Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 215 страниц)

– А проверь-ка его, гран-сержант. Да только не сейчас: некогда. И вот еще что: проверять станешь – скажи своим, чтобы не убивали и, вообще – не сильно усердствовали.

– Дык эта… ясно, командир-король… – рычат из-за спины. – Чего ж тут… эта… усердствовать? Dushara…

Это я тогда не понял, что такое dushara, а потом… ох! Но это потом было, а тут этот здоровенный гран-сержант меня каким-то своим передал, велел приглядывать, и скоро-скоро, до вечера еще, отплыли мы.

Два корабля, и на обоих порядок такой… Вот ей-ей: словно танцуют все! Один веревку бросает, вроде как и не смотрит – куда, а там уже второй вырос, ловит. И ведь не было его там – не было, когда первый веревку бросал! А уж то, что эти с оружием вытворяют! Тут-то ясно мне стало: Красный Вепрь нас на смерть завел. Всех. И самого себя. Нечаянно, потому как ни Тощий Жиль, ни кто еще, ни даже сам Господь этих зверей-чертей не одолел бы! Да если они схватятся один против десятка, так это нечестно будет. В смысле, для тех десяти. Они один двадцати стоят…

Тут-то я перетрухнул малость. Во многих битвах бывал, но против этих – новичок зеленый, больше и нет ничего…

Кормили в пути хорошо. Бобы с салом, ветчины шмат, кружка вина, а к ним – сыру, хлеба и эля от пуза. Видно Робер понимает: как воин поел – так и повоевал. С таким харчем дорога короткой показалась.

Пристали мы у высокого замка. Один из тех, что меня стерег, рассказал, будто это – Дувр. И вот прямо год тому король Робер со своим воинством этот замок приступом взял. За одну ночь. Окинул я взглядом эту твердыню, да сперва и подумал, что врет рассказчик. Мыслимое ли дело такую крепость за один день взять? Никак не возможное дело…

Тут меня с корабля вывели, гляжу: король с рыцарем каким-то обнимается. По спине его похлопал, потом поворачивается, а там принц Джон стоит. Одетый так, что последний бродяга лучше оденется. Сапоги не просто чужие – разные. Поверх рубахи простой плащ накинут. А на голове – колпак ночной. И вид у принца такой, что сразу ясно: не решил еще принц Джон – наяву это с ним всё делается, или снится?

Король усмехнулся, а потом и говорит:

– Вот, дядя, рекомендую вам моего ближайшего друга и помощника, командира Третьего Дуврского, Окрасивших Белые Скалы Дувра в Красный Цвет Кровью Врагов Пехотного полка, коменданта Дуврского замка графа Кент. Кстати, Энгельс: найди-ка дяде Vane, в чего переодеться. А то, видишь, он у нас какой…

– Ща сделаем, Ромейн, ваше величество, – рубит этот Энгельс, а сам видно еле держится, чтобы не заржать. – Приоденем королевского родича…

Тока дальше я не видал. Меня проверять взялись… Я думал – не выживу, но когда раз трёхсотый по песку катился с ног сбитый, услыхал:

– К швабам его в самый раз. Годится.

Вот и вышло все, как цыганка нагадала: и встреча неожиданная, да не абы с кем, а с королем, и счастье негаданное – потому как нет ничего дороже, даже для такого как я, чем жизнь свою многогрешную сохранить…

Глава 11
О грустном и печальном, или встретились два одиночества

Робер вернулся из Франции с перевязанной рукой. Я встревожилась, но видя, как он вышагивает по двору – румяный, довольный и еще более деятельный, чем всегда – пришла к мысли, что его рана не опасна.

– Смотрите, мама, кого я вам привез! – гордо улыбнулся мне "сыночек" и слегка приобнял здоровой рукой стоящего рядом мужчину в поношенном плаще. – Мой дядя был хороший малый, как говорится… да был посажен под замок. Его я в Англию доставил, к любимой маме приволок!

Все вокруг начали восхищаться очередным проявлением поэтического дара Робера, а кто-то даже подобострастно упомянул, что в науке стихосложения наш король явно превзошел своего отца Ричарда. Марион гордо улыбалась и прижималась к обожаемому супругу, Робер выжидательно поглядывал на меня, я же смотрела на Джона Плантагенета… Среди всеобщего ликования боевой трофей моего сына, напротив, вовсе не выглядел счастливым, хотя, казалось бы, произошло именно то, чего мой деверь и желал…

Сначала я даже не узнала его, столь потерянным и не похожим на самого себя он выглядел. Конечно, мы с ним виделись всего пару раз и довольно давно, и за это время он мог сильно измениться… Но не настолько же! Тогда, несколько лет назад, он показался мне довольно милым и во многом чем-то неуловимо похожим на Джоанну. Но в тот момент он занимал не так много места в моих мыслях… А, вернее, почти совсем не занимал. И хотя после рассказов Джоанны я полагала, что хорошо знаю, что за человек Джон, мне казалось, что сейчас передо мной стоит совершенно незнакомый мужчина.

У него был вид человека, из последних сил старающегося сохранить остатки достоинства. И, к сожалению, это удавалось ему с трудом. И дело вовсе не в одежде с чужого плеча – знавала я тех, кто и в рубище выглядел повелителем! – а в том, что, очевидно, творилось у него в душе. Но приступать с расспросами я не сочла возможным и лишь понадеялась, что после должного отдыха мой деверь почувствует себя лучше.

Я, как могла, поблагодарила Робера, но мне показалось, что он ожидал большей или, скорее, иной похвалы. Вообще, в последнее время наши отношения с ним как-то… нет, не то чтобы испортились, но неуловимо изменились. В той ситуации, когда только мы двое знаем всю правду, мне хотелось бы чувствовать, что мы на самом деле – вместе. А сейчас мне так не кажется… Он по-прежнему советуется со мной и с готовностью выполняет мои просьбы, но – Боже мой! – как он это делает! Иногда, кажется, лучше бы и вовсе не выполнял!

В последнее время я боюсь проснуться однажды утром и обнаружить, что я ему больше не нужна. А такое вполне может случиться – ведь сейчас с ним происходит то, что уже происходило на моих глазах с другими: он почувствовал вкус подлинной власти. Правда, в этом вкусе он не разобрался. Словно изысканное блюдо подали голодному, три дня не евшему человеку…

Из всех, кого я знала, только Юсуф, пожалуй, спокойно принимал свое положение, но не только потому, что был рассудительным и мудрым, а потому, что успел к этому положению привыкнуть. А вот Ричард не привык, и пил власть как вино – жадно и взахлеб. Каков же будет король Робер? Он иногда так пугающе напоминает мне Ричарда, что уж и не знаю, чем все может кончиться. Власть меняет людей, и далеко не всегда в хорошую сторону…

Но не буду думать о плохом. Подумаю о чем-нибудь приятном. В конце концов, я теперь свободна от уз этого ужасного брака! Может, выйти еще раз замуж? Но за кого? Даже два моих самых рьяных поклонника не годятся: этот одержимый уже женат на милом ребенке (надо будет, кстати, завтра снова заняться с Элли вышиванием!), а вечно пьяная пародия на духовное лицо мужем не может быть в принципе. Да и так ли уж мне надо замуж? Мое нынешнее положение таит в себе куда больше преимуществ… Да, кстати, не мешало бы обсудить с моим дорогим "сыном" вопросы наследства, которое должно перейти ко мне как к вдове Ричарда. Понимаю, что для Робера это вряд ли важно, во всяком случае, пока. Ведь он не знает, в чем оно заключается.

Он вообще еще очень многого не знает, но тут уж ничего не поделаешь – чтобы разбираться во всех тонкостях, надо в этом мире вырасти. Хотя вот Джон – он, казалось бы, лучше любого другого знает и понимает все, что нужно настоящему королю. Но каков результат? А Робер за пару лет преодолел путь от разбойника до короля. Не знаю, кому бы еще это было под силу.

Просто иногда мне бывает очень грустно… И одиноко… Но такова уж, видимо, моя судьба. По сравнению со жребием принца Джона это далеко не самое худшее.

При этой мысли я сразу вспомнила, что до сих пор так и не объяснила единственному оставшемуся в живых сыну и наследнику Генриха Плантагенета, что же на самом деле собой представляет его венценосный "племянник" и его окружение. Да, это оказалось совсем непросто, потому что и на следующий день я увидела перед собой человека, который словно только что пробудился от страшного сна и до сих пор не понимает, где он – в привычной жизни или в еще большем кошмаре. Конечно, я не ждала, что Джон примется балагурить и вести себя как Солсбери или Адипатус. Как там говорила Джоанна? Толстяк-слизняк? Толстым он не был, но почти все время молчал и держался со всеми скованно и неловко. Не знаю, таковы ли слизняки, но надо признать, что и желающих выказать ему каким-либо образом свое почтение, помимо формальных церемоний в день приезда, оказалось немного… Его бывшие сторонники не жаждали обратить на себя его внимание, а те, кто раньше сражались против него – и подавно.

Да, на нем теперь была богатая одежда, его светлая борода была аккуратно подстрижена и расчесана, кожа умащена розовым маслом, к столу ему подавались лучшие блюда, а под рукой всегда был слуга, готовый выполнить любое его распоряжение… но все это происходило лишь потому, что я сама отдала соответствующие приказания.

Я могла заказать для него и другую одежду или украшения, постараться придумать еще дюжину тем для разговоров, усаживать каждый раз рядом с собой во время трапез, и сделать еще множество вещей, которые обрадовали бы любого, чуть менее знатного и родовитого человека. Но не в моих силах было дать брату короля Ричарда то положение при королевском дворе, которое он должен был бы занимать по праву, раз уж он здесь оказался. Это мог сделать только Робер. Должен был бы сделать, если уж предпринял столь рискованное путешествие для того, чтобы увезти Джона к нам в Англию! Но, казалось, что бедняга и нужен был Роберу только для того, чтобы мой сын смог еще раз продемонстрировать свои таланты. И привезя его в Тауэр и насладившись произведенным на окружающих впечатлением, Робер тут же занялся другими делами и о Джоне совершенно забыл. Так дитя, наигравшись с щенком или котенком, бросает его ради другой, более увлекательной игры… Нет, Робер вовсе не был ни жестоким, ни грубым, я не раз имела возможность в этом убедиться. Напротив, если он хотел, то мог быть очень нежным. Но, впрочем, это к делу не относится… Он просто, по своему обыкновению, о подобных вещах не задумывался. Его ближайшее окружение тоже не выказывало ни малейшего интереса к гостю, а придворные попроще… что ж, они, как и следовало ожидать, выжидали, куда подует ветер. А Джон… Мне было больно смотреть на его растерянное лицо и словно постоянно извиняющуюся за что-то улыбку, с которой он принимал все происходящее.

И как досадно, что за все эти дни мне ни разу не удалось остаться с Робером наедине – он все время был занят, куда-то спешил, бежал, на ходу раздавая распоряжения и отмахиваясь от моих попыток начать разговор. Понимая всю важность его забот, с каждым днем мне все сильнее хотелось схватить его за рукав, заставить остановиться и, уведя в какое-нибудь укромное место, где нам никто не сможет помешать, наконец-то поговорить по душам. Да уж, порядочно тем накопилось у меня для бесед с ним с глазу на глаз…

К сожалению, даже Марион сейчас ничем не могла мне помочь – она сама видела моего дорогого сыночка не намного чаще, чем я. Да и интересовали ее не государственные дела или совершенно ненужный ей принц Джон, а то, как растет ее малыш Генри.

А больше помощи в этом деле мне ждать было не от кого…

Джон тоже не был расположен к разговорам. Он бродил по покоям дворца, рассеянно улыбался попадающимся на глаза придворным и отвечал невпопад на мои вопросы. А потом и вовсе стал все больше времени проводить в своих личных покоях.

Через несколько дней в самом конце ужина Бен Маймун непривычно настойчиво, что вовсе не в его натуре, стал испрашивать разрешения поговорить со мной наедине.

– Что случилось, друг мой? – я еле смогла удержаться, чтобы подождать с вопросами до того, как мы наконец-то остались одни.

– До меня дошли печальные известия, моя королева, – произнес старый лекарь. – И думаю, для всех будет лучше, если вы узнаете их первой.

– Что случилось?!! – у меня все похолодело внутри… Неужели что-то с Робером? Он уехал вместе с Солсбери по своим бесконечным делам и должен был возвратиться только дня через три. – Он жив?!!!

– Если ты о нашем добром короле, то он жив и здоров, моя госпожа… – Бен Маймон пожевал губами. – И, надеюсь, будет столь же силен и крепок еще долгие годы… Но не всем дается такое отменное здоровье.

– Это верно. Так в чем же дело?

– Род Плантагенетов много нагрешил, моя госпожа. Но бывает так, что за грехи одних часто расплачиваются другие…

– Меня мало заботит участь нагрешивших Плантагенетов, а философские вопросы и того меньше. Говори немедленно, что произошло!

– Простите меня, ваше величество, но наши люди передали, что ваша золовка… Она разрешилась от бремени, но небесам было угодно призвать и ее, и невинное дитя… Я взял на себя смелость…

Поверить не могу.

Джоанна.

Сестрица моя.

Утешительница и подруга…

Я смогла вымолвить только:

– Благодарю вас… а теперь, прошу, я хотела бы остаться одна…

Старый еврей тут же заторопился к двери, но перед уходом сказал:

– Вы сами скажете ее брату или хотите, чтобы…

Я перебила его:

– Да, я сама. А теперь уходите.

Я решила рассказать ему обо всем завтра. Но через пару часов поняла, что больше не могу выдержать, и пошла к Джону. У входа в его опочивальню крепко спал нерадивый слуга, и я без труда и лишних свидетелей отворила дверь. Джон не спал и испуганно сел в постели, лишь я появилась на пороге. В пламени свечи его лицо показалось мне искаженным страхом, или то была игра теней?

– Это я, Джон… простите за то, что нарушила все приличия и ваш сон, но я должна была прийти.

– В чем дело, дорогая сестра? – спросил он напряженным голосом и пошарил рядом с собой рукой. Ищет оружие? Только этого мне не хватало!

– Мне надо поговорить с вами…

– Я слушаю… – он, кажется, немного успокоился, а у меня вдруг перехватило дыхание. Я стояла и понимала, что просто не могу заставить себя произнести ни одного слова.

– У вас что-то случилось? – он уже встал и, набросив сюрко, подошел ко мне. – Я вижу, вы встревожены… Я рад был бы помочь, только скажите, чем!

Мне стоило огромных усилий произнести:

– Джон, мне очень горько, что именно я должна сказать вам это…

– Моя участь… – он запнулся на мгновение, – должна перемениться, я полагаю? Что ж, я готов…

Он стоял и смотрел на меня обреченно-ожидающе, и это было невыносимо.

– Джоанна умерла.

Он растерянно посмотрел и переспросил:

– Что? Что вы сказали?

– Джоанна умерла родами в Фонтевро, и ребенок тоже.

Он надолго замолчал, словно оцепенев, а потом вдруг произнес:

– Беренгария, а ведь во всем этом огромном замке только для нас с вами "Джоанна" – это не просто безликое имя…

– Это человек, которого мы любили… – вот все, что я смогла ему ответить, и хотела тут же уйти, потому что это было бы слишком – расплакаться прямо здесь… Я сделала шаг к двери, но он неожиданно попросил:

– Умоляю, не уходите… Поговорите со мной… Я ничего не понимаю… Зачем я здесь?

– Мы выполнили вашу просьбу, мой дорогой брат, и теперь вы с нами, как сами того и желали. Надеюсь, что все ваши лишения позади – Робер будет рад оказать вам услугу и обеспечить ту жизнь, которую вы заслуживаете по праву.

Я говорила еще и еще что-то подобное, чтобы хоть немного успокоить Джона и успокоиться самой, но в собственные слова верилось мне с трудом. Ну не могла же я сказать своему деверю: "Он прочитал ваше письмо и понял, что перед ним почти невыполнимая задача: освободить вас. А раз так – он занялся этим немедля. Просто потому, что он такой… "

Джон внимательно выслушал меня, и лишь спросил:

– Вы действительно так думаете? Я был бы счастлив, если даже половина из того, о чем вы говорите – правда…

Я принялась убеждать его, что все так и есть, и он мне поверил, потому что хотел верить хотя бы во что-то. И чувствовала я себя при этом отвратительно.

– У вас вырос прекрасный сын, дорогая сестра! – произнес он. – Он принесет много славы Плантагенетам и сделает Англию счастливой…

И я не могла с ним не согласиться. Мы проговорили еще долго, почти до самого утра. Удивительно, но у меня с каждой минутой крепло чувство, что я говорю не с деверем, которого видела всего несколько раз в жизни, а с по-настоящему близким мне человеком, с которым прожила рядом чуть ли не всю жизнь. Я поняла, что надо заканчивать разговор, когда поймала себя на желании рассказать ему обо всем. Даже о Робере. Конечно, я этого не сделала, да Джон бы вряд ли мне и поверил, но оставаться здесь было больше нельзя. Я прервала беседу, мы как-то неловко попрощались, и я ушла с мыслью о том, что поговорю с Робером, как только он спешится со своего Адлера. Ну, разве что дам ему обнять Марион и расцеловать малыша Генри.

Мне удалось ненадолго забыться сном. Мне приснилась Джоанна. Она уходила от меня куда-то по полю из золотой пшеницы, а в ярко-голубом небе пели птицы. Или ангелы, не знаю…

Интерлюдия

Рассказывает принц Джон Плантагенет, неожиданно для себя – герцог Аквитанский

Я всё еще слышал её голос… Первый человек, с которым я мог говорить, но которого, казалось, мог понять и без слов. Беренгария. Бе-рен-га-ри-я. Так и эдак я катал её имя на языке и чувствовал какую-то легкую сладость, нежный аромат, словно у весеннего мёда.

Чтобы успокоить себя, я присел у камина и принялся смотреть на огонь. Обычно, это зрелище умиротворяет и завораживает, но не сегодня, не сегодня. В пляшущих языках пламени мне чудились её улыбка и искорки в глазах, в убегающих струйках дыма я видел нежные, плавные движения и стройный стан прекрасной дочери Наварры, а в потрескивании поленьев слышались легкие шаги Беренгарии. Теперь я окончательно понял, отчего Ричард пренебрёг этой женщиной. Не по размеру пришлась тебе твоя жена, дорогой братец! Не было в тебе того, что помогло бы оценить её по достоинству! Для этого нужно человеческое сердце, а у тебя было только львиное.

Я не мог думать ни о чём и ни о ком, а только мечтать, что Господь в неисчислимой милости своей пошлёт мне еще встречи с Беренгарией. Вот прямо сейчас и пошлёт. Вот сейчас откроются двери, и…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Робер, а следом за ним человек пять его великанов-телохранителей. Племянник широким шагом подошёл ко мне, не чинясь, придвинул тяжеленное дубовое кресло и сел напротив.

– Как здоровье, дядя? Оклемался после Шербурского заточения?

– Да, ваше величество, благодарю вас…

– Ни в чем недостатка нет? – он протянул ноги к камину и, блаженно зажмурившись, откинулся на спинку. – Ты, если чего – говори, не стесняйся.

Я вспомнил, как по приезде, после того как закончилось официальное представление моей скромной особы всем во дворце, Робер, уже уходя по своим делам, вдруг хлопнул себя по лбу и, буркнув что-то вроде "Да, у тебя ж денег нет!", снял с пояса кошель и сунул мне в руки. Точно какому-то слуге. Я вспомнил это и содрогнулся…

– Нет, царственный мой племянник. Благодаря вам я не испытываю ни в чем нужды…

– Ну и klassno… – непонятно произнёс он, переменил позу и замер, должно быть, наслаждаясь покоем.

Глядя на его костистое, осунувшееся лицо, я вдруг понял, как же смертельно устал этот молодой человек, взваливший на себя столь непомерный груз. Сейчас он выглядел намного старше своих лет – едва ли не моим ровесником…

Я молчал, не желая тревожить отдых племянника, но тут он сам заворочался и выпрямился:

– Слушай, дядя Джон. Вот какое дело: у нас ведь война ещё не кончилась. Бабуля – мать твоя! – бешеная карга, – тут он одно за другим выплюнул несколько ругательств из которых я понял только "крашенная сука", – так вот, она ж всё ещё мечтает осуществить высадку в Англии. И надо бы проверить состояние прибрежных крепостей, оценить их готовность к отражению вражеского десанта. Как считаешь?

Мне оставалось только кивнуть.

– Отлично, тогда… – Робер встал с кресла. – Короче, собирайся – поедешь со мной. Мне пригодятся твой опыт и твои знания. А советы не будут лишними…

И уже выходя, он добавил:

– Завтра с утра – выезжаем.

Поездка по замкам растянулась на целых четыре недели. И все эти четыре недели я, практически, не разлучался с Робером. То есть, он просто не отпускал меня от себя ни на шаг. И постоянно задавал вопросы, интересовался моим мнением, причем делал это всегда неожиданно…

– … А ну-ка, сэр, вызовите-ка нам своих лучников. Пусть они займут места на стене согласно боевому расписанию.

Тощий и долговязый Ральф, барон де Випонт, опасливо оглянулся, а затем кивнул своему оруженосцу, и тот затрубил в рог. Не успел еще смолкнуть гнусавый сигнал, как раздался топот множества ног, и на стену толпой высыпали лучники. Они бойко разбежались по стенам, занимая позиции и готовясь стрелять. Король стоял и, равномерно отмахивая рукой, беззвучно шевелил губами. Вот, наконец, последний воин оказался на своем месте, Робер громко хлопнул в ладоши, а затем повернулся к де Випонту.

– Ну, что же, барон. Я был бы вполне удовлетворен увиденным, если бы не одно досадное "но". Вот, – тут он обернулся и указал сэру Ральфу на участок стены, на котором стояли восемь лучников. – Этот участок защищён недостаточно.

Де Випонт дёрнулся, король это заметил, предложил барону оспорить свое мнение, если тот считает его неверным, и через мгновение между ними уже кипел жаркий спор. Постепенно, к нему подключились все сопровождающие Робера, причём одни были за него, другие же поддерживали сэра Ральфа. Я быстро потерял нить рассуждений из-за того, что мой царственный племянник постоянно сыпал какими-то непонятными словами, вроде "sector обстрела", "обратная directrissa", "плотность огня", "площадь накрытия" и "насыщенность удерживаемого perimetra средствами огневого воздействия"; а потому был ошарашен внезапным вопросом:

– А вы как думаете, дядя?

Я пролепетал что-то относительно того, что, по моему мнению, количества лучников для такого участка недостаточно, и даже попытался использовать одно из услышанных новомодных словечек. Должно быть, я употребил его правильно, так как Робер внимательно выслушал, а потом, повернувшись к де Випонту и тем, кто его поддерживал, гордо произнёс:

– Вот! Даже такой мирный человек как мой дядя Джон прекрасно видит, что перекрытие sectorov обстрела не позволяет достичь той плотности огня, которая необходима при отражении massirovannogo штурма! Представьте себе, сэр Ральф, что вас осадил пятитысячный отряд. Вам ясно?

– Tak tochno, ваше величество! – браво ответствовал барон.

При этом он посмотрел на меня… с раздражением и уважением одновременно.

Вот так Робер вколачивал в черепа своих соратников мысль о том, что я – нужный и разумный член их… их… не знаю, как назвать то, что окружает моего племянника, но более всего это напоминает стаю. Причём даже не волков, а тигров! И вот эти тигры признали меня за своего.

Незадолго до окончания нашей поездки, вечером в мои покои ввалился граф Солсбери. Двое воинов из его полка тащили за ним внушительных размеров бочонок. Бесцеремонно усевшись за стол, он вбил кинжал между досок донца, разлил вино по кубкам и произнёс, разглаживая усы:

– Выпьем, братец? Ты уж прости: я-то раньше думал, что ты – слизняк, а ты – ничего себе! Давай-ка, за племянника, чтоб царствовал подольше!

Он залпом осушил свой сосуд и дождался, когда я сделаю тоже, а потом продолжил:

– Вот ведь как… Я тебя сколько лет знаю? Чуть не всю жизнь. А воина в тебе, извини, не углядел. А он? – Тут Длинный Меч снова наполнил кубки, – Он глянул раз и всё! Всё разглядел! Давай за наследника – принца Генриха, храни его Господь! Чтобы мудростью и удалью в отца пошёл!

От второго кубка в голове у меня слегка зашумело, но Уильям не собирался останавливаться.

– Правда, Роберу есть в кого умом удаться, – мальвазия щедрой струей снова хлынула в кубки. – Мать-то его, Беренгария! Какова, чертовка?! Ведь вот не видал женщины умнее…

Я был с ним полностью согласен, а потому поднял свой кубок. За неё я выпью с радостью…

– Ричард, прости его Господь, был дурень, что проглядел такую жену. Ты ведь только посмотри: всем удалась! Буквально всем! Красавица, умница, и какого сына родила! Что ему еще было надо?

– Сердца, Уильям. Ему не хватало обычного сердца, которое может любить…

– Вот тут ты прав, братец, – провозгласил Солсбери, снова наполняя кубки. – Как говорит наш племянник – tochnyak! Сердце у Ричарда было – камень. Только и умел, что воевать, да пажей в зад… хм… А ну и черт с ним! Выпьем!

И мы выпили. И ещё выпили. И ещё…

А поутру Уильям вдруг заявил:

– Ты, Джон, все-таки в войну особо не лезь. Ну не твоё это, не твоё. Ты придумай, чем ты Роберу другим помочь можешь, а уж за ним nezarzhaveet, можешь быть уверен…

Пока я ещё плохо понимаю то, что говорят в окружении племянника на их странном языке. Они утверждают, что это – уругвайский, но я никогда не слышал о таком народе и, разумеется, не разбираюсь в их наречии. Однако то, что сказал Длинный Меч, я понял. И выяснилось, что за Робером действительно nezarzhaveet…

Всё путешествие я тосковал по Беренгарии. Мне очень хотелось вновь увидеть свою милую родственницу, услышать её мягкий, спокойный, ласковый голос. Я мечтал, что по возвращении в Лондон мы с ней снова сядем рядом и… Говорить с ней, слушать её, знать, что мы думаем, даже дышим как одно целое – что может быть лучше?..

Но я жестоко обманулся. В Тауэре ничего не изменилось: Робер не отпускал меня. И как поверить, что еще буквально месяц-полтора тому назад я буквально изнывал от безделья?! Что я был готов завыть от тоски вынужденного ничего неделания, от того что я никому не нужен… Боже! Теперь я вдруг срочно понадобился всем!

Со мной обсуждали размеры пошлин на те или иные товары, доход с добычи олова и железа, рыбные уловы и виды на урожай. Оказалось, что моё мнение чрезвычайно важно для оружейников, кующих клинки и суконщиков, бьющих ткань для одежды воинов. Евреи, храмовники, лондонские купцы, рыцари, ремесленники – все смешались в какой-то один чудовищный, бесконечный хоровод.

С раннего утра до позднего вечера я крутился, точно мельничное колесо… Кстати, именно это имя носит efreitor – начальник моей личной охраны. Её мне тоже назначил Робер, "щедро" поделившись своими йоменами-телохранителями. Охранники и соглядатаи, два в одном…

Обычно, они молчали, но если открывали рты… Господи Иисусе! Эти чудища в человеческом облике не могут говорить ни о ком, кроме своего обожаемого короля. Откровенно говоря, я сперва даже позавидовал племяннику, который сумел вызвать в подданных такую любовь. Но, поразмыслив, я ужаснулся его судьбе. Как должно быть ужасно чувствовать себя человеком, когда все остальные видят в тебе чуть ли не бога! А окончательно я осознал, что чувствует несчастный Робер, когда мне пришлось побеседовать один на один с Ральфом Мурдахом.

Мой бывший соратник и почти друг долго и старательно избегал встреч со мной. Ему неприятно было осознавать, что нынешнего благополучия и высокого положения он добился ценой предательства. Но я давно уже простил его: ни один отец не властен над сердцем дочери, и ни один отец никогда не сможет поднять меча на свою дочь. На сына – сколько угодно, но не на дочь…

– … Мой принц, его величество настоятельно рекомендовал мне посоветоваться с вами относительно сроков формирования новых полков.

Ральф Мурдах коротко поклонился и, не дожидаясь приглашения, сел напротив меня. Он не прятал взгляда, но я чувствовал, что ему неуютно со мной.

– Послушай меня, Ральф. Поверь, я не испытываю к тебе неприязни…

Дальше я сказать не успел, потому что Мурдах вскочил и перебил меня, заговорив с удивительной горячностью:

– Я и не сомневался, мой принц, что когда вы познакомитесь со своим племянником поближе, вы тоже не сможете не попасть под его обаяние! Он – удивительный, необыкновенный человек, равного которому не сыскать во всем свете! Разве можно не подчиниться ему? Вы же знаете: я не глуп и достаточно высоко ценю себя, но моему зятю сладостно повиноваться! Вы тоже это почувствовали, не так ли, мой принц?!

Его глаза сверкали, лицо покраснело, он был так возбуждён, что я не рискнул спорить с ним и лишь кивнул. Ободрённый моим согласием, он продолжал:

– Где ещё найдётся такой король, за которого люди пойдут умирать даже без приказа? Да что "без приказа": если только кому-то из воинов покажется, померещится, что своей смертью он сможет помочь своему вождю – он с радостью бросится в бой насмерть, один против ста! – Он с шумом втянул воздух, переводя дух, и продолжал – Вы ещё не видели МИСКРЗАВЕП, который уже есть в войсках? Нет? О, это удивительно! МИСКРЗАВЕП – это "Мудрые изречения, сказанные королем Робером, записанные верными подданными"! Воины – вчерашние простолюдины, носят при себе сшитые меж собой небольшие листки пергамента, где записаны мудрые изречения короля. И хотя многие из них неграмотны, они всё равно знают, что там написано – выучили наизусть! Вот!

С этими словами Великий Сенешаль извлёк из поясного кошеля пресловутый МИСКРЗАВЕП и протянул мне. Я прочитал:

"Наше дело – правое, а у них – рога растут!"

"Тяжело в учении – легко в бою!"

"Хозяйство должно быть хозяйственным!"

"Мы пришли в этот мир, чтобы преданья сделать истиной!"

"Эль и пудинг – пища наша!"

"Если враг не понимает головой – вобьем понимание в задницу! И повернём там три раза!"

"Боец! Будь готов защитить твою родину – мать твою!"

"Кто хочет сделать – ищет пути, кто не хочет – ищет причины!"

"Кто в армии служит – тому и жонглёры скучны!"

"Человек человеку – друг, товарищ и брат!"

"Чти отца своего – командира, мать твою – духовника, и няньку свою – маркитантку!"

"Друг – это третье моё плечо!"

"Не так страшен дракон, как его нарисовали!"

"Бой – не турнир, победителя не судят!"

Прочитав, я мог лишь мысленно возблагодарить Господа за то, что он не сделал королём меня. Ведь даже умница Ральф – и тот видит в моем племяннике некое высшее существо, наделённое невероятными способностями и нечеловеческими силами. Значит, бедняге Роберу не с кем даже поделиться своими тревогами, своими трудностями и бедами. А ведь он трудится так, как никто другой! Какого же ему, если я уже близок к помешательству приняв на себя лишь малую часть его забот?..

Вот об этом я и поведал Беренгарии, в тот краткий миг, когда нам удалось всё же остаться с ней наедине. Но, к моему несказанному удивлению, она обеспокоилась лишь моей участью, оставшись равнодушной к тяготам своего сына. Может быть, она тоже верит в его удивительные способности? Или, наоборот, слишком хорошо знает его силы и возможности? Но я же слышал, что они с сыном долгое время прожили в разлуке. Странно…

Следующее утро окончательно определило мое место в свите короля Робера. Еще не закончив завтрак, племянник повернулся ко мне: