Текст книги "Каирская трилогия (ЛП)"

Автор книги: Нагиб Махфуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 99 страниц)

9

Посреди непроглядной тьмы в дверь дома на пустынной, безлюдной улице постучали. Было где-то около девяти вечера. Дверь открылась, но открывший её оставался невидимым. И тут послышался голос, от которого сердце стучавшего затрепетало: «Кто там?» Он тихо ответил: «Я», и вошёл без всякого приглашения внутрь. Затем закрыл за собой дверь и очутился лицом к лицу с ней: она стояла на последней ступеньке лестницы, держа в руках светильник и с изумлением разглядывала его, затем пробормотала:

– Это вы!

Он некоторое время так и стоял молча; на губах его играла лёгкая улыбка, говорившая о беспокойстве и волнении. Не встретив с её стороны ни возражений, ни гнева, он приободрился и сказал:

– Это так ты встречаешь старого друга?!

Она повернулась к нему спиной и стала подниматься вверх по лестнице со словами:

– Прошу…

Он молча последовал за ней, делая вывод, что раз она открыла ему дверь сама, то она одна в доме, и что место служанки Джульджуль, умершей пару лет назад, всё ещё вакантно… Он шёл за ней, пока они не вошли в коридор. Она повесила светильник на гвоздь, прибитый к стене рядом с дверью. В гостиную она вошла одна и зажгла большую люстру, висевшую на потолке. Её движения придали ему уверенности в своём выводе. Затем она вышла и сделала ему знак войти. Он вошёл…

Он прошёл в комнату и сел на то место, где привык садиться в прежние времена – на диван, что стоял посредине, – снял феску и положил её на подушку, что делила диван пополам, протянул ноги, и обвёл внимательным взглядом обстановку перед собой… Он помнил это место, как будто только вчера или позавчера покинул его: те же три дивана, те же кресла, тот же персидский ковёр, три тумбочки, инкрустированные перламутром. Всё было таким же, как было!! Помнит ли он, когда сидел здесь в последний раз? Его воспоминания о музыкальном салоне и спальне были более ясными и чёткими, хотя он не мог забыть их первое свидание, состоявшееся у него с Зубайдой в этой комнате, на этом диване, и то удовольствие!! И всё, что произошло с ним в тот день, он помнил: никто не мог быть более уверенным в себе и спокойным, чем он сам. Интересно, когда она вернётся? Как подействовал на неё его визит сюда? До какой степени высока её гордость? Поняла ли она, что он пришёл ради неё, а не тётки? «Если ты потерпишь неудачу на этот раз, то можешь с ней навсегда распрощаться!..»

Он услышал лёгкое стучание её сабо, затем в дверях появилась и сама Зануба в белом платье с красными розами и кушаком, унизанным блёстками. Голова её не была покрыта, волосы заплетены в две толстые косы, и свободно лежали за спиной…. Он встретил её стоя с улыбкой, ибо то, что она принарядилась, придавало ему оптимизма. Она улыбкой поприветствовала его и сделала знак сесть, затем села на диван, что стоял посредине, справа от стены, и не без удивления сказала:

– Добро пожаловать, какой сюрприз!

Господин Ахмад улыбнулся в ответ и спросил:

– Интересно, какого рода этот сюрприз?

Вскинув загадочно брови, что не говорило о том, серьёзно ли она настроена или только насмехается над ним, она произнесла:

– Конечно, радостный!

«Поскольку нашим ногам позволено вступить в этот дом, то мы должны примириться с разными видами её кокетства, как тяжёлыми, так и лёгкими…»

Он внимательно и спокойно осмотрел её тело и лицо, словно ища в них то, что так мучило и попирало его достоинство. Наступило молчание. Она подняла голову в его сторону, не говоря ни слова, однако в её движении был немой вежливый вопрос, словно она хотела сказать: «Мы к вашим услугам».

Ахмад лукаво сказал:

– Долго ли мы будем ждать госпожу? Она ещё не закончила одеваться?..

Она уставилась на него удивлённо, сузив глаза, и ответила:

– Госпожи нет дома…

Сделав изумлённый вид, он спросил:

– А интересно, где же она?

На губах её выступила таинственная улыбка, и качнув головой, она ответила:

– То, что знаю я, известно и вам…

Он немного задумался над её ответом, а затем сказал:

– Я-то думал, она ставит тебя в известность о том, куда ходит.

Она пренебрежительно отмахнулась рукой со словами:

– Вы слишком хорошо думаете о нас. – Тут она засмеялась. – Время военного правления закончилось! И если хотите, вы вправе знать о её перемещениях даже больше моего!

– Я?!

– А почему нет? Разве вы не её старинный друг?

Он пристально смотрел на неё с говорящей улыбкой:

– Старинный друг и чужак – это одно и то же. Интересно, а твои старинные друзья сообщают тебе о своих передвижениях?

Она приподняла правое плечо, презрительно искривив лицо:

– Нет у меня друзей, ни старых, ни новых…

Он покрутил кончиком усов и сказал:

– Так говорят только тем, у кого нет мозгов. Однако те, у кого есть хоть чуточку ума, и представить себе не могут, как можно находиться рядом с тобой и не стараться стать твоими друзьями…

– Это всего лишь представления таких благородных людей, как вы!.. Однако это остаётся только плодом вашего воображения. Причина в том, что вы старый друг этого дома. А не хотелось ли вам однажды подарить и мне частичку такой дружбы?

Он нахмурился от замешательства, а затем без колебаний сказал:

– В те времена я был им. Я имею в виду, что просто обстоятельства были такими, что…

Она щёлкнула пальцами и насмешливо сказала:

– Может быть, это те же обстоятельства – увы! – встали между мной и другими!

Он откинулся на спинку дивана быстрым наигранным жестом, затем взглянул на неё поверх своего крупного носа, и покачал головой, будто прося у Господа избавить его от неё:

– Ты загадка. Я признаю, что беспомощен перед тобой!

Она скрыла улыбку, вызванную его восхищением перед ней, и сделала удивлённый вид со словами:

– Я не понимаю ничего из того, что вы говорите. По-видимому, вы и я находимся по разные стороны. Самое главное, вы сказали, что пришли к моей тёте. Так есть ли у вас какое-нибудь послание, которое я передам ей, как только она вернётся?

Господин Ахмад усмехнулся и сказал:

– Скажи ей: «Ахмад Абд Аль-Джавад приходил сюда пожаловаться на тебя, и не застал её дома!»

– Пожаловаться на меня?! А что я такого сделала?

– Скажи ей, что я пришёл пожаловаться ей на твою жестокость. Это несвойственно красавицам!

– До чего эти слова достойны мужчины, который из всего делает предмет для своих шуток!

Он выпрямился и уже на полном серьёзе сказал:

– Упаси Господь, если я сделаю тебя предметом своих шуток! Моя жалоба искренняя, и как мне кажется, ты осведомлена о ней. Но все красавицы кокетливы, и имеют полное право флиртовать. Однако они должны также и быть милосердными.

Облизав губы, она пробормотала:

– Удивительно!..

– Нет ничего удивительного, конечно же! Помнишь ли ты, что было вчера в лавке ювелира Йакуба? Разве такое сухое обращение при встрече заслужено человеком, который гордится своей дружбой с тобой и таким давним знакомством? Я бы хотел, чтобы ты обратилась ко мне за помощью, например, в торге с ювелиром, хотел бы, чтобы ты дала мне шанс проявить свой опыт в твоих интересах, или даже согласиться пойти на одну ступень выше – предоставить всё это дело мне, как если бы тот браслет был моим или его хозяйка была моей госпожой!..

Она улыбнулась, вскинув брови с некоторым смущением, затем лаконично ответила:

– Благодарю…

Мужчина глубоко вздохнул, наполнив воздухом широкую грудь, затем с воодушевлением сказал:

– Таких как я, не убедить благодарностью. Какая польза голодному от того, что ты отвернулась от него, сказав: «Аллах подаст»? Голодному хочется поесть, и поесть вкусно.

Она сложила руки на груди с притворным удивлением, затем саркастически заметила:

– Вы голодны, господин Ахмад?! У нас есть мулухийя и кролик, что растает у вас во рту…

Он громко засмеялся:

– Отлично. Договорились. Мулухийя и кролик. Прибавь к этому бутылочку виски, а потом мы потешим себя лютней и плясками. Целый час вместе, пока идёт процесс переваривания…

Она отмахнулась от него рукой, словно воскликнув: «Идите вы уже!», но на словах сказала:

– О Боже, Боже… Если мы не замолчим, то он ещё и осла своего приведёт… Только после вас!

Он сложил пальцы своей правой руки в кулак, так что он стал похож на сжатый рот, и помахал им вверх-вниз, тоном проповедника заметив:

– Девочка, не трать своё драгоценное время на слова…

С гордостью и кокетством она качнула головой и сказала:

– Нет уж, скажите-ка лучше: «Не тратьте своё драгоценное время на зрелых мужчин…!»

Господин Ахмад потёр свою широкую грудь ладонью, словно бросая ей весёлый вызов. Однако она лишь засмеялась и пожала плечами:

– Даже если…

– Даже если?… Ну и ребёнок же ты. Не спать мне спокойно до тех пор, пока не научу тебя, что следует уметь делать. Принеси-ка мне мулухийю и кролика, а также виски и лютню, и принарядись для танцев. Давай же… Ну…

Она согнула указательный палец левой руки и прижала его к левой брови, затем пошевелила правой бровью, спросив его:

– А вы не боитесь, что госпожа застанет нас врасплох?

– Не бойся, сегодня вечером госпожа не вернётся…

Она пристально посмотрела на него резким подозрительным взглядом и спросила:

– А откуда вам это известно?

Тут он понял, что язык его сболтнул лишнее и его почти что обуяло смущение, однако он сумел с этим справиться и деликатно произнёс:

– Госпожа остаётся в других местах до такого позднего часа и даже до утра, лишь если есть на то необходимость!

Зубайда долго и внимательно вглядывалась в его лицо, не говоря ни слова, затем покачала головой с явной насмешкой и вполне уверенно сказала:

– Ну и хитрецы эти зрелые мужчины! У них с возрастом слабеет всё, кроме хитрости! Вы сочли меня простушкой? Нет, клянусь вашей жизнью, мне всё известно…

Он снова стал покручивать кончик своих усов с некоторым беспокойством, и спросил её:

– А что тебе известно?

– Всё!

Она немного помедлила, чтобы заставить его беспокоиться ещё больше, затем продолжила:

– Вы помните тот день, когда сидели в кофейне господина Али и пялились из окна на наш дом? В тот день ваши глаза просверлили стену в нашем доме! А когда я садилась в экипаж вместе с членами ансамбля, я спросила себя: «А интересно, последует ли он за потихоньку за нами, словно подросток?» Но вы поступили разумно и стали выжидать более подходящего случая!

Мужчина расхохотался, так что лицо его покрылось краской, затем заявил, что сдаётся:

– О Аллах, пощади нас…

– Но вчера вы забыли свой ум, едва увидев меня в Хан Джафар, и преследовали меня до тех пор, пока я не вошла в лавку ювелира Йакуба…

– Ты и это знала, племянница Зубайды?

– Да, краса всех поклонников. Хотя я и не представляла себе, что вы зайдёте вслед за мной в лавку, но я сразу заметила, что именно вы уселись на диван, а не злой дух. А когда вы прикинулись удивлённым от встречи со мной, я чуть было не закричала на вас, но обстоятельства диктовали мне вести себя вежливо…

Ударив рукой об руку, он спросил:

– Разве я не говорил, что ты – загадка?

Она продолжала говорить, опьянённая своим триумфом и восторгом:

– И как-то вечером госпожа сказала мне: «Приготовься, мы отправляемся в плавучий дом Мухаммада Иффата», и я пошла собираться, однако услышала, как потом она сказала: «Это было предложение господина Ахмада!» Я просекла эту игру в кошки-мышки и сказала себе: «Господин Ахмад ничего просто так не предлагает», и поняла, в чём соль. Под предлогом головной боли я не пошла!

– Ну и бедняга же я! Попался в лапы безжалостной женщины. Тебе есть ещё что сказать?…

– Если бы я знала будущее, то разрушила бы настоящее….

– До чего прекрасные слова!.. Внемлите этому проповеднику, о грешные создания Аллаха!

И он громко засмеялся со словами:

– Да помилует тебя Аллах…

И с явным восторгом произнёс:

– На этот раз и я понял, в чём вся соль. Но ты осталась дома, и не покидаешь его, не скрываешься…

Не закончив своей фразы, он встал и подошёл к ней, сел рядом, взял край её украшенного блёстками кушака и поцеловал его, а вслед за тем сказал:

– О Господь мой, я свидетельствую, что это прекрасное создание ещё приятнее, чем мелодии её лютни. Её язык – кнут, любовь – огонь, а любящий её – мученик. И эта ночь будет исторической…

Она оттолкнула его от себя рукой и сказала:

– Не пытайтесь меня обмануть под шумок, прочь! Вернитесь на своё место…

– С этого момента нас уже больше ничего не разлучит…

Она внезапно выдернула свой кушак из его рук и встала, чуть отойдя в сторону. Затем села на расстоянии вытянутой руки от него и молча поглядела на него, словно вспоминая что-то важное, и сказала:

– Вы не спросили меня, почему я не явилась в плавучий дом в тот день, когда Мухаммад Иффат позвал нас по вашей просьбе?

– Чтобы разжечь пламя моей страсти!!

Она коротко рассмеялась раза три, затем помолчала и сказала:

– Неплохая мысль, но устаревшая. Разве не так, украшение всех грешников?… Правда останется под покровом тайны, пока я не открою её, если мне захочется…

– Я отдам свою жизнь за неё…

В первый раз на губах её появилась искренняя улыбка, а в глазах промелькнул нежный взгляд после всех этих насмешек, похожий на затишье после шторма. Настроение её было предвестником новой стратегии и новой идеи. Она приблизилась к нему на шаг и грациозно протянула руку к его усам, принявшись заботливо закручивать их, и тут сказала тоном, которого прежде ему не доводилось слышать от неё:

– Если вы отдадите свою жизнь за это, то что же останется мне?

Он обрёл глубокий покой, которого не знал с той самой пропащей ночи в плавучем доме, словно он завоевал женщину впервые в своей жизни. Он оторвал её руки от своих усов и заключил в свои большие ладони, и с лаской и признательностью произнёс:

– Я опьянён настолько, о владычица всего сущего, что не в состоянии описать это. Если ты будешь со мной навсегда, навсегда…, то не жить тому, кто откажет тебе в какой-либо просьбе или надежде. Заверши свою милость для меня и подготовь наше свидание. Сегодняшняя ночь не похожа на остальные, она заслуживает отличия от них всех до самого рассвета…

Поглаживая кончиками пальцев свои ладони, она сказала:

– Немного! После всех этих нежностей такой отпор? У меня больше нет на вас терпения.

Он принялся поглаживать её ладони, затем развернул их и бросил восхищённый взгляд на розовый узор из хны, нанесённый на них. Она же спросила его, смеясь:

– А, так вы ещё и по ладони умеете читать, господин наш шейх?

Он улыбнулся и игриво сказал:

– Меня знают благодаря моим предсказаниям. Ты хочешь, чтобы я прочёл твою судьбу по ладони?

Она кивнула головой в знак согласия, и он принялся разглядывать её правую ладонь с задумчивым видом, затем с интересом отметил:

– На твоём пути есть один мужчина, который сыграет важную роль в твоей жизни…

Она со смехом спросила:

– На законном пути, интересно?

Он поднял брови, не отрывая взгляда от её ладони. Наконец без единого следа шутки на лице серьёзно произнёс:

– Нет, на грешном!

– Прошу помощи у Господа! Сколько же ему лет?

– Это неясно. Но если судить по его силе и способностям, то он в самом расцвете молодости!..

Она лукаво спросила:

– А интересно, он щедр?

– Ох, не щедрость помогала тебе в прежние времена. Его сердцу не знакома скупость…

Она немного подумала и снова спросила:

– А будет ли он доволен, если я останусь в этом доме как прислуга?

– Телёнка уже привели. Готовьте же ножи… Он сделает тебя госпожой этого мира!

– А где я буду жить у него под крылышком?

«Даже сама Зубайда не заставляла тебя идти на такое. Про тебя будут говорить и говорить без конца…»

– В красивой квартире…

– В квартире?!

Он удивился её неодобрительному тону и изумлённо спросил:

– Тебе это не нравится?

Указав на ладонь, она сказала:

– А вы не видите там, чтобы вокруг текла вода?.. Посмотрите получше…

– Текла вода!.. Ты хочешь жить в бане, что ли?

– Не видите ли ты Нил?… Плавучий дом или дахабийю..?!

«Четыре или пять гиней в месяц за один раз, не считая других расходов. Ох! Не влюбляйтесь в выходцев из низов!»

– Почему ты выбираешь место, которое так далеко от цивилизации?..

Она подошла к нему так близко, что её колени соприкоснулись с его, и сказала:

– Я не менее Мухаммада Иффата проницательная, и доля мне должна достаться не хуже, чем госпоже, раз вы меня любите, как сами утверждаете. Вы могли бы проводить там свои вечера с друзьями. Это моя мечта, так осуществите же её!..

Он обхватил руками её талию и молча стоял, наслаждаясь в тишине прикосновением к ней и её мягкостью. Затем он произнёс:

– Всё, что пожелаешь, надежда моя…

В знак благодарности она приложила свои ладони к его щеками и сказала:

– Не думайте, что вы даёте, и не берёте. Постоянно помните, что ради вас я безвозвратно оставлю этот дом, в котором прожила всю свою жизнь. И помните, что если я попрошу вас сделать меня настоящей дамой, то это только потому, что вашей госпоже не пристало быть чем-то ниже, чем дама..!

Руки его сжали её талию, так что грудь её прижалась к его лицу. Он сказал:

– Я всё понимаю, свет глаз моих. У тебя будет всё, что ты любишь, и даже больше. Я хотел бы видеть тебя такой, какой нравится тебе. А сейчас подготовь для нас праздничный вечер. Я хочу начать свою жизнь с этой ночи….

Она схватила его за руки, затем виновато улыбнулась и нежно проворковала:

– Только когда мы соберёмся в нашем плавучем доме на Ниле…

Он предостерегающе сказал ей:

– Не своди меня с ума. Сможешь ли ты сопротивляться моей мощи?

Она отступила назад и тоном, в котором смешались мольба и настояние, сказала:

– Только не в этом доме, где я работала как служанка. Подождите, пока мы не сойдёмся в новом доме, вашем и моём. И тогда я буду вашей навечно, моя жизнь будет вашей, а ваша – моей..!

10

– Иншалла, хорошие новости, надеюсь…

Так говорил про себя Ахмад Абд Аль-Джавад, увидев, как к его лавке приближается Ясин… Это был странный визит, неожиданный, он напомнил ему о том старом уже визите, когда сын пришёл к нему посоветоваться по поводу решения покойной ныне матери выйти замуж в четвёртый раз, о котором он узнал тогда. На самом деле, он был убеждён, что Ясин пришёл сюда не просто чтобы поздороваться и побеседовать о каких-то привычных делах, о которых и так можно говорить дома. Да, Ясин пришёл в лавку повидаться с ним для чего-то более серьёзного. Он протянул сыну руку в знак приветствия, указал на стул и сказал:

– Иншалла, хорошие новости, надеюсь…

Ясин уселся на стул рядом с отцовским письменным столом и повернулся спиной к остальной части лавки, где перед весами стоял Джамиль Аль-Хамзави и взвешивал товар для нескольких клиентов. Он немного озадаченно поглядел на отца, что лишь подтверждало догадки того. Тот закрыл тетрадь, куда заносил данные и выпрямился, готовясь услышать то, за чем пришёл сын. Справа от него был полуоткрытый сейф, а над головой его на стене в старой рамке с надписью «Бисмилла» висел портрет Саада Заглула в официальном смокинге. Ясин пошёл в лавку отца не наобум, а в результате раздумий, так как считал, что это будет самым надёжным местом, где можно встретиться с отцом и поговорить о том, ради чего он и пришёл. Присутствие Джамиля Аль-Хамзави и случайных клиентов могло бы служить ему как защитная броня перед гневом отца, если на то будет причина. А причин тому могло быть хоть тысячу, несмотря на все меры предосторожности, которые обычно заранее предпринимаются людьми в возрасте и знакомыми с правилами хорошего тона…

Подчёркнуто вежливо Ясин сказал:

– Уделите мне немного вашего драгоценного времени. Если бы не необходимость, я не осмелился бы вас побеспокоить. Однако я не могу предпринимать такой шаг, не узнав вашего мнения и не заручившись вашим согласием…

Про себя господин Ахмад улыбнулся: у него вызывала смех такая изобильная вежливость. Он принялся внимательно и с опаской поглядывать на своего огромного, красивого и элегантного сына: его усы, завитые на манер отцовских, тёмно-синий костюм и рубашку с накрахмаленным воротничком и синим галстуком-бабочкой и опахалом-веничком из слоновой кости. Обут он был в блестящие чёрные ботинки. В честь встречи с отцом Ясин изменил в своей внешности только два момента: спрятал кончик шёлкового платочка, который выглядывал из верхнего кармашка его пиджака, и поправил феску, которую обычно носил, наклонив на правый бок.

«Он сказал, что не может предпринимать такой шаг, не узнав моего мнения!! Браво!! А узнал ли он моё мнение, когда напивался? Или когда странствовал по кварталу Ваджх аль-Бирка, что я ему строго настрого запретил?! Узнал ли он его той ночью, когда набросился на служанку на крыше?.. Браво!! Браво!! И что, интересно, скрывается за этой торжественной речью?»

– Разумеется, это самое меньшее, что я ожидал от такого умного человека, как ты. Надеюсь, всё хорошо?..

Ясин бросил быстрый взгляд на Джамиля Аль-Хамзави и клиентов, которые были с ним, затем подвинул свой стул к столу отца, и набравшись храбрости, сказал:

– Я решил – конечно, заручившись вашим согласием и довольством, – совершенствовать своё служение религии, женившись…

«Поистине, неожиданный поворот!.. И хотя и неожиданный, но приятный. Но не надо спешки!! Радостный сюрприз бывает лишь при определённых условиях. Значит, подождём, пока не услышим главного!!»

Разве есть причины для беспокойства? Есть! Это вкрадчивое введение с чрезмерной вежливостью и любезностью, да ещё и то, что он предпочёл лавку местом для разговора – всё это признаки, которые не могут скрыться от проницательного наблюдателя. Что же касается брака как такового, то он давно уже на это надеялся и даже настойчиво просил Мухаммада Иффата вернуть Ясину жену, просил у Бога после каждой молитвы даровать сыну благоразумие и добродетельную жену. А может, если бы не его опасения, что сын поставит его в затруднительное положение перед друзьями, как уже делал раньше в случае с Мухаммадом Иффатом, он бы не стал колебаться и сразу же женил его. Но подождём! Как бы ни случилось что-то, чего он опасался…

– Отличное решение, и я полностью с ним согласен. Твой выбор пал на какую-то определённую семью?

На миг Ясин опустил глаза, затем поднял их на отца и сказал:

– Я нашёл то, чего желал. Это благородный дом, он хорошо нам известен из-за долгого соседства. Его хозяин был одним из ваших достойных знакомых…

Господин Ахмад в удивлении вскинул брови, не говоря ни слова. Ясин продолжил:

– Покойный господин Мухаммад Ридван!

– Нет…!

Это вырвалось у Ахмада до того, как он успел взять себя в руки, с отвращением и протестом, ибо он почувствовал, что должен как-то оправдать своё недовольство и отвращение, найти тому основательную причину, чтобы скрыть истину своих чувств. Он сказал:

– Разве его дочь не разведена?! Разве мир так тесен, что в нём не найти на ком жениться, кроме вдов и разведённых?!..

Для Ясина такой отказ не был неожиданным: он ждал его с самого первого момента, когда решился жениться на Мариам. Однако он питал сильную надежду на то, что сможет преодолеть сопротивление отца, которое, по его представлениям, основывалось на том, что девственница лучше разведённой или вдовы, или из-за того, что следовало избегать женщины, что способна вызвать воспоминания о трагедии покойного сына. Он верил в мудрость отца и надеялся, что в итоге он сочтёт ничтожными эти два возражения. Более того, Ясин всецело полагался на отцовское согласие, чтобы справиться с истинным возражением, которое ожидал встретить от мачехи… Столкнувшись с его отказом, он оказался в тупике и задумался; в голову ему даже пришла мысль уйти из дома как беглец, чтобы жениться на той, на ком хотел, поставив всех перед свершившимся фактом. Он сделал бы это, если бы мог вынести одну мысль о том, чтобы вызвать отцовский гнев, и хотя ему было тяжело игнорировать чувства своей второй матери, занявшей место первой, – прежде всего нужно было приложить все усилия, чтобы убедить её в своей точке зрения. Он сказал:

– Мир не тесен для меня, но она – моя судьба и доля… Я не гонюсь за деньгами или за высоким положением. Мне достаточно хорошего происхождения и прямого характера…

Если бы господин Ахмад хотел найти для себя утешение в этих сложных и мучительных вопросах, он бы подтвердил правоту мнения сына, который ему никогда не лгал. В этом был весь Ясин, ни много, ни мало – человек или животное, носивший свои трудности с собой. Если бы он принёс радостную весть или сообщил о женитьбе, это бы не был Ясин, он не оправдал бы мнения и оценки отца. Наверное, единственное, за что он не заслуживал порицания, так это за то, что не стремился жениться ради денег или положения, а лишь из-за характера девушки. Но это уже другой вопрос. Такого мула как он можно простить, кажется – и это вполне естественно, – что ему ничего не известно о поведении матери этой девушки, на которой он хочет жениться. Об этом поведении известно лишь ему одному по личному опыту. Может быть, у неё были другие до него или появились после? Так что же делать?.. Да, девушка, может быть, и хорошо воспитана, однако он уверен, что у неё уже не будет ни матери, ни обстановки получше. Жаль, что он не может выразить своё мнение открыто, так как он не в состоянии подтвердить свои слова доказательством, в особенности потому, что такое мнение в первый раз наверняка будет воспринято кем угодно с недоверием и раздражением. А что ещё хуже – он боится, что его слова послужат намёком Ясину и подтолкнут его искать и разнюхивать это дело, пока он в итоге не наткнётся на следы позорных похождений его – Ахмада, – и вот тогда случится такой скандал, которого ещё не бывало.

Значит, этот вопрос был деликатным и неудобным. В нём было ещё резкое остриё, которое скрывалось в давней истории, связанной с Фахми. Разве Ясин не помнит об этом? Как он может с такой лёгкостью желать девушку, на которую когда-то заглядывался его покойный брат? Разве такое поведение не отвратительно? Да, именно так, хотя он и не сомневался в искренности чувств Ясина к покойному брату. Но логика жизни сурова, она оправдывает таких, как он. Желание – слепой тиран, он безжалостен, и кому, как не ему, Ахмаду, знать это!

Он нахмурился, чтобы дать сыну почувствовать своё недовольство, и сказал:

– Сердце моё не довольно твоим выбором. Я не знаю, почему. Покойный господин Мухаммад Ридван и впрямь был хорошим человеком, однако паралич задолго до смерти помешал ему следить за домом. Своим замечанием я не намерен ни на кого бросать тень сомнения, нет!! Но так говорят, может быть, кто-то стал повторять это. Самое важное для меня, что девушка эта разведена. И почему же она развелась? Это один из многочисленных вопросов, на которые ты должен узнать ответ. Неправильно будет доверять разведённой, пока ты не выяснишь о ней всё. Я это и хотел сказать. В мире полно девушек из хороших семей.

Подбодрённый отцовским тоном, который ограничился лишь спором и советами, Ясин сказал:

– Я и сам, и с помощью других наводил справки, и выяснилось, что в разводе был повинен её муж. Он был женат на другой и скрывал это, и к тому же он не мог обеспечить сразу два дома одновременно. Он также обладал скверным характером!

«Скверным характером! И он говорит без всякого стыда о скверном характере! Этот мул предоставляет тебе столь редкий материал для целого вечера шуток!» Он сказал:

– Значит, ты закончил поиски и наведение справок?

Избегая резкого взгляда отца, Ясин смущённо сказал:

– Этот шаг был очевидным…

Опустив глаза, отец спросил его:

– Разве ты не знаешь, что с этой девушкой у нас связаны болезненные воспоминания?

Охваченный замешательством, так что даже лицо его изменилось в цвете, Ясин произнёс:

– Было невозможно, чтобы это укрылось от меня, но их отношения были лишены основы. Я достоверно знаю, что мой покойный брат интересовался ей лишь несколько дней, а затем полностью забыл. Я почти уверен, что он успокоился в конце концов, когда все его усилия пропали даром, ибо понял, что девушка не предмет его желаний, как ему казалось…

Интересно, правду говорит Ясин или просто защищает себя? Он так плакал по своему покойному брату. Однако он единственный, кто может утверждать, что ему известно о Фахми такое, чего никто больше не знал. Лишь бы он был искренним! Да, если он говорит правду, тогда он сможет избавить его, своего отца, от мук, что не дают ему заснуть всякий раз, когда он вспоминает, что сам же встал на пути к счастью покойного сына, или когда на ум ему приходит, что тот умер, возможно, с разбитым сердцем, упрекая отца за тиранию и упрямство. Эти мучения терзали его сердце. Неужели Ясин хочет избавить его от них?

Он спросил Ясина с такой глубокой тоской, которую не мог уразуметь молодой человек:

– Ты на самом деле уверен в том, что говоришь? Он признавался тебе в этом?

Ясин увидел отца в таком сломленном состоянии второй раз за всю жизнь после гибели Фахми. Тот сказал ему:

– Раскрой мне всю правду без прикрас и преуменьшения. Полную правду. Это интересует меня больше, чем ты можешь себе представить, – он чуть было не признался ему в своей боли, однако удержался от слов, которые вот-вот готовы были сорваться с языка… – Полную правду, Ясин!

Ясин без всякий колебаний сказал:

– Я уверен в том, что говорю! Он сам сообщил мне об этом, я своими ушами слышал. В том нет абсолютно никакого сомнения!..

В других обстоятельствах подобных слов, и даже чуть больше не хватило бы, чтобы убедить отца в том, что он говорит правду. Но на самом деле отец жаждал поверить в искренность Ясина. И он поверил и убедился в его правоте. Сердце его наполнилось глубоким чувством признания к нему и полным покоем. В тот момент вопрос о женитьбе, по крайней мере, его не беспокоил. Он некоторое время хранил молчание, наслаждаясь покоем, наводнившим его сердце. Постепенно к нему начало возвращаться ощущение реальности, и он вновь увидел Ясина перед собой, который был скрыт от его глаз из-за нахлынувшего волнения. Он снова задумался о Мариам и её матери, женитьбе Ясина и отцовском долге, о том, что он должен сказать ему, и о том, чего сказать не может. Он произнёс:

– Как бы там ни было, я бы хотел, чтобы ты отнёсся к этому вопросу с большей вдумчивостью и осмотрительностью. Не спеши. Дай себе время подумать и всё взвесить. Это же вопрос будущего, вопрос чести и счастья. Я даже готов выбрать для тебя невесту ещё раз, если ты дашь мне честное мужское слово, что не заставишь меня сожалеть о моём вмешательстве в дела, касающиеся твоего блага. Ну? Что ты думаешь на этот счёт?..

Ясин молчал в раздумии, обескураженный уходом разговора в неловкое, чреватое тупиком русло. Его отец и впрямь говорил с ним с удивительной кротостью, что, однако, не уменьшало его тревоги и обеспокоенности. Если он продолжит и дальше настаивать на своём мнении, их спор может перейти в нежелательный раздор между ними. Должен ли он поостеречься такого последствия и отступить? Ну уж нет! Он уже не ребёнок! И женится на ком и когда захочет. Пусть только Господь поможет ему сохранить любовь отца! Он сказал: