Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 215 страниц)

Глава 3
О промысле Божьем и вопросах престолонаследия

Быть королевой непросто. А королевой без короля и королевства – вдвойне… То есть и король, и королевство как бы есть, но что мне от того? Подозреваю, что даже сложись наши отношения с мужем удачнее, я бы и тогда была лишь бледной тенью за спиной всемогущей царственной свекрови. Она и сейчас не спускает с меня глаз – ведь жена короля, даже настолько ненужная как я, должна быть безупречна. Я давно привыкла к тому, что о любом моем шаге ей тут же может стать известно. Как говаривала моя нянюшка – и за кустом бывает чье-то ухо…

Я уже давно перестала искать тех людей, которые шпионят за мной по ее приказанию. Просто не доверяю никому. И стараюсь никого не приближать к себе, чтобы потом не разочаровываться. И в этом очень помогает тот образ жизни, который я веду – не лезу знатной родне на глаза, лишний раз не напоминаю о себе, да и свита моя столь мала, что не требует больших хлопот, и не оставляет после себя жутких сплетен. Правда, рядом совсем не осталось тех, кто отправился со мной из Наварры в то далекое путешествие семь лет назад… и это не добавляет мне радости. Но от явных соглядатаев Алиеноры я тоже, так или иначе, избавилась. Вот и получилось, что я – одна. Ну, что ж, за все приходится платить…

В моей жизни вообще набралось бы всего лишь несколько человек, которым я могла бы поверить. Это мои дорогие родители – но их уже нет на этом свете. Это мой любимый брат – но он остался там, в Наварре. Это Джоанна, давно ставшая мне не просто золовкой, а сестрой – но она тоже покинула меня. Это моя нянюшка, которая так хотела вырастить и моих детей, что даже отправилась со мной за тридевять земель – но она умерла, так и не дождавшись ни одного малыша. И это Юсуф, хотя я никому и никогда не призналась бы в этом. Но и он покинул этот мир…

…А в монастыре хорошо: тишина, покой, девичьи лица под покрывалами, аромат роз и пенье птиц… Чем не рай? Особенно если у тебя есть деньги и титул. Да, неплохая идея… Уж настоятельница-то из меня выйдет не хуже здешней. А, может, и лучше – раз уж настоящей королевы не вышло? Думаю, этот план мне удастся осуществить. И даже если свекрови или мужу это не понравится – а им это не понравится, я уверена – то смогут ли они противиться… хм… промыслу Божьему? Если все правильно подать, то вряд ли. Да, Промыслу Божьему, и никак иначе. Ведь не просто так приходит в голову решение стать монахиней, это всем и каждому ясно.

О, как мне пришлась по сердцу эта мысль! Высокие монастырские стены дали бы мне ту свободу, которой у меня никогда не было. И закрыли бы меня от всего того, что причиняет мне боль.

И почему я раньше об этом не задумалась всерьез? И все надеялась, что смогу стать настоящей женой Ричарду и родить ему детей… А потом, поняв, что ничего этого не будет, считала, что вот так просто, сама своими руками не дам Ричарду возможности вступить в новый брак. Какие глупости! Да если бы ему понадобилось, я бы уже давно была в каком-нибудь самом дальнем монастыре, а то и вовсе на том свете…

Но именно в Ричарде мое спасение! Я ему нужна, и нужна обязательно в качестве жены, но – только на словах. Ведь только в этом случае ему не придется жениться снова, моему отважному супругу, которой предпочитает общество своих верных рыцарей брачному ложу. Но, может, и правда пришло время подумать о том, чтобы стать Христовой невестой?

И, как знать, может, я найду этим деньгам гораздо лучшее применение, если уж дойдет дело до продажи. И, может быть, этим богоугодным делом отмолю хоть часть его черных грехов…

Мысли мои унеслись далеко, и в мечтах Приют Святой Беренгарии уже возвышался среди эдемской долины, утопая в зарослях нестерпимо ароматных ярко-алых роз…

Но стук в дверь вернул меня на землю. Опять настоятельница, а лицо-то перепуганное куда больше прежнего.

– Ах, Ваше Величество – мать-аббатиса, того гляди, упадет в обморок – К вам снова гости…

Ох, как не люблю я таких непрошеных гостей! Ничего хорошего от их визитов ждать не приходится. И не принять не могу, и принимать не хочу. Да кто же там, в конце концов?

Аббатиса, наконец, собирается с силами и произносит:

– Это посланцы Ордена Храма.

Вот это да… А храмовникам-то от меня что понадобилось? Не успев испугаться, я тут же сказала себе, что, если бы дело приняло совсем скверный оборот, позволения войти они бы не спрашивали… Ну, а раз так, выше голову, Беренгария!

Аббатиса меж тем собралась с духом и продолжила:

– Они не назвали себя, но одного из них, хоть он и тщательно скрывает свое лицо, я узнала – это Жан дю Плейди, граф Тюреньский.

Магистр Ордена во Франции? А дело-то, видно, и вправду непростое…

– Он заявляет, что должен видеть вас немедленно! А его спутники – настоятельница испуганно крестится – уже расседлывают лошадей! А ведь Вам, Ваше Величество, хорошо известны нравы буйных тамплиеров…

Да уж, нравы их мне известны, и даже больше, чем мне бы хотелось… Усилием воли мне удается отогнать от себя тут же пришедшие на память ужасные картины, так долго преследовавшие меня по ночам, и сосредоточиться на словах аббатисы:

– Так прикажете их позвать? Ваше Величество?

Как будто у меня есть выбор.

– Просите их, мать-аббатиса. Я приму их немедленно.

Она чуть ли не бегом бросается из комнаты, а я от души сожалею, что доставила ей своим присутствием столько хлопот.

Но что же им могло понадобиться от несчастной Беренгарии? Если они рассчитывают на мое посредничество в их вечных спорах с моим «Да-и-Нет», то… Впрочем, что за глупости?! Уж кому-кому, а храмовникам ли не знать всю подноготную нашего жалкого брака и наших отношений с мужем… Но что же им тогда от меня надо? Неужели они приехали предложить цену за Монреаль?

…Конечно! А чего же еще следовало ожидать? Ричард наверняка раструбил о своих планах на весь свет – вот и на мой бедный Монреаль быстро нашлись первые покупатели. Слетелись, стервятники! Ну, хорошо же, преславные бедные рыцари Ордена Христа и Храма Соломона – берегитесь! Меньше чем за шесть тысяч марок Монреаль я вам не уступлю!.. А то и за семь. В конце концов, могу я получить хоть какую-то компенсацию за свое наследство?!

…Один из братьев-храмовников молодой сьер де Валлон наливает в кубок вина, и магистр Жан дю Плейди передает его мне с легким поклоном. Наша беседа тянется уже добрых три часа, а ни о Монреале, ни о какой-либо иной причине нашей встречи еще не было сказано ни слова. Храмовники говорят обо всем: о Святой Земле и покойном Саладине, о кознях эрцгерцога, о моем девере и золовке, об императоре – словом, обо всем, кроме цели своего визита. Ну, ничего, мне такие беседы выдерживать не впервой… Разве что неприятно, как они отзываются о Юсуфе, но уж этими своими чувствами я с ними точно делиться не стану.

Сижу, слушаю их болтовню, и размышляю о деньгах за Монреаль, о планах Ричарда и о моей не построенной еще обители. И чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что алые розы и девы в белоснежных покрывалах мне явно милее, чем все замыслы моего супруга вместе взятые. И что эта сделка – возможно, единственный шанс в жизни поступить так, как хочу я сама, а не покорно следовать очередному приказу отца, мужа или свекрови. Так что продать-то Монреаль, я, пожалуй, и продам, а вот получит ли что-нибудь с этого Ричард – сомневаюсь…

– … А вот, кстати, Ваше Величество… – хриплый голос дю Плейди, которым магистр мог перекричать вой песчаной бури, звучит сейчас до чрезвычайности мягко, и мне это очень не нравится… настолько не нравится, что я вся превращаюсь в слух: – Не получали ли Вы каких-либо известий из Англии?

Известий? Из Англии? От кого, интересно бы знать, я могла получать такие известия? Ведь я никогда там не была и никого там не знаю… К чему такой глупый вопрос от неглупого человека? Ну, посмотрим, что дальше… А пока я лишь пожимаю плечами и смотрю на магистра несколько удивленно.

– Видите ли, Ваше Величество, – показалось мне или нет, что в голосе храмовника зазвучали заискивающие интонации? – до нас в последнее время доходят странные известия от наших английских братьев. Очень странные…

Спокойно. Выдержать паузу. Зевнуть со скучающим видом.

– Да? – стараюсь, чтобы в голосе сквозило лишь вежливое любопытство. – И что же они вам сообщают?

– Говорят, что в Англии – мятеж, Ваше Величество…

Добавляем удивления, но не слишком.

– Неужели? Мой деверь решил короноваться?

А ведь и впрямь голос-то у храмовника заискивающий. И сладкий до приторности, словно прошлогодний мед…

– Нет, Ваше Величество. Братья извещают нас, что мятеж возглавляет сын Вашего венценосного супруга…

А вот это уже интересно. Неужели Филипп де Фальконбридж в Англии? А не молод ли он будет для такого серьезного дела как мятеж? Хотя ему сейчас, должно быть, лет шестнадцать или около того… так что вполне возможно… Но при чем тут я?!

– Скажите, милостивая госпожа моя…

Да он, кажется, и вправду напуган? Ну и дела!

– Не рассказывал ли вам супруг ваш о своем сыне… – храмовник напрягается и единым духом произносит: – о Робере фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, графе Монте-Кристо?

Что-что? Монтекристо? Если не ошибаюсь, была у нас в Наварре пещера с таким названием – мне нянюшка рассказывала, будто жил в ней огромный змей, заманивающий к себе на съедение неосторожных путников… Но о знатном роде с таким именем я не слыхала и даже не подозревала, что он может существовать… Так же, впрочем, как и Нопасаран. Нопасаран… Это еще что за идейные вдохновители Реконкисты? А про сомнительную Гайавату вообще говорить нечего… От Наварры до Палестины не встречалось мне подобное имя.

Неужели тамплиеры затеяли какую-то непонятную мне шутку? Но по лицам их ничего подобного не скажешь…

С огромным трудом мне удается сохранить спокойствие. Я озабоченно тру переносицу, словно пытаюсь вспомнить…

– Как будто это имя я слыхала…

– Этот Робер Монте-Кристо, именующий себя сыном нашего славного короля Ричарда, собирает отряды на севере Англии. А так как там находятся значительные владения Храма…

Ах, вот оно что! Так вот чего вы боитесь, гордые тамплиеры! Боитесь настолько, что готовы проговорить со мной целый день, в надежде напасть на крупицу сведений? Сожалею…

– Немало самозванцев заявляли о подобном, и вам это хорошо известно. Но всемогущий Господь не даст свершиться несправедливости, и не допустит, чтобы венец рода Плантагенетов был бы схвачен чьей-то лживой рукой! На все воля Божья!

Мой голос звучит чересчур пафосно, что поделаешь. Храмовников мой ответ явно не устроил, но… что же они ожидали услышать?

Магистр дю Плейди вздыхает и произносит почти шепотом:

– Братья сообщают нам также, что и ваш венценосный супруг… будто бы… и сам признал его… Может ли такое быть правдой, Ваше Величество?

Единственно правильный ответ состоит в том, что правдой может быть все, если это выгодно Ричарду. Но вряд ли мне стоит это произносить вслух. Помочь храмовникам я ничем не могу, но хоть какую-то пользу для себя извлечь попытаюсь…

– А что еще говорят ваши добрые братья во Христе? – кто знает… любая мелочь может оказаться полезной, и я постараюсь разузнать все, что смогу.

– Они говорят – продолжает тамплиер так же тихо, – что будто бы ваш супруг нашел поразительное сходство между этим молодым Монте-Кристо и собой, и будто бы даже готов отдать ему власть над Англией – как своему сыну и наследнику, и призывает его стать продолжателем его великих подвигов…

…И вот тут вдруг на меня нахлынула такая обида и злость, что я сама себе удивилась… Вроде бы уж все прошло, а только стоило об этом заговорить, как у меня тут же слезы того и гляди покатятся из глаз… Наследника он признал, продолжателя великих подвигов! А ради чего? Либо справится с разбойником не может, вот и вынужден, как говорят на Востоке, лицо сохранить. Мол, не абы кому, а родному сыну, «кровиночке ненаглядной» проигрываю. Вот она какая, кровь наша рыцарская!

А может и просто: денег решил с бедолаги взять. Побольше. Моих-то ему как ушей своих не видать, а этот может и клюнет. Очень на Ричарда похоже…

И это сделал человек, у которого сейчас могло бы быть трое… пятеро… да что там! Даже семеро своих собственных законных сыновей?! Я могла бы каждый год приносить ему наследника, я бы сумела, я уверена! Если бы он только захотел… А вместо этого он готов любого проходимца признать своим сыном? Скотина!!! Господи, как же я его ненавижу!

Видимо, как я ни старалась сдержать себя, мое волнение не ускользнуло от внимания храмовников.

– Ваше Величество, не стоит так огорчаться… ведь даже если это и было, то задолго до вашей свадьбы… лет восемнадцать тому назад…

Задолго до нашей свадьбы? Лет восемнадцать тому назад? Как только магистр произнес эти слова, я вдруг поняла – вот она! Вот она, достойная расплата за все мои унижения. Монастырь, утопающий в розах – это прекрасно, но этого мало! Но хватит ли у меня смелости?.. Я перепроверила, не ошиблась ли в расчетах – нет, все верно. Раздумываю еще мгновение, а потом…

– Повторите еще раз, досточтимый магистр, сколько ему лет, этому Монтекристо, и каков он? – мой голос дрожит. Описания храмовник дает самые расплывчатые – высок, светловолос, хорош собой – и кроме хвастовства Ричарда, если он действительно все это говорил, в них ничего и нет. Прекрасно!..

Словно в изнеможении я откидываюсь на подушки, всем своим видом изображая совершеннейший упадок сил:

– Мой маленький Робер, где он? Скажите мне, добрые рыцари, что с ним?

Тамплиеры подскакивают, словно каждого из них ужалила пчела, а может быть – и две.

– Ваше Величество! Ваше Величество! Что с Вами?!

Один из них подает мне кубок, и я делаю маленький глоток. Затем, прикрыв глаза ладонью, еле слышно произношу, вынуждая тамплиеров ловить каждое мое слово:

– Я думала… Мне сказали, что он умер, не прожив и месяца… Поклянитесь, поклянитесь, добрые рыцари, что он жив и здоров…

– Госпожа… – смущенно бормочет один из храмовников. – Мы знаем лишь то, что сообщили нам братья. Три недели назад он был еще жив и здоров…

– Ваше Величество, – перебивает его дю Плейди. – Заклинаю вас, скажите: это действительно сын Ричарда Анжуйского?

Ну, муженек, а вот теперь мы разочтемся с тобой за все. Ты не зря боялся умных женщин… Всхлипывание. Прикрытые в страдании глаза. Руки прижаты к груди. Еще бы слезу пустить… Вспомнила брезгливое лицо Ричарда при входе в нашу опочивальню. Слеза покатилась.

– Да, это – его сын…

Пауза. Судорожный вздох.

И, тихо, но отчетливо, чтобы слышал каждый из присутствующих:

– И мой…

Только бы не засмеяться, глядя на их вытянувшиеся физиономии!

– Он был зачат нами до свадьбы, в первый приезд Ричарда в Наварру. Мне не было и пятнадцати… Его нарекли Монтекристо в честь того места, где все и случилось… – ну не поскачет же он в Наварру проверять, в самом деле, а звучит красиво!

– Поклялись хранить тайну… И вот теперь он… Сынок… Прижать к материнской груди… А я – здесь… А Ричард…

Слова мои становятся все бессвязнее, я еще пару раз всхлипываю, стараясь задушить подступающий к горлу смех, и, как и положено в такой ситуации, лишаюсь чувств, после чего на несколько мгновений вокруг воцаряется нехорошая тишина. Но вот я уже слышу, как магистр храмовников Франции приказывает кому-то:

– Скачи так, словно за тобой гонятся все исчадия ада! Сообщи им, что это не бастард Ричарда, а законный наследник Английского престола…

Вот так. Ты пренебрегал мною, Ричард «Да-и-Нет»? Так знай же: по моей воле ты теперь куда более «Нет», чем «Да»…

Глава 4
Про Рому, про Машу и про морскую пехоту или «Мать моя!»

Для чего придумано утро? Для того чтобы попытаться удержать убегающие волны сна и в полудреме осознать: как все-таки здорово поспать! А, может, ну его, вставать? Может подавить на массу еще с полчасика… минуток сорок… часок… с лишним?..

А еще утро существует для того, чтобы, нежась в горизонтальном состоянии, порешать: что у нас там сегодня на день запланировано?..

– …Муж мой… Мой повелитель…

Так, в ухо дуют. Маша. Ноготки пробежались по плечам. Вот ведь, наследница британской короны Марион Валлисская! Признанная, кстати, самим Ричардом Львиное Сердце. Правда, если честно, то не совсем признанная, но, как минимум, частично…

– …Муж мой… Мой повелитель…

Пушистый кончик роскошной косы прошелся по уху и принялся щекотать нос. Вредная девчонка! Вот не понимает царственная супруга наследника, что этот самый наследник в серьезных размышлениях и крутых непонятках…

…Вчера из нашего лагеря, наконец, отчалил граф Солсбери Уильям Длинный Меч, прогостевавший у нас целую неделю. Жаль только, что за это время я не узнал от него почти ничего полезного. Причем, нельзя сказать, чтобы граф Солсбери был молчуном или необщительным человеком. Наоборот, он, несмотря на свою хмурую внешность, оказался довольно компанейский мужик, балагур и не дурак выпить. А уж по бабам пройтись – ой, мама дорогая! Он жадно глядел на всех женщин в лагере и не пытался волочится только за Машей, да еще, пожалуй, за Алькой, потому как Энгельрик быстро внес ясность в этот вопрос. И Длинный Меч был, похоже, ну никак не готов скрестить свой «длинный меч» с клинком Энгельса…

Самое забавное было в том, что если король Ричард – мой папа, то граф, выходит – дядя! И, в отличие от «папы Ричарда», вполне готов признать меня своим племяшкой. Без всяких условий…

– …Муж мой!.. Повелитель!..

Кончик косы становится настойчивым, а потом к нему присоединяются губы… Э-эх! Не дадут мне с утра о государственных делах подумать…

– С добрым утром, любимая!..

…Из письма «папы» Ричарда и бесед с «дядюшкой» Солсбери, я сумел выловить только одну бесценную информацию: Ричард Львиное Сердце действительно был тот еще гусь! Нет, нормально?! Продать право на престол бог знает кому, лишь бы денег заплатил! И побольше! Ну, ведь не считает же он меня своим сыном, в самом-то деле?!

Впрочем, с другой стороны, не так уж и плохо, что этот король готов продать мне право на трон по сходной цене. Во-первых, продать человек готов только что-то не слишком нужное, а то и вовсе – бесполезное. И, стало быть, даже если мы не договоримся о цене, бодаться за эту самую Англию он особо не станет. Во-вторых, раз он решился на такую фантастическую сделку – с деньгами у него не просто туго, а фигово до невозможности! И, значит, если поторговаться, как следует – он уступит. И хорошо уступит… Так что будем торговаться!

Правда, тут есть одно «но»… Даже – НО!!! Но денег-то у меня нет. Во всяком случае, столько, сколько коронованный папахен заломил за престол. Нет, можно было бы, конечно, послушаться будущего сенешаля Англии. Именно такую должность выклянчила у меня для своего папочки Машка. Я все никак не мог понять: ну нахрена этому Мурдаху синий платочек сдался? Шульженке подарить? Так ведь не родилась еще… Но если Машенька чего захочет, она это и у медведя отберет, а не что у меня. Согласился, хотя до сих пор понятия не имею, чем этот сенешаль в синей шали занимается, и чего он конкретно синешалит? Да пес с ним! Потом разберемся…

Так вот: сенешаль и его бароны предложили резко задрать налоги, ограбить соседей, еще не признавших моего права на корону Англии, как говорил мой дед – «до черного волоса», и таким манером собрать примерно три четверти того, что требует от меня Ричард…

– …Ну, а за оставшееся мы всегда можем договориться, Робер, мой высокородный зять, – сэр Ральф приятно улыбнулся и протянул мне кубок с вином. – Ведь ваш венценосный отец понимает: чтобы собрать много денег, потребно много времени. Пока он ограничится и тремя четвертями, и даже половиной запрошенной суммы…

Замечательная идея! Ну просто зам-мечательная! Хорошо соображаешь, платочек ты мой синенький! Аж завидки берут! Значит, «папа Дик» получит бабки, а я – разоренную страну, в которой меня будет ненавидеть каждый второй, не считая каждого первого?! Хорош обмен, нечего сказать! А еще варианты есть, тестюшка синешалый?..

…«Дядюшка Вили» предлагал еще один путь получения денег. Война. Правда, в его понимании она больше походила на откровенный грабеж…

– Да ты не расстраивайся, племянник, – он доверительно тычет меня в бок. – Подумаешь, семьдесят пять тысяч марок! Да вон, например, у скотландского короля Уилиама мак Эанрика лишних денег – пруд пруди! А если бы не так – стал бы он выкупать право сюзерена у твоего отца? Да никогда и ни за что! Собрал бы войско, да и отобрал по праву сильного, а не высиживал бы в своем Стирлинге, словно наседка на яйцах! Замки строит – значит, боится, деньги платит, значит – войско слабое! Давай, племянник, покажи ему, каких ты кровей!..

Эта идея казалось куда более плодотворной, чем предложения будущего сенешаля Англии. На первый взгляд. Но после первого обычно следует второй, и вот на него-то… Хорошо, войско у этого скотского короля с подозрительным именем, положим, хреновое. То есть слабое и малочисленное. Ну и что? У меня, можно подумать, орда Чингисхана…

Лучшую часть моего воинства составляют пять сотен пеших воинов, из которых три сотни – лучники, а остальные – бойцы ближнего боя. Правда, не хвалясь, скажу: солдат такого качества здесь ни у кого нет, но пятьсот человек – это всего-навсего две роты. Ни меньше, ни больше. Хотя и очень жаль, что не больше…

Вторым номером являются родственники моей ненаглядной супруги Машеньки. Причем я имею в виду не дорогого синешальца и его рыцарей, а ребят из области под названием Валлис. Парни эти серьезные, боевитые, да и вооружены разумно – у каждого ростовой лук, щит и длиннющая пика. Правда, с защитным вооружением они подкачали – его просто нет. Ну, то есть так: кожаные жилеты с костяными пластинами. Стрелу на излете удержат, а остальное – как бог даст!..

Валлисцы ввалились без всякого приглашения примерно через месяц после нашей свадьбы. Оказалось, что шериф Нотингемский – вовсе не сильно знатный вельможа, а выслужившийся из низов командир наемников, рыцарь из того самого Валлиса. Сам он, естественно, считает себя куда как знатной особой, и род свой выводит не то от короля Артура, не то от кого-то из его собутыльников по круглому столу – я так и не понял, но только в Англии его титул как-то не смотрится. Тут после нормандского завоевания все больше французские титулы в чести. Но, так или иначе, ребята оказались родней моего тестя – наследного главы какого-то клана, которые, узнав о его карьерном взлете, рванулись, дабы успеть к дележу пирога. Кстати, в их отряде есть даже конные лучники, только совсем уж мало – всего полтора десятка. Хотя их и всех вместе – только триста восемьдесят человек. Но бойцы они стоящие. Сам их по полосе препятствий гонял и видел, на что они способны. Им бы еще дисциплину подтянуть, и будет приличная рота, которую и моему командиру, капитану Доморацкому показать не стыдно…

Третью – самую большую и саму бестолковую часть моей армии составляют приведенные тестем ополченцы-рыцари в компании с ополченцами-кавалеристами и ополченцами-пехотинцами. Хотя ими вовсю занимаются Маркс, Энгельс и Малыш Джонни, толку от них еще долго не будет. Зато их много – почти четыре тысячи. Интересно, можно с такой армией завоевать эту сомнительную Скотландию?..

…Самый экзотический и неожиданный способ добывания денег предложила, как это ни дико звучит, «ее высочество» – моя Маня. Наслушавшись историй от «епископа Адипатуса», «графа» Энгельрика Ли, «барона» Статли и, в особенности, «сержанта» Джонни Маленького о моих подвигах на море, Марьюшка рассудила, что пиратство – дело куда как прибыльное…

– …И вот что я думаю, муж мой, – Маша смотрит на меня горящими от восторга глазами. – Вам бы, не медля ни минуты, посадить ваших воинов на корабли, выйти в море и показать противным французам, заносчивым германцам и тороватым фризонам, что море – ваше!..

Интересно у нее получается! «Не медля посадить войско на корабли», – каково?! И что я буду делать с этими кораблями посреди леса?! Ей же пофиг, что до моря верст тридцать с гаком…

– И я сама готова отправиться с вами на морские просторы чтобы укрепить ваш дух и вашу руку!..

Господи! Вот только этого мне и не хватало! «Провожала на разбой бабушка пирата»…

– …Я уверена: Господь не оставит нас в наших молитвах и пошлет нам свою поддержку в этом святом деле!

А я, хоть и не скажу этого никому, никогда и ни за что, давно уже уверен в том, что сошел с ума! Ну, ведь не может же быть так, что только я один – нормальный, а вокруг все остальные – психи?! Король продает должность наследника, беглый монах изобретает социализм, а теперь вот нежная и трепетная девушка называет пиратство «святым делом»! Положительно, раз весь мир одновременно сойти с ума не может, значит, чокнулся я…

Но тут Машенька любезно пояснила, что «святым делом» она назвала сбор средств для Крестового похода – ведь именно для этого просит у меня денег «папенька Ричард»…

– Я могу представить себе, как возрадуется ваш венценосный отец, получив эти деньги, и как прослезится он, прижимая вас, муж мой, к своей царственной груди…

Так, только вот этого не надо! По некоторым намекам «синего платочка», кажется, что Ричард был примерно того же цвета, что и ныне покойный Гай Гисборн, так что прижимать меня к груди я ему просто не позволю! А в десны с ним не поцеловаться?!! Хонекер нашелся!..

– … и как счастлив будет он, видя в вас, мой повелитель, достойного продолжателя своего дела!..

…Мария еще долго ворковала со мной на тему благородного пиратства, причем, для убеждения в своей правоте применяла такие средства, что волей-неволей я задумался: а так ли уж неразумно то, что она предлагает? То есть, конечно, мотаться по морям – по волнам, выискивая добычу, я не собираюсь, а вот если город какой-нибудь торговый уделать, так это, вроде как и не очень глупо… Нет, а в самом деле?! Амстердам какой-нибудь, или что у них там есть?! Хоть что-нибудь у них должно быть?!!

…Легкая зыбь заставляет наш корабль вздрагивать, когда он под всеми парусами, словно распустивший крылья лебедь, перелетает с волны на волну. Наш бравый капитан Эверлин Арблестер – тот самый, герой предыдущего рейда – задумчиво стоит рядом со мной и всматривается в безбрежную морскую даль. Затем переводит сохранивший задумчивость взгляд на меня:

– Так что, твое высочество, коли погода не подпакостит, к завтрашнему вечеру к самому Гамбургу и подойдем.

Кроме бравого шкипера-рыболова-пирата рядом со мной стоят моя дражайшая супруга, принцесса Марион и мой бодигард Маленький Джон. Кстати, назначив своего телохранителя «сержантом», я и не подозревал, что попал, что называется, в яблочко. Сержант-ат-Армее – так полностью именуется должность командира королевских телохранителей – и Малыш Джонни страшно гордится тем, что его, неотесанного мужлана из маленькой деревушки, назначили на такой высокий пост.

По извечной привычке всех крестьян, он тут же организовал прибытие в мое войско своих братьев и кузенов общим числом пятнадцать человек, и теперь у меня, как и у всякого порядочного короля, имеется своя личная дружина. Родственники Малютки несколько уступают ему в росте и силе, но только ему, так что вид они имеют куда как грозный и внушительный. Сам сержант Джон Литль – пардон, уже месяц, как де Литль! – натаскивал своих родственничков до тех пор, пока я за них не вступился. К этому времени пар у бедолаг валил изо всех отверстий, природой для того явно не предназначенных, а в мыле были не только уши, но и задницы. Зато теперь моя личная дружина владеет мечом и топором, копьем и луком, кинжалом и дубиной так, что все остальные только завистливо щелкают языком. Промеж собой воины шепчутся, что сержант де Литль, видно, ходил вместе с принцем Робером в Палестину, и не иначе, как освоил там какое-то заковыристое сарацинское колдовство, потому как не могут обычные люди так драться…

 
…Rybka, rybka,
Gde tvoya ulybka?
 

мурлычет Арблестер полюбившийся ему с прошлого раза мотив. Затем, чуть скосив глаза на Машу, шепотом интересуется:

– Ваше высочество, а в прошлый раз, вроде другая была? – намекая на Альку.

Я показал ему кулак и тут же решил увести Марью с носа на корму. От греха подальше…

– Любимая, надо посмотреть: как там наш флот?..

Мы выходим на корму. Сзади нас, так же распустив паруса, движется еще почти шестьдесят кораблей – все, что нашлось в Скарборо. Каждый корабль принял на борт десятка по четыре человек, и пару дней назад мы отплыли, дабы показать добрым бюргерам Гамбурга, кто тут самый коневой на этом хуторе. Лагерь моих сторонников оказался временно перенесен в тот же портовый город и, вплоть до моего возвращения, командование оставшимися воинами приняла на себя самая синяя шаль Англии – наш сиятельный тесть Ральф Мурдах, герцог Валлисский, граф Нотингемский и прочая, прочая, прочая. Епископ Адипатус, плохо переносящий качку и стрелы в зад, был оставлен ему в помощь, на случай чего…

Мария увязалась за мной, как и обещала, а с нею вместе – все двенадцать ее служанок, Альгейда, шесть ее служанок, и еще с полсотни баб, не состоявших в моей армии, но имевших к ней самое непосредственное отношение: жены, невесты, проститутки, маркитантки и тэпэ. Несмотря на мой строжайший запрет. Дисциплинка, мать ее…

– … Повелитель мой, может быть, пройдем в нашу каюту? – Маша, вдохновленная новизной обстановки, прижимается ко мне. – Мне холодно на ветру. Но я надеюсь, вы найдете способ согреть меня?

Ладно, в принципе, выстаивать на палубе необходимости нет. Начнем тонуть – известят. Так что – греться!..

…Примерно за час перед закатом мы высадились на побережье в паре километров от города. Гамбург это или нет – я не в курсе, но раз капитаны утверждают, что Гамбург, то, наверное, так и есть. Парламентеров бы к немцам послать… Может, согласятся миром дело решить? Заплатят – мы и уплывем. Им же лучше будет…

Но жители Гамбурга имели на сей счет свое мнение, потому что только-только мы приступили к устройству лагеря, как на нас выкатилась здоровенная толпа каких-то оборванцев. Так как большая их часть была вооружена как и чем попало, мне открылась страшная истина: наша высадка не осталась незамеченной и на нас движется местное ополчение.

Пять сотен ветеранов мгновенно выстроились так, как их долго и нудно учили последовательно я, Маркс, Энгельс, сержант де Литль и все их ефрейторы, а именно: копейщики – в три шеренги впереди, сзади три отряда лучников. Лейтенант Статли прикинул расстояние, взял поправку на ветер, прицелился…

– Пли! – и воздух тут же наполнился стрелами.

Ополченцы Гамбурга как раз окончили уплотнять свою толпу, отчаянно пытаясь придать ей вид правильного строя; потому последствия залпа из трех сотен луков оказались для них куда как ощутимыми. А за первым залпом немедленно последовал второй, потом – третий…