Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 309 страниц)

– Ладно, коллеги, едем в наше диппредставительство. Попробуем отыскать адрес побыстрей… – пробормотала Екатерина, разворачивая сложенный лист бумаги со схемой проезда.

Нельзя было не обратить внимания, что начальница использовала именно это слово, «диппредставительство», а не более корректное «посольство».

– С вашего позволения внесу корректировку, Екатерина Матвеевна, – ответил я. – «К» посольству, а не «в». Сперва присмотреться нужно.

– Думаешь?

– Мало информации, чтобы думать, Катя… Сейчас я подстраховаться должен, рисковать права не имею. Поэтому оценим обстановку со стороны.

– А что может быть?

– Что угодно! Захват посольства. Теракт. Пожар, головешки на месте подворья. Засада спецслужб, закрытый доступ, продажа с молотка собственности чёрт знает кому, а то и таинственное исчезновение всего остального персонала…

– Ой. Скажи, что ты нагнетаешь!

– Нагнетаю, – согласился я, притормаживая и переключаясь на пониженную. – Мерещится мне злокозненное вмешательство внешних сил, хоть ты лопни, прежде всего, я имею в виду британцев… Что там вообще происходит, на их острове, как поживают наши заклятые партнёры по Большой игре? Вот скажите мне, уважаемая Екатерина Матвеевна, есть ли в нашем департаменте, консолидированное, так сказать, понимание британской политики? Как и насчёт северян-евреев?

– Имеется, конечно, – без паузы начала отвечать Селезнёва. Значит, действительно имеется. – Я тебе уже говорила, да и сам читал, что у нас, дипломатических работников, есть две главные установки. Первая: мы открыты для контактов со всеми и готовы сотрудничать с любыми нормальными анклавами, то есть, обладающими хотя бы средней степенью адекватности.

– А вторая? – спросил Дино, которому всё это тоже было интересно.

– Сбор информации, первичный анализ и отправка её в метрополию. Я должна не реже, чем раз в полгода отправлять Демченко донесения и меморандумы обо всем, чем живёт и как дышит страна пребывания. А желательно чаще.

– Кстати! – вспомнил я. – Вот ты отправила корреспонденцию…. А если её прочитают, перехватят?

– Не так-то всё просто, Максим. В эту игру можно играть всем: один раз перехватишь ты, и тут же перехватят у тебя! А то и вообще закроют канал связи… Нужно ли это? Однако требований безопасности никто не отменял. Фельдъегерей у нас пока мало, ведомственных дипкурьеров вообще нет, возможна лишь надежная оказия.

– А как же шифрование? – напомнил Дино. – Я видел в кино, как текст писали цифрами. Ты знаешь такие штучки, Кэт? Научишь меня?

– Без классического машинного шифрования в особых случаях не обойтись. Есть специальные программы. А отправленные письма, по большому счёту, рядовые, и поэтому просто написаны на тувинском языке.

– Ох-ре-неть! – поразился я не на шутку. – Катя, ты реально знаешь тувинский? Во вас готовили… Вот это я понимаю!

– Падре, падре! – Бернадино пару раз дернул меня за рукав так, что я чуть в куст не врезался. – Это язык настоящих шпионов? Расскажи!

– Да подожди ты! Катя! Сколько лет тебе понадобилось?

Селезнёва просунула голову вперед, поочерёдно посмотрела на обоих с весьма нехорошим вниманием и задумчиво спросила:

– Мальчики, вы тупые? У меня есть смартфон с установленной программой-переводчиком, вы знаете, что такие существуют? Заранее закачан тувинский язык. А ещё нганасанский. Мне нужно просто перенести перевод на бумагу.

– Бли-ин… – стукнул я ладонью по рулю. – Ну конечно! Подожди, значит, и программа шифрования тоже у тебя…

– Падре, не будь… – Дино пальцами нарисовал в воздухе прямоугольник.

– Ладно, проехали, хватит на мне топтаться… Получается, что мы ещё и шпионы?

– Разведчики, – поправила меня шпионка Кэт. – Так было, есть и будет, первые в мире гонцы-послы-дипломаты и были первыми шпионами. Они приезжали к визирю из другого царства-королевства, устанавливали контакт, дарили подарки, получали добро на присутствие в Бухаре или в Багдаде и начинали осматриваться, осторожно выяснять, запоминать…

– Ясно. Ну а дальше всё просто, пишите письма на тувинском, – опять восхитился я.

– Совершенно верно, тебе пятёрка, – Екатерина погладила меня по голове.

С севера к городу примыкает какая-то деревенька, хорошо просматривающаяся за голыми, болезненно скрюченными ветками придорожных акаций и стволами высоких тополей. Домишки, сараи, примитивные теплицы, рядом занятые тяжёлым крестьянским трудом люди… Невзрачные строения, почти пустынные, устланные пылью и опавшей листвой переулки. Чуть дальше от поселка, я заметил светлую шиферную крышу здания повыше, посолиднее и почти целиком скрытого от глаз чахлой сосновой рощей. Какая-то местная управа…

– Так что насчёт англичан и евреев?

– Считается, что при забросе сюда Смотрящие не только учитывали имеющиеся земные потенциалы стран и народов, но и проводили проверочный эксперимент с условным названием «А что вы стоите за вычетом привычных условий проживания?», – продолжила Екатерина Матвеевна. – Вот смотри, Максим, великой России с её огромной былой территорией, над которой никогда не заходит солнце, предоставили небольшое чистое поле посреди лесов, а просторы – лишь на другой стороне Волги. Давайте, занимайтесь экспансией, попробуйте повторить… Немцам, которые всё твердили о Drang nach Osten, Россию разместили прямо у них под боком, никаких натисков не требуется, вот она, сходите, завоюйте! Они и сходили, возник Русский Союз.

– А Швейцария? – ревниво спросил мой парень.

– Швейцарцами, в относительном к численности анклава выражении, дали по-максимуму – большие и плодородные земли в горной долине с реками и прекрасным микроклиматом, но отрезали их от других европейских народов и обеспечили крайне недружелюбным окружением. Но они воспользовались преимуществом важного перекрёстка и хорошо развиваются. А вот у Нового Израиля пока всё плохо…

– Так-так-так? – поторопил я.

– Новый Израиль заброшен Смотрящими в образцово тихий уголок, где нет ненавидящих их арабов и иранцев, нет антисемитизма, никто не нападает, не угрожает границам и не совершает на площадях теракты – развивайтесь на здоровье! Вы же без стеснения говорили о своей богоизбранности, величайшем интеллектуальном уровне, об уникальных талантах своего народа! Так явите же миру новых Эйнштейна и Спинозу, Леви Штрауса и Модильяни, Герца и Нильса Бора… Вместе с тем израильтяне были лишены давно ставшей привычной политической и финансовой поддержки, причём системной, со стороны чёрт знает где находящихся англосаксов. И тут у них что-то пошло не так… На сегодняшний день северные израильтяне не могут выйти за рамки примитивного теократического государства с ничтожным международным значением, как политическим, так и экономическим. В общем, пока что эта страна находится вне зоны наших геополитических интересов… Хотя всё может измениться.

– Шпионить за ними нужно, – рассудительно заметил Дино, и на этот раз Селезнёва погладила по голове его.

– Умничка! Теперь об англичанах… Здесь тоже удивительная история вышла. Самым знаменитым островитянам был предоставлен большой остров, привычная, в общем-то, среда. Правда, у них прямо на старте что-то случилось с закреплённым за анклавом судном, но со временем они эту проблему как-то решили… Однако основная проблема англичан кроется в другом.

Екатерина сделала глоток из пластиковой бутылки с водой и продолжила рассказ:

– На Земле им несказанно повезло. Через пролив стонала истерзанная непрерывными войнами Европа, куда отряды добровольцев-англичан под руководством знатного рыцаря регулярно отправлялись с целью банального грабежа. Это, кстати, замечательно описано в книге Конан Дойля «Белый отряд», надеюсь, ты её читал.

Я кивнул.

– А через океан неким инициативным португальцем был публично освещён гигантский неосвоенный материк, населённый какими-то дикарями, где награбить можно было ещё больше. Британская корона быстро все это поняла и начала очень успешно выстраивать на острове страну-пирата, для описания которой позже был изобретён лживый облик очень могущественной державы с основополагающим девизом «Правь Британия морями!». А затем начал выстраиваться сам способ существования страны в формате «морской ложной империи», основанный на феномене «колоний» – удалённых от метрополии земель, которые можно и нужно отжимать в свою пользу, как губку. До полного истощения. Одновременно с отжимом в колониях шёл непрерывный процесс выявления и физического устранения всех лидеров общественного мнения, умных и энергичных людей, готовых к самоуправлению и самостоятельному развитию. Процесс интеллектуальной санации шёл непрерывно и очень успешно. Прослойка национального управляющего класса выжималась при обнаружении в зародыше! Кого-то убивали, кого-то вывозили к себе… Ты не раз видел итоги этой чудовищной англосаксонской деятельности – внезапное дикарство и первобытное варварство арабской улицы, уничтожение своего же национального достояния.

– Точно, точно! – вспомнил я. – Урны друг другу на головы, инфарктные вопли обезьян, публичные казни перед дверями обнесённых магазинов. – В общем, ничего не меняется, опять англичанка гадит.

– Гадит? – заинтересованно переспросил adottato. – Не знаю такого слова. Что оно обозначает, падре?

– Э… Понимаешь, сынок, есть у нас устойчивое историческое выражение – «Англичанка гадит»… Давай, я тебе как-нибудь в другой раз объясню, тут сначала надо бы рассказать, кто такой был Александр Суворов…

– Я хорошо знаю, кто такой Суворов, – сухо ответил Бернадино. – Прочитал в учебнике истории, это великий русский полководец.

Селезнёва ехидно хмыкнула, ткнула меня в нежный мужской бок твёрдым женским ногтем и начала рассказывать дальше:

– Интеллектуально кастрированные сообщества колоний в принципе не могли подняться выше искусственно установленной перед ними планки, а англосаксы имели возможность столетиями снимать золотую пену с целых континентов… Но здесь у них таких возможностей оказалось гораздо меньше – некого колонизировать! В Россию с Берлином только сунься, а Шанхай имеет совокупный флот, способный захватить их остров за неделю. Что остаётся делать?

– Гадить! – рявкнул я.

– Это нечестно, падре!

Тут Селезнёва наклонилась к Бернадино и начала быстро нашёптывать моему целомудренному сынуле что-то такое, от чего он слегка покраснел, а потом заявил:

– Тогда всё понятно, эта самая мисс Марпл и гадит!

– Этим, собственно, англичане сейчас и занимаются. Есть сведения, что они даже пиратствовали в этих водах, будем проверять. Рыскают в поисках чужих уязвимостей, готовятся создавать их искусственно. Глядишь, появится трещинка, раскол, а там и распад!

– Ну и конечно им нужен контакт с американцами, – буркнул я.

– Не факт, они могут играть в совсем другую игру.

– А Русский Союз это какая империя? И вообще, когда вы примете меня в граждане? – неожиданно спросил Дино.

Я тяжело выдохнул.

Опять действую реактивно, опять не смотрю на шаг вперёд! Какой ты, в жопу, дипломатический работник, Горнаго, если не можешь сообразить, что одного лишь усыновления ребенку вскоре будет мало, что ему потребуется семья уже совсем другого уровня?

– Как только окажемся на российской территории, Дино, – быстро и невозмутимо ответила ему Екатерина Матвеевна. – Я искренне рада, что ты созрел и сам пришёл к такому решению! Мы с твоим отцом ждали этого момента. Полчаса работы, и ты станешь гражданином России и Русского Союза, обещаю.

Я скорчил жестяную улыбку, которая должна была подтвердить слова начальницы и с двойным мычанием дважды кивнул.

Вот она – дипломат!

– Что же касается России и Союза, так мы – истинная империя, а не ложная, мы единственные наследники Великой Римской империи, которая не плодила бесправные колонии, а сразу предоставляла населению завоеванных или добровольно присоединившихся земель все права граждан Рима. И уже следующее поколение новых граждан превращалось в образцовых имперцев! Истинная, а не ложная островная, морская, континентальная или ещё какая-то там квази-империя не грабила новые территории, а постоянно обустраивала их – древние римские дороги из вечного гранита можно найти по всей Европе, а уж если говорить о наследии СССР…

Интереснейший разговор был закончен, в голову опять полезли крайне нехорошие мысли. Какое-то время каждый из нас молча думал о своём.

– Катя, а ты Хакима этого, э…

– Терджанлы, – подсказал сбоку Дино.

– Ага. Спрашивала о нашей мисс Марпл?

Несколько секунд Катрин думала, взвешивая собственные недавние решения.

– Нет, Макс, не спрашивала. Достоверно известно, что англичанка убыла из Канберры с конвоем, так? На Дикой дороге мы не обнаружили ничего, что могло бы указать на сход с маршрута и вообще на недавнее ЧП на трассе. Да и турецкий капитан сообщил бы об этом, я думаю, проговорился бы, подчёркивая опасность своей службы… Значит, она благополучно прибыла в Стамбул и растворилась в городе. Нет видимых причин для нашего интереса! А в контексте случившегося с послом подобный вопрос наверняка бы насторожил Терджанлы, потому что это уже разведпризнак… Ты бы счёл такую любопытную, как я, ещё руки не успевшую хорошенько отмыть после трудной поездки, за возможную русскую шпионку?

– Есть такой момент, Мата Хари из тебя получится классная… – признал я. – Катя, как думаешь, в какую дыру она вползла? В британское посольство?

– Максим, нам ничего не известно о том, посольства каких стран здесь уже обосновались, Демченко не успел получить из Стамбула ни одного полного аналитического отчёта, только донесения о текущей работе… Но не думаю, что британцы здесь встали. Как следует из материалов, они уже отметились на море привычно гнусным образом.

По команде Дино я притормозил и свернул налево, медленно двинувшись меж домов по параллельной улочке.

– Пожалуй, ты всё правильно сделала. Ну его к лешему, этого капитана Телжард… Недржалд… Блин, никак не могу запомнить! Да что за фамилии у них, корявые какие-то, не выговоришь!

– Называй его просто капитаном Хакимом или мидюром Хакимом, – посоветовала Екатерина Матвеевна. – Тем более что фамилии в Турции были введены относительно недавно, всего лишь в 1934 году… Конечно же, инициатором этого революционного процесса стал не кто иной, как первый президент Турции Мустафа Кемаль Ататюрк… Кстати, фамилию Ататюрк глава государства выбрал для себя сам. Обозначает она «отец всех турок», и с тех пор использовать эту фамилию больше никто в стране не имеет права.

– Интересно, спасибо! Но придется заучивать… Так вот, возвращаясь к мисс Марпл и её патронам. А что если у турок уже завелась такая зараза, как британское посольство? Англичанка гадила, гадит и будет гадить.

– Давай её зарежем!

– Интересная мысль, Дино… – задумчиво молвил я.

– С ума сошли, что ли⁈ О чём вообще думаете? Вы лучше по сторонам смотрите!

Глаза разбегаются! Мой дезориентированный мозг всё сильнее начинала выносить адская мешанина небольших домишек холмистого пригорода Стамбула, рассыпавшихся вокруг нас по склону и ниже. И все эти микро-крепости словно отпочковались от здания блокпоста! Тот же нехитрый природный материал и характерный цвет, схожие архитектурные формы, почти все стены высокие и без окон на улицу.

На первом же перекрёстке «Нива» растерянно остановилась – я просто не решался продолжать движение. Ёлки-палки, сразу три тесных кривых улочки! И по какой прикажете ехать? За километр пути мне ещё ни разу не попался хоть какой-нибудь дорожный знак! Названий улочек и номеров домов тоже не наблюдалось.

Мы с Екатериной принялись по очереди крутить в руках схему движения по улицам к посольству, пытаясь хоть как-то привязаться к местности.

– Проклятье, здесь всё ещё более запутано, чем в Маниле! И спросить-то не у кого! – проворчал я.

– Зато гораздо чище, никакого мусора на улице, – справедливо отметила Селезнёва.

– Что ж… Придётся стучаться в дома, – нехотя предложил я.

– Подождите! Вы как маленькие дети, только что оставшиеся на улице без родителей! – возмущённо воскликнул Бернадино.

Он вытащил из бардачка бинокль и, не говоря больше ни слова, вышел из машины, встав перед спуском не самой широкой улочки.

Мы смущённо переглянулись и тоже выбрались наружу.

– Что он высматривает? – тихо спросила Катя.

– Башни Кремля с рубиновыми звёздами… – негромко ответствовал я самым серьёзным тоном.

– Остряк, блин…

– Вижу, нашёл! – заорал на всю округу Дино, сразу принявшись показывать вдаль ладонью. – Туда смотрите! Как вы думаете, чей это флаг развевается на флагштоке?

– Дай бинокль! – нетерпеливо потребовала Екатерина, опередив меня на долю секунды. Но я уже увидел и без бинокля.

Ещё как развевается, ветер становится всё сильней.

Грёбаный ты завхоз-секретарь-охранник, трудно было сообразить? Ну да, зачем дуракам бинокль? Горнаго, ты же водитель международки, опытный человек!

– Дино, держи направление, пеленг на флаг, говори, если надо остановиться. Поехали!

– Будем нырять в город? А если заблудимся? Ты же не развернёшься в такой тесноте! – усомнилась Селезнёва.

– Верхом поедем. Сами турки вряд ли любят плутать по этому муравейнику, наверху я заметил что-то вроде объездной дороги. Подойдем поближе, а там коротким путём спустимся к нужному месту. Дино, ну ты где?

Бернадино устроился на месте, пристегнулся, и сразу удостоился похвалы:

– Видите, мадам Катрин, какой умный у меня сын? Весь в отца!

Adottato посмотрел на меня с некоторым сомнением, но промолчал. Он у меня ещё и тактичный.

Минут через семь езды Дино предупредил:

– Старшие, скоро поворот.

– Мне остановиться?

– Не надо, я и так вижу флаг. Падре, спускайся по этому переулку.

– Отстегните ремни, ребята, чтобы можно было быстро выпрыгнуть из машины, – предупредил я.

Глава 2
Теперь все будет по-другому

Всех дел-то, подкрасться да посмотреть, что происходит во дворе и в доме. Тихо ли там, не скрежещут ли затворы у коварных засадников, не кашляет ли в поднятый воротник плаща носатый секретный агент из Трабзона, не стучит ли тревожной россыпью «морзянка», не стонет ли под пытками оставшийся в живых персонал диппредставительства…

Памятуя, как лихо Бернадино провернул подобную операцию в прошлый раз, проблем с разведкой я не видел. А зря.

Дома на первой нормальной улице были побогаче, и делились они на два типа. Первый – ставшее типичным турецкое жилище, архитектуру которого, как и многое другое, бывшие степняки-сельджуки подсмотрели, а потом и украли у греков и армян вместе с кулинарией, песнями и одеждой.

Это каменная двухэтажная постройка с толстыми глиняными стенами и глиняным же полом, который устилается большими коврами ручной, понятно, работы. Второй этаж собран уже из дерева, да и вообще, деревянная отделка стен таких домов у них распространена повсеместно. Дворики спрятаны в глубине, часто их просто нет.

Второй тип – древний, архаичный, тот самый каменно-саманный, кочевники из юрт сперва переселились именно в такое жилище. Ну, а домов северо-европейского типа, подобного тому, в котором разместилось консульство в Шанхае, вообще не видно.

Так вот, здесь наше посольство… па-бам!

Да!

Русское дипломатическое представительство расположилось в уменьшенной саманной копии КПП – вентиляционная башня, бежевый прямоугольник в плане без единого окна на улицу и полное отсутствие обычных стен. Всё гладкое, без сучка, без выемки, без зацепа. И хрен подтянешься.

– Падре, как же мне туда заглянуть? – тихо спросил Дино.

Как-как… Придумаем.

Машину я остановил чуть выше по склону, в тихом безлюдном переулке, прижав боком к каким-то кустам. Так что на ближнюю разведку мы вышли пешими.

А что, если…

– Идея! – горячо зашептал я напарникам. – Сейчас Катрин красиво выходит на улицу и с беззаботным видом неторопливо прогуливается мимо посольства. Смотрит и слушает, засекает машины, если такие стоят поблизости… Где-нибудь подальше Катя разворачивается и так же непринуждённо делает ещё одну проходку! Возвращается сюда, рассказывает, и мы имеем первичную информацию!

Дино ничего не успел сказать в ответ, это сделала Селезнёва:

– Ты вообще охренел, Горнаго⁈ Нет, ну… Как ты себе это представляешь? Одинокая белая женщина в мусульманском городе шляется туда-сюда возле иностранной резиденции, как портовая блядь, и это буду я? А ты не боишься, что твоё начальство арестуют жандармы или кто-нибудь в феске утащит меня в гарем? Дурака кусок!

– Падре, ты сказал глупость, – резюмировал Дино, прозорливо примкнув к руководству.

– Да? – несколько усомнился я. – Театра не будет? Тогда нам придется действовать скрытно. Пошли, сын, с несчастной отцовской спины залезешь, для чего я ещё нужен… Катя, ты тоже с нами.

– Зачем? Мне для руководства операцией тоже нужно лезть на крышу? – желчно поинтересовалась Екатерина Матвеевна.

– На вассере стоять будешь.

Задняя часть диппредставительства упиралась глухой высокой стеной в низкий колючий кустарник, пробраться через который поближе к зданию без членовредительства просто невозможно. Предусмотрительно, таким образом одна из четырёх сторон прикрыта от проникновения. Неплохой подход к зданию имелся только со стороны переулка, где до поры стояла наша «Нива». Вот только полной скрытности при таком варианте действий не добиться.

– Давай ближе к улице, спрячься за деревом, но стой так, чтобы мы всегда друг друга видели. За башней тоже следить надо, – предложил я Селезневой.

– А как мне вас предупредить? – нервно спросила она.

– Мяукни.

Потрогав рукой шершавую стену и посмотрев наверх, Дино вздохнул, снял кожаную куртку и протянул её мне, тихо пояснив одними губами:

– Поцарапаю…

Знаете, в чём заключена древняя сила сермяги, поскони, дерюги, брезентухи, конопляной кенафки и прочей кирзы? Они не царапаются, а их владелец ни о чём подобном не задумывается, он просто делает свою работу. И наоборот, царапается та поверхность, с которой эта самая плохо выделанная «кожемяка» соприкасается. Будь то хоть танковая броня.

Секунду подумав, парень стащил с себя ещё и футболку! Пояснений не требовалось. «Футболка порвётся и испачкается, а пузо, оно что, протёр тряпицей или лопухом, смазал йодом, и вскоре опять как новое». Перетянув кобуру с «люгером» повыше на поясницу, Бернадино ещё и обувь скинул, чтобы не оставлять на папенькиной спинке глубокие следы протекторов, и кивнул.

Раз-два! Блин, мне даже покряхтеть не довелось, как наш юный ассасин растворился где-то там, на плоской крыше!

Я оглянулся.

Селезнева зачем-то вышла из-за дерева и во все глаза смотрела не по сторонам вдоль улицы, а на меня. Ну, что такое…

Широко открывая рот и страшно шевеля губами в очень выразительной артикуляции, я, стараясь быть предельно убедительным, беззвучно произнёс:

«Какого… хутора дочь ты, рот, компот и компотище! Что ты там выстроилась, трахома, как портовая… брысь на место!».

На что получил ответ:

«Что-что ты сказал, а? Это кто портовая? Убью!».

Водевильная сцена слегка разрядила конденсаторы, но ненадолго. Полное непонимание оперативной обстановки продолжало рвать нервы.

Неожиданно поблизости послышался характерный звук полицейской сирены!

Твою душу! Сюда?

Селезнева чуть выглянула из-за прикрывавшей её ветки, оценила ситуацию и отрицательно помотала головой. Я лишний раз огляделся и тоже ничего подозрительного вокруг не обнаружил.

Вдруг рядом что-то заскрежетало, а затем громыхнуло!

Я вздрогнул. А ведь это был всего лишь какой-то ржавый металлический лист, сорванный ветром с крыши сарая по соседству… Нервы?

Нервы оставались в напряжении.

Очевидно, что в столь отвратительных оперативных условиях некомфортные для психики ощущения – явление, в общем-то, заурядное, и всё это есть неотъемлемая часть дипломатический службы, твою душу, во всяком случае, здесь.

Да… А ведь когда я только вписался в эту эпопею, у меня и в мыслях ничего подобного не было.

Еле слышный шорох, и на краю саманной крепости показалась голова Дино. Я протянул руки, но adottato по-кошачьи легко спрыгнул вниз, пружинисто опустившись на высохшую траву.

– Ну?

Кивнув, сынуля сделал характерный указывающий жест, предлагая перенести все разговоры в салон «Нивы», и мы друг за другом осторожно пошли за ним.

Наконец-то пошёл дождь, вокруг быстро потемнело, температура воздуха опустилась на несколько градусов. Самое время укрыться в тепле под надёжной советской крышей.

– Уф! Нет никаких признаков опасности. На кухне готовят еду, пахнет вкусно, тихо играет радио, – начал докладывать разведчик, пока Селезнева поливала его йодом из аптечки и наклеивала на поцарапанное молодецкое пузо белый крест пластыря. Ну, всё как я и ожидал. Зато футболка цела.

– Во дворе старикан в рабочей одежде и соломенной шляпе выкладывает плоские морские камешки вокруг большого цветущего куста.

– Садовник из местных?

– Слишком роскошно будет, Макс, скорее, один в трёх лицах, – усомнилась Катя. – Продолжай, Дино, извини.

– Во дворе одна машина. Сбоку от ворот стоит маленький синий хэчбэк, наверное, китайский, я таких не видел. Он давно никуда не ездил, песок перед воротами подметён, а следов колёс нет. Потом из двери башни вышла женщина такого же возраста в сером переднике, похоже, это жена старикана. Она шлепнула садовника по спине полотенцем, что-то ему сказала, и они ушли в дом. Засады там нет, я бы что-нибудь заметил.

– Верю, – кивнул я.

– Значит, идём! – решила Селезнёва.

– Едем, Екатерина, едем. Машину нужно будет поставить во дворе, – я оперативно внёс поправку и тут же спросил у начальницы:

– Как зовут сотрудников?

– Я с ними незнакома. Сейчас скажу точно… – засуетилась Екатерина Матвеевна, торопливо доставая из кармана записную книжку. – Ага! Значит, так, это консул Андрей Артемович Полосов и семейная пара: посол Дмитрий Николаевич Кострицын и его супруга Ольга Евгеньевна Кострицына, секретарь.

– Вдова, а не супруга… М-да. Уже привычная кадровая схема, – хмыкнул я.

– Похоже, это самая реалистичная схема, – опасно заявила Екатерина. На что она намекает?

– Выходит, вдова в доме одна? Дети у них есть?

– Дети? В меморандуме про детей ничего не сказано, а капитан соврать не мог… – задумчиво ответила Селезнёва. – Ладушки. Давайте исходить из худшего – нашего посла действительно убили, работа представительства фактически парализована.

Однако Дино был не согласен с таким утверждением.

– Признаков траура я тоже не увидел!

– Нет зеркала, завешанного чёрной тканью?

Что-то какие-то тупые у меня сегодня остроты… И злые. Надо остановиться.

– Какое зеркало, падре? – нахмурился сынуля, натягивая футболку. – На служанке не было чёрного платка, как это принято делать у всех во время траура. Или в России как-то по-другому?

– Так же. Но на службе ходить неделями в черном платке не будешь, работа есть работа.

Калитка открылась полностью, мы вошли внутрь.

– Ждали мы вас, ждали! Господи! Новые лица, свои, родные. А у нас тут невесёлые времена… – грустно сообщила хозяйка, возвращая Екатерине Матвеевне папку с только что предъявленными и изученными документами. – Муж давно говорил мне, что только с вашей миссией в регионе и начнётся нормальная планомерная работа.

– Мы вам искренне сочувствуем, Ольга Евгеньевна… – со скорбью в голосе начала говорить Катя. – Хотя слова не обязательно облегчат боль от потери человека, они могут послужить напоминанием о том, что вы не одиноки, и что близкие вам люди, коллеги, разделяют тяжесть вашего горя. Разрешите мне от имени Департамента внутренних дел России принести глубокие и искренние соболезнования по поводу нашей общей утраты. Посол Дмитрий Николаевич Кострицын был и навсегда останется в памяти коллег и соратников…

Супруга покойного в ужасе выпучила глаза.

Рот её беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной на береговой песок.

Позади мягко скрипнули закрывающиеся въездные ворота, лязгнула калёная сталь закрывающегося замка, Дино вытащил ключ и встал возле «Нивы».

По оцинковке над воротами вовсю отбивали барабанную дробь тяжёлые дождевые капли.

Ой, мля…

– Причём вообще здесь Дмитрий Николаевич⁈ – вскрикнула она тонким голосом. – И он не посол, а консул! Он где? Он же только что был здесь, в доме! Где мой муж⁈ Дима, Димочка, ты у себя⁈ Что случилось?

С этими словами она стремглав побежала к крыльцу, садовник отбросил грабельки в быстро увеличивающуюся дождевую лужу и поспешил за ней.

– Значит, её муж не умер, – хмыкнул adottato.

Мы стояли и растерянно переглядывались,

– Что? Здесь? Что здесь происходит, вашу душу⁈ – не выдержал я.

– Я ничего не понимаю, Максим, – пробормотала Селезнёва. – Но, похоже, слухи о смерти Дмитрия Николаевича Кострицына оказались сильно преувеличены.

– И кого же тогда убили? – тихо спросил Дино.

– Кого, кого… Выходит, убили Андрея Артемовича Полосова, других сотрудников тут нет, – убитым голосом промолвила Екатерина.

– А почему записано по-другому? Как это? – изумлённо уточнил сынуля.

– Да, как⁈ Проклятье, ну как так могло получиться, а⁈ – распсиховался я. – Кто составлял этот сраный меморандум⁈ Ах, да, это напутала одна девочка из канцелярии Демченко, она уже уволена! Ну, и кем мы сейчас выглядим?

– Криком делу не поможешь, Максим! – но и она не смогла сохранить спокойствие.

– Дикость! Как можно было перепутать консула с послом? Что за подстава? Почему в канцелярии не вычитали документ, что это за подход такой к работе? – продолжал громко возмущаться я.

– Хватит! Ты ещё предложи всех уволить! А кто, кто именно, по-твоему, должен был вычитывать, если в аппарате Департамента числятся всего четыре человека на все наши представительства, и лишь недавно Сергею с боем утвердили «штатку» на пятерых⁈ – нервно отреагировала Екатерина Матвеевна.

Сразу я не нашёлся, что ответить.

– Мы все только учимся! Все, и ты тоже! Я совсем чуть-чуть работала по профилю на Земле, но зато здесь считаюсь офигительно крутейше-крупнейшим специалистом! Это же смех! Кострицын в прошлом был учителем географии в лицее, а его жена преподавала там же историю. И это очень удачное приближение, слава богу, что главный отдал их Демченко! Кхе! Несмотря… на весь пресс отдела образования… и… – голос Селезнёвой сорвался на писк:

– Учимся! Одна зашилась в текучке и напутала с должностями, ещё плохо различая их, другой вообще забыл что-то дописать! Там письмо не дошло, здесь испорченный телефон! У нас нет дипломатической школы, понимаешь, это мы с тобой сейчас её пишем, в реальном времени, между прочим, здесь и сейчас! Охо-хо… Что застыли-то, ребята? Пойдём, что ли, пока там супруги Кострицыны друг друга валокордином не отравили!

Консулом России в Стамбуле оказался невысокий, худой, даже высохший, будто изможденный длительной тяжелой болезнью, мужчина лет пятидесяти пяти. Хотя вполне можно и все шестьдесят дать. Тут угадать трудно, надо досье смотреть…