Текст книги "Каирская трилогия (ЛП)"

Автор книги: Нагиб Махфуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 99 страниц)

– Достаточно нам Аллаха, Он – наилучший наш помощник против этих сукиных сынов…

Ахмад с улыбкой прошептал в ответ:

– Надеюсь, нас вознаградят достойно!

– Где тебя поймали?

– Перед домом.

– Ну ещё бы, конечно!

– А тебя?

– Я накурился опиума с кокаином и полностью очнулся только, когда меня схватили. Англичане сильнее кокаина!

В свете факелов люди быстро крутились между ямой и кучей земли на тротуаре и подняли пыль, которая разнеслась даже под свод ворот. Можно было задохнуться от такой атмосферы, и вскоре началась одышка. У многих со лба капал пот, лица других покрылись пылью, и из-за вдыхания этой пыли они начали кашлять. Все эти люди были словно привидения из распотрошённой ямы. В любом случае, Ахмад больше не был здесь один. С ним его друг, а там вот – соседи по кварталу. Сердца египтян-полицейских тоже на их стороне, и они безоружны… Железные мечи в ножнах больше не висят у них на поясе.

– Потерпи… потерпи, может быть, эта неприятность сама пройдёт. Представлял ли ты себе, что будешь работать с рассвета до позднего утра? Ну и хитрец же ты. Значит, ты не только будешь таскать землю и заполнять ею яму? Ты не хочешь наполнять яму? Бесполезны твои надежды и жалобы. Ты никогда не станешь жаловаться? Тело у тебя сильное и крепкое, как ствол дерева, и несмотря на ночные пьянки и забавы, оно выдержит. Интересно, который сейчас час? Неразумно смотреть на часы. Эх, если всё это не приключилось с тобой, ты бы уже лежал в кровати и наслаждался сном. Смог бы умыться и выпить из кувшина воды, настоянной на розах. На благо и здоровье всем нам этот общий труд в революционном аду. Почему бы нет? Страна сейчас бушует… Каждый день… Каждый час есть раненые или погибшие. Чтение газет и передача друг другу новостей это одно, а вот таскание земли под дулом ружья это уже совсем другое. На благо вам, видящие десятый сон в своих мягких постелях. О Аллах, защити нас. О Господь, порази Своей мощью безбожников. Мы слабы… А представляет ли себе Фахми, какая угроза над ним нависла? Он сейчас готовит свои уроки и даже не знает, что происходит с его отцом. Он сказал мне: «Нет» впервые в жизни. Он сказал это со слезами на глазах, однако мне нет разницы. Смысл-то один. Я не сказал об этом его матери, и не скажу. Неужели я расскажу ей о своём бессилии? Неужели призову на помощь её слабость, после того, как мои силы и влияние потерпели неудачу? Ну уж нет… Пусть уж будет в неведении обо всём и далее. Он говорит, что не подвергает себя опасности. Но так ли это? О Аллах, внемли моей мольбе. Если бы не это, я бы никогда не сжалился над ним. О Господь мой, сохрани его. О Аллах, сохрани нас всех от того зла, что несут нам эти дни. Сколько же времени? Если мы доживём до утра, то мы спасены от гибели, нас не статут убивать перед лицом всего народа. Но доживём ли мы до утра?

– Я сплюнул на землю, чтобы избавиться от пыли и песка, прилипших к нёбу, и один из полицейских так на меня посмотрел, что у меня волосы на голове встали дыбом!

– Не плюй, лучше делай, как я. Я уже столько проглотил этой пыли, что её хватит на то, чтобы заделать эту яму!..

– Видать, Зубайда тебя прокляла!

– Может, и так…

– Не лучше ли было заделать дырку у неё, чем заделывать эту яму?

– Ну мне тяжелее!

Они обменялись быстрой улыбкой, затем Ганим тяжело вздохнул:

– О боже, спина моя разламывается!

– Утешение наше в том, что мы разделяем вместе с нашими бойцами их боль и страдания.

– А что думаешь, если я брошу свою корзину прямо в лицо солдатам и громко закричу: «Да здравствует Саад!»?!

– Ты снова накурился?

– Как жаль, увы!

– Кусочек этой «драгоценности» я положил разок-другой в чай, а потом отправился в дом Аль-Хамзави в Тамбакшийе[54]54
  Тамбакшийя – квартал в старом Каире.


[Закрыть] послушать шейха Али Мухаммада, и к полуночи вернулся. Я сказал себе: «Святая угодница уже ждёт тебя, и не преуспеет тот, кто обманет её ожидания», и в это время появилась эта английская обезьяна и погнала меня сзади…

– Да возместит тебе Господь.

– Амин.

Тут подошли солдаты, которые вели ещё людей – кого-то из квартала Хусейна, кого-то – из Ан-Нахасин, и те быстро присоединились к остальным «рабочим». Ахмад окинул то место взглядом, и заметил, что повсюду полным-полно народа, который столпился со всех сторон возле ямы: они направлялись к тротуару, и вновь возвращались к яме, не прекращая движения, и свет от факелов освещал их лица. Они тяжело дышали и было заметно, насколько они устали, напуганы и принижены. Их стало больше, а значит, усилилась их надежда на избавление. Эта огромная толпа никогда не будет принесена в жертву, и невинного не заберут вместо грешника.

– Интересно, а где же сами грешники? Где те самые молодые люди? Неужели они сейчас заняты на демонстрациях, пока их братья закапывают выкопанную ими яму? Да разразит их Аллах! Неужели они полагали, что рытьё ямы поможет вернуть Саада или изгнать англичан из Египта? Я прекращу вести разгульную жизнь по ночам, если Аллах даст мне долгую жизнь. Прекратить вести разгульную жизнь? Посиделки в кофейне больше не безопасны. Какой же тогда будет вкус у жизни? Нет у жизни никакого вкуса в тени революции… Революции. Какой солдат тогда схватит тебя? Сплошная головная боль. Да, головная боль и ещё похмелье. Всего несколько минут на отдых… Большего я и не хочу! Радость – только от сна. Сейчас Амина ждёт тебя, как эта «святая угодница» ждёт Ганима. Едва ли им придёт в голову то, что творится с их отцом и мужем. О Боже, эта земля уже заполнила мои глаза и нос. О господин наш Хусейн, насыть же меня. Разве не достаточно тебе всей этой земли?! О сын дочери Посланника Аллаха, это самая настоящая битва у рва[55]55
  Битва у рва – или битва при Хандаке (битва с союзными племенами или Осада Медины) – попытка племени Бану ан-Надир, курайшитов, племени Гатафан одержать верх над Пророком Мухаммадом и его сподвижниками, напав на Медину, начавшаяся 31 марта 627 года и длившаяся около двух недель. В исламе исход этой битвы считается одним из проявлений милости Аллаха мусульманам. Битва у рва состоялась в месяце шавваль в пятом году хиджры (начало её датируется 31 марта 627 года). Бану ан-Надир и Бану Ваиль пришли к курайшитам-язычникам и призвали пойти войной против мусульман. Также они призвали племя Гатафан. Курайшиты выступили во главе с Абу Суфьяном. Вместе с курайшитами были десять тысяч их рабов-эфиопов, племя Бану Кинана, которое было покорно курайшитам и жители Тихамы. Мусульман было всего три тысячи. Мухаммад, узнав об этом, решил вырыть вокруг Медины ров. Он сам принял участие в его рытье. Кличем мусульман был: «Ха, мим! Они не победят!»


[Закрыть] – так её называл наш пророк, мир ему и благословение. Он сам работал бок о бок с простыми рабочими и доставал землю своими руками. Эти англичане – самые настоящие неверные. Почему неверные сегодня одерживают победу?… Из-за пороков нашего времени… Моих пороков… Неужели они будут стоять лагерем перед моим домом до окончания революции?

– Ты разве не слышишь крик петуха?

Ахмад напряг слух, а затем пробормотал:

– Да, и впрямь кричит петух! Рассвет?

– Да… Но яма не наполнится до самого утра.

– Утра?!

– Самое главное – то, что меня окружили со всех сторон.

Ахмад посмотрел вниз и почувствовал, что они и впрямь со всех сторон заблокированы, а значит, ему тоже отступать некуда. Наполненный мочевой пузырь начал давить на него, словно сами мысли о том, чтобы найти туалет, воспаляли его. Он сказал:

– И меня.

– А как же работа?

Посмотри-ка туда, на ту обезьяну, что стоит и мочится перед лавкой Али-стекольщика!

– Ну а что мы можем сделать?

– Ох…

– Сейчас для меня немного помочиться важнее, чем изгнать всех англичан из Египта…

– Изгнание всех англичан из Египта?! Пусть сначала уберутся из Ан-Нахасин.

– О Боже… Смотри… Они продолжают приводить всё новых людей!

Ахмад увидел новую группу людей, которые шли к яме.

66

Ахмад проснулся уже после полудня. Новость о произошедшем с ним событии разнеслась среди родных и друзей, и те пошли к нему домой, чтобы поздравить с благополучным возвращением. Он принялся рассказывать, как было дело, и повторять всю историю на свой лад: несмотря на всю серьёзность ситуации, речь его не была лишена шуток и преувеличений, и даже породила различные толкования. Амина первой услышала эту историю: Ахмад рассказал ей о том, как он ослабел и еле ноги унёс, почти не веря в то, что спасся на самом деле. Она единственная, как оказалось, была искренне поражена его рассказу, и едва он уснул, как она разразилась плачем и принялась взывать с мольбой к Аллаху сберечь её семью милосердием и заботой Своей. Она долго ещё молилась, пока язык не стал отниматься от усталости. Когда Ахмад очутился в кругу своих друзей, в основном самых близких из них, таких как Ибрахим Аль-Фар, Али Абдуррахим и Мухаммад Иффат, ему стало невмоготу от мысли, чтобы обойти вниманием комичную часть всей истории, и он закончил рассказ привычной для него шуткой, словно рассказывал им об одном из своих приключений. Тем временем верхний этаж дома заполнился посетителями. Вся семья собралась на нижнем этаже, за исключением матери, которая вместе с Умм Ханафи была занята приготовлением кофе и других напитков.

Гостиная этого дома снова стала свидетельницей традиционных посиделок Ясина, Фахми, Камаля, Хадиджи и Аиши вместе с матерью. В течение дня к ним добавились ещё Халиль и Ибрахим Шаукаты, однако они поднялись в комнату тестя вскоре после того, как тот проснулся, и трое братьев остались наедине. Грусть, владевшая ими весь день из-за происшествия с отцом, отступила, когда в сердца их вновь вернулась уверенность. Их сердца бились в унисон в порыве братских чувств. Как и в былые дни, на них снова напало веселье. Но всё же уверенность не была столь уж сильной, пока они собственными глазами не увидели отца. Один за другим они подошли к нему, поцеловали его руку и пожелали ему здоровья и долгих лет, затем таким же порядком, словно вымуштрованные солдаты, покинули комнату. Ахмад довольствовался тем, что просто протянул руку каждому по очерёдности: Ясину, Фахми, а затем Камалю, не вымолвив ни слова, но Хадидже и Аише улыбнулся и мягко спросил их о том, как они поживают и чувствуют себя. Обе дочери насладились отцовскими нежными чувствами лишь после замужества, и Камаль с удивлением, смешанным с радостью, заметил это, словно ему самому оказали такую честь. На самом же деле Камаль был самым счастливым из всех на этом собрании промеж братьев и сестёр… Во время этих встреч он испытывал глубочайшее счастье, безмятежность которого могла замутить лишь одна мысль: о том, что оно скоро закончится. Предвестником такого конца всегда был кто-то из обоих мужчин, который спускался к ним – Ибрахим или Халиль – они горделиво входили или зевали, а затем говорили:

– Пришло время расходиться по домам.

То был приказ, которому принято было подчиняться – ни одна из сестёр ни разу не своевольничала и отвечала, например, так:

– Ты иди один, а я приеду завтра!

Но с течением времени их мужья привыкли к необычной связи между обеими сёстрами, капитулировали перед этим «законом» и стали довольствоваться краткими визитами в дом их тестя время от времени. Они были рады и этому, а большее им не требовалось. Несмотря на это, Камаль иногда не мог сдержаться, когда видел обеих сестёр у них в гостях, и мечтательно говорил:

– Если вы обе вернётесь к нам, то будет жить здесь, как и раньше!

Мать обрывала его слова и говорила:

– Да сохранит их обеих Господь наш от твоих благих желаний!

Но самое удивительное, с чем столкнулся Камаль, была перемена, внезапно произошедшая с их животами…, а также случайности, сопутствовавшие этой перемене: то их животы вызывали у него страх, как будто обе заболели, то просто выглядели необычными, словно в сказках. Он запоминал всё новые и новые слова, вроде «беременность», «прихоть», и связанные с последним «рвота», «недомогание», «поедание сухих шариков из глины»… Но что же с животом Аиши?… Когда он перестанет расти, ведь он уже стал похож на раздутый бурдюк? Да и с животом Хадиджи – так ему казалось – творилось нечто похожее. Если Аиша, кожа которой была словно слоновая кость, а волосы как золото, наедалась глиняных шариков, то чего же хотелось съесть Хадидже?! Но насчёт Хадиджи его опасения не оправдались: ей ужасно хотелось солений и маринадов. Это даже вызвало у Камаля ряд бесчисленных вопросов, ни один из которых не получил вразумительного ответа!.. Мать сказала Камалю, что в животе Аиши, как и Хадиджи, шевелится маленький ребёнок – зеница ока для каждой из них… Но где же разместился ребёнок, как он там живёт, может ли он слышать и видеть, и что именно, и вообще, как он там оказался, откуда?!.. Но на все эти вопросы никто не потрудился ответить. Он добился только одного, и впрямь достойного ответа – что он узнает об этом от святых угодников, джиннов, заклинателей, амулетов и прочих подобных вещей, которыми изобиловал круг познаний его матери… Вот почему он таким с любопытством пристал к Аише:

– А когда появится ребёнок?

Она весело ответила ему:

– Потерпи, уже недолго осталось ждать.

Ясин тоже задал вопрос:

– Думаю, что ты уже на девятом месяце?

Она ответила ему:

– Да, но мая свекровь настаивает, что я ещё только на восьмом!

Хадиджа горячо возразила:

– Ну, собственно, наша свекровь постоянно настаивает на своём, отличном от нашего, мнении, вот и всё!

Когда члены семьи узнали о спорах, разгоравшихся между Хадиджей и её свекровью, все посмотрели друг на друга и засмеялись.

Аиша сказала:

– Мне бы хотелось предложить вам переехать в наш дом и остаться с нами, пока англичане не уйдут с вашей улицы.

Хадиджа воодушевлённо добавила:

– Да, и правда, почему бы нет?.. Дом у нас большой, и вы будете жить в комфорте. Папа с мамой поселятся у Аиши, так как она живёт на среднем этаже, а вы, братья, будете жить у меня.

Камаль обрадовался такому предложению и подстрекательски произнёс:

– Кто расскажет об этом папе?

Но Фахми, пожав плечами, сказал:

– Вы обе прекрасно знаете, что папа не может на это согласиться.

Хадиджа с сожалением спросила:

– Но он же любит ночные посиделки в кофейне и подвергает себя опасности, бросая вызов солдатам, когда поздно возвращается. Ох уж эти преступники-солдаты! Они вели его в полной темноте и заставили таскать землю! Ох… У меня голова идёт кругом каждый раз, как я представляю это себе.

Аиша сказала:

– Я ждала своей очереди поцеловать его руку, а тем временем рассматривала его сантиметр за сантиметром, чтобы быть уверенной что с ним всё в порядке. У меня так колотилось сердце! А глаза застилали слёзы… Да проклянёт Аллах этих псов и сукиных сынов!

Ясин при этих словах улыбнулся… Он предостерегающим тоном сказал Аише, в то же время подмигивая Камалю:

– Не поноси так этих англичан – ведь у них есть друзья среди нас!

Фахми насмешливо произнёс:

– Возможно, кое-что развеселит папу: тот солдат, что схватил его посреди ночи, есть ни кто иной, как друг нашего Камаля.

Аиша улыбнулась и вопросительно глянула на Камаля:

– Ты по-прежнему их любишь, даже после того, что случилось?

Камаль, лицо которого покраснело от смущения, пролепетал:

– Если бы они знали, что это мой отец, то не набросились бы так на него!

Ясин не выдержал и громко засмеялся, так что даже был вынужден прикрыть рот рукой, с опаской поглядев на потолок, будто боясь, что звук его смеха услышат на верхнем этаже… Затем язвительно заметил:

– Тебе бы лучше сказать: если бы они знали, что ты египтянин, то не стали бы подвергать таким мучениям весь Египет и египтян… Но они же не знают…

Хадиджа колким тоном произнесла:

– Пусть это скажет кто-нибудь другой…! Ты что, будешь отрицать, что и ты один из их друзей?!

Затем она стала подкалывать Камаля:

– А откуда у тебя смелость молиться в мечети нашего господина Хусейна после того, как всем стало известно о том, что водишь с ними дружбу?

Ясин догадался, куда она клонит и выражая притворное сожаление, сказал:

– Теперь ты вправе набрасываться на меня, после того как вышла замуж и приобрела некоторые человеческие права…

– А разве у меня не было раньше такого права?!

– Да смилостивится Аллах над временем…! Брак даёт новые силы тем, кто уже начал наконец отчаиваться выйти замуж!.. Поблагодари за это святых… а также амулеты Умм Ханафи.

Подавляя смех, Хадиджа сказала:

– Ты вправе набрасываться на людей и по праву и без права после того, как унаследовал после покойной матери её состояние.

Аиша с юношеской радостью, как будто и впрямь ничего об этом не зная, сказала:

– Мой брат унаследовал состояние!.. До чего приятно слышать такое!.. Ты и правда теперь богат, господин Ясин?!

Хадиджа произнесла:

– Позволь-ка мне посчитать его состояние. Слушай, госпожа моя: лавка в Аль-Хамзави, большой дом в Гурийе и ещё дом в Каср аш-Шаук…

Ясин, кивнув головой, опустил глаза и прочитал айат:

– И от зла завистника, который завидует[56]56
  И от зла завистника, который завидует – последний айат суры 113 Корана.


[Закрыть]…

Хадиджа продолжила говорить, не обращая внимание на его слова:

– От нас не скрылись также драгоценности и припрятанные наличные деньги…

Ясин с неподдельным сожалением воскликнул:

– Клянусь твоей жизнью, этот сукин сын всё украл. Мой отец спросил его, остались ли драгоценности или наличные, и этот вор ответил:

– Поищите сами. Аллаху известно, что я потратил на её лечение всё, что имелось в моих карманах…

Вы только послушайте это… Из его собственных карманов. Сын прачки!..

Аиша, поддавшись возбуждению, сказала:

– Мамочка!.. Больная, прикованная к постели, была на милости человека, который жаждал её денег!.. Без друзей и дорогих ей близких, она покинула этот мир, и никто не пожалел её.

Ясин переспросил:

– Никто не пожалел её?!

Хадиджа указала из-за полуоткрытой двери на одежду Ясина, что висела в другой комнате, и с насмешливым порицанием сказала:

– А как же этот чёрный галстук?!.. Разве это не признак траура и печали?!

Ясин серьёзным тоном ответил:

– Я на самом деле скорбил по ней. Да смилостивится над ней Господь наш, и да простит Он её. Разве мы не примирились во время нашей последней встречи? Да смилостивится над ней Господь наш, и да простит Он её и нас…

Хадиджа немного наклонила голову и вскинула брови, затем взглянула на него, как будто поверх очков и произнесла:

– Да защитит Аллах… Вы только послушайте нашего господина-проповедника, – она бросила на него недоверчивый взгляд. – А ведь по тебе не скажешь, что ты так уж серьёзно скорбишь!

Он сердито посмотрел на неё и ответил:

– Я ничуть не преуменьшил свой долг перед ней, и хвала Аллаху за то. Я провёл на похоронах три ночи, и каждую пятницу посещаю кладбище, несу на её могилу благовония и фрукты… Или ты хочешь, чтобы я бил себя по щекам, вопил и посыпал себе голову пеплом и землёй?!.. Траур у мужчин отличается от траура у женщин.

Она лишь тряхнула головой и сказала:

– Ох уж этот траур у мужчин!.. А скажи-ка мне, разве лавка, домик и поместье не облегчили твои страдания?!

С чувством отвращения он произнёс:

– Поистине, прав был тот, кто изрёк: «Безобразный язык хуже безобразного лица…»

– И кто это изрёк?

Он с улыбкой ответил ей:

– Твоя свекровь!

Аиша и Фахми засмеялись, и последний спросил Хадиджу:

– Ваши отношения так и не улучшились?

Вместо неё ему ответила Аиша:

– Скорее сначала улучшатся отношения между англичанами и египтянами, чем между ними…

Хадиджа впервые за весь вечер яростно ответила:

– Сильная она женщина. Да исправит её Господь наш. Она обвиняет меня ни за что ни про что…

Ясин насмешливо сказал:

– Мы тебе верим, сестрица, даже не клянись. Мы это засвидетельствуем пред лицом Господа в Судный День!

Фахми снова спросил Аишу:

– А как твои отношения с ней?

Аиша, жалея Хадиджу, ответила:

– Наилучшим образом…

Хадиджа закричала:

– Горе тебе, сестра… Ты же знаешь, как она всем заведует и сама склоняешь перед ней голову…

Ясин притворно серьёзным тоном сказал:

– Но в любом случае, да смилостивится Господь над твоей свекровью, и мои искренние поздравления тебе!

Хадиджа насмешливо произнесла:

– Нет, по правде, это ты прими поздравления. Ты ведь скоро будешь искать себе ещё одну невесту!.. Разве не так?..

Он не выдержал и расхохотался… Затем сказал:

– Да услышит твои слова Господь Бог наш…

Аиша с интересом спросила:

– Это так?..

Он немного задумался…, затем с некоторой серьёзностью в голосе ответил:

– Змея не кусает верующего человека дважды из одной и той же норы. Кто знает, что уготовано ему в будущем? Это может быть и вторая жена, и третья, и четвёртая…

Хадиджа воскликнула:

– Вот этого я и ожидала. Да смилостивится Господь над твоим дедом!

Все засмеялись, даже Камаль. Затем Аиша печально сказала:

– Бедная Зейнаб!.. Она была такой хорошей и приятной…

– Была…! А ещё она была глупой. Её отец – как и мой – несносный человек. Если бы она согласилась продолжить жить со мной и дальше, как я хотел, я бы никогда не стал бы проявлять к ней небрежность…

– Ты в этом не сознаёшься. Храни свою честь. Не давай Хадидже повода для злорадства…

Он презрительно сказал:

– Зейнаб уже получила то, что заслужила. Пусть её отец поит и кормит её.

Аиша пробормотала:

– Боже мой, но она же беременна!.. Неужели ты желаешь, чтобы твой ребёнок рос вдали от твоей заботы, пока его не вернут тебе уже подросшим?!

– Ох, она нанесла ему смертельный удар. Он тоже вырос на попечении матери, как и его собственный отец ещё раньше, и несчастья его были точно такими же, если не ещё больше… Возможно, вместе с его ребёнком вырастет и его ненависть к матери или к отцу. Но в любом случае, он страдал. – Мрачным тоном он произнёс:

– Судьба его будет такой же, как и у его отца. Тут ничего не поделаешь!

Ненадолго воцарилось молчание, пока Камаль не спросил Хадиджу:

– А твой ребёнок, сестрица, когда появится на свет?

Она весело ответила ему, поглаживая живот:

– Ему уже почти год.

Он снова наивно спросил, пристально рассматривая её лицо:

– Ты очень похудела, сестрица, и лицо у тебя стало некрасивым!

Все засмеялись, прикрыв рот, так что Камаль почувствовал смущение и устыдился. Но Хадиджа не могла больше скрывать своё возмущение словами Камаля, решила сменить тему и со смехом сказала:

– Я признаюсь вам, что в то время, когда у меня были разные прихоти, я лишилась всей плоти, которую Умм Ханафи годами холила и лелеяла. Я похудела, и мой нос стал ещё более заметным, а глаза ввалились. Как мне кажется, муж мой смотрит на меня, ищя во мне ту невесту, которую ему когда-то привели…

Они снова засмеялись, и Ясин сказал:

– Да, твой муж и впрямь бедняга: ясное дело, он полный идиот, зато обладает привлекательной внешностью. Пресвят Тот, Кто соединил Восток с Западом..

Хадиджа проигнорировала его слова и обратилась к Фахми, кивнув на Аишу:

– Они оба глупы одинаково – и мой муж и её!.. Они почти не покидают дом – ни днём, ни ночью. Нет у них никаких забот и никаких дел. Её же муж вообще разделяет всё своё время между курением и игрой на лютне, словно он один из тех попрошаек, что ходят по домам во время праздников. Моего же мужа ты можешь застать только на диване, когда он курит да болтает, пока у меня голова не начнёт кружиться…

Аиша словно в оправдание сказала:

– Аристократы не работают!

Хадиджа в насмешку сказала:

– Извините!.. Ты вправе защищать подобный образ жизни. По правде говоря, Аллах не соединил ни одну столь же похожую друг на друга пару, кроме вас. Вы оба похожи: ленивые, кроткие и апатичные, как будто один человек. Этот господин весь свой день проводит, куря и играя на лютне. А она приукрашивается и прохаживается туда-сюда перед зеркалом…

Ясин спросил:

– А почему бы нет, раз она по-прежнему красива?!..

Не успела Хадиджа и рта раскрыть, как он опередил её вопросом:

– А скажи-ка мне, сестричка, что ты будешь делать, если твой ребёнок будет твоей копией?

Хадидже уже по горло были все его нападения, и она серьёзно ответила ему:

– С Господней помощью он пойдёт в своего отца или деда или бабку или тётку по матери, но если… – и тут она рассмеялась. – Но если он пойдёт в свою мать, то будет ещё более достоин ссылки, чем Саад-паша!

В этот момент Камаль тоном знатока сообщил им:

– Англичанам не интересна красота, сестрица. Они весьма восхищаются и моим носом, и моей головой…

Хадиджа ударила себя в грудь и воскликнула:

– Они претендуют на то, чтобы быть твоими друзьями, а сами обращаются с тобой как с игрушкой!.. Да покарает их Господь наш.

Аиша тонко подмигнула Фахми и сказала:

– До чего же обрадуются некоторые личности твоим молитвам…

Фахми улыбнулся и пробормотал:

– А как я обрадуюсь, что у них есть среди нас анонимные друзья.

– Как жаль, а ведь это всё твоё воспитание…

– Среди людей есть и такие, на кого не действует никакое воспитание.

Камаль, как бы оправдываясь, сказал:

– А разве я не просил Джулиана вернуть Саада-пашу?

Хадиджа со смехом сказала:

– В следующий раз заставь его поклясться своей головой.

Фахми уже не раз чувствовал, что все они потихоньку подталкивают его всякий раз, как выпадает возможность, к разговору и сочувствию. При этом всё это время его не покидала тоска, которая часто отделяла его от родных, даже когда он был в их кругу. Он испытывал одиночество и тоску, несмотря на обилие народу на их семейных посиделках. Фахми испытывал одиночество в сердце, в печали и в воодушевлении своём посреди всех этих смеющихся и шутящих людей. У них даже ссылка Саада была поводом для веселья, если того требовал момент… Он смотрел на каждого из них украдкой, и обнаружил, что все они довольны. Аиша… она чувствует удовлетворение. Хотя из-за своей беременности она и утомилась немного, но довольна всем, даже своей усталостью. Хадиджа… жизнерадостна и весела. Ясин… Само здоровье и радость. Один из тех, кто придаёт значение событиям в эти дни!.. Кого из них беспокоит, вернётся ли Саад или так и будет ссыльным? Уйдут англичане или останутся?! Он же сам чужой, точнее, чужой среди них. И хотя это чувство обычно заставляло его быть снисходительным с ними, однако на этот раз он испытывал негодование и даже гнев. Может быть, именно из-за этого он так переживал в последние дни. Он часто ждал, когда же услышит новость о том, что Мариам вышла замуж. Это было предметом его тревог и мучений, хотя он заранее смирился с разочарованием и почти привык к нему с течением времени. Но сама любовь его отходила на задний план, ибо его всецело занимали другие, более значительные дела, пока не случилось то самое происшествие с Джулианом и не грянул гром. Мариам флиртовала с тем англичанином, не имея даже видов на то, чтобы стать его женой. И что же тогда должно было означать её кокетство?.. Источником его было бесстыдство?.. Мариам – бесстыдница?… К чему тогда все его прошлые мечты?.. Едва он остался наедине с Камалем, как тут же попросил его повторить всю историю от начала до конца, требуя точно описать все подробности: как он заметил, что происходит вокруг, где стоял солдат, и где находился сам Камаль, и уверен ли он, что сама Мариам выглядывала из окна? И на самом ли деле она поджидала этого солдата?.. И видел ли Камаль, как она ему улыбалась, и так далее, и так прочее… Затем он спросил его, стиснув до боли зубы:

– Она в страхе попятилась назад, когда её взгляд упал на тебя?

Он стал представлять в своих фантазиях разные образы и картины, её долгую улыбку, даже увидел её губы, и зубы, обнажённые в улыбке, видел её такой же, как и в день свадьбы Аиши, когда она была подружкой невесты во дворе дома Шаукатов.

– Кажется, сегодня мама не будет сидеть вместе с нами.

Это был голос Аиши, в котором чувствовалось сожаление.

Хадиджа сказала:

– В доме становится всё больше посетителей.

Ясин засмеялся:

– Боюсь, что такое обилие гостей вызовет подозрение у солдат, и они ещё подумают, что это политическое собрание, которое проводится у нас дома.

Хадиджа горделиво ответила:

– Друзья отца любят его как зеницу ока…

Аиша тоже взяла слово:

– Я видела, что во главе всех гостей был господин Мухаммад Иффат.

Хадиджа подтвердила её слова:

– Он был близким другом отца ещё до того, как я появилась на свет.

Ясин, покачав головой, сказал:

– Отец обвинил меня в том, что я порвал их дружбу.

– А разве развод может порвать отношения между такими близкими друзьями?!

На губах Ясина показалась улыбка:

– Не может, за исключением друзей твоего отца!

Аиша гордо произнесла:

– Кто согласится ссориться с отцом?.. Клянусь Господом, во всём мире не найти ему равных.

Затем она глубоко вздохнула и сказала:

– Всякий раз, как я вспоминаю, что произошло между ним и тем юношей вчера, у меня волосы на голове дыбом становятся…

Хадидже в конце концов надоела угрюмость Фахми, и она решила избавить его от неё напрямую – после того, как ей стало ясно, что все её скрытые попытки провалились, и она обратилась к нему с вопросом:

– Братец, а ты видел, как Господь почтил тебя в тот день, когда осуществил твою мечту… о Мариам?! Фахми посмотрел на неё со смесью удивления и смущения. В тот же миг все сосредоточили на нём взгляды, даже Камаль – и тот с интересом уставился на него. Воцарилось молчание, скрывшее всю глубину подавленных чувств Фахми, которые он по-прежнему не хотел замечать или скрывал в себе, и которые ясно и смело выразила, наконец, Хадиджа. Все присмирели и глядели на юношу в ожидании его ответа, словно он сам задал этот самый вопрос, хотя Ясин считал, что положить конец этому молчанию нужно до того, как оно повиснет камнем и причинит боль, и потому, притворившись весёлым, заявил:

– Твой брат один из непорочных, которых возлюбил Господь…

В эти минуты Фахми переживал исключительно трудную ситуацию, стыд. Он лаконично сказал:

– Это старинная проблема, сглаженная временем и забвением…

Аиша оправдывающимся тоном произнесла:

– Фахми был не единственным, обманутым ею, она всех нас обвела вокруг пальца…

Хадиджа, встав на защиту собственных слов, – самое большее, что она могла сейчас сделать – это обвинить его в невнимательности, сказала:

– В любом случае, я всегда была уверена в том, что произойдёт, хоть и считала её невинной, хотя она на самом деле достойна…

Фахми перебил её и с деланным безразличием сказал:

– Это уже давно забытая история. Англичанин ли… египтянин…. не важно. Оставим всё это…

Ясин возобновил свои размышления над «проблемой» Мариам… Мариам?!.. Он не посмотрел на неё ни разу за всё это время, когда она попадала в его поле зрения, разве что мимоходом. Он часто избегал её из-за того, что Фахми был увлечён ею, пока не раскрылось её падение… И вот тут-то его интерес возрос, и он стал задаваться вопросом – а что она за особа такая? Ему хотелось как следует разглядеть, испытать ту девушку, что привлекла страсть англичанина. Англичане пришли в их квартал как бойцы, а не как ухажёры. Его гнев на Мариам был всего лишь возмездием за случившееся. Но в глубине души его чрезвычайно возбуждало присутствие по соседству с собой смелой «опозорившей себя» девицы, вроде неё, когда его отделяет от неё одна стена. В его широкой груди разлилось то животное возбуждение, что манило его выйти на охоту за «дичью». И если он и оставался – из уважения к грусти Фахми, который любил её, – в рамках пассивного преступного удовольствия, во всём квартале никто так не возбуждал его интерес, как Мариам.

– Пришло время возвращаться домой.

Это сказала Хадиджа, вставая со своего места, когда из прихожей к ним подошли Ибрахим и Халиль Шаукат, что беседовали друг с другом. Все встали: кто-то только потягивался, а кто-то уже застёгивал верхнюю одежду. И лишь Камаль по-прежнему сидел на диване и смотрел на дверь зала с грустью в глазах и тяжело бьющимся сердцем…