Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

По примеру скандинава, сначала боцман с Сашкой, а потом и все остальные с удовольствием после жарких часов на солнце искупались в прохладном потоке, с наслаждением смывая пот. Течение ручья оказалось достаточно сильным, поток хоть и не сбивал с ног, но уверенно пытался стащить тебя в Лету.

В Веннесе Арвидсон с сыном сошли на берег, быстро выгрузив мешки, корзины и купленную в Манаусе козу. Потом на Каймане оставили строителей. Их задача: построить небольшой жилой дом на курногах и амбар для имущества, попутно расчистив поляну перед бухтой. Оставив наёмникам ручной инструмент и бензопилу, отправились дальше.

Вперёд, властелины мазута!

…На Аракаре было тихо и тревожно.

Осмотрев баржу, по-прежнему стоявшую возле устья, спецы пришли к выводу, что кубышечку никто не посещал и взломать не попытался. Десять бочек мазута уже опытные мужики набрали быстро, после чего капитан с Зарембой во второй раз принялись прикидывать, можно ли стащить судно с отмели, и в какие затраты и силы это мероприятие встанет. К однозначному выводу не пришли – затевать здесь подобные землеройные и тягловые работы при полном отсутствии даже малой механизации возможно лишь с постановкой временного посёлка приличной численности проживающих, с охраной и каким-никаким снабжением. Представляете, что это такое?

– Есть смысл попробовать стащить в половодье, – предложил механик.

Капитан не дал прямого ответа, но задумался.

Через два часа «Темза» пошла по притоку.

Возле места дислокации нашего Прореза матросы воткнули на левом берегу Аракары высокий деревянный шест с красным треугольником наверху. Пароход минут десять ритуально постоял возле него, люди на палубе вздыхали, перешёптываясь, вспоминали, тщетно пытаясь увидеть над медленно текущей коричневой водой нечто необычное… Нет ничего, ребята, никаких признаков косых разрезов пространства в фиолетовом мареве, не видать таинственного портала, в какие-то моменты времени соединяющего миры.

– Если Крест берет энергию от течения, постепенно аккумулируя её на переброс, то можно вычислить закономерность открытия, – предположил Самарин.

– Не вычислить, а определить по результатам наблюдений! Ибо мы не знаем нужное для импульса количество энергии, – поправил его профессор.

– Возможно, он и сейчас открыт, – обычно молчаливый рулевой Сёма тоже вставил своё слово. – Сказано же, с этой стороны внешний Прорез не увидеть… Год можно стоять и ждать.

– Тем более что мало кто в таких местах ходит, – добавил Самарин. – У берега, возле заброшенной деревеньки… Кто туда влезет, кроме меня, дурака старого. Всё, снимаемся, идём дальше, нечего в пустоту пялиться.

Симона ушла, романтика осталась. Не хотелось рационального, хотелось необычного. Да не дают!

– Герман, я всё-таки не понимаю, как ты кредит пробил? Нет, ну понятно, опыт у тебя, конечно, язык подвешен, схемы всякие знаешь… И тем не менее, плохо представляю, чтобы мне что-то без оплаты отремонтировали. Это как?

Сначала я даже не отреагировал, продолжая неотрывно смотреть в бинокль, настолько не соответствовал окружающей обстановке и моим мыслям неожиданный вопрос капитана. Какие кредиты, какие схемы и опыт, когда рядом проплывает затерянный мир? За каждым поворотом может поджидать сюрприз, и не факт, что он окажется приятным.

– Герман!

– Что? Не понял. А… Ёлки, Илья Александрович, вот что-то никак привыкнуть не могу к твоему способу мышления! Вот уж о чём бы мне не подумалось сейчас, так о кредитах…

– Это азарт в тебе играет, – убедительным тоном произнес шкипер. – Я вот по молодости каждый раз, когда в новый приток заходил, так же к окулярам прилипал. Долго не выдержишь, устанешь быстро.

– Пока бодрый.

Сбил-таки меня шкипер с романтического настроя.

– Я ж не о том, бодрый ты или углы сносишь от усталости. Нам Маркс с Энгельсом что сказали? «Человек может расходовать в течение суток, естественная продолжительность которых равна двадцати четырём часам, лишь определенное количество жизненной силы…» Поэтому эту силу лучше разделить на порции и расходовать с перерывами, сиречь дискретно. Иначе сдуешься на бинокле, а когда надо будет, горы впереди не заметишь! Надо спокойней! – поучительно промолвил капитан, характерно сделав ударение на последнем слоге.

Я выпрямился. Действительно, чего гнусь в напряге? Радар крутится, вперёдсмотрящий бдит, у него ещё и тепловизор рядом. Остальные тоже посматривают – новые места, самая охота.

Кредит… Вспомнив и прокрутив в голове заново вопрос Самарина, я внутренне усмехнулся. Коротко тут не пояснишь.

– Хапуги твои ремонтники, Александрыч. Им триста лет, они выползли из тьмы. Или вообще ещё не выползли.

– Так вот и я о том же! Торгаши должны ещё сильней за мошну трястись, а тут новый человек, под задницей пароход – бах, и смылся вместе с товаром!

Сколько там лет прошло с перестройки? А мало что изменилось, ни в свои планы и силы обыватель не верит, ни в чужие. Неужели действительно требуется смена пары поколений, пока проявится острое понимание жизненно необходимой пассионарности?

– Понимаешь, настоящая торговля, да и не только, всегда имеет стройную внутреннюю логику развития. И в ней есть периоды повышенных рисков, особенно на начальном уровне. И тот, кто рискует правильно, всегда выигрывает. Всегда.

Надо же, переключил меня, старый хрен!

– В начале девяностых со старшим братом ездил закупаться в Москву. Время было весёлое, бурное, и вместе с тем страшное. Никаких банковских переводов, инфляция просто летела. Всё диким образом. Например, про систему «Свифт» знали единицы… Девчата в офисе собирали нас в дорогу. У каждого – специальные жилетки, в них куча внутренних карманов, туда набивались пачки денег. И вперёд! Брат шутил, что после того, как напялил на себя всю эту бумагу, лучше сразу признать, что ты уже умер, как делали воины Македонского перед битвой. Так проще, иначе с ума сойти можно. Толстые, неповоротливые, словно мишень на груди нарисовали… В аэропорт, на борт – и в Москву. А там уже ждут таких, как мы, орлов-коммерсантов, которые со всей России съезжались. Странная была эпоха, словно нарисованная художником-самоучкой, неумело, фальшиво, с неправильными пропорциями, с дурными цветами… Р-раз, и стерли всё ластиком! Завтра заново нарисовали, но уже чуть-чуть другой мир.

– Эт да, бандитизм был жуткий, помню, – поддакнул шкипер. – Каждый день газеты писали.

– Да что ты знаешь про тот бандитизм! – сморщился я. – Какие газеты! Нормальный человек никогда с таким криминалом не столкнётся, слишком разные круги. Разве что случайно. Так вот, прилетали и сразу проходили в зал вылета, чтобы хоть как-то обмануть наблюдателей… Рожи стояли, одна страшней другой, типа таксисты. Потом наняли одного москвича с «рафиком», он встречал, сразу в машину, и дёру! И пока едешь через лес по безлюдной трассе, все нервы обтрясутся! Помню, один идиот положил все деньги в кейс и к руке на цепочку пристегнул, насмотрелся фильмов, имбецил… Так в рощице внуковской и нашли его с отрубленной кистью. А по самой Москве? Три раза видел, как машины взрываются прямо в потоке, наш водитель никогда к «мерсам» не жался. А начинали, знаешь, как?

Он молча ждал продолжения. Семён, словно не слыша нас, внимательно смотрел на реку. Вода какая гладкая… И деревья замерли, не шелохнутся – ни ветерка. Словно затишье перед бурей.

– Приходили в фирму… Ещё попробуй их адреса найти, все в подвалах попрятаны, на заброшенных заводах, в общагах каких-то. Так, мол, и так, мы оттуда-то, хотим взять товар на реализацию с отсрочкой платежа, вот копии учредительных, Устава, вот печать. Мялись и думали все, давали далеко не все. Но даже тогда давали! Потому что мало левых кассет и дисков накатать, мало книжек наштамповать, это всё ещё продать нужно. В розницу! И вот что вышло в оконцовке: те, что боялись, года через три с рынка ушли, исчезли. Те же, кто рисковал, трясясь потом в думах, почему они каким-то провинциальным ухарям тонны товара доверили и сейчас живы, у них крупные фирмы, серьёзные базы и объёмы. Нельзя было иначе. «Других риелторов у меня для вас нет!» – сама обстановка так говорила. Вот так вот… Набрали – искать борт грузовой. А где? Ни грузоперевозчиков, ни свободных самолётов на рынке. «Аэрофлот» губы дул, там всем по хрен было. К воякам! Грузчиков в портах нет, кроме государевых, транспорта не найти… Везде и всё за нал, с заносом, только в карман – причём каждому отдельно, без централизации – и без всяких чеков. Потом сами садились в холодный салон «Ан-12» и летели верхом на поддонах, как в холодильнике, сами не зная, долетим на этой развалюхе или нет. А если и долетим, то куда? Честно довезут или прямо на ВПП какой-нибудь мутной военчасти грохнут. Ну, продавали всё быстро, тогда вообще всё быстро продавалось, жилеты на пузо – и назад, в Москву с молитвами. Там развозили пачки и брали следующие партии.

– Так ты, значится, свой первый сундук наколотил? – с интересом посмотрел на меня шкипер.

– Угу. Недолго, правда, я этим делом занимался, рискнул на другом – и выиграл. Знаешь, я тогда у одного друга ширпотребные «ориенты» брал, у другого – галстук фирменный, чтобы хоть как-то выглядеть. Висели бы у меня тогда швейцарские котлы и рекомендация от мэра… Манауса! Что ты… И всё равно товарный кредит давали! Потому что умные всегда есть в массе. Ты не дашь – дадут другие, а ты сдохнешь, сидя, как Гобсек, на своих кулях! А здесь многое уже устоялось, дураки в бизнесе вымерли. Не могли не дать, вопрос возникал лишь в проценте скидки и днях отсрочки платежа. А ты говоришь, пароход. Пароход – это круче любых часов на руке и рекомендаций губера! Это капитал, потенциал. Сбегать в джунгли с товаром? Поверь, у опытных коммерсантов чуйка развита так, что той Ванге и не снилось. Понятно объяснил?

…Слева мощно плеснуло – вспугнутые кайманы прыгнули в воду. Днем они прячутся, и увидеть их трудно. А вот ночью всплывают, и если направить на них луч фонаря, то глаза рептилий засветятся красными точками, этакие зловещие угольки в темноте. Подёргаешь фонарём – им не нравится, угольки с плеском гаснут в воде.

На каждом повороте встречает какая-нибудь новая живность, однако разобрать, кто это, как правило, не успеваешь, прячутся.

Два раза видели заброшенные стоянки небольших групп людей, эти места хоть и редко, но посещаются – на полянках стояли шалаши или балаганы, уже покосившиеся, полуразрушенные, все на левом берегу реки. Вряд ли зорги строят точно так же. И костерок в центре, и рогатина над ним под котелок… Можно допустить, что заходили с юга? Во всяком случае, визитов не было давно, иначе бы выброс баржи заметили до нас.

Аракара не Лета, петляет что надо. И всегда есть на что посмотреть.

– Илья Александрович, а тут гигантские бегемоты могут баловаться, как ты думаешь? Всплывёт такой неожиданно, и хвать клыками за плицу! – вот тебе за корчи на мостике!

– Малый ход! Ты чё! Фу, на…

Впереди поджидали то крутые повороты реки, то отмели, как вот эта, чёрт знает какая по счёту, – мы забрались уже километров на тридцать выше того места, где «Темзу» выбросило в джунгли Кристы.

– Александр, внимательней смотри, поворот крутой!

Вперёдсмотрящий специально снаряжен и проинструктирован. Каски палубной команды теперь выкрашены в чёрный цвет, и «спецжилеты» тоже поменяли колер, а в карманы вместо пенопласта вставлены железные пластины, халтура страшная. От огнестрела не поможет, а вот стреле гоблинской не пробить.

Пушка на корме развёрнута в левую по ходу судна сторону, откуда в первый день и прилетела памятная стрела. По одному наблюдателю – на верхних палубах, но они лишь изредка выходят на палубу, чаще смотрят через окна. Сейчас на палубах никого нет, «тревожный» берег проплывает совсем рядом. Правда, пока никаких признаков присутствия зоргов не замечено. Аракара вообще не лучшее место для жизни, вода очень грязная, заросли буйные. Кто знает, может, это был просто охотничий отряд, возвращающийся в поселенье с добычей.

– Самый малый! Семён, правей прижмись. Тише-тише…

Локатор не помогает, повороты крутые, видимость минимальна, река сузилась.

Пш-шш…

– Впереди открытая вода! – прошипел в динамиках радиостанции голос Сашки. Я, прихватив подзорную трубу, быстро вышел на левое крыло мостика.

– Наблюдатели на палубу! – раздался приказ Самарина по громкой связи.

После завершения поворота нос «Темзы» встал курсом на блестящую полоску воды в миражном мареве, открывающуюся между двумя мысами, заросшими высокими деревьями так, что кроны крайних нависали над рекой.

– Озеро! – бодро доложил я.

– Затон, – небрежно поправил меня шкипер. – Так это дело называется. Речной залив, заводь. Маловато будет для озера, просто рельеф такой.

Берега сразу за мысами разбегались в разные стороны, открывая водную поверхность километра в полтора шириной. Сразу появился обзор, ширина… По левому борту за лесом зелёные холмы, конечно, грунт тут другой будет! Вот и галечные косы – почти невидаль в этих местах. И серьёзные горы вдалеке, оказывается, они есть и на этом участке бассейна Леты.

Минута, и пароход выкатился на простор, заскользив по гладкой поверхности воды, показавшейся мне гораздо более чистой, чем в самой Аракаре.

– Глубина три! – доложил рулевой.

– Отлично, Сёма, смотри дальше, – принял информацию капитан. – Поди и ямы есть, как думаешь, Герман? Что за затон без ям… Вот бы здесь потягать родных да безотказных окушков да ершей… эх! Из речки-то в затон попадают, а потом следуют вдоль глубинной бровки и через денёк акваторию покидают, возвращаясь в Аракару уже ниже. А мы ту бровку эхолотом – хрясь! И удочки по всему борту! Надоела вся эта экзотика скользкая. Щуки где, я вас спрашиваю!

По обоим берегам обширного затона много ровных площадок, почти долин, не заросших джунглями. Значит, это пастбища, на Лете всё идёт в дело, всё используется живой природой.

– Живность на берегах будет, можно свиней настрелять, антилоп, – решил я, посмотрев на винтовку, висящую на стене.

Погода опять играет. С запада медленно приближалась тёмная грозовая туча, глухие раскаты грома звучали всё явственней. Это хорошо, жара надоела до невозможности. Лёгкий ветерок со стороны надвигающегося дождя поднял слабую рябь на зеркале воды, зашевелили кронами прибрежные пальмы.

– Дело к вечеру, между прочим… Ага, хватит, Гера, а то разолью ещё по всему пульту, – сказал шкипер, принимая из моих рук подстаканник с горячим чаем. – Тут такое дело, раз уж разговор о живности зашёл. Я сам как-то не подумал, да и ты не заметил…

Что ещё?

– Да тяжело понятия натурального жития в голову укладываются, со скрипом! – поднял голос шкипер. – Ты вот как собирался вверх по Лете идти, скажи на милость, а? Груды свежих продуктов, куры в клетках, две козы возле пушки привязаны…

Я аж вздрогнул! Логисты-порнографисты. Коз ведь надо в Ибинь доставить, деревеньку китайскую, что предпоследняя перед Манаусом! Деньги взял, подписался! Вот на хрен мне такие услуги? С другой стороны – приработок. Только вот мы вверх по Лете собрались, дня на четыре. А корм, а уход, а если сдохнут по какой-то причине? Заказчики ждут. Идиотия.

– Фрукта завянет. Самогону, конечно, ничего не станется, он тут крепкий. А вот вино… ну, для вина можно и ещё один холодильник подключить, но это ить ресурс, надо учесть, – помог окончательному пониманию проблемы шкипер.

Сам-то хорош, только вспомнил…

Трудно отпускает цивилизация. Сколько суммарно ошибок совершил? А ведь это примитивная логистика, фиксировать надо, продумывать, графики составлять. Обманчива вся эта натуропатия, замыливает глаз простотой натурального обмена. Китайцы эти… Ибинь, твою душу, стратег.

Ещё и собака бегает, будто ужаленная, но это уже наша, Брашпилем прозвали. Пароход осваивает новый член экипажа, восьмимесячный мальчик смесовой породы без названия, уже адаптированный. Все тискают, кормят, боцман носится с ним, как с писаной торбой, обещая, что теперь на судне будет образцовая ночная охрана палубы.

– Илья Александрович, вызовите по громкой Марину, совещаться будем по срокам, что теперь делать.

Всё, больше никаких спонтанных вариантов, заранее смоделируем все мыслимые ситуации, вплоть до торговли со внезапно появившимися летающими тарелками, иначе график движения будет страдать постоянно.

Закапал мелкий моросящий дождь, который вскоре сменится крепким краткосрочным ливнем. Настроение опаскудилось.

– Засветка! Позади нас! – заорал Сёмка что есть мочи, забыв указать точный курс. – Пропала! Опять, Илья Александрович!

– Самый малый! – шкипер тоже не пожалел глотки. – Где?!

Отметка на экране радара горела уже без паузы, а компьютер всё не мог поставить идентификационный маркер. На месте стоит, у берега.

– Где оно прячется? – спросил кэп. Я пожал плечами, и он опять схватил микрофон:

– Внимание, экипаж! Обнаружен объект на берегу, пока не опознан, меняем курс!

Опять исчезла. Притоплен?

– Катер, наверное, разбитый, – предложил я самое простое решение проблемы. – Не выключай, мне дай… К бою! Стрелкам по местам, стюард в рубку!

Пусть Ярик посидит у трубы с «Зауэром», он, как показала практика, самый точный стрелок в экипаже.

Где-то там объект, на правом берегу затона, за небольшой галечниковой косой, которую намыло под крутым бережком высотой до трёх метров. На берегу неподалёку редкая лиственная роща, и на гальку спускались стволы подмытых и упавших деревьев. Прозрачный лесок, это хорошо. Но последить за ним необходимо, та чупакабра спокойно по открытому берегу подбиралась.

Дверь не закрывалась: сразу за улетевшим к трубе Яриком в проёме показался боцман.

– Шефы, там протока слева! Широкая.

– Сам вижу, – буркнул капитан, забирая левей. – Давай-ка ты вниз, к якорям, Миша, попробуем зайти.

– Может, лодку сбросить, и на ней? – вставил я.

– Сейчас увидим.

Протока за косой разбивалась на несколько мелких рукавов, зайти, как мне показалось сначала, можно было только одним. Правый по ходу рукав кажется основным, но это блеф – он превращается в большую отмель, значит, нужно уходить вправо, нешироким левым рукавом. Однако «Темза» там однозначно проходит.

– Два метра!

– Заглянем осторожненько, – собранно, спокойным уверенным голосом озвучил своё решение Самарин. – Вставай, тренируйся! Что глаза круглишь? Вот она, практика, а как ты думал? Самый малый, Сёма, на цырлах давай, как в тапочках. И не жмись вправо… Чуть вперёд подтяни… Стоп! Палубные, якорь!

«Темза» по пологой дуге аккуратно зашла в протоку, и тут мы одновременно увидели – это не катер. Это вообще не судно.

– Матьеяети, самолёт!

Это была «Аннушка», биплан «Ан-2» на поплавках, легендарный «кукурузник».

Судя по всему, на берег самолёт выскочил с разбега, на взлёте или посадке.

– Профессора звать надо, с кормы ему не стрелять, – сказал я.

При ударе самолёт перевернулся, упав хвостовым оперением на два высоких дерева. Со временем сломанные сучья просели, но летательный аппарат так и не опустился на землю всей тяжестью, даже остекление кабины уцелело.

Я стоял на крыле с тепловизором в руках, пулемёт рядом.

– Чисто по теплу.

– Чисто! – крикнул от трубы Ярик. – Стайка каких-то гусей возилась в роще, щас пешком уходят! Надо их нам, Герман?!

– Отпускай, не до них!

Внизу палубная команда уже фиксировала судно.

– По центру затона частенько проходит канал, ну, канава такая промытая… там и поглубже бывает, – задумался шкипер. – И течение всегда есть, вот там Прорез стоять может. А вот тут, у берега…

– А если через протоку проник? – спросил Семён.

Хлопнула дверь.

– Не мог он через протоку, – срывающимся голосом пропыхтел профессор. – Только по течению выскакивают. А заходят в Крест – против течения.

Снизу уже махал руками народ.

– Пойду, пойду, – опередил я очевидный вопрос Самарина. – А как же. Там, где трупы, там всегда буржуин рядом прячется, это ещё твой любимый Маркс завещал.

– Подожди-ка, щас тут я всю живность распугаю… Внимание, ревун!

С этими словами капитан включил сирену, над затоном полетел страшный вой, от акустического удара которого любая местная чупакабра получит разрыв сердца.

Быстро заскочив в свою каюту, я переоделся и вышел к правому борту, где топтался готовый к подвигам спецназ «Темзы».

Миша Чубко, одетый в лёгкую непромокаемую куртку синего цвета с надписью «Полюс-Золото» и высокие зелёные болотники, выглядел весьма импозантно. В одной руке у него было ружьё, украшенное на прикладе патронташем, в другой – большая монтировка. Из левого кармана выглядывала коробочка уоки-токи, на шее – шнурок ножен с приличным таким кухонным тесаком внутри. Александр, Костя и механик оделись проще, но оружие не забыл никто. Экипированные и подготовленные, мы спрыгнули на берег.

Морось уже намочила песчаную отмель, покрыв её тёмной влажной коркой. Когда шли к берегу, она с шелестом продавливалась, выбрасывая наружу сухой жёлтый песок. Потом появилась галька, а ещё дальше и трава.

– Саша, Костя, давайте в обход, осмотрите местность, рощу прежде всего, вы пока на стрёме. Потом… под деревья, что ли, встаньте… Мы – к самолёту.

Пошли справа, где свободней от растительности. Обветшал старичок. Большая часть краски отслоилась от фюзеляжа, кое-где свисая клочьями. Нижняя плоскость подломилась, смяв стойки и сложившись к земле. «Ан-2» лежал вверх поплавками, уложив хвост в переплетенье толстых веток, а в передней части опираясь на верхнее крыло.

– Хана двигателю, носом в террасу влетел, от винта одни намёки, – сказал боцман.

Нос действительно всмятку.

– Где дверь-то… Растерялся что-то, – признался боцман.

– Слева, Миш.

Обшивка плоскостей порвана, в огромных прорехах виден каркас крыла. Жутко.

Пш-шш…

– Всё спокойно, всё чисто, – раздался Сашкин голос. – Вы работаете?

– Не, в хоккей играем! Смотрите дальше, позовём… Сколько же он тут лежит? – спросил я у напарников.

– Дык не вчера! – хмыкнул Заремба. – Кто-нить в бортовых номерах смыслит, это советские или уже современные?

Я отрицательно качнул головой, не удосужился как-то запастись такими знаниями. У меня на вертолёте точно другие.

С высоты террасы было видно, что в разгар лета вода в протоке уходит, обнажая новые отмели и волнистые островки из жёлтого песка. Место неплохое, красивое и чистое. Хорошее последнее пристанище для воздушного трудяги, не в болото рухнул. Жаль машину. Сильный, надёжный самолёт, покоритель Севера… Люди-то спаслись? И где они сейчас? Поправив кобуру «кольта» и перехватив монтировку поудобней, пошёл вдоль фюзеляжа.

– Вместе внутрь полезем, Миша, всё нормально, тут любой задёргается, думаешь, мне веселей? – успокоил я боцмана, на которого, похоже, опять накатывало.

– Да ничё, дышу, – отозвался тот за спиной.

Я ногой отвёл в сторону высокую траву. Круглые иллюминаторы, по четыре с каждой стороны, вроде тоже целы. Прочная конструкция, держава делала.

Вот и дверь.

– Закупорен, – сказал я.

– Ну, бляха, точно трупы, – тихим голосом вымолвил Мишка и сплюнул.

– Подождите-ка меня, ребятки, – неожиданно громко заявил механик, заходя сбоку. – Дайте старому взломщику дверь сломить нежно, исковеркаете ведь… А уж лезьте сами, я в тылах.

Он быстро приспособил железяку к щели, прижал, покачал, надавил – я торопливо набрал в легкие чистого воздуха. Крац!

– Готово.

Из салона пахнуло, но не сильно. Точнее, вообще не пахнуло, лишь странный запах тлена и мертвенной пустоты вынесло навстречу. Я шагнул вперёд, почти сразу споткнулся, зацепившись за что-то рантом. С трудом удержав равновесие, с громким матом выпрямился и огляделся.

– Ёлочки-пальмочки…

По корпусу тихо шелестели падающие капли набирающего силу дождя. Надо было ребят внутрь звать, промокнут до нитки. С палубы все подходы просматриваются. Нет, пусть лучше бдят, тут ещё один фактор добавился.

Вот вам и ответ, из какой эпохи самолет.

Весь пол, точнее, потолок перевёрнутого салона потерпевшей крушение «Аннушки» усыпан стандартными инкассаторскими сумками. Сероватыми, брезентовыми, со шнурами и пломбами, со вшитыми металлическими полосами застёгивающегося канта. На каждой стоял порядковый номер и надпись: «Госбанк СССР». Вытащив нож, я вспорол пломбировку, осторожно открыл. Полные!

– Инкассация! Деньжищ-то сколько, братцы!

– Что ты, Коля… Целое состояние по тем временам.

– Ты сам помнишь такие купюры?

– Помню, конечно… Но без эмоций, в девяносто первом году меня деньги особо не парили, я ещё иждивенец был. Фонарь дайте.

Темновато. Хорошо бы траву порубать у иллюминаторов. Ничего, ещё пара таких находок, пара рейсов по огромной реке, и станем настоящими асами в торговле и сборе ништяка, тупые ошибки исчезнут.

– Почему не тормозили, если от середины шли? Ведь не прямо же напротив слипов и здания гидропорта Прорез на воде светился, такое явление давно бы заметили и доложили бы, куда следует. А, Герман?

– Да кто его знает, Коля… А могли они груз сбрасывать? Вот низко и шли.

– Не! Я как-то летел на «Аннушке» на промысел, так был такой случай, – начал быстро рассказывать боцман, словно стараясь потоком слов унять нервное напряжение. – Попали в грозу, и тут у летунов высотомер отрубило. А что делать? Груз-то на точки доставить надо. Ну, они снизились до пятидесяти примерно, поддон скинули, а парашют раскрыться не успел. Так там даже консервные банки были всмятку. Так что нет смысла сбрасывать с малой высоты, всё раскокаешь. А ещё был случай…

– Миш, хватит, – обернулся я. – Уже представили.

Первый скелет лежал сразу за дверью, у двери в хвостовой отсек. Второй – неподалёку от двери, ведущей в кабину пилота. Там же валялись и остатки одежды. В углу у хвоста лежал серый чехол, в котором угадывалось какое-то оружие. Рядом со вторым на полу валялся револьвер «наган».

– Кокон хороший, дождь не попадал, – протиснувшийся вслед за нами механик, с опаской посмотрев на сероватые кости, уважительно хлопнул ладонью по фюзеляжу.

– Зато муравьи попадали.

Я лишь кивнул Мишке головой, что согласен – про муравьёв уже всё знаем. Местные мурашки проникают повсюду. Стоит оставить на столе кусок хлеба или вовремя не смести крошки, как тут же появляются целые легионы этих красных дьяволят. Даже в бутыль с вином лезут, не закроешь плотно – целая шапка к утру будет плавать на поверхности.

– Спецпортфель с сопроводиловкой должен быть, – тихо сказал боцман, продышавшись. – В маршрутном листе можно посмотреть, кто сопровождал, с каким оружием и сколько мест груза. У старшего стрелка находится.

Стараясь ступать осторожно, чтобы не захрустело под ногами, он нагнулся и взял чехол, открыл. Внутри оказался автомат.

– Если не стреляли, то оживёт, как думаешь, Коль?

– Смотреть надо, дай-ка…

Бегло осмотрев «АКМ» и револьвер, Заремба выдал вердикт:

– Можно оживить, ржа не сильная, мазали хорошо, стреляли редко. Что-то поменять… Ствол у револьвера, конечно, погрызен, посмотрим… Может, ещё и пошумят. Пружинам в магазинах хана, что-то мутить надо будет.

В барабане «нагана» были три стреляные гильзы. Трактовать это обстоятельство можно однозначно – в салоне стреляли. И почти сразу ещё сюрприз! Осмотрев этот скелет, я обнаружил с левой стороны два сломанных ребра со следами пореза – сильный проникающий удар, а в складках одежды нашёл и старый охотничий нож с чёрной рукоятью в рубчатой насечке, тоже советский, так называемый «№ 1», у брата такой был.

– Странная подборка оружия, – удивился я.

– Ты это насчёт «нагана»? Да по северам раньше что только не встречалось, даже «маузеры», сколько их «потеряли» на вынужденных… В Заполярье экипаж часто имел что-нибудь из огнестрела на борту, на случай аварийной посадки, да и просто поохотиться, особенно когда из-за погодных условий зависали на таёжных аэродромах неделями. Свеженького добыть – дело святое.

Странная и страшная история произошла на борту.

– Не, да тут настоящий детектив! – продолжил механик. – Это же целая система, куча инструкций, регламентов… Всё строго. Для опломбирования должностные лица, ответственные за сохранность, то есть кассиры и другие работники Госбанка, имели пломбиры, клише с оттиском наименования учреждения Госбанка или его номера по МФО и порядкового номера печати, – с удивительным знанием темы рассказывал механик, откидывая тяжёлые мешки в сторону. – Людей подбирали, проверяли…

– Коля, ты банки советские не брал? – как бы в шутку поинтересовался я.

– Банки… Не брал, – медленно и как бы про себя произнес мгновенно подобравшийся Заремба. – Ты на что намекаешь? Если бы брал, то сейчас не механиком бы ходил, а гоголем по Ницце.

– Или бы подо мхом лежал в колымской тундре, – хмыкнул Мишка. – Давай, помогу.

– Или так, – легко согласился Николай. – Фельдъегерем как-то работал, обкомовскую почту возил на «уазке». То же самое.

Сколько талантов на борту!

Огнетушитель, сорвавшийся с креплений, две сумки из чёрного кожзаменителя, сложившиеся металлические боковые сидушки, остатки одеяла… Всё внизу. Маленький ящик аптечки на стене возле входа в кабину… Переступив через верхний овальный вырез двери, я заглянул в кабину пилотов. Скелеты обоих лётчиков осыпались, лишь часть костей зацепилась за ремни. В черепе левого, командира воздушного судна, чернело пулевое отверстие. Судя по отметинам на приборной доске, стреляли в обоих.

– Запасец должен быть, на инкассаторнике точно, следили, – уверенно заявил Заремба. – НАЗ-7, десятикилограммовый. В хвост полезу.

Вскоре он вытащил в салон сумку-укладку.

– Говорил же! Даже складные снегоступы есть, для снежных районов… Аптечка, интересно, мазь от комаров жива? Рация 855УМ с батареей «Прибой», антиквариат… Фонарик, свисток, зеркальце, сигнальный патрон ПСНД, 15-мм сигнальные патроны со стреляющим механизмом, у меня такой в гараже до сих пор валяется… Жратва! Три банки мясных, Костя, сразу отнеси их подальше, чтобы не подорваться. Сахар и соль, не густо. Лагерное снаряжение. Всякая хрень. Спички, открывашка, пила проволочная. О, Герман! Глянь! – с этими словами механик предъявил продолговатую коробочку с надписью «Рыбоснасть». Ладно, годится. Там, кстати, лодка-резинка, спиннинги и две сетки…

Что же тут произошло?

– Господа, есть желание написать детектив? Или даже боевик. По картинке столько версий накидать можно… Кто кого первым, кто начал… И главное, каков был план?

– За границу улететь, – не подумав, сказал боцман.

– С советскими рублями? Миша, куда тебя несёт? – скривился механик, по ходу разговора вскрывавший какой-то «бардачок».

– И откуда попал. Интересно, на Северном Кавказе «Ан-2» использовались?

– Герман, в те давние времена у нас был не только Северный Кавказ, – вздохнул Заремба. – С чего бы они там использовали? Не, это наш, родной… О! Так и знал, инструмент. Первого пилота осмотрел?