Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

Узкое морщинистое лицо, заострённый подбородок, запавшие, нервные, блестевшие от нахлынувшей тревоги глаза под развитыми надбровными дугами. Седые волосы только на висках, на лысину уже нечего зачёсывать. Усы недавно коротко подстрижены, он то и дело пробует щетину согнутым пальцем, а может, нос так почёсывает.

Некогда он действительно работал учителем, как я понял, хорошим, затем был завучем. Только приметили его не для педагогической стези…

– После этой жуткой истории все мы изменились, – быстро рассказывала его супруга. Мы же здесь совсем одни, абсолютное одиночество, никакой связи с Родиной… – Я то и дело реву в уголке, а Дмитрий Николаевич стал нервным, дёрганным…

– Ольга…

– Что Ольга? Ну, что⁈ Наконец-то я могу хоть кому-нибудь! Хоть что-нибудь! Сказать! На русском языке!

Жена консула, Ольга Евгеньевна, она же секретарь диппредставительства, была на добрую ладонь выше супруга и в два охвата крупнее. Крашенная, казалось, с ног до головы: волосы белые, маленькие блеклые глаза, умело увеличенные синим карандашом, ресницы густо наведены тушью, ногти ярко-синие на руках и ногах, шлепанцы без носка, так что всё на виду. Брючки-бриджи, красная футболка-безрукавка.

Консул тихо кашлянул, втянув голову в плечи, беспокойно огляделся по сторонам и, наконец, испуганно покосился в сторону супруги.

– Конечно, мы оба испугались! – никак не могла унять свой истерический выплеск Ольга Евгеньевна. – А если и нас убьют?

– Ничего, товарищи! Мы с вами! – успокаивающе произнес Дино с сочувственной улыбкой и лёгким акцентом в придачу, весь контрастно бодрый в своей юношеской бесшабашности и не понимающий, чего так боятся бывшие педагоги, а ныне уже опытные работники дипломатической службы?

– Всё будет хорошо, – заключил он совершенно взрослым голосом.

– Да, да, это понятно… Вы не подумайте! Мы пока не собираемся заливать страх алкоголем, он, конечно, очень вредный… – покачала головой секретарь. – Но с другой стороны, какая разница, если в любой момент может прилететь пуля, ведь правда?

Неважнецкая тут обстановочка.

– Расскажите, как это произошло? – попросил я.

Оба переглянулись, затем Кострицын как-то неуверенно пожал плечами, а его супруга развела руками.

– Мне даже неудобно говорить, но мы не знаем, что там произошло, чувствую себя каким-то предателем… – расстроено произнёс консул. – Дело в том, что его убили на американской территории.

– Мы даже не знаем точно, где точно и как именно это произошло! – быстро добавила Ольга.

– Всё через третьи руки. Американским рейнджерам о происшествии сообщили контракторы из очередного конвоя с севера, а те сразу же довели это до сведения турецких пограничников… Нам о происшествии рассказали уже офицеры криминальной полиции, когда брали показания, – вернулся к рассказу постепенно приходящий в себя Кострицын.

– Его зарезали где-то в местечке Батл-Крик, там же Андрея Артемовича и похоронили… Вы же понимаете, что доставить тело сюда было невозможно!

Екатерина кивнула, что ж тут непонятного, холодильников нигде нет.

– А я не мог туда поехать! Решительно! Никак не мог! В таких условиях оставить посольство без руководства, а жену одну⁈ – голос консула становился всё громче.

– Не волнуйтесь так, мы вас очень хорошо понимаем, в сложившихся обстоятельствах вы всё правильно сделали, – успокоила его Селезнёва, мудро погладив при этом руку его жены. – Значит, точного представления об американских землях у вас нет?

– Их нет у самих американцев! Они чудовищно нелюбопытны, – шмыгнул носом консул. – В нашем регионе вообще не принято отправлять куда-то экспедиции, если речь не идёт о поисках золота, и по этой же причине никто не хочет делиться сведениями… Более-менее шевелятся турки, у которых рядом нет высоких гор с перспективными ущельями, одни холмы. Поэтому на поиски им приходится отправляться подальше в хребты Тавра… Но и турки до недавнего времени наивно считали, что от Стамбула до Канберры всего-то километров семьдесят!

– Какие, к чёрту, семьдесят… – не выдержал я, вспомнив все прелести Дикой дороги.

– О чём Дмитрий Николаевич и говорит! География у местных не в почёте. – Ольга решительно притянула мужа поближе, словно забирая его под крыло.

Почувствовав поддержку, консул продолжил ещё бодрее:

– Турки называют Великий Ганг Евфратом, но до сих пор никто так и не удосужился разведать верховья этой ключевой реки, хотя там их зона интересов. В общем, товарищи, вот что я вам скажу со всей определённостью: если этот плодородный регион что-то и погубит, то это будет золото.

– Во мы влипли… – еле слышно пробормотал я.

– Странная и дикая история… – задумчиво промолвила Екатерина. – Но как вообще Полосов оказался в Америке, да ещё так далеко к северу?

– Он уже арендовал для вас небольшой дом в Додж-Сити, предполагая, что посольство первоначально будет располагаться там. А на север поехал, можно сказать, с разведывательными целями, у нас тут военного атташе нет. Хотел в связи с последними событиями лично оценить обстановку… В принципе, ничего экстраординарного, конечно. Хотя…

– В последнее время Андрей Артемович был, как нам казалось, чем-то сильно взволнован и даже возбуждён! – нетерпеливо перебила консула супруга.

– Перед этим он встречался с каким-то человеком, однако пояснять ничего не стал.

– Пояснил, – хмуро бросил Кострицын. – Сказал мне, что сначала нужно кое-что проверить.

– Вот как? Он тебе рассказывал? – с возмущением спросила Ольга, резко разворачиваясь к мужу. – А почему ты мне ничего не сказал?

– Всё-всё! – Селезнева решительно остановила Кострицыных. – Пока хватит, слишком много новой информации для осмысления.

Бр-р… Меньше всего я хотел бы работать в таком коллективе. С ума сойдешь.

Тихо стучал по листьям холодный дождь. Гудели спрятавшиеся от непогоды в помещении большие оранжевые жуки, подвывал сквозняк в башне, и этот ритмичный сводный гул можно было принять за шум крови в висках.

Действительно, надо замедлить темп.

– У вас оружие есть? – прервал затянувшееся молчание совсем заскучавший без дела Бернадино.

– Оружие? – вскинул голову консул. – Как-то не возникало необходимости.

– Не возникало, да-да. Везде одно и то же… – сквозь зубы выдавила Селезнева.

Молодец, Катя, вот что значит личный опыт дальних странствий!

– Дело в том, что сам характер моей работы не предусматривает каких-либо дальних вылазок, я должен собирать информацию и оказывать помощь соотечественникам непосредственно здесь, на месте. А у нас тут, понимаешь, всегда было тихо и споко…

– Что ты несёшь⁈ – не выдержала Кострицина, вскакивая из-за стола. – Ну что ты несёшь⁈ Я не раз говорила тебе, купи ты уже какое-нибудь ружьё! И что?

– Я не виноват! – с ходу начал оправдываться консул. – Прошло ещё очень мало времени с нашего разговора, а тут надо всё обдумать, настроиться, ну, ты знаешь, какой у меня принцип.

– Все принципы записаны в святых книгах, Дмитрий Николаевич, остальное упрямство, – вспомнил я, устало вздыхая. Точно, непростой тут коллектив. – А у сторожа оружие имеется?

– Официально Арби не сторож, а садовник, – поведал Дмитрий Николаевич. – Оружие… У него есть тяжёлая узловатая дубинка из сандалового дерева, темно-красная с чёрными полосами, очень красивая. Арби сам её вырезал.

– Ну, хоть что-то… Понятно, в общем. Ваша машина на ходу?

За супруга кивнула его жена.

– Сейчас мы кое-что обсудим, а потом… Дино, поедешь в местный оружейный магазин, Дмитрий Николаевич тебе его покажет.

– Но я…

– Но вы остановите на улице пару прохожих и сразу всё узнаете.

– Что брать? – деловито поинтересовался adottato.

– На твоё усмотрение, ты и без меня прекрасно разберёшься, – махнул я рукой.

– Это дорого? – спросила Ольга Евгеньевна, чуть нахмурив лоб.

– Мадам, ваша драгоценная жизнь стоит гораздо дороже, – уверил её неплохо начинающий карьеру молодой дипломат-стажёр, с треском застегивая чёрную косуху.

– Так. Позже осмотрю мопед, – решил я. – Чувствую, разъездов будет много. Дино, делай быстрей дела, поможешь.

– Мы задержимся у вас на несколько дней, чтобы с вашей помощью познакомиться с регионом, – приняла важное решение Селезнёва, появилась хоть какая-то определённость.

– Рабочий кабинет Полосова свободен, сами понимаете, – консул указал рукой в сторону дворика, показывая, что где-то там находится кабинет посла. – Занимайте, уважаемая Екатерина Матвеевна! Теперь вы у нас начальство, слава тебе, господи… Гостевых комнат несколько, Мириам и Арби сейчас подготовят их к заселению.

– Ольга Евгеньевна, а вы пока что принесите все неотправленные сводки, доклады, аналитику, если есть, – попросила Селезнёва. – Нам нужно поработать и понять, с чего начинать… Несите.

– Да они там всё неотправленные, полный ящик сбоку от стола в кабинете. Рассчитывал на оказию, а её всё нет и нет! – пояснил почти полностью оживший консул. – Никто, понимаешь, не хочет ходить вдоль побережья на запад, все, как попугаи рассказывают про какие-то там течения, про Берег скелетов.

– Отправим, всё отправим, канал появился, – с кивком пообещала Екатерина Матвеевна. – В общем, на сегодняшний день план намечен… Ольга?

– Секунду! – задержал я собравшихся в зале. – И всё же, господа Кострицыны, объясните, почему Полосов решил, что организовать резиденцию нужно на самом юге страны, в Додж-Сити?

Консул зачем-то подтянул к себе какую-то книгу, с силой потыкал пальцем в обложку и назидательно пояснил:

– Американские штаты опять расколоты на южан и северян. Даже флаги те же! Столица северян находится в Вашингтоне, а южан – в Додж-Сити. Выбор сделать не так-то просто, но он и не нужен. Мы должны суметь установить и поддерживать одинаково хорошие отношения с обеими сторонами! Пока между сторонами перемирие, однако, в любой момент всё опять может вспыхнуть.

– Потому что исторически ничего не изменилось! Койот бегает по кругу, – желчно добавила Ольга. – Кроме того, существуют и житейски-политические соображения. Из Додж-Сити, в случае чего, можно быстро эвакуироваться за границу. Ой, ладно, ещё успеется… Документы я принесу, но сначала давайте цивилизованно пообедаем, товарищи, чтобы позже не расставлять тарелки между папок и не лить суп на доклады.

Возражений не последовало.

Первым делом следовало рахобраться в обстановке и войти в курс дела.

Что происходит в Турции, какова общая политика руководства страны? Надо понять, какое тут общественно-политическое устройство, структура экономики и бизнеса, медицина, вооружённые силы и пенитенциарная система…

Отдельно интересуют внутренние общественные конфликты и уязвимости, наличие и качество оппозиции, радикальные партии и течения, любые экстремистские проявления. Работы – начать и кончить!

Понятно, что переводить все принесённые Ольгой пакеты и конверты на нганасанский или тувинский – дело немыслимое. Значит, надо накопленные материалы перелопачивать и составлять не формальные, а существенные сводки, выжимки, интегральные аналитические записки.

Мы с Катериной ещё толком работать не начали, а уже стало понятно, что для нормальной работы удалённых представительств остро не хватает полноценной Государственной фельдъегерской службы. То есть, штата специально обученных и вооружённых курьеров, осуществляющих оперативную доставку и обеспечивающих гарантированную сохранность корреспонденции и других отправлений особой важности за рубеж либо через опасные районы.

По аналогии с почти стихийной схемой организации обычной и междугородней почтовой связи, которая так удачно была инициирована Канберрой, здесь понадобится Соглашение о Межправительственной фельдъегерской связи, обеспечивающее доставку корреспонденции первых лиц, правительств и органов государственной власти стран-участников.

Полученный опыт первопрохождения очень непростого, длинного и опасного сухопутного маршрута, временами больше похожего на партизанский рейд, показал, что занимающаяся столь непростым делом структура должна быть военизирована, иметь поддержку армии и спецслужб, а подчиняться непосредственно Президенту.

Прогноз жизнеспособности проекта хороший. Мы с Екатериной прикинули, что при должной осведомленности службы о графиках отправления и расписании движения по пристаням водного транспорта и своевременной корректировки, силами наших представителей на местах фельдегерь вполне может преодолеть расстояние от Берлина до Стамбула за семь-десять суток, транспортируя собранную, упакованную и опломбированную по регламентам корреспонденцию. Единичные письма под грифом ДСП после примитивного шифрования вполне можно отправлять и обычной почтой.

Из опыта стало ясно, что наиболее опасный участок пути – Дикая дорога. Исходя из этого и следует подбирать транспорт и вооружение. В нормативе – следование без геройства, исключительно в составе конвоев, что позволит обходиться обычным мотоциклом.

При первой возможности следует арендовать или получать в пользование в рамках общего Соглашения стоянку для спецтранспорта в Канберре. Это позволит курьеру большую часть маршрута передвигаться налегке и не зависть от технического состояния базельских ганз.

Без решения этой проблемы работа невозможна – доказательство большими стопками лежит на широком столе.

Глава 3
Стамбул в сезам не верит

Очередной рабочий день в консульстве начался со слов Селезнёвой:

– Завтра у меня официальная аудиенция у губернатора. В принципе, для встречи всё готово, работать по двум анклавам я начала ещё до отправки миссии. Буду стараться заинтересовать его настолько, чтобы сотрудничество с Союзом вышло у турков в приоритеты. Рано или поздно так и будет. Но… Хорошо бы сразу зайти с козырей. Реальных, обоснованных местными реалиями. А их пока нет. Тут по волшебству не получится, Стамбул в «сезам» не верит, эти ворота не только к местному рынку, но к американцам и далее просто так настежь не распахнутся. Турки это турки. Сложно найти столь же хитроумный, прагматичный и экономически беспринципный народ, нежели они. Малое и среднее предпринимательство издавна возведено у них в абсолютный культ, за многие поколения у турок выработался сугубо деловой взгляд на всё.

– М-да, задачка… А какие товары высокого спроса мы вообще сейчас экспортируем? – спросил я.

– Товары с высокой степенью механизации производства и энергоёмкостью, – без запинки ответила Екатерина. – Касательно всех анклавов это, конечно, подсолнечное масло, свекловичный сахар, пшеница и пшеничная мука – такую продукцию берут все. В последнее время в перечень добавились пенька и лесоматериалы, то есть…

– Знаю-знаю, ещё бы! – хмыкнул я.

– А разве нельзя выращивать пшеницу в Базеле или Маниле? – спросил Дино.

– О, ща объясню! – вскинулся я. – Катя, ты не против? Просто я какое-то время работал в этой сфере на юге края, в командировке, занимался механизацией.

– Да я и сама охотно послушаю! – легко согласилась Екатерина,

– Идеальный климат для возделывания пшеницы – континентальный, с умеренно тёплой погодой. Умеренно – ключевое слово. Пшеница плохо переносит высокую температуру, из-за чего богатый урожай на территории регионов со знойным климатом, как в Маниле или Канберре, получить не удастся. А при температуре около сорока градусов по Цельсию у многих видов пшеницы начинается процесс отмирания устьиц, растение погибает… То есть, жара пшенице только навредит.

– А ещё изменение климата может навредить! – вспомнил Дино. – Глобальное потепление!

– Тьфу на тебя!

– Типун тебе на язык! – заорали мы.

– Дино, прошу тебя, не говори больше таких слов, весь этот экологически-политический дурдом остался на Земле, – попросила Катя самым проникновенным голосом. – Макс, мы тебя слушаем.

– Второй момент – грунты. Возле Шанхая запросто можно найти подходящие поля, там места много, в отличие от Базеля. Но дело пойдёт, только если под рукой имеются удобрения. А вот у нас напротив Замка – целая Вселенная чернозёма! Затем механизация. Нужны комбайны, системы транспортировки, подготовки и хранения зерна. Масло нужно отжать и очистить, при этом, не задирая себестоимость в космос, а свеклу превратить в относительно недорогой сахар. Это делает продукцию доступной, а не дорогой крафтовой, с огромной долей ручного труда. В общем, без развитой промышленности произвести всё это богатство с идеальным балансом цена/результат и в необходимых объёмах просто не получится… Касательно местности, то пшенице больше подходит местность степная, целинная, учитывая, что под посевы выделяются большие площади. То есть, горная долина не спасёт.

– Да, это продукция гарантированного сбыта, но она же самая рядовая… банальная, что ли. Не эксклюзив, – уточнила Екатерина, сразу упомянув о таком важном моменте:

– А развитому технологическому сотрудничеству, торговле выпускаемым ширпотребом в немалой степени мешают не только огромные расстояния между странами при катастрофически слабом транспортном обеспечении, но и существование донор-каналов. Каждый анклав и сам может набрать лопат или дождаться, когда Смотрящие подкинут им несколько отличных радиостанций. Вот крупногабарит… А мелочь собственного производства с учётом логистических затрат продать не так просто.

– Хотя наиболее прозорливые правительства уже сейчас помаленьку покупают у нас ламповые радиостанции прошлых поколений, – справедливости ради заметил я.

– Я слышал о таких лампах в премиальной аудиоаппаратуре! – вспомнил Бернадино. – Ты хочешь сказать, что в России научились делать радиолампы?

– Уже больше трёх лет, если ничего не путаю, – пожал я плечами.

– Ух, ты, а я не знала! – удивилась Катя. – Ладно, насчёт сезама это всё лишь мои хотелки. Неплохо, конечно, было бы сразу зайти в кабинет губернатора Кадир Экинджи с предложением, от которого он не сможет отказаться… Это сильно помогло бы в будущей работе, но…

– М-да, задачка, – повторился я. – Знаешь, твой подход абсолютно верен, над этим надо крепко подумать, хорошенько загрузиться.

Ну, я и загрузился.

Чёртов «сезам»…

Знаете, что вам нужно сделать, чтобы возлюбить яркие, бурные, а порой и весьма рискованные, опасные путешествия с приключениями?

Всего-навсего окунуться на несколько деньков в унылую канцелярскую работу… И нырнуть не архивариусом, не прилежным библиотекарем, не злым тихим словом, поминающим не очень аккуратного читателя, а ответственным перед самим Государем или хотя бы начотдела аналитиком, стреноженным служебной и профессиональной ответственностью, дедлайнами, спир-пойнтами и списком крайне ожидаемых руководством результатов.

Всего лишь через три дня Великого сиденья на папках вы с ненавистью швырнёте постылую чернильницу через голову, веером раскинете по полу карточки учёта, схватите обеими руками верный винчестер, зубами нож-боуи, вонзите шпоры в лошадку и с лихим криком «иху-иху!» помчитесь отнимать золотой песок у команчей. Зуб даю.

Сразу выполнить задуманное у нас с Катей не получилось. Готовая к отправке неизвестно кем и когда многотомная аналитическая графомания Кострицыных никуда не годилась. Как этот чемодан переправлять, кто его возьмёт? А шифровать? Да и само количество информации…

Из опыта я точно знаю, что любые докладные материалы должны быть оптимально подобраны для делового восприятия. Слишком много – толком не прочитают. Слишком сжато – улетучатся важные детали, слишком просто – не отложится в памяти. Кроме того, совесть иметь нужно, кто это в Замке будет весь этот массив перерабатывать, и что будет, если каждое диппредставительство начнёт присылать в центр такие чемоданы.

«Дипломатический педсовет» Селезнёва решила к этому труду не привлекать. И правильно, глаз у обоих замылен, а здесь нужен свежий взгляд. Тем более что после такого стресса Дмитрий Николаевич приболел, а Ольга не отходит от него, Дино только что привёз из аптеки нужные лекарства. Кроме того, все эти материалы пока что оторваны от уже разведанных реалий. Одни только опусы о Дикой дороге, отражающие смутные представления горожан о происходящем на западе, чего стоят… Это же просто сборник мифов и легенд! А там вполне реальный пещерник-шатун вдоль трассы болтается.

Материалы об анклаве в целом и о Стамбуле в частности нельзя давать без увязки с реалиями Канберры, чего супруги знать не могли, всё это нужно добавить, увязать. А вот американскую тему трогать нельзя, оставим, как подали её Кострицыны.

– Ты понимаешь, что сейчас мы занимаемся самой, что ни на есть, разведывательной деятельностью? – спросил Екатерина Матвеевна.

– Что ж тут не понимать, – буркнул я, массируя пальцами уставшие глаза, – занимаемся, раз больше некому… Ау! Профессиональные шпионы, где вы⁈

– Не зови, они ещё долго не придут, – улыбнулась Екатерина Матвеевна.

– Ты правильно понимаешь, дипломатия дело тонкое: а каждый дипломат всегда разведчик. Собственно, первые послы и были первыми разведчиками.

– Главное, выражать негодование, говорить о провокации и громче возмущаться перед прессой, когда зажопят и высылать начнут, так? Лишь бы не повесили.

– Не повесят, у партнёров свои мирные дипломаты пасутся среди родных русских осин.

– Аминь.

На самом деле, материал Кострицыны собрали огромный, к делу педагоги подошли ответственно, дотошно и основательно, словно готовились к выпускным экзаменам, спасибо им за это. По сути, они фиксировали всё, что происходило в анклаве. Позже из собранного материала можно будет вытянуть немало ценного…

Какое-то время заняла первичная сортировка. Чего тут только не было! Консул кропотливо изучал каждый выпуск здешней газеты и делал вырезки – их очень много. В папках и стопках лежали даже объявления с заборов и стен, предвыборные программы и листовки кандидатов и партий, официальные бюллетени, выписки из невесть где добытых экземпляров малоформатной североамериканской газетёнки «The Last American Frontier», то есть «Последняя американская граница», и даже два мятых и пожелтевших листа то ли газеты, то ли плаката на фарси, как сказала Селезнёва.

Даже использованные билеты на какой-то праздничный концерт нашли в одной из стопок!

Складывалось впечатление, что супруги собирались использовать отправку накопленной документации не как эссенцию собранной информации, а как своеобразное удалённое архивирование. Груз с плеч, и можно спать лечь!

Но молодцы, работа проведена колоссальная.

Мы с Екатериной быстро поняли, что нужно делать два меморандума. Первый для руководства, и содержать он должен только установленные факты, сформировавшиеся тренды, обоснованные подозрения и догадки высокой степенью истинности.

Вот это можно, хорошо потрудившись, вручную загнать в смартфон, зашифровав программой, или превратив переводом в древнюю нганасанскую сказку, где странные древние слова даже выговорить трудно, тщательно перепроверить и только после этого перенести текст на флешку или обратно на итоговую бумагу. Фактическую бумагу.

Бумага, кстати, в общей гражданской почте, а не в фельдъегерской, предпочтительней, её прощупают и не вскроют.

Для нашей же работы потребуется совершенно другой, особый, даже обратный, что ли, подход, оставляющий все сомнительные, неясные и неявные информационные ниточки снаружи, а непонятные детали на виду. Со временем все эти подозрения, слухи и сплетни, недосказанности или случайно подслушанные оговорки в частных беседах начнут сплетаться с другими ниточками. Найденные ранее детали состыкуются с новыми, подтвердятся или приведут к интересным и неожиданным выводам – родится новый продукт со своими открытиями и обоснованными озарениями.

В этот безветренный день дождь обрёл полную свободу действий – прямыми струями с силой падал в пыль и на крышу консульства, и каждая его капля, казалось, была свинцовой, литой, неимоверно тяжелой. Какая-то минута, и ливень ещё громче забарабанил по покрытой непривычным иностранным шифером кровле двора и листьям, по широкому козырьку над воротами и ступеням крыльца, по вытоптанной и выгоревшей площадке двора без единой травинки.

Входная дверь была открыта звукам дождя и посвежевшему прохладному воздуху с запахом озона. Тот самый уют надёжного убежища. В комнату заглянул Дино. Он снял и резко встряхнул куртку, сбрасывая капли в маленьком предбаннике, повесил её на стойку-вешалку.

– Ну и молчун же этот Арби! Говорить с ним, как с осьминогом, он только щупальцами пошевеливает и постоянно смотрит куда-то в сторону… И на улицу не выйдешь, там ручьи вниз бегут.

– Помогай, раз пришёл, – распорядилась Екатерина Матвеевна, устало показывая рукой на свободное место возле стола. – Забирай вот эту стопку и сортируй документы по видам.

– Бли-ин… Лучше бы я с Арби разговаривал…

– Это ты его очередным «блинам» научила? – догадаться было не трудно.

– Ну, прекращай… – чуть поморщилась Селезнёва. – Бернадино должен владеть живым, разговорным языком, ловить оттенки и понимать нюансы.

– Блин это не нюанс, – умело возразил я, – нюанс, когда блин горелый.

– Да вы оба иногда такие словечки используете, что хоть полицию нравов зови… – проворчал Дино.

– И ты их понимаешь? – насторожился я.

– А что там понимать, все люди ругаются одинаково.

– Ну, сын, это был не я, это… другой человек.

– Ты на кого это намекаешь? – возмутилась Екатерина свет Матвеевна.

– Ни на кого! – помотал я головой с честными глазами. – Просто есть такая поговорка: «Ругается, как дипломат, пьёт, как учитель и курит, как медик».

– Сам придумал? Ой… А это что такое? – Екатерина отставила очередную бумажку подальше, затем взяла очки для чтения, которые надевает редко и, как мне кажется, больше для красоты.

– Ничего не понимаю!

– Да что там? – вслед за мной ближе к начальнице придвинулся и Дино.

– Откуда вообще это здесь⁈ – продолжала интриговать Селезнёва. – Это какая-то экспедиция? Археологи? Откуда этот список?

– Да прочитай уже! – потребовал я.

Екатерина Матвеевна поправила очки и медленно прочитала написанное:

«Град сей Стомбул поелику зело велик есмь, або построен купно посолонь в оболонь, деньгой и разумом осложнён богато. Но холопьев што детинец чорнага дуба пред фронтиркой от подлой каманчи с Дикай Прерьи угольями на бересте рисовали без крова дщаного да с грудами мешков землицей набитых – на кол с затёсами иль в четвертя топором! Воры и тати окояныя злато казённое отмыли, затем распилили! Повинны смерти!»

– Да уж, это документ серьё-озный… – протянул я. – Вот и думай тут, когда Смотрящие сюда людей закинули…

– В смысле?

– Катя, документ, хоть и всего лишь список с оригинала, суть вещь древняя, не наших дней писанина.

– Где же тогда оригинал? – воскликнула Селезнёва.

– Кто знает, кто знает… Музеи здесь вряд ли есть. Разве что у американцев? В манускрипте имеется упоминание о команчах!

Тут Дино не выдержал и расхохотался.

– Это же Макс подложил бумагу! Написал и подложил, мы ждали, когда ты до неё доберёшься!

– Что⁈ Ах вы, сво-олочи такие… Паразиты заразные! А я-то, дура!

– Археологи! Учёные! Пропавшая экспедиция, таинственные раскопки в Дикай Прерьи! – напомнил я.

Мы с сыном ржали уже вдвоём, весёлая архивариусная шутка явно удалась.

– Ну, весело же, Екатерина Матвеевна!

– Весельчак нашелся, – фыркнула она.

– Это врождённое! И круг общения. В раннем детстве я не был пришиблен возложенными надеждами, а в юности меня всегда окружали весёлые, счастливые люди, которых мама упорно называла алкоголиками… Кстати, хозяину этого кабинета, судя по всему, тоже не было чуждо чувство юмора, – добавил я, кивнув на висящий сбоку от стола плакат компании Northrop Grumman с надвигающимся на зрителя стальным монстром, под которым был начертан слоган строителей американских авианосцев «90,000 TONS OF DIPLOMACY» – «90000 тонн дипломатии».

Через четыре часа кропотливой напряжённой работы я почувствовал, что уже дурею.

– Сколько можно так сидеть, уже в глазах двоится! Давайте сделаем капитальный перерыв и прокатимся к Корабельной бухте, мы там ещё не были, посмотрим, – предложил я.

– И пообедаем! – кивком головы подтвердил Дино.

Селезнёва подняла вверх большой палец, и вопрос был решён.

Побережье, на котором стоит Стамбул, богато живописными глубокими бухтами, которые следуют подряд одна за другой, прямых участков берега почти нет. Поэтому разрастающийся город со временем занял три бухты, вытягиваясь в обе стороны от исторического центра, заботливо отстроенного Смотрящими в камне на берегу самой большой, Якорной бухты, для которой больше подойдёт звание залива.

Берег красив. Первая линия застройки одновременно и самая престижная. Заполучить один из двенадцати солидных каменных особняков, по одному на целый клан, мечтает каждый нувориш, но дело это безнадёжное, отцы-основатели крепко держатся за историческое место.

Швейцары давно бы выложили здесь стильную набережную из булыжника, как они это постепенно делают на берегах Женевского озера.

А наши построили бы пару санаториев: взрослый, с занудными тётеньками в белых халатах, ужасно полезным четырёхразовым диетическим питанием и степенными вечерними танцами отдыхающих под аккордеон и контрабандную водочку в кустах, и детский. Чтобы с утренними построениями возле флагштока, вечно фальшивящим горнистом, пионерскими походами с палатками в лес на холмах, ночными страшилками в тёмной спальне и коленками с замазанными зелёнкой ссадинах.

Ничего этого турки делать не собираются.

Зона главного променада есть, даже со скамейками фронтом на залив, но бродить по нему не очень комфортно.

Зато в Якорной сконцентрирована большая часть кофеен и кафешек, всех этих кебабных, шаурмячных и прочих донерных. В почёте дары моря – не рыбой единой сыт трудовой турок, почти половина шаланд занимается добычей морепродуктов. Ловят много. Головная боль добытчиков, как сказал мне один из владельцев парусных лодок, это невозможность консервирования продукции.

В меню краб и осьминог, которого турки умеют готовить на гриле так, что он становится хрустящим, но мягким. Удивительное дело! На Земле мне удавалось на кухне сотворить из осьминога лишь куски велосипедных камер.

Якорная бухта выгнулась длинной сабельной дугой с лезвием прибоя, поджатой, как пружина, двумя огромными холмами, на одном из которых стоит самый настоящий маяк в полоску, а на другом – каменный форт XIV века, ощетинившийся старинными медными пушками. Строение, исторически известное как Güzelce Hisar, что в переводе с турецкого означает «Прекрасный замок», – главная твердыня новой Турции, попаданческий аналог одного из самых старых архитектурных сооружений земного Стамбула, расположенного на азиатской стороне возле пролива Босфор.

Когда-то именно от этого форта тянулась легендарная цепь, перегораживающая Босфор так, чтобы никто из Средиземного моря в Чёрное беспошлинно не шастал, а вражеский элемент не подкрадывался вплотную для обстрела города.