Текст книги "Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"
Автор книги: Вадим Денисов
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 72 (всего у книги 309 страниц)
– Птицы наверняка сезонны, круглый год на горе не сидят, – заметил я.
– Это так, – кивнул Джай. – Перед зимой они улетают на восток.
Кстати, интересная тема. В этом мире многие птицы не на юг летят, а на восток. Так сложилось, что к востоку земли и климат все теплей и теплей. Теплые течения и конфигурации материков сложили такую климатическую картину.
– И как только простые рыбаки тут проходят… – прошептала Zicke.
– Ничего сложного нет, – презрительно фыркнув, тут же откликнулся капитан. – Прижимаются вплотную к левому берегу и спокойно идут под его прикрытием – видишь, там терраса, вся в кустах, к ней и жмутся… Никакой Рух ибн Гаруд в таких условиях атаковать не станет: расшибешься в момент. Но у нас такой фокус не получится.
И тем не менее он, разглядев наконец-то поворот реки и оценив водную обстановку, уже принял решение: поворачивал налево.
– Кстати, дня два назад курсом на юг тут прошел «Лусон» из Манилы, – напомнила Ленни. – Ули, ты знаешь капитана парохода?
– К сожалению, не знаком. Прошел, говоришь? Ха-ха… Давайте будем пристальней смотреть по берегам. Вдруг его подняли и на берег поставили.
– Ули, они могут разбить рубку? – спросил я.
– Могут, если тупые.
– Или неопытные, – дополнил Джай.
– Нет, друзья мои, – вздохнул я. – Дело не в этом. Просто им тут не нужен еще один охотник, тем более большой и сильный, в виде страшной черепахи: вдруг на берег выползет? А там стада копытных заходят на огромные поляны, верная и обильная добыча. Таких, как мы, нужно отогнать, напугать и проучить, раз и навсегда. Вот такой мотив.
– Тогда дело серьезное, – признал Ули.
Короче, нужно обороняться, просто так в трюмах не закроешься. Мотоцикл повредят, «Гугля» с борта стащат, лебедку сломают, я уже и не говорю про антенны и кокон РЛС. А пулемет! На базаре его птички, конечно, не продадут, а вот в воду скинут.
Немного подумав, я определил диспозицию:
– Итак. Никлаус, ты стоишь за пулеметом, больше остальных стрелял из него… Мы с Джаем работаем в районе лебедки. Ленни, ты должна находиться в рубке. И огонь ведешь оттуда, через двери.
В ее распоряжении будут два ствола – «томпсон» и хорошо знакомая сильфиде полуавтоматическая гладкоствольная «беретта». Капитан при необходимости вооружится пистолетом-пулеметом «солотурном-соткой». Но это вряд ли: ему судно вести.
Вот сейчас я реально почувствовал дискомфорт от наличия в группе всего одной винтовки: «трещотками» можно эффективно держать дистанции лишь метров на сто – сто пятьдесят, как я думаю. Жаль, что мы не разжились той же винтовкой Шмидта-Рубина, например, но так уж вышло – что поймали, то и жарим.
Что там на мысу?
– Проклятье, они все-таки решили нас атаковать! – взревел шкипер. – Как ты сказал, Джай, гаруды?
Он не ошибся: черные силуэты хищников, выстраиваясь друг за другом, потянулись в нашу сторону.
Тут я вспомнил, о чем их хотел предупредить:
– В лоб их старайтесь издали не бить! Перья у этих гаруд крупные, жесткие, смазаны хорошо – одни рикошеты будут.
Команда синхронно кивнула.
– Все к бою! Никлаус, помни – огонь по моей команде! Вперед!
Пролетев через палубу, мы с индусом заняли места за лебедкой – хорошее прикрытие.
А у Никлауса место – хуже некуда, категорически мне не нравится: боковые проекции вообще не прикрыты. И спрятаться некуда: до двери в трюм далековато, надстроек на широком участке с грузовыми люками под рыбу нет. Неудачно стоит у нас пулемет, сейчас это четко видно. Никлаус тем временем уже взвел затвор и заворочал своим MG-30 из стороны в сторону, проверяя на подвижность. Один коробчатый магазин емкостью на 25 патронов присоединен, еще два лежат рядом. Что ж вы решили так плохо кормить патронами свое детище, конструкторы? Разве нам сейчас легче, что вы потом одумались? He-а, нам вот с этим жить и воевать приходится…
– Никлаус, просто так не пали! – напомнил я. – Только наверняка!
А вот индусу палить можно, там с боепитанием все нормально.
На подлете стая чудовищ разделилась на две части, решив облететь судно-нарушитель с двух сторон. Идут гаруды низко, но не у самой воды. Ох и гиганты! Что там рассказывал матрос про крылья «рухов»? Их размах крыльев более чем внушает, у ближнего монстра он не менее семи метров! Длинные маховые перья гнутся напором воздуха, хотя ость наверняка очень крепкая. Сильный и длинный клюв – такой и для удара, и в куски рвать сгодится. Цвет, оказывается, не черный, а с коричневым, грудь сероватая. Желто-серые лапы поджаты у всех, кроме одной, самой крупной – у этой чуть согнуты. Атаковать собирается!
Ждать и думать было некогда, и я начал огонь с кормы. Почти в лоб, как сам же только что не советовал делать.
– Джай, бей по большой!
Очередей автомата под ухом и выстрелов своего карабина я уже почти не слышал, целился и выжимал спуск. Стрелять очень непросто. Мотобот двигается, птицы хоть и немного, но маневрируют по горизонту. Ближе, ближе, вот и индус включился, громко ругаясь на родном языке…
Последний патрон! Ба-бах! Есть!
Присел, перезарядка. Вроде попал, не?
Да, рано я обрадовался: главарь вздрогнул, отвернул вправо, набирая высоту, повернул голову, глянул на крыло, потом на меня – жутковато, со значением… И тут же выровнялся, заходя на длинный вираж. Зараза, попасть-то я попал, но, скорее всего, лишь перебил гаруде перо. Да, летающий танк… Как по команде, остальные налетчики тоже начали расходиться с набором, не дав включиться в игру нашему пулеметчику и тем более Ленни Кальми-Ре, воинственно стоящей в проеме двери рубки.
На этот раз они поступили грамотюще – выстроились в небе с четырех направлений, квадратом, начиная атаку чуть ли не одновременно. Кто из них будет нападать, а кто имитировать? А будет именно так, это общий принцип коллективной атаки любых хищников, от волков до касаток.
– Ленни, «беретту» хватай!
Пусть картечью встречает, тут хрен успеешь прицелиться.
– Ник, встречай!
Вот только кого встречать – птицы понеслись на «Клевер» с четырех сторон, причем с трех сторон – парами. Матрос тоже это понял, растерялся, закрутился так, что мы с индусом присели за станину лебедки: еще вмажет по своим! Справа две пары уже совсем близко.
– Ник, правую держи! Джай, помогай ему!
MG-30 наконец-то замер и начал огонь по целям.
С моей, левой стороны заходили три гаруды, пара и одиночка – эта подлетала почти с носа. Правильно определив свою цель, Ленни выскочила с другой стороны рубки, в руках сразу два ствола. Ну дает!
Я же начал колотить из винта по «сладкой парочке».
И это им пришлось не по душе. Несколько успокоившись и собравшись, оценив скорости и динамику изменения дистанций, стрелял я уже удачно. Поняв после первого крика товарки, что тут легкого не обломится, вторая тут же взмыла с отворотом и резво куда-то сдернула. Оставшуюся на глиссаде я просто добивал – на пятом выстреле из карабина птица пошла вверх, подставляя мне большущее серое брюхо, куда я с хорошей скоростью влепил всю обойму, уже из выхваченного легендарного пистолета. Перелетев через судно, птица сжалась от боли и спазма, собралась комком и рухнула в воду. Сминусовали!
Но не только у меня охота получалась.
Ленни, как она сама потом рассказывала, без особого эффекта встретила свою птаху двумя короткими очередями, а потом, положив ствол «томми» на леер, зарядила очередь на весь остаток магазина – как зенитное заграждение, куда гаруда и влетела на полной скорости. Заорав, она попыталась отвернуть вдоль борта, но практически тут же получила в бок картечный заряд – вторым выстрелом из «беретты» Zicke всадила конус точно.
По правому борту дела тоже шли неплохо.
Никлаус снял первую гаруду еще на подлете, разметав ее удачной кинжальной очередью в клочья, вторая тут же сманеврировала и ушла ввысь. В мастерстве индуса можно было не сомневаться – Джай качественно разогнал «свою» атакующую «двойку», легко подранив обеих гаруд. В итоге три ошарашенные таким отпором птицы тесной группой описывали малый круг, постоянно что-то зло и обиженно выкрикивая друг другу, словно мнениями обменивались, – нападать дальше или ну его? Сейчас свалят.
Но тут гаруды сделали то, чего мы ждали меньше всего.
Синхронно развернувшись в нашу сторону, они, набирая скорость, в пологом пике помчались к мотоботу.
– Бандиты справа! – киношно крикнул шкипер по громкой связи.
Мне было не до кинематографа: я все еще набивал магазины. Ленни вновь открыла дверь рубки, уже привычно пристраивая автомат для стрельбы.
– Магазин поменяй! – крикнул Джай пулеметчику.
Правильно, у того если и осталось в текущем, то патрона два-три. Никлаус торопливо отщелкнул опустевший магазин, схватил полный – последний.
Подождите, а где последний… птиц?!
И после этого памятного боя, вспоминая последнюю атаку монстров, я не был вполне уверен в том, что понял, откуда выскочила эта гаруда. Из «моей» пары. Скорее всего, она заходила точно с левой стороны, до поры тихо барражируя на фоне берегового леса, из-за чего ее никто не заметил в горячке. В какой-то момент она как бы подвисла в стороне, завершая очередной длинный разворот, выждала момент и кинулась из засады. А троица хитрых тварей лишь имитировала атаку, старательно отвлекая наше внимание. И им это удалось!
Я заметил ее лишь тогда, когда она взмыла над левым бортом «Клевера».
– Ник!
Крик – не пуля, намертво не свалит.
Никлаус оглянулся, вскрикнул, но даже не успел поджать ноги.
Развернув крылья в торможении, гаруда, растопырив страшные серые лапы, буквально вынесла матроса с палубы, аж пулемет провернулся на турели.
– Стреляй, Тео! – заорал Джай во все горло.
Первую пулю из пистолета я послал на восклицательном знаке.
Наверное, я о чем-то фоново подумал в тот страшный момент, уже никогда не вспомню, могу только догадываться. Наверное, думал о том, чтобы не задеть Никлауса, думал о скорости удаления мишени, думал, что резкие и частые очереди слева от меня озвучивают работу Джая по отсечке остальных бандитов…
Но я хорошо помню, что видел.
Видел Никлауса, худого, маленького, безвольно обвисшего в своей любимой джинсовой куртке, засаленной, мятой.
Видел огромный веер поднятого хвоста – размером с дельтаплан – и приоткрытую задницу, куда я и всаживал пули из «дзержинца». Мне тогда показалось, что скорость перезарядки пистолета до обидного мала, хотя германская механика работала отменно. Не знаю, на каком «главном» выстреле гаруда закричала – страшно, пронзительно, хех… Уже нашинкованная горячим, она выпустила ношу из лап и попыталась набрать высоту, будучи тут же принята Джаем, довершившим дело.
Никлаус рухнул в воду, сбитое чудовище тоже.
Почти тут же за борт прыгнула Ленни, заставив мое сердце сжаться от страха.
Уже прыгая вслед за ней, я успел заметить, как шкипер, не успев схватить Zicke, ломится обратно в рубку, а подскочивший к пулемету индус зараз высаживает полмагазина в небеса, отбивая охоту у оставшихся.
Когда я саженками подлетел к Ленни, она, вынырнув, уже держала матроса под голову. Никлаус был без сознания, струйки крови окрашивали воду вокруг.
«Два винта, – устало подумал я, отплевываясь в процессе ловли ярких спасательных кругов, сброшенных индусом за борт, – шкипер задним сдавать будет: глупо помереть после боя крупнорубленным фаршем». Но Ули Маурер, мастерски развернув «Клевер» почти на месте, встал против течения и медленно подкатывал к нам. На носу стоял Джай, уже скинувший веревочную лестницу и теперь спускающийся по ней к воде.
Первой на борт поднялась Ленни, потом мы втащили неподвижного Никлауса.
– Давайте его сразу в каюту! – скомандовал динамик голосом капитана. – Я пристаю к берегу!
Первой, оставляя за собой водные дорожки, вниз помчалась мокрая, как губка, Ленни, неутомимая, словно и не ныряла только что ихтиандром в мутные воды Ганга. Мы следом за ней осторожно потащили рулевого.
Уже начав спускаться по трапу, я успел посмотреть в тревожное небо – чисто, свалили, сволочи. Нет, ребята, вас тут конкретно зачищать надо. Это место мы заберем, тут город стоять должен.
Много было ошибок, непростительно много.
Нет у нас пока боевого слаженного подразделения, способного вести морской бой.
Плохо начинается плавание.
ГЛАВА 14
Вдоль опасных берегов. Нежданные встречи и знакомства
Холм на левом берегу просто отменный: образцовый, канонический.
И похож он на курган – вместилище памяти былых цивилизаций. Одинокая лысая горка посреди саванны. Бережок крутой, но не обрывистый, не осыплется, такой и река в половодье не подрежет. Вид с вершины замечательный – век бы тут стоять да любоваться пейзажем: ширь бескрайняя.
Хорошая досталась Кольке земля, мягкая, ласковая. Легко копать было.
Никлаус прожил минут сорок, показав себя настоящим бойцом, держался до последнего. Ничего мы не могли сделать, ничего. Не живут с такими ранами. Сперва нам показалось, что обойдется, вытащим, и крови-то немного было… Атакующая гаруда левой лапой промахнулась, уже позже подхватила парня, зацепив прочную джинсовую куртку, но правая взяла жертву крепко, сразу пробив грудную клетку со спины, – кровь пошла в легкие. Сомневаюсь, что и спец помог бы в такой ситуации. Тут нужна медицина взрослая, такой и в Шанхае нет, разве что в Нью-Дели нечто подобное имеется, как я слышал.
После недолгих споров мы сошлись на простом деревянном кресте. Швейцарцы привыкли к многоконфессиональности своих кантонов, а индус, живший и воевавший в тех краях, где человека и похоронить-то порой сложно – не разберешь сразу, какой обряд надобен, – отнесся к вялым спорам философски, заявив, что любой обряд хорошо, если люди к нему сердце прикладывают. Крест мы сделали добрый, никаких молодых березок поперечинами, вытащили из трюма прочный дубовый брус, собрали аккуратно, скрепив его коваными шанхайскими гвоздями с широкой шляпкой.
После чего Ленни оформила табличку.
Мне было странно видеть на ней классический немецкий – отвык. Речь наших жителей Новой Швейцарии, когда они быстро обмениваются мнениями на родном языке, всегда навевает на меня, учившего обычный немецкий язык, тихий ужас. Швейцарский немецкий – разговорный кондовый Swiss Deutsch, для многих похожий на дикую смесь арабского, идиша и иврита, существует только в устном виде и, как я понял, не располагает ни единым написанным на нем документом, книгой или учебником.
– Наверное, хорошо, что у него не было семьи, – сказала она, вытирая руки.
– Может, наоборот? – тихо возразил я. – Хорошие люди должны оставлять после себя живой след на земле.
Потом прочитали над могилой молитвы, каждый свою – кто какие знал.
Джай принес пучок длинных ароматических палочек, зажег и прошел три раза вокруг могилы. Странный получился обряд, но искренний… Я прихватил водку со стаканами, а вот черного хлеба не нашлось. Вмазали за легкий путь на небеса, после чего индус затянул на короткой продольной флейте заунывную мелодию – Песню Ветра над Большой Рекой, то, что нужно.
Шкипер в который раз смахнул слезу, а Ленни, как и положено женщине, нормально так, по-человечески заплакала в голос, и именно в этот момент всем нам стало легче…
А вообще-то мы давно уже огрубели в этом мире, привыкли к такой жесткой яви: нет отныне над нами привычного кокона безопасности, который предоставляет тебе замшелое и косное государство, как ни проклинай его всуе в той, старой реальности, – это достояние все мы надолго потеряли. Здесь же внутренняя готовность к своей смерти либо потере друзей такова, что шока не было.
Была потеря, но не было отчаяния.
И была горячая, то есть глупая, злость.
Мне хотелось снять с борта злосчастный пулемет, обвешаться всем мыслимым оружием, карателем пройтись по равнине, уничтожая все живое, после чего чисто на ярости, на пальцевых зацепах подняться на высокую слоистую скалу и тяжелой абордажной саблей кукри раскромсать гнезда чудовищ вместе с дьяволятами, если они там есть. Была злость на себя: почему сразу не поверил своей интуиции, когда усомнился в качестве огневой позиции пулеметчика? Почему не добыл крепкие бронежилеты, хорошие, надежно защищающие тело со всех сторон, – ведь есть же такие!
По соседству с могилой Никлауса стояла маленькая пагода – там тоже захоронение, но ни надписи, ни таблички не было. Кто тут похоронен, как погиб человек? Настоящий погост получается.
Хорошая тут высота, подходящая. И правильный разрыв в горном хребте есть. Я вытащил из кармана радиоприемник, включил, выставил самую маленькую громкость – все равно, кроме меня, никто ничего не поймет, – подкрутил верньер настройки и вскоре поймал «Радио Россия». Как хорошо слышать пусть далекую, но русскую речь. Застал самый край новостей – жаль, они редко бывают, в основном музыка. Понимаю, людей в этом мире мало, штатов не хватает, все делается на энтузиазме… Никакой стратегической информации наши не дают, это естественно. Опять соревнования прошли, на это раз лучников. Какой-то детский центр заработал. Новые прививки для всего населения анклава… Открыли регулярное сообщение по реке между Берлином и Россией… Путевки какие-то на маршрут выходного дня – обалдеть! У них уже и путевки есть! Включи магнит попуще, Родина, притяни ты нашу скорлупку, чего тебе стоит с такой энергетикой.
Мамочки мои, когда уж доплывем…
Индус играл и тихо пел, Ленни все еще всхлипывала, шкипер понемногу подливал свежее в маленькие стеклянные стаканчики – мы сидели на краю холма, смотрели вдаль и накоротко вспоминали события последних дней, инстинктивно выискивая в былом приметы, знаки, сигнализирующие о том, что случится вскоре.
И тут шкипер неожиданно встал и пронзительно прочитал «Реквием» Стивенсона:
Удивительной силы вещь.
Внизу текла Великая река, завершая огромный поворот и вновь выравниваясь перед последним броском к океану.
Нас стало меньше. Мы стали слабей.
Стали ли мы умней?
Обряд получился хорошим. И долгим – вечерело.
Даже как-то и уходить не хотелось, мы сидели и молчали. Солнце опускалось все ниже, начиная заливать безбрежное травяное море первобытной степи розовым светом. Еще чуть-чуть – и светило спряталось за склон правобережного горного хребта, и вокруг сразу потемнело. Вечер будет короток, темнота наступит быстро.
А воды Ганга уже стали черными, на матово мерцающей водной ленте выделяется лишь одинокий белый дизель-электроход, ожидающий нас внизу, – там нет никого, судно крепко пришвартовано и заглушено, наверх пошли все. Только злосчастный пулемет с турели сняли – вот он, рядом с Джаем лежит.
Тишину разрушил Маурер, резко схвативший бинокль.
– Что там? – заинтересовался я.
– Огни по нашему берегу. Далеко.
– Я тоже вижу! – привстала Ленни.
Кроме шкипера, бинокля никто не захватил.
Но минуты через две все уже и без бинокля хорошо видели один, самый сильный из трех крошечных огоньков в ряд, неотъемлемый признак жилья человеческого. Там, вдали – поселок.
Прибрежная рыбацкая деревня, давненько мы их не видели. Хотя может, жители ее и охотничьим промыслом промышляют: стада в саванне бродят огромные.
– Надо двигаться, – наконец промолвил индус, после чего в последний раз подошел к кресту, погладил смуглой рукой струганое дерево.
Да, пора.
Прощай, рулевой, ты был хорошим парнем.
– Нам нужно будет перераспределить суточные вахты и пересмотреть боевое расписание, – отрешенно промолвил Ули Маурер, придумывая себе занятие, и тяжело встал с травы, поднимая MG.
– Темнота наступает, поплыли-ка в деревню, господа, – подхватил и я. – Познакомимся, узнаем обстановку ниже по течению, новости здешние. «Лусон» наверняка у них останавливался. Там спокойно все обдумаем и сделаем.
Через двадцать минут мотобот уже выруливал на фарватер, а мы стояли на палубе и все смотрели назад, – даже в наступающей темноте одинокий крест на вершине, мистически подсвеченный красным, был заметен издалека. Ветер ровно дул в корму, судно пошло ходко, швейцарский флаг обвис, почти не шевелится. Ленни повадилась рисовать на палубе. Вот и сейчас присела с альбомом – ненадолго ее хватило: не тот настрой.
Надо собраться с мыслями. Кстати, стоит подумать, под каким стягом нам идти дальше. Посоветуемся с ребятами, но не сейчас. А вообще-то – нужно триколор на мачту ставить. Или Андреевский: хорош прятаться да прикрываться. Как-то говорили с Маурером – он был не против, решение обосноваться в России принято.
Только мы отчалили, как Джай принялся молча и сосредоточенно воплощать свою оружейно-техническую задумку, суть которой, похоже, он придумал, еще сидя на холме. Мы не мешали, но и не помогали – нет энтузиазма… Притащив из судовой мастерской груду обрезков труб самого разного диаметра и вооружившись черным скотчем, Джай довольно быстро собрал странную конструкцию, больше всего похожую на безоткатную пушку, стреляющую реактивными гранатами. Посмотрел, примерил и установил ее на турели – вместо снятого пулемета.
Ну что же, выглядит вполне правдоподобно, с расстояния может обмануть многих, если не всех…
А пулемет оказался заперт в кормовом рундуке, возле траловой лебедки. Мне бы раньше до этого додуматься – глядишь, и Никлаус был бы жив. С пулеметом, да вокруг гигантской «катушки»… Нырнул, уклонился чуть, и никакая «птичка» не выковыряет, барьер. Что теперь говорить.
– Я спущусь в камбуз, приготовлю что-нибудь поесть, – монотонно сообщила Zicke, уже переодевшаяся в домашнее «бортовое». – О предпочтениях экипажа не спрашиваю, на большой аппетит не рассчитываю.
Это она зря. На поминках всегда есть хочется – сказывается странный психологический эффект. Самому спуститься и поучаствовать? Желания нет.
– Ленни, тебе помочь?
– Справлюсь.
И разговаривать неохота. Ни с кем.
А река живет.
Самый клев, между прочим.
Но на воде ни лодки, ни паруса, ни человека со спиннингом или сетью.
Рыбы в бешеном танце играют на вечернем клеве, тут и там круги – никому не нужны. Такое всевластие дикой природы сегодня как-то не радует, напрягает. Будто нас тут и нет, будто мы – мелочь, можно не замечать. Да и речная вода неприветлива: глубокая на судовом ходе, она жутковато окутывает мотобот мутно-зеленым, и черная, если смотреть вниз с палубы. Бр-р… А ведь теплая.
Насколько большим и солидным в этом мире исключительно малых техногенных форм кажется «Клевер» с берега, когда он еле заметно покачивается на волне, настолько хрупким и маленьким казался он теперь тут, на широкой ленте Ганга. Дальний правый берег едва был виден в непроницаемой серой дымке – лишь безымянные горные хребты, громоздящиеся поверх тумана. За поворотом реки открылись новые просторы, но без ожидаемой новизны, – а ведь устье скоро. Одно и то же. Все тот же непроницаемый занавес тумана справа, который вскоре исчезнет, и плоская саванна слева по борту. Вот вдоль левого берега потянулась цепочка временных аллювиальных островков, кое-где даже видно, как образовывается новый остров: через пару недель здесь будет суша.
Мне не описать этой реки, не смогу.
Надеюсь, когда-нибудь на первом колесном пароходе по ней прокатится новый насмешливый лоцман, вновь родившийся Сэмюэль Клеменс,[84]84
Марк Твен.
[Закрыть] может быть, еще и почитать успею.
На высоте – сильный ветер, уже еле видимые перистые облака вытянулись на восток, снизу их начинают закрывать еще высокие тучи, значит, темень упадет беспросветная. Все верно, нужно причаливать: в таких условиях ночью двигаться самоубийственно.
– Вот она! – объявил шкипер.
В этом месте берег чуть поднимался невысокой площадкой, на ней и стояли три дома – два длинных и один поменьше. За строениями смутно угадывались какие-то пристройки. В крайнем доме светились два окна. И яркий костер сбоку. Нас ждали? А как увидели? С местных станется: они обстановку остро чувствуют. Впрочем, могли увидеть освещенный солнцем крест. А бинокль в хозяйстве тут у всех имеется.
Опять рубленые, что вполне закономерно. Находят люди Rohstoffvorrate, или RV, как их называют базельцы, одинокие бесхозные склады самых разнообразных ресурсов, заброшенные на планету Писателями, этакие «подъемные», и используют их как материальную базу для первичного обустройства. Правда, удержать в своих руках такое сокровище под силу только сильной и сплоченной общине – у других беспощадно заберут. «Как мы с гуркхами забрали, – вспомнил я. – Жестко и быстро».
А пустые строения разбирают на жилье. Найденные машины продают в Шанхае или ставят на прокатном рынке Манилы. Оставшееся делится без особой справедливости, по праву сильного и согласно табели о рангах. Так что вполне может быть так, что жителям этой деревеньки ничего, кроме срубов, не досталось.
В одной длинной избе окна светятся, вторая темная.
На пологий берег вытащены две парусные джонки – во всяком случае, я их именно так называю, они у здешних народов и племен во многом похожи друг на друга, постепенно вырабатывается наиболее оптимальный тип судна. Эти что-то великоваты будут, непривычно длинны и широки. Что действительно интересно – так это овальной формы крыша-тент, у кого в половину корпуса, а где-то и на всю длину лодки, если у хозяина есть подвесной мотор. Крыша – это хорошо: инсоляция днем на реке бешеная, без тента никак. Здесь тенты в полкорпуса, «подвесниками» местные не богаты, да и смысла в них особого нет без стабильного доступа к топливу.
Нас, очевидно, ждали.
Все жители крошечной деревни гурьбой собрались на берегу, взмахивая руками в приветствии. Камеру, что ли, достать – уж больно все экзотично. Обитатели стоят в разноцветной национальной одежде, взрослых среди них мало, и они загружены заботами, не выпускают из рук «бытовку» – кто-то недостиранную рубаху, кто недомытый горшок. Особого дружелюбия на лицах не видно, взгляды любопытствующие, но инертные.
Ветерок на реке прохладный, хорошо, что на подходе скорость маленькая. Ули подводит судно к берегу очень осторожно, постоянно сверяясь с эхолотом.
– Это цыгане, – неожиданно заявил Джай.
Мы с Ленни недоверчиво переглянулись. Какие такие цыгане? Не дожидаясь вопроса вслух, индус пояснил:
– Это деревня морских цыган, кочевой народ. Из Бангладеш. Их это лодки, точно говорю, а бывают и еще больше – можно целый дом ставить.
– Ты хочешь сказать, что всей общиной они постоянно мигрируют по реке?
– Сам не могу поверить… Похоже, здесь они осели надолго, если не навсегда. – Он удивленно покачал головой, вздохнул. – Все меняется, один Великий Ганг вечен… Обычно водные цыгане и живут на своих плавучих домах-лодках, в низкую воду стоят рядом с берегом, а в сезон муссонов всей деревней уходят в поисках новых мест. А тут осели! Да еще и рыбалкой занимаются! Только они не ловят рыбу, а пробавляются мелочной торговлей – продают украшения, сладости. Деньги выпрашивают.
Кто бы в том сомневался.
– И криминал.
– Не думаю, что в этом мире у них есть почва для таких дел.
– Конечно, нет, если выгнали.
– Ты хочешь сказать, что вся деревня в один прекрасный день может легко сняться со своего места и поплыть дальше? – Подошедшая к нам Zicke все-таки вытащила камеру и теперь прикладывалась в поисках кадра. Я смотрел на нее скептически: какие сейчас кадры – почти темень. Разве что для памяти.
– Вот именно. Власть они не терпят, потому и не прижились в Шанхае. Мы думали, что вообще никогда их больше не увидим!
– Вы их там с гуркхами не обижали? – осторожно поинтересовался я.
Индус скривился:
– Они никому не нужны. Зачем обижать? Сами ушли. Но ты прав: цыган недолюбливают, они ни с кем не смогли поладить.
– Шовинисты вы шанхайские, – тут же парадоксально заострила сильфида.
Вот зачем? Уж Шанхай обвинить в таком…
Индус не клюнул.
Действительно, в этом мире многое идет и будет идти по-другому. Фенотип народностей и племен еще не изменился, но вот «социальный» фенотип в новых реалиях меняется сплошь и рядом.
Из подсвеченной зеленым светом дисплеев ходовой рубки высунулся капитан:
– Парни, хватит там болтать, подходим. Внимание! Все делать по моей команде, быстро и точно, берег сложный!
Это хорошо понимали и встречающие.
Высокий полуголый мужик стоял неподвижно на берегу и призывно махал над головой обеими руками, показывая причальное, самое глубокое место. «Клевер» буквально полз к береговой линии. Коротким сигналом сирены Маурер традиционно поприветствовал жителей и обозначил решение причалить, к несказанному удовольствию детворы, завизжавшей немногим тише ревуна. Некоторые тут же полезли в реку, радостно поднимая фонтаны воды под яркими лучами мощного курсового прожектора.
Встревожившись, шкипер вжал кнопку покрепче – ревун заорал так, что все живое в саванне должно было сняться с места! И женщины на берегу заорали, забегали, какая-то бабка сноровисто кинула в воду палку – похоже, попала, и ребятня выскочила на берег, словно увидела стаю акул.
Так-то лучше, еще придавим какого-нибудь цыганенка…
Скажи, Спасатель, а почему нельзя было мощный судовой ревун применить в схватке, а? Этих гаруд можно было акустическим ударом сшибать.
Сколько ошибок, сколько глупостей натворили!
– Джай, ты с шестом с правого борта! Громко! Тео – на нос!
Хорошо Ули дело знает, что бы мы без него делали.
Реверс! По бокам мотобота вода поднялась мутными гейзерами.
Мотобот буквально вполз по невидимому каналу к намеченному месту и еле ощутимо ткнулся носом в берег.
– Концы!
Носовой закрепили быстро, длинный канат подхватили сразу несколько мальчишек и потащили довольно далеко – толстое бревно вбито в берег повыше: судя по отметкам на берегу, уровень реки существенно меняется.
С кормовым концом вышло не так гладко – попробуй добрось без должной практики… Но парнишка лет десяти бесстрашно сиганул в черную воду и быстро втащил канат на берег, после чего они вместе со здоровым полуголым мужиком отволокли канат в сторону. Я сначала подумал, что они хотят закрепить канат на огромной коряге, лежащей на берегу поодаль, но, как оказалось, тут все серьезно, конец начали вязать к еще одной «надолбе».
Шкипер чуть подработал брашпилем, давая натяжку, заглушился и, довольный собой и экипажем, вышел на палубу.
– Теперь не прижмет. Можно выходить.
Мы все вместе сошли по сходне на берег.
Оружие взяли с собой, Маурер с индусом при автоматах, мы же с Ленни – «коротко-вооруженные»: маузеровский карабин я оставил в рубке.
Детей у речных цыган много, хотя живут тут, как выяснилось, всего три большие семьи. Секунда – и они самой настоящей толпой окружили индуса, мгновенно завоевавшего детские сердца: вот что значит опыт. Через две минуты, за которые мы успели познакомиться со старостой или старейшиной, мне показалось, что Джай из детворы веревки может вить, – то так их построит и тут же изобразит тигра – киндеры падают на песок от хохота, то этак – и уже антилопу. Те опять в полном восторге, прямо Ильич и дети. В театре ему нужно выступать, а лучше в цирке.
