что еще… Секвойя очень быстро растет, а живет больше двух тысяч лет. Парочка показательных примеров: одно дерево достигло диаметра в два и одну десятую метра за сто восемь лет, а выход вторичного леса с одного гектара в год составил почти тридцать кубометров древесины. Очень устойчива к гнили, связанной с влажностью. Не является чем-то необычным при бурении колодцев в местах ее произрастания в ложе ручьев наткнуться на ствол, пролежавший там не одну тысячу лет. Древесина в шурфе оказывается здоровой и хорошо выглядящей… Вот так.

– Дров-то сколько! Хана лесочку, – констатировал Хвостов, фотографируя величественный массив. – Сотников все вырубит.

– Ты ненормальный! – заорала Ольга. – Как можно говорить такое, дерево внесено в Красную книгу!

– Это там оно было краснокнижным, уважаемая. А здесь их немерено, не сосчитать, – парировал слесарь. – Лесосеку ставим. Интересно, древесина эта благородных пород?

– Когда-то его так и называли: «красное дерево», – мечтательно произнес Эйнар Дагссон, за месяцы пребывания на Платформе изрядно подрастерявший «зеленые убеждения».

– Ну вот! Лаготделение забабахать, и всех зэков сюда, пусть валят. Синему – колониальный шлем и стек в правую руку.

Нормально мы начинаем колонизацию. Некоторые уже гулаги запланировали.

Кстати, а как их валить-то? И пилить. Во задачка.

Полоса реликтового леса тянулась километра на полтора и так же резко обрывалась, как начиналась тут.

– Не туда смотрим, братва! – неожиданно гаркнул Гоблин с кормы. – Объект на холме! Недвижимость.

Я резко обернулся и показал Мауреру скрещенные на голове руки. Стоп!

– Бинокль!

Небольшая группа деревьев частично скрывала явно рукотворный каменный объект – одинокую башню, целиком открывающуюся с этого ракурса. Невысокая, крепкая. И частично обвалившаяся.

– Возле Южного Форта остатки такой же на мысе, – заметила Катрин.

Сердечко забилось чаще.

– Где-то здесь есть форт! – опередила меня Zicke.

– Группы, за оружием. Мужики, пошли лодки сбрасывать.

Оба экипажа «Зодиаков», мужской и женский, кинулись за снаряжением, а мы с парнями пошли спускать лодки на воду. Быстро откинули на корме специальную аппарель, забросили концы на брашпиль, и вскоре легкая флотилия закачалась у бортов «Клевера».

– Катрин, страхуешь Кастета. Сами вперед не лезьте, – напутствовал я сталкеров и поднял руку. – Пошли, пошли!

«Зодиаки» быстро и красиво разошлись во фронт и резво помчались к берегу. Группы были без пулеметов: вряд ли они пригодятся на склонах. Мужики отправились с излюбленными стволами: АКМ со «Стимпанком-12» у Кости и четырнадцатизарядный Kel-Tek KSG со спаренными магазинами и «Тигр-9» у Сомова. Вот же лось, постоянно два ствола таскает… Да еще по две гранаты на каждого – «эфки». У Катрин тоже АКМ, а у Ленни – разлюбезный «томми».

Насколько этот каменистый склон крут? Вроде не очень. Я вгляделся. Прочесов, старых и свежих, на склонах не видно, сломанных веток в зацепах на кустах тоже. Опустил бинокль пониже – падежа камней на галечный пляж не заметил. Нормально, заберутся быстро.

– Светлана, давай к «максиму».

Доктор сразу растерялась, захлопала ресницами.

– Федор Дмитриевич, может, не в этой ситуации… – попробовала отвалить докторша.

– В этой, Света, в этой.

Обучение стрельбе из всех видов оружия проходили все члены экспедиции. Пусть теперь прочувствует ответственность. Не на полигоне, а тут, в реале. Тем более что рядом стою. Может, в следующий раз таблетки не такие горькие вручит.

Проклятье, как же мне хотелось самому взбежать по склону!

Плюнуть на командование и рвануть к объекту: все навыки, весь мой опыт просили именно этого. Естественно, я искренне считал, что лучше всех смогу разобрать эту ситуацию и первым увидеть все нужное, вовремя заметить опасности или оценить необычный след… У Феди все рецепторы на такое дело заточены!

Нельзя, бремя начальника давит на плечи, я должен видеть всю картинку, ибо в любой момент Маурер может заорать, что РЛС выпасла какое-нибудь чужое судно или чего похуже. Типа гигантского амазонского крокодила-мутанта в отмороженном состоянии.

– Юра, может, шар поднимем, а? – неуверенно спросил я.

– Да бесполезно его поднимать, командир, – ответил Вотяков, посмотрев на облака. – Ветер порывистый. Мотать устройство будет, как бумажку на автостраде.

Знал же сам, чего спрашивал… По сути, все последние часы мы уходили от непогоды. Солнце давно закрыли серые тучи, ветер постоянно усиливался. В открытом море начинался нормальный шторм. Идущие вдоль берега волны у залива сталкивались с могучим течением великой реки, два потока частично гасили друг друга – полоса пенных бурунов была посильней, чем я видел на Волге. Впрочем, тогда на море было тихо. И это были последние волны, что мы увидели: в заливе надвигающийся шторм пока не чувствовался, а берег прикрывал нас от ветра. Но чуть повыше – и уже порывы. Небольшие деревья на холмах качают кронами.

Лишь гигантский лес высоченных секвой стоит непоколебимо. Этих великанов сможет потревожить лишь Тунгусский метеорит или землетрясение, впрочем, в последнем я не уверен. Секвойи обладают способностью компенсировать сейсмоактивность, самостоятельно выравнивая наклон до строгой вертикали.

Пш-шш…

– «Cotton» вызывает «Тунгуса».

О-па! Сдернул с нагрудной клипсы рацию.

– На связи, – заторопился я.

– Парни пошли вверх… – Пш-шш… – Мы тоже, следом.

– Принял, «Cotton», прикрываем вас. – И зачем-то добавил: – Осторожней там, Кать.

Зачем… Еле сдержался. На самом-то деле мне хотелось сказать: «Береги Ленни», – инстинкт самца сработал, да должность не дала. Да… Если бы вырвалось, Zicke меня бы потом наизнанку вывернула.

«Клевер» стоял бортом к объекту на холме. Маурер постоянно подрабатывал винтами, компенсируя течение, которое здесь закручивается и тянет судно не к морю, а к берегу. Шкиперу приходилось непросто, но стоять нужно именно так, чтобы пост ДШК с Хвостовым внутри башни уверенно держал объект на директрисе.

Прошло десять минут – тишина.

Пш-шш…

– «Cotton» – «Тунгусу», доклад.

– Ребята в башне, мы внизу. Все спокойно.

А еще через шесть минут на связь вышел Лунев:

– Обследовали, командир. Все чисто, вплоть до дозиметров. Шесть деловых метров в высоту, вершина порушена, было еще метра два. Блоки на земле – то ли осыпались, то ли их выворачивали. Внутри ступени сгнили, перекрытия обвалились. Восстановить можно как пост наблюдения. Рядом озерцо. Людей не было, ни малейших следов. По типу – почти копия той, что возле Южки, но куда как целей. Сторожевая башня… Все засняли, сигналки поставим.

– Понял тебя, Костя, возвращайтесь, будем форт искать…

Пш-шш…

– А че его искать, командир, мы его отсюда видим.

– Где?!

Пш-шш…

– Километра четыре – четыре с половиной к югу, по этому берегу. Одинокая сосновая роща в долине. Вы с воды можете не заметить, деревья прячут. И никаких судов поблизости. Как и флагов.

– Принял! Давайте в лодки, и скачем. Ты ближе к берегу, Катрин сначала подойдет к «Клеверу», заберет меня с собакой, вы подождете.

Мной внезапно овладела глупая горячечность. Что-то такое… похожее на секунды перед финишем на марафоне, когда уже ясно, что в отрыве, но торопишься – а вдруг? Вдруг именно в эти минуты покажется чужой пароход и устремится к берегу, готовый с ходу высадить на пляж подвывающую от нетерпения группу с кольями, оградительными лентами, флажками и табличками с надписью: «Территория анклава…»

Вот теперь уж я в стороне не останусь. Сам поеду.

– Ули, старт, тихо идем, меня скинешь к девчатам… Парни нашли форт! – выдохнул я, влетая в рубку. – Чисто?

– Чисто, – бросил за спину шкипер, накоротко вжимая большую кнопку сирены – уже привычное предупреждение об отходе.

Береговая терраса, на которой мы лежали между высокими соснами и внимательно разглядывали каменное сооружение, – это часть равнины, большим языком вдающейся в лесные массивы по краям. Отчасти пейзаж похож на местность вокруг Заостровской, но там степь. Здесь же – какие-то пампасы, тут и там растут единичные деревья, реже их группы, невысокие, кривоватые. Наиболее подходящее сравнение – участок берега на Ганге, где мы с Джаем и гуркхами воевали за локалку.

Сосны не родные, а южные, более густые, длиннохвойные, очень красивые, с более тонкой корой. Они стояли передо мной почти точно в три ряда, словно высаженные специально, покачивали кронами. Дальше деревья образовывали «выемку» каралькой. В этой растительной выемке, закрывающей строение с трех сторон, стояла крошечная крепость. Будущий Форт-Росс, чтоб я лопнул.

Уже который по счету в русской истории, сколько их было…

Разговоры и споры о дальних странствиях, о стратегических разведывательных рейдах велись задолго до моего прибытия в анклав. И уже тогда хватало людей, которые были резко против такой стратегии. Образно их мировоззрение лучше всего описывает старая батина студенческая песенка:

 
Колумб Америку открыл,
Страну для нас совсем чужую.
Дурак! Зачем он не открыл
На нашей улице пивную!
 

Однако на том этапе споры быстро утихали по причине прозаической: нет возможности наладить обеспечение такого отряда в полном отрыве от метрополии.

Ситуация изменилась, когда появилась «шоколадка», притащенная Федей Потаповым: споры вспыхнули с новой силой. И велись они достаточно узким кругом тех, кто обычно заседает в радиорубке донжона. Своеобразная элита Замка Россия. Глядя на этих людей, я частенько представлял себе, как через много лет жители будут уважительно говорить: «Это Лиза, внучка того самого Дугина, который закрутил первую гайку в истории страны, одного из отцов-основателей». Элита эта не так уж и мала, народу в ней достаточно. А единого мнения не бывает, всегда споры. Они особо обострились, когда решение об экспедиции было принято окончательно и бесповоротно.

Знаете, всегда есть такие люди… тысячи их, которые работают обратным домкратом. Стоит себе вновь поставленный очередной Форт-Росс на неведомой земле и письма получает. А в них сопли и стоны: «Вертайтесь назад, невыгодные! Вертайтесь, бездельники! Вы тут нужнее, в родной Пырловке, раз такие активные. Улучшайте жизнь на Родине, сами-то не могем, барин задолбал, оброк надо выплачивать… а вы в Америках!»

Как правило, дожимали.

И Форт-Росс съезжал.

С барином, правда, справиться не получалось: оброк все рос, помощи не вышло. Потом народ брал барина на вилы, но оброк все едино появлялся из каждого нового пепла, как и баре. Их тоже брали на вилы, кричали другие лозунги… – лезут. Как птица феникс. И так не один раз. Они и сейчас есть, неуправляемые и несвергаемые баре и оброк: в каждом городке свой сидит, на каждом производстве. А Форт-Россов в итоге нет, каждый раз мы теряли их безвозвратно. Подумать только, даже на Кубе был…

Рядом со мной мелко вздрагивал от боевого нетерпения Боцман. Эрдели очень храбры, могут в одиночку атаковать льва, и такое ожидание перед пустым сооружением вгоняло пса в стресс. Но он всегда выученно молчит, сейчас лишь нос чуть задрал и уже не опускает, нюхает. И не рычит тихонько в горло, что меня радует от души.

Трава тут низкая: не спрячешься, вижу всех ребят сразу. Все сталкеры спрятались за стволами – один торчит над головой, другой впереди. Слева раздался слабый шорох – Боцман тут же чуть дернул ухом, но глаз от форта не оторвал… Ясно, что мы боимся змей, как и прочих кусучих. Хоть и навтыкали личному составу самых разных прививок до болей в заднице, а страшновато – не знаем фауны! Поэтому у каждого есть пластиковые противозмеиные аптечки, заранее разработанные и укомплектованные научниками и медиками для предполагаемого региона.

Позади группы, неслышно подрабатывая винтами, чтобы не терять позиции, рядом с берегом стоял «Клевер». В башне ДШК сидел Санджа, как человек с самым точным глазомером и наибольшим опытом стрельбы из числа оставшихся на борту. Но все равно в полный рост лучше не вставать – целей будешь. Корабль зашел в небольшую бухту, чуть больше сотни метров по ширине. Такие бухты по берегу залива встречаются редко. Шторм в океане пошел крепкий, волны прорвались в залив, а в бухточке относительно тихо.

Щелк!

– Командир, начинаем? – в третий раз спросил Кастет.

– Ждем, – упрямо ответил я, в третий уже раз изучая сложное каменное строение и подходы к нему в бинокль… Нет никого, ничего мне сердце не подсказывает. Лады, проверим последним методом.

– Вперед, мальчик! – Карабин слетел с толстого шипастого ошейника, пес кудрявой молнией метнулся к зданию.

Раз, два, три, четыре, пять… уши у меня, по-моему, выстроились на голове по-собачьи.

Тишина.

– Пошли!

По центру я один, вслед за собакой, группы с флангов. Прошло две минуты, и мы окончательно поняли – гнездышко свободно.

Вообще-то это замок. Маленький, массивный, но замок, и в нем есть архитектура.

Представьте себе две башни.

Одна четырехугольная, высокая, метров десять, пожалуй. Вторая пятиугольная, она гораздо ниже, метров пять с половиной – шесть. Обе развернуты под углом друг к другу, между ними сложена крошечная стена с галереей поверху. Деревянных перекрытий на галерее нет, испарились. В некоторых местах имеются каменные. В стене – широкая арка центрального входа, практически во всю стену. Вход с двумя мощными колоннами. Самих ворот тоже нет. От входа веером в траву опускается лестница в семь ступеней, ступени покоцанные. Окна на фасаде башен отсутствуют, лишь узкие бойницы на уровне второго этажа. Странно, что форт развернут центральным входом на залив, а не в пампасы, откуда можно подъехать на лошади или в экипаже.

У правой высокой башни шести метров в ширину по фасаду, наверху имеется клон – маленькая остроконечная башенка, влепленная в угол, в таких раньше устраивали туалеты, сбрасывающие накопленное в ров. Но здесь мы имеем что-то другое – скорее всего, башенка наблюдательная. Это самая высокая точка форта.

– Вот эту мини-башенку и видно с холма. Честно говоря, случайно засекли, – пояснил Костя.

– Командир, выгружаемся? – крикнул Гоблин чуть ли не с берега.

Мужики монтируют над трюмами грузовую стрелу – там недолго, поднять судовой лебедкой и закрепить.

– Выгружаемся! – подтвердил я, забыв на радостях про радиосвязь. Да и поорать хотелось: эмоции! – Данька, ко мне!

– Прибыл, дядь Федь!

– Федь… Когда научишься? Пулей в эту башенку и не слазь с нее до приказа – на тебе контроль окрестностей. Куда! Бинокль и рацию! Где? Быстро на корабль!

В башенке тоже есть бойницы, выходят на три стороны. Низ у нее выпуклый, округлый, с декоративным ободком и конусом. Отверстия внизу нет – точно это не толчок.

– Пошли наверх, Костя.

На второй этаж вела каменная лестница без перил, с левым «винтом». Она вывела меня на надвратную галерею, оттуда был вход в помещения второго этажа и прямая каменная лестница на кровлю третьего, к стене.

Стена наверху целая, очень хорошо, что парапет не обвален. Зубцов на стене нет. Да это и не стена, а наращенные блоками стороны строения, образующие периметр. Если взлететь, то сверху форт вам покажется сложным многоугольником, главная короткая сторона которого обращена к заливу. Внутренний двор отсутствует, на верхнем этаже-крыше – свободная ровная площадка, лишь посередине торчат две длинные печные трубы. Еще одна в малой башне. Большая часть перекрытий выполнена из суровых каменных балок, в щели которых уже набилась земля, мелкие кустики растут… Но часть перекрытия некогда была деревянной, и она исчезла, ровной площадки пока что не имеем. Теперь через две большие дыры видны помещения второго этажа, а в одном месте даже первого. Там темно, по первому окна отсутствуют, да и бойниц совсем мало. Это и хорошо: поначалу там жить будем.

– Начать и кончить, – оценил Кастет объем работ.

– Да ну, Костя. Ты представь, если бы с нуля…

– Это да. Я для проформы, чтобы камни не расслаблялись.

Мы обошли стену по кругу, сразу зарисовывая, замеряя и фотографируя.

Полноводный ручей, даже речка, вытекающая откуда-то с пологих гор, стоящих за гигантским лесом, огибает главное строение с правой стороны. С восточной стороны рядом с замком стоит небольшое двухэтажное сооружение, одновременно похожее на крошечный особняк и котельную с высокой трубой. Двускатная кровля… фигу: ни стропил, ни мауэрлата.

Пш-шш…

– «Тунгус», гони сюда Лунева, – прошипел в эфире Гоблин. – Мы щас будем квадроцикл на свет божий вытаскивать, потом разорется – мол, что-то там помяли…

– Я побежал, – заволновался Кастет.

– Давай… Кость, ты это… за мотоциклом присмотри, а, чтобы аккуратно. И Эйнара сюда пошли, пусть посмотрит фронт работ.

– Ага!

Я взглянул вослед сталкеру, заметил в башне пацана и тут же крикнул вновь:

– Данька, давай сюда, рулетку держать поможешь!

– Дык вы ж сами сказали не слазить!

Уж ты, язва маленькая…

– Прыжком!

Только сейчас я на всю глубину осознал: как хорошо, что мы взяли квадроцикл. А еще в «Беринге» есть Данила-старший, который хитромудро и втихушку сварил титановый поддон-волокушу и спрятал ее в трюме. Теперь можно спокойно и методично таскать груз рейс за рейсом, каждый раз счастливо обливаясь холодным потом при одной лишь мысли о том, как бы все это богатство пришлось таскать на пупе.

На реке взревел лодочный мотор, один из «Зодиаков» резко отвалил от берега. Это девчата пошли в разведку: им надо осмотреть участок берега залива поближе к Амазонке, километра на три минимум. Сразу за рощей равнина продолжается, видимость на пять, но береженого Бог бережет. Да и речки там, ручьи, локалки… засадные места. И все нужно нанести на карту.

Резюмирую: дерева в постройке нет, буквально все деревянные элементы конструкции нужно будет восстанавливать либо заменять на что-то другое. Чума, хоть лесопилку ставь. Одно дело – планировать и прикидывать в Штабе рядом со столовкой Замка, и совсем другое – увидеть воочию. Так всегда получается: только на месте и осознаешь, по всем своим экспедициям знаю. Я немного могу плотничать, правда, без особого качества и скорости, у Кастета руки правильные на многое, а Хвостов вообще универсал. Но присутствие с нами настоящего профи – Эйнара Дагссона – сейчас представляется мне истинным даром древних исландских богов. Что-то осыпалось, что-то обвалилось… Если будет цемент в поставке (с собой взяли всего два мешка), то можно отреставрировать.

Вот только эти дыры в потолке… Плети, что ли, накидать неотесанные для начала? Как во фронтовой землянке – в три наката.

– Зачем, дядь Федь? – молвил рядом малец.

Я и не заметил, как последнюю мысль произнес вслух.

– Давайте пока дырки пленкой накроем на лагах, в трюме ее целый рулон, я на нем и спал!

Че, Спасатель, почесываешься? Поделом тебе укус, не торопись думать.

Подошел взволнованный Эйнар, заговорили на английском.

– Дом – мечта! – сразу заявил он. – В ирландском стиле, сам такие видел в Зеленой Стране, даже жил в подобном замке пару месяцев.

– Пошли пройдемся, – предложил я, вновь отправляя Даньку на пост.

Мы осмотрели второй этаж, заэскизировав пять больших помещений, спустились вниз и вышли наружу. Обход здания окончательно подтвердил очевидное: ни оконных рам, ни жалюзи из реек, ни створок ставен, ни дверей… Ничего. Одни темные провалы.

– Станок неплохо бы, тут работы много, – осторожно заметил исландец. – Я видел сверлильный в мастерской у Дэниела…

– В трюме мотобота лежит металлический стол с циркулярной пилой, к нему диски разных размеров, бензопилы, рубанки всякие. Инструмента много, – успокоил я краснодеревщика. – Даже эти взяли, как их, проклятье… Зензубели и шершебели, не?

Эйнар расцвел:

– О! Simshobel! Scharfhobel![97]97
  О! Зензубель! Шершебель! (нем.).


[Закрыть] Замечательно! Какие проблемы, комендор Тео! Дадите мне помощника, генератор и место для мастерской? Дело пойдет быстро, уверяю вас! Рука моя заживает, отек почти спал. Светлана – превосходный доктор, милая девушка. – Он активно повращал предплечьем, скинув руку с перевязи. – А стекло есть?

– Стекла нет… Есть пластик, пуленепробиваемый, но мутноватый, – вынужденно огорчил я столяра.

– Лучше бы стекло, – почмокал губами здоровенный исландец и назидательно покачал передо мной мозолистым пальцем. – Это неполезно для здоровья, господин Тео, любые пластики неэкологичны и при нагреве солнечными лучами выделяют очень вредные вещества. Вы молоды и пока не задумываетесь над этими проблемами… А пулестойкую пленку можно и на стекло нанести, снаружи, при необходимости.

– Будет стекло, – смело заявил я, вспоминая о терминале. «Надеюсь, что будет».

Пиломатериала в запасе… никак не строительный магазин: рейки, штапик, брус-десятка, листы десятимиллиметровой фанеры, всего шибко-шибко понемногу. Вот фурнитура есть в ассортименте, здесь проблем не было. Остальное же предстоит пилить или добывать каналом на месте.

Правая квадратная башня за счет своей ширины образовывала с длинной северной стеной значительный уступ с углом, в котором находился второй вход в замок. Небольшая одинокая дверь была накрыта сверху полукруглой террасой второго этажа, прилепившейся к стенам в углу. Она покоилась на двух арочных перекрытиях, место у двери под этой площадкой получалось тенистое и уютное. Сюда так и просятся плетеные кресла и круглые столы с мохито в запотевших стаканах. А лучше с честным Б-52. Сама же дверь… ну, вы знаете.

Противоположная стена крепости, симметричная короткой северной стене с главным входом, дверей не имела вовсе – на втором этаже в сторону равнины смотрела крытая каменной крышей галерея в четыре высоких арочных проема. Туда есть спуск с крыши и вход из помещения второго этажа. И красиво, и для обороны годится. В целом здание спроектировано очень грамотно, много тени, воздуха, простора. И крепкий камень солидных блоков. Как во всем, Писатели и тут не поскупились на качественный материал: гранит или габбро-диабаз. Никаких известняков или туфа. Уверен, что такого добротного камня поблизости днем с огнем не сыщешь. Может, тут и локалки из камня сделаны? Плохо это или хорошо? Интересно.

Со стороны Амазонского залива в третий раз затарахтел двигатель подъезжающего квадра: идет дело. Ольга работает в должности механизатора, остальные же таскают на себе: личные вещи, баулы, ящики, что помельче, канистры и связки. Пора бы и мне потаскать, в целом диспозиция понятна. Временное распределение площади и определение «кто куда» я поручу Вотякову – он лучше всех знает практику расселения по Замку Россия и вообще домашний человек, уютный, все правильно сделает. А вот и он.

– В домик ходил, – сообщил радист, пряча револьвер. – Две комнаты на двух этажах. Чисто, пусто и никаких змей.

С этими змеями… Памятуя осаду Южного Форта и операцию «Гады», сталкеры набрали на этот случай коробку дымовух. Хорошо, что они нам пока не понадобились.

– Подвал там есть?

– Подвала нет.

Зато здесь точно есть, должен быть.

– Что, Юр, башенку себе заберешь? Самая высокая точка.

– Не, мне мало будет, – снисходительно улыбнулся радист, поглядев наверх. – «Унжу» буду ставить, на растяжках, с лебедками. Да еще и нарастить придется: секций маловато, как мне кажется… Слышь, Спасатель, нужно бы мальцу что посерьезней дать, винт. А то сидит там с обрезом, как пионер с горном. Дистанции посмотри какие.

Вот так опасное путешествие меняет домашних радистов, превращая их из «ригли сперминт» в тугой кебаб с аджикой.