Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Вадим Денисов

В расстройстве махнув рукой, я начал осторожно спускаться, ответив ему уже стоя на крыше:

– Антенна – это наше все! По-хорошему, еще и «кушкрафт» нужен… Сам понимаешь, на «Пайпере» много не увезти. Так что смонтируем старый добрый «граунд-плейн», сиречь примитивный штырь. Зато более-менее высокий, легкий. Ну и раскладной «подсолнечник». Пойдет, пока нормальный набор не доставлю. Честно говоря, я не ожидал увидеть тут такое солидное строение…

– Тогда пьем чай – и будем начинать, объем большой, – решил командир сталкеров, возвращая мне оружие. – Мы с тобой займемся антеннами, а ребята пока начнут резать окошки в гараже. Прятаться где-то надо, скоро дождик польет.

Дело сталкер говорит. Если сроки организации работы будущего Западного Поста утверждены окончательно, то работы на объекте предстоит много. А сезон дождей, между прочим, близко, осень стоит над районом устья Амазонки… Скорее всего, придется рядом с этим кубиком еще и какую-нибудь избу ставить, раз бетонка бестолковая попалась, без привычной локалки, прочный забор вокруг, сараи. Конструкция давно отработана. В лесу можно очень быстро сложить из бревен дом с плоской крышей. Если есть техника типа квадроцикла или джипа для подвозки бревен, то четыре человека вполне могут сложить небольшой дом из двух комнат за три дня.

Стены конопатят мхом. Высота – не больше двух с половиной метров, крышу мужики делают из более тонких бревен или жердей, сверху перекрывают плотно уложенным дерном, который желательно покрыть каландрированным капроном или пленкой, чтобы кровля не протекала. Пол в таких избах чаще всего делают земляным либо, если есть время, из тесаных бревен. Под дощатый пол, положенный на бревнах, закладывается дерн или торф. Галька и крупный щебень не годятся.

Дверь – на кожаных петлях или на шпеньках. На Северном материке при постройке дома в местах с сильными ветрами люди ставят легкие каркасные сени, непосредственно примыкающие к строению, чтобы выходить из дому через них. Дверь устраивают в одной из боковых стен, там, где зимой не скапливается снег. Ни с подветренной стороны, где их обязательно занесет, ни с наветренной, где будет холодно и трудно выходить наружу, дверей не делают. Завалинка обязательна. Здесь же снега не будет, все значительно упрощается.

Когда я вижу в удаленных местах такие дома-базы, построенные людьми фронтира, мне всегда представляются стоящие рядом с ними геологи времен последних географических открытий. Суровые мужчины в очень красивой дореволюционной форме: тужурки с синим кантом, золотыми пуговицами, черными бархатными петлицами и такими же контр-погонами с золотыми вензелями из переплетающихся букв. Все в фуражках с золотой кокардой на тулье и скрещенными молотками на околыше, на некоторых – длинная шинель. На Земле они были последними романтиками белых пятен. Здесь, на Платформе-5, романтиков выше крыши, и их время еще не кончится очень долго.

Дом-база будет. Когда-нибудь. На словах все быстро… Хорошо, что это не моя задача. Мое дело – надежная связь.

Подняв глаза, я еще раз оценивающе посмотрел на дурацкую вышку, медленно покачал головой, будучи не в состоянии осознать необходимость ее появления в столь необычном месте.

Из-под стены раздался смешок. Двое сталкеров, Костя Зубенко и Якуб Шарданов, воспользовавшись моментом, играли в ножички. Краем пубертатного периода я еще застал осколки этой дворовой культуры, но толком ничего не запомнил. А те мужики, что постарше, помнили… Собственно, именно главмех Дугин с главным инженером анклава Ковтонюком и обучили этим играм всех желающих позабавиться, в основном молодняк.

Вот ведь время было! Мне и представить сложно. Ни тебе компьютеров, ни планшетов, ни мобильного Интернета. И ничего страшного, как-то обходились, никакой зевоты. Не скучали мальчишки индустриальной эпохи, игр у них было много. Любая часть двора использовалась и оценивалась именно по пригодности к тому или иному виду уличной игры. А складной ножик был атрибутом и доводом многих игр под общим названием этой серии – «в ножички».

Самая популярная этим летом – «Земля»…

Все просто. На земле расчерчивается большой круг. Ножиком его нарезают на сектора по числу участников, жребием выявляя первого «кидальщика», и в бой. Ножик берут вертикально за острие, бросают с оговоренной заранее высоты, после чего он должен вонзиться в землю супротивного сектора. Не воткнулся? Все, попытка исчерпана, наблюдай за соперником. Успешным попаданием считается «воткнутое» состояние, причем зазор между краем рукоятки ножа и землей не должен превышать толщины пальца. Если же нож исправно втыкается, то через точку входа острия параллельно плоскости клинка проводится линия от одной границы этой территории до диаметра или другой границы. Победитель небрежно затирает подошвой отвоеванную границу, приращивая свою «землю».

Правила тут строгие. Если территория, стоя на которой игрок бросает нож, становится слишком маленькой, а нога в башмаке уже не умещается на пятачке, то напрасно балансирующий участник проиграл. Случается, что поединок решает вестибулярный аппарат и воля. Стоя на носке, да еще и боком, волевой, собранный боец хватается за воздух и меняет ход игры, постепенно возвращая утраченное. В оставшийся «неделимый» кусочек ножик следовало вонзить три раза – «прикончить соперника».

Каждая такая игра очень эмоциональна, зрелищна и богата событиями. То зоны песка в земле были неравномерно поделены, то линия велась хитрым игроком криво, то ножик бросался с разных высот, то обнаруживались скрытые камни на территории – заранее продуманная военная хитрость… Судьями назначаются товарищи, ожидающие очереди, а выигравший до первого поражения ходит гоголем. Хороший такой детский сад.

Следующая по популярности игра – «Города». То еще зрелище… Здоровый парень или мужик, не замечая ничего вокруг, методично перемещается по некой прямой линии, раз за разом взмахом руки посылая в землю ножик… Каждый из игроков подбирает себе место в разных концах площадки. Чем больше на ней будет камней, тем лучше. Затем рисуется круг, гордо именующийся «Городом». Города противников соединяют линией, на которой с определенным шагом вычерчивают кружочки поменьше – деревни или поселки. Движение к другим городам начинается с того, что в поселки последовательно втыкается нож. Один поселок – один бросок-попадание. Естественно, что если нож не втыкается в землю, то ход переходит к другому. В чужой город нож вонзить нужно десять раз. Число нанесенных в город противника ударов фиксируется, и их следует возвратить – отбить город. Отбивают и поселки. Иногда игроки жадничают и заводят несколько городов, которые в течение долгого времени неоднократно переходят из рук в руки. Из опыта скажу, что к концу поединка рука просто отваливается.

Ну и, собственно… «Ножички». Это высший класс, эквилибристика с ножом! В игре необходимо было бросать свой нож особым образом, не повторившись ни разу как можно дольше. Есть разновидность игры – вариация «повтори чужой бросок»… Бросать надо с разной высоты и с разной же исходной позиции: с ладони, с локтя, с плеча, подбородка и даже с колена. Дело лишь в фантазии, тренировке и игровой практике, разумеется. Чего только не придумывают игроки, лишь бы покрасивее воткнуть ножик в землю! К примеру, нож невесомо упирается в тыльную сторону ладони, а пальцем другой руки его придерживают сверху за рукоять. Затем нужно изящным согласованным движением обеих рук добиться вращения ножика в полете так, чтобы он клинком воткнулся в землю. В зависимости от высоты, с которой бросается нож, варьируется и количество оборотов, которые он совершает перед тем, как вонзиться. Если нож входит не строго вертикально, а под углом, то критерием приемлемости броска служат два пальца или спичечный коробок между землей и шарниром ножа. Крутая игра.

Сталкеры играли в «Землю», эта игра самая быстрая.

– Молодые они у меня, – словно оправдываясь, нехотя буркнул Монгол.

Молодые, да опытные. Играют специальными ножиками, расходными, а не своими рабочими ножами, не желая гробить режущую кромку о природный абразив.

– Да ладно тебе! – усмехнулся я. – Схлестнемся потом?

– Без проблем. На части порежу, – пообещал Бикмеев.

– Забились.

Не знаю, насколько хорошо Монгол рубится в ножички, на «Дне Старых Игр» его не было, сталкер находился в рейде… Интересное было соревнование. Представьте себе, как взрослые дяденьки и тетеньки, чуть не растирая слезы, доказывают – их засудили в лапте или в боях на подушках, а ведь они-то были лучше! Чего только не вспомнили!

Соревновались в «Штандер» и «Чиж», в «Сопку» и «Пристеночек», женский пол рвал нервы и жилы в «Классиках» и «Резинке». Последняя, пожалуй, самая зрелищная из женских видов старых дворовых игр. Пара девчат становится друг напротив друга, натянув специальную резинку ногами. А третья участница прыжками наматывает немыслимые узлы и узоры, которым позавидовал бы опытный боцман. Хитрость состоит в том, что выход из резинки девчонками осуществляется не банальным выпутыванием, а серией сложных прыжков, освобождавших ноги. Мужики порой тоже втихую пробовали освоить это искусство, как правило, быстро заканчивая экзерсисы порывом ненавистной резинки… А еще девчонки играли в какую-то замысловатую игру, когда под летящим в стенку мячиком совершаются немыслимые кенгурячьи прыжки. Учитывая, что юбки на соревнованиях короткие, а участницы свежие, разгоряченные, несложно представить, как бурно мы болеем за своих любимиц. Порой чуть ли не до драк дело доходит.

Там проявляются все качества соревнующихся. Вот где кроется настоящий характер, который невозможно скрыть во время таких игр, когда эмоции захлестывают, когда чувство азарта забивает все остальное. И уж точно все равны между собой. Здесь и проявляется, умеешь ли ты не то что коллективом – собой управлять? Да уж, много чего можно узнать о людях, которые живут с тобой в одном городе, просто поставив их в необычные условия. Или обычные… Условия детей индустриального общества.

Я нехотя отошел от края крыши и только сейчас заметил еще одну деталь.

– Что за железяка?

– Ты про эту спрашиваешь? – Монгол показал рукой на железный квадрат, лежащий на кровле. – Напрасно я тебя похвалил, не наблюдательный. Это люк. Спрашивал, попали ли мы внутрь? Через него и собирались. Но не успели, самолет прилетел. Сверху осмотрели, предварительно, ничего интересного там нет.

– Охренеть…

Мы вместе подняли довольно тяжелую крышку, и я, присев на корточки, с опаской заглянул в зловещую темноту внутренностей здания, заботливо разгоняемую тактическим фонариком Бикмеева. Ох! Жуть! Привязанные к внутренним скобам и перекинутые через толстый металлический прут, вниз змеились две девятимиллиметровые альпинистские веревки с жюмарами, самоблокирующимися устройствами для спуска и подъема.

– Не бойся, чудовища не полезут. Живого существа там нет.

– Думаешь, вообще пусто?

– Три дощатых поддона в углу. Ну, есть что-то под ними или нет, поручиться не могу. Позже проверим, сейчас не это главное. Там чисто и сухо, ничего не растет, кроме плесени, – вздохнул Монгол и добавил: – Придется дверь долбить. И окна. Геморрой страшный.

– А что, если гранатой взорвать, миной, ну, не знаю…

– Какой гранатой, Юра, о чем ты говоришь? – удивился сталкер. – Это железобетон, и очень хорошего качества, на домостроительном комбинате сделан, с проверкой ОТК! Тут разве что из ДШК выгрызать кусками. Сможет Эльза закинуть сюда ДШК, как думаешь?

– Вряд ли, – пробормотал я, не понимая, шутит татарин или же говорит серьезно. Монгол почти всегда разговаривает с исключительно серьезным лицом. Даже анекдоты так рассказывает. Восточный человек.

– Ты еще сюда посмотри, – предложил сталкер, подходя к углу крыши.

Ого! Нет, о-го-го! Суть я увидел сразу.

Эту саблю погнули вовсе не холодные зимние ветра, не коррозия заставила металл потерять первоначальную форму. И пожара не было, никаких признаков вокруг. Гигантское лезвие буквально скрутило, выгнуло ударом какого-то мощнейшего энергетического заряда! Импульсом. Ребра жесткости и само лезвие были оплавлены от середины и вниз так, будто они были сделаны из пластика или прикоснулись к плазменному облаку дикой температуры… Часть металла просто испарилась, ибо никаких расплавных струй и обломков на кровле и внизу не было. Лишь на самой сабле в одном месте повисли маленькие капельки расплавленного железа.

– Молния ударила! – мрачно сказал я, опять доставая фотоаппарат.

– Ни разу не видел, чтобы молния так била по металлу. Она, скорее всего, прошла бы через саблю по всей длине, более или менее равномерно… – высказал свое предположение Бикмеев, чуть отвернувшись от вспышки камеры.

– А что же тогда? Шаровая?

Друг почему-то замолчал. Чувствую я, мужики и до моего появления тут много чего передумали-переварили. И к единому мнению не пришли. Проведя рукой по холодному шершавому металлу, я отдельно огладил пальцем наплывы, ощутил податливость и, легко отломав почти идеально круглую каплю, начал перекатывать ее на ладони.

– Непонятно, почему на рубероиде следов нет?

– Пекло скоротечное. Плазма… Смотрящие шутят, так думаю. – Он махнул рукой и легонько дернул меня за рукав. – Ну его, Юрка, не вникай, целее будем, не нашего уровня задачка.

Все сталкеры – люди весьма суеверные, в этом я убеждался много раз. У них есть свои верные приметы, поговорки и ритуалы, даже сказания возникли, кое-какие они никому не рассказывают. Как-то раз на посиделках в Башне я неуместно пошутил про Черного Сталкера. Мол, пора бы ему уже и появиться в устном фольклоре профессиональных бродяг, по аналогии с Черным Альпинистом, но Гоблин с Кастетом посмотрели на меня так, что я тут же заткнулся.

Тут мне показалось, что Бикмеев явно что-то хочет сказать особенное, но отчего-то стесняется.

– Шамиль… колись.

– Костя говорит, что такое мог натворить дракон, – тихо сказал командир группы и тут же попытался откреститься от какой бы то ни было мистики: – Фантазия у него хорошая. Твой-то молодой как, все еще выискивает инопланетян? Говорят, он адский телескоп на Башне поставил?

Хитрец какой! Сразу перевел стрелки, намекая, что чудаки встречаются везде, в том числе и среди радистов.

Признаюсь: первый телескоп на Башне поставил лично. Чисто ради интереса, в первые месяцы многие пытались что-то разглядеть в небесах: рашпер реактивного самолета или прочерк летящего в стратосфере спутника. Два месяца прилежно, но безрезультатно пропялившись в космос, я на эту тему забил и больше к ней не возвращался. Однако недавно появился у меня очередной молодой помощник, неожиданно подхвативший палочку астрономической эстафеты. С недавних пор парень поставил новый телескоп, раз в пять мощней прежнего.

– Да не говори, целая обсерватория, – сокрушенно признался я. – Будь моя воля, выкинул бы прибор к чертям собачьим, только от работы отвлекает. Но Сотников наблюдение одобрил – следите, говорит.

– Что-нибудь засекли? – словно для продолжения разговора спросил сталкер, однако я сразу почувствовал с его стороны странный интерес.

– Ноль. Теперь этот волосан в основном на Луну смотрит. Вечно что-то записывает в блокнот.

Монгол тихо рассмеялся:

– Волосан! Давненько я не слышал этого слова!

– Надо чаще встречаться, – проворчал я в ответ.

– По-моему, только ты его и употребляешь.

– Еще шкипер «Дункана».

– Ну, мы и с ними теперь редко видимся, даже в Замке, у службы есть свой катер… В блокнот, говоришь? Может, что-то он все-таки заметил в небе?

– Не мог он ничего заметить, – отрезал я. – Многие пытались. Небо чистое.

– Ну да. Слушай, Юр, а как ты думаешь, – он вскинул голову вверх, – на этом спутнике планеты стоит наш советский луноход?

Что? Нет, мне тяжело так быстро перепрыгивать с темы на тему.

До сей поры у научников анклава нет полной ясности, настоящей Землей мы владеем или же это новая, во многом скалькированная с нее планета. Где модель – здесь или там? Соответственно такой же вопрос возникает и по спутнику.

– Как-то не задумывался, – растерялся я. – А что?

– Да не, просто поинтересовался, зачистили Смотрящие нашу Луну или не посчитали нужным?

– С какой стороны луноход стоит?

– Без понятия. Вот и посмотрели бы при случае.

Я задумался. За суетой обыденных дел как-то не до Луны. Тут меньше всего думается о былой космонавтике. Но действительно глянуть стоит.

– Точно. Заодно и разглядеть следы пребывания на Луне американцев.

– А они там были? – съехидничал сталкер.

Похоже, мы уже наболтались, надо завязывать.

Через полчаса над полем полетел резкий визг отрезной машинки, вгрызающейся в металл странного гаража, оказавшийся неожиданно толстым, застучали по дереву молотки, заскрипели блоки, а потом и маленькие талрепы. Загудели под рукой расчалки длинного шеста «граунд-плейн». Эх, сюда бы составную «Унжу» поставить, да на поворотной платформе! Моторедуктор присобачить, у меня как раз есть подходящий, сервоприводы гидравлические, саму гидросистему собрать, управляющий блок спаять. Аналоги для поворотных антенн я уже делал, агрегаты достаточно точно выставляются дистанционно. Можно завести управление на консоль с дисплеем, хоть на ноутбук. Подумал, лениво прикинул предстоящий геморрой – невыполнимо, не найдется у меня столько свободных часов.

Связь что, она будет, куда денется… Есть еще пеленгация и сканирование, радиоперехват. Основная задача именно в этом и заключается. К западу местность не исследована даже фрагментарно. К югу, далеко за всеми известными анклавами, обитает большое сообщество каких-то речников, и еще непонятно, дружественно будет это сообщество Русскому Союзу или нет. У них наверняка тоже есть свои поисковики, которых у нас называют сталкерами.

А вот какие сообщества могут жить на западе? Они наведаются сюда? Поэтому и нужен здесь небольшой гарнизон станции слежения, способный не только выполнять задачи по наблюдению, но и обороняться.

Мы проложили кабели, распаковали привезенный сталкерами небольшой генератор «HONDA», подключили трансивер, а рядом с ним – ноутбук, взятый для обеспечения пакетной и прочей цифровой связи. Под вышкой я устроил себе временное гнездо. Закрыл дырявую площадку над головой пленкой, ее, как и скотч, берут с собой все, очень хорошие материалы, на все случаи жизни. Подумал, что если поставить ветровые экраны, то получится даже уютно. Но сейчас времени для создания уюта не было, нужна связь с Фортом, там уже заждались, нервничают.

Наконец я полностью приготовился, безжалостно выгнал любопытствующих сталкеров на землю и приступил к работе.

Щелк! Короткий прогрев аппаратуры, пробуем… Медленно закрутилось под указательным пальцем большое рифленое колесо черного трансивера, туда-сюда, туда-сюда, и пока еще почти чистая от радиоволн стратосфера Платформы-5 тихо пела в ответ. Но вот шипение прервалось, и над крышей пополз слегка гудящий монотонный звук, похожий то ли на стон, то ли на вой, прерывистый, порой пропадающий. У меня по коже побежали мурашки – каждый раз волнуюсь, начиная слушать эфир в новом месте!

Жиденько на этой планете с радиоволнами, очень даже скудно. Настоящего «pile up», то есть столпотворения в эфире, я тут, похоже, до самой пенсии не застану. Хотя все селективные кластеры и имеют базовые станции, услышать их удается редко, никто не хочет просто так тратить драгоценную электроэнергию. Радисты общин ведут передачи на мощностях, достаточных для обеспечения внутренних нужд анклава. А вещательные музыкальные и информационные каналы имеются только в Замке Россия и в Шанхае. В общем – вокруг раскинулись свободные от рукотворных электромагнитных волн просторы планеты.

Отстройка шла нормально. Я регулярно отрывался от аппарата, корректировал высоту и углы антенн, искал комфорт. Многое определяет не мощность, а так называемый «лепесток раскрыва» антенны, воображаемый конус лучшей передачи сигнала. Кроме того, в разное время дня и разное время года – разное прохождение сигнала. Еще и от местности зависит, от аномалий поверхности. Напряженность магнитного поля, ионосфера и прочее… Сказывается и опытность самого оператора, но уж за это могу быть спокоен, работает ас!

Изредка отхлебывая из термокружки с пластиковой крышкой свежий чай и поглядывая на черный провал открытого люка, я размеренно произносил мой старый земной позывной: «Uniform-Alpha-Zero-Bravo-Tango». Вскоре на четверочку откликнулся Берлин, я продолжал в режиме точной настройки подкручивать колесо.

И докрутился, на свою мирную радистскую голову. Следующее сообщение смешало все наши планы.

– Давайте прикинем, где они находятся и куда могут добраться, – предложил Шамиль, раскладывая на капоте джипа большую карту с многочисленными пометками и кодовыми обозначениями.

Группу потеряшек, которых здесь чаще называют пятнашками, Благова на пути к Форту засекла с воздуха. На такой случай существует инструкция, согласно которой летчица и действовала. Заметив движение, Эльза облетела отчаянно машущих самолету людей на малой высоте и точно сбросила вымпел. Надписи на таких вымпелах выполнены на трех языках: на русском, английском и испанском. Текст короткий, бесхитростный, но категоричный: «Вас заметил самолет Русского Союза. Оставайтесь на месте и ждите спасателей. Если есть возможность, разожгите большой и дымный костер».

Поддернув левый рукав, Бикмеев глянул на циферблат своей «Омеги».

– Значит, они примерно здесь?

Я наклонился к карте, присмотрелся и кивнул.

– Лишь бы послушались и остались на месте, – заметил Костя.

– Гражданские… Такие запросто начудить могут, – низким баском возразил ему Якуб Шарданов, молодой кабардинец, не так давно перешедший в сталкеры из нукеров Сотникова. – Сколько уже было таких случаев! Найдется самодур, и не послушаются.

– Могут, – тихо согласился Монгол, делая отметку. – Ручеек, к примеру, увидят и пойдут вдоль него с понижением рельефа.

– Умные все стали… – поддакнул Костя.

– В принципе, от грунтовки недалеко. – Вытащив из планшета циркуль, командир сталкеров начал прикидывать расстояния. – Сейчас шестнадцать часов, думаю, что как можно ближе к ним мы подберемся часа за три, так? А лучше бы побыстрей.

Сталкеры молча кивнули.

– Так. Светового дня останется всего пара часов, сейчас темнеет быстро, должны успеть, – несколько неуверенно предположил Шамиль, осторожно сложив циркуль и почесав голову тупым концом прибора.

– На ночь их оставлять там никак нельзя, места совсем дикие. – Костя почему-то произнес слово «дикие» на волжский манер, с ударением на последнем слоге.

– Особенно если в группе есть женщины и дети. – Шам посмотрел на меня.

– Две женщины, три ребенка, – уточнил я итоги радиообмена.

– Во-от… Короче, надо ехать полным ходом.

Настало время заволноваться и мне!

– Э! Ребята, подождите! А что, в Форт-Россе никого нету? Оттуда же ближе!

– Группа Кастета на юге, в Речниках, мужики на рыбалке, некому там сейчас искать, форт надолго никто не бросит, – покачал головой командир группы. – Ты, Юра, свяжись с базой, пусть готовят медицину, затем выдвинутся вот сюда, время сообщим дополнительно. И ждут. Сдадим потеряшек – и назад.

– Стоп-стоп! Это что же, ты хочешь сказать, что я тут один выживать буду? – затравленно воскликнул я.

Оставаться у страшноватого бетонного склепа в гордом одиночестве, да еще и в ночь, мне категорически не хотелось.

Парни переглянулись.

– Начинается… Да мы к утру вернемся, не очкуй! – попытался успокоить меня Бикмеев, знающий о моей фобии. – Чего тут может произойти страшного? У тебя автомат при себе, вон какой крутой милитарист. Заберись в гараж.

– Не готов еще гараж, – перебил командира Костя.

Ну, вот просто зашибись теперь стало!

– Да? Жаль. Не вопрос, тогда лезь на башню и сиди себе там, мы тебе палатку оставим и спальник, – попытался меня успокоить Шамиль. – Пролет проволокой замотаешь, и ни один зверь не заберется. В конце концов, у тебя есть радио, маркони! Выше нос!

– Радио – оно конечно, – буркнул я грустно. – Только радости от этого что-то не чувствую.

– Юр, ну ты же понимаешь, это потеряшки, – пожал плечами командир группы, показывая, что по-другому поступить не может.

Потеряшки – высший приоритет в спасательных операциях, давно принятый в анклаве. Людей, только что перемещенных на другую планету, да еще и оказавшихся вдали от населенки, в беде оставлять нельзя. С ума могут сойти, бывало.

– Понимаю, – сказал я. – Езжайте, как-нибудь продержусь.

«Зверь не заберется… Да хорошему зверюге эти проволочки на два укуса!» – невесело подумал я, глядя вслед удаляющейся машине друзей.

Ну вот, уже потрясывать начало.

Все дело в моей фобии, проявляющейся, когда я в подобных условиях остаюсь в одиночестве. Называется она хилофобией, сиречь боязнью леса. Редкая штука, но именно мне с этой заразой и повезло, в тройных кавычках, – обладаю, будь она неладна. «Волков бояться – в лес не ходить» – моя любимая поговорка, к вашему сведению. Потому что для меня даже короткая прогулка в лес превращается в настоящее испытание на прочность. Хилофобы боятся не столько леса, как такового, сколько всего того, что может таиться в его зарослях: лесных хищников, маньяков, грабителей-убийц, злых духов и даже фантастических монстров, то есть всех, кто может скрываться в лесу с очень нехорошими целями… Стоит мне только попасть в такую среду, как я тут же представляю себе диких животных или серийных маньяков, прячущихся за каждым деревцем.

Прогрессирующая болезнь способна вызывать страх у хилофоба, который находится даже в небольшом лесопосадке. А у меня какая, прогрессирующая? Что за сволочизм!

– Вот и проверишь, – взглянул я на часы. Сколько до темноты? Патологическая боязнь особенно сильно проявляется по ночам, и именно это меня ожидает, черт побери!

Началась история с того момента, когда мы со старшей сестрой пошли лесной тропинкой от станции электрички к деревне, где на летней даче жила бабка. Жуткий был переход, запомнившийся на всю жизнь в мельчайших деталях. Мне было шесть лет, мы шли среди деревьев, и всего двадцать минут оставалось до того момента, когда я начну бояться леса. В какой-то момент Татьяна, дура такая, решила меня разыграть и спряталась за кустами. Оглянувшись, я обнаружил, что остался среди берез и сосен совсем один.

Шок! Я кричал, звал, даже плакал… Танька, конечно, вышла, но было уже поздно, меня хлопнуло. Грустно, да? Нет? А мне вот очень грустно. Особенно сейчас.

Прежде чем принять окончательное решение, я, стараясь не нервничать, взял автомат в руки и медленно обошел здание, прислушиваясь к тишине лесного поля. Гараж не показался мне надежным убежищем, он действительно не готов. Маленькие окошки ребята вырезали, а вот замок на двери отсутствовал. В принципе можно было, конечно, соорудить примитивную щеколду и закрыться изнутри в металлическом ящике. А что, взять воду, еду, сюда же спрятать аппаратуру! Этот сейф склепан прочно.

И тут мне представилось: вот сижу я, как в танке, а на дворе тем временем ночь наступила. Шорохи, всхлипы, скрипы… Мне ничего не видно, надеяться можно только на слух. И тут обязательно появится пещерник, я знаю! Страшная тварь быстро унюхает запах добычи, подвалит к гаражику, начав колошматить по металлу тяжелой лапой. Да просто с ума сойду от грохота и страха!

Нет уж, лучше на крыше.

Вернувшись к лестнице, я внимательно осмотрел растяжку, поставленную Монголом так, чтобы превратить мой дерринджер в настороженный самострел, поворчал себе под нос, а потом подтянулся сбоку и, не касаясь ступеней, перелез сразу на второй пролет. Затем пришлось поработать. Вот так-то лучше! Последний пролет был часто забаррикадирован проволокой, в конструктивной задумке предназначенной для затруднения подъема дикого зверя, а заодно и осатаневшего маньяка с безумными водянистыми глазами. Пещерник на крышу не запрыгнет, его физические возможности, как и повадки, хорошо изучены. И продраться по лестнице он не сможет, слишком она тесная. Черт, умом все понимаю, но проклятый страх оттесняет разум!

– Эх, пару банок бы консервных. Пустых.

К великому сожалению, консервов у меня не имелось, нужно было придумать другую сигнализацию-погремушку, однако ничего подходящего не нашлось.

– Брось, все равно не заснешь, – сказал я сам себе, отлично зная, что прав. Мне в такой ситуации проще умереть, чем заснуть.

Усевшись под деревянной вышкой, я оживил аппаратуру, но работать пока не стал, с недовольством в очередной раз покосившись на черный квадрат люка. Ход в темноту мистически звал к себе, пугал и притягивал одновременно.

– Что ты на меня смотришь? – Я встал и закрыл крышку люка.

А заодно посмотрел на проклятый лес…

Лучше бы я этого не делал.

С запада деревья подступали совсем близко к бетонному склепу, до ближайших было всего метров двадцать. Этого вполне достаточно для мандража. Так вот, они не стояли на месте, а именно подступали. Моргнув, я заметил, что стена деревьев немыслимым образом переместилась, став ближе на пару метров! Волосы мгновенно встали дыбом. Прижав автомат, я снял оружие с предохранителя. Мне только кажется, или там действительно мелькнули тени?

Нет, не пещерник, что-то поменьше, но ничуть не менее опасное! Неуютно здесь, ребята, очень неуютно! Причем неуютно не по силе воздействия, а по его характеру. Пещерник не пролезет? А дикая кошка размером с леопарда или рысь, больше похожая на тигра? Автомат сам собой вскинулся к плечу, широко открытые глаза начали высматривать цель. Не вижу. Но они там есть! Есть, я знаю!

– Пальнуть, что ли…

Ага. И на шум выстрела тут же начнут подтягиваться остальные твари.

Ох, долго не выдержу. С большим усилием оторвавшись от темного абриса тайги, я поставил укорот на предохранитель. На таких нервах и самострел можно организовать.

Темнело быстро.

Чистое звездное небо над головой опровергало предположение Монгола о том, что скоро будет дождь. И ветра нет, идеальный штиль. Подумав, заглушил генератор, и автоматика сразу переключила аппарат на аккумуляторное питание. Наступила почти идеальная тишина.

Какое-то время я, сидя под вышкой, пробовал возиться с трансивером, но быстро прекратил – невозможно работать! В наушниках сидеть не могу: так не слышно внешнего акустического фона, хитрый приемник, усиливающий звуки прямо в уши, слишком искажает, не понимаешь дальности и перемещений. А вдруг кто-то подкрадывается? У меня есть небольшой динамик, но и его подключить рука не поднимается: чертовски не хочется выдавать своего присутствия! В лесу, полном страшных тайн, только этого и ждут.

Не рассчитываю, что нормальные люди смогут меня понять. Хотя многие из тех, кто побывал в таких ситуациях, отмечают периодически возникающее чувство страха и ощущение полной подконтрольности внешнему воздействию. Словно следит кто-то за тобой! Словно чьи-то пристальные внимательные глаза сканируют каждое твое движение… и тихий шум кажется тебе грохотом. Сняв чертовы наушники, я положил их рядом и чуть поднял громкость, надеясь, что сигнал вызова услышу вовремя. Да и индикаторы подскажут.