Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 215 страниц)

Я не испытываю к нему никаких иных чувств, кроме тех, что добрый дядюшка испытывает к своему благородному племяннику. Сейчас я могу лишь сообщить ему то, что передаст Вам на словах тот, кто привезет Вам это письмо. Прошу Вас, моя дорогая свояченица, быть доброй с этим юношей, ибо он предан и честен, и заслуживает лучшей участи, чем быть пажом у короля без королевства и власти.

Знайте также, что и к Вам я питаю лишь самые добрые чувства и люблю, как сестру. И готов помочь Вам всем, чем только смогу, даже если возможности мои ничтожны.

Да благословит Вас Господь, Беренгария, и да не оставит своей милостью Дева Мария!

Искренне любящий Вас, Ваш брат Джон Плантагенет.

Глава 6
О всеобщей мобилизации, коронационных торжествах, сомнительных предложениях или "Вставай, страна огромная!"

В Ноттингеме наша орава проторчала добрых полтора месяца. Наконец, мама Беренгария заволновалась, и прислала гонца с письмом, в котором сообщала, что у нас тут наметилась войнушка с бабушкой Алианорой, дядей Ваней – принцем Джоном и еще одним дядей, который носил звучное и гордое имя Альфонс. Беря писала, что численность войск у коалиции милых родственников порядка тридцати тысяч и мягко интересовалась: не собираюсь ли я, в свете вновь открывшихся обстоятельств, поторопиться в Лондон с тем, чтобы лично возглавить комитет по организации горячей встречи своей родни?

Военный совет, собранный немедленно по получении этих известий, единогласно высказался за скорейшую отправку в Лондон. Правда, дальше участники расходились во мнениях. Энгельс и Маркс стояли за организацию партизанской войны, считая, что нас все же маловато для открытого сражения.

– Ваше величество, – Виль Статли, ставший бароном, наставительно поднял палец. – Ваша армия – это шесть полков пехоты и два – конницы. Ну, есть еще ополчение рыцарей, но мы все знаем: они слабее полков вполовину, если не больше. Пусть мы присчитаем отдельные батальоны, roty, eskadrony и сотни – получится восемь полков пехоты и три – конницы. Это – около десяти тысяч бойцов. Ополчение – еще столько же…

– А почему не считают нас? – поинтересовался здоровенный бугай в белом сюрко с алым крестом Рыцарей Храма.

Звался сей Кинг Конг Филипп де Мальваузен, и был он одним из прецепторов в Английских владениях Ордена. Он поднялся во весь свой немалый рост и продолжил, обращаясь ко мне:

– Великий Кастелян клялся королю Роберу, что выведет под его знамёна не менее трех тысяч воинов. Вместе с рыцарским ополчением и теми, кого ты уже посчитал, это даст не менее двадцати трех тысяч воинов.

Как и все храмовники, де Мальваузен считает быстро и точно. И не только деньги.

– Это так, – возразил де Мальваузену Энгельс. – Но только есть одно "но", уважаемый прецептор: пока ополчение соберётся, пройдет изрядно времени. И вернее всего, в первых стычках мы можем рассчитывать не более, чем на два-три десятка копий, плюс храмовники и армия. А это уже будет не двадцать три тысячи, а хорошо, если пятнадцать. И врагов будет вдвое против нас. Так что я согласен с Марк… бароном де Статли: вначале мы отходим, не давая противнику возможности собирать припасы и фураж с окрестных земель. А я со своим полком вообще запрусь в Дувре…

Я быстро прикинул варианты. Старые верные сподвижники Маркс и Энгельс дело говорят: во-первых, принцу Джону придется оставить у Дуврского замка никак не меньше трех-четырех тысяч блокирующего корпуса, чтобы не выпустить себе в тыл Энгельрика с его чертями. Да как бы и не больше: в замок ведь еще и горожане сбегутся.

Когда же армия вторжения двинется на Лондон, то дорогу ей обеспечат интересную и насыщенную. Перекрыть путь десятком-другим лесных завалов, отселить окружающие деревни, спалить то, что нельзя укрыть в замках – к Лондону ребятки подойдут голодные, злые и озверевшие, а, стало быть – плохо соображающие. Могут попасться на любую уловку, так что…

Есть только одно "но", как верно заметил Энгельс. Это – моя земля, моя страна и мои люди, черт побери! И они верят, что король Робер – их защита и опора, а он заставит их жечь свои дома, прятаться в лесах и тому подобное? А вот те хрен!..

– Так, орлы, мы немедленно идём в Лондон. А пока мы идём – гонца к лорду Адмиралтейства. Пусть собирают флот и двигаются в Дувр. Попробуем для начала устроить гостям похохотать при переправе через пролив, а там встретим на побережье…

Энгельс и Маркс обалдело уставились на меня.

– Командир, – осторожно произнес Энгельрик. – Ты же сам учил…

– Учил… и сейчас учу. Короче, нефиг им на нашей земле делать – попробуем не дать им высадится…

– Дело! – вдруг рявкнул Уильям Длинный Меч. И вообще – надо самим в Нормандию плыть! Там им и врежем! И вырежем na her!..

После этого заявления Энгельс, тесть Мурдах, храмовники и граф Солсбери некоторое время пытались говорить одновременно. В зале Ноттингем-холла стоял вселенский ор, пока мне это не надоело…

– Короче, парни! Я сказал – вы-ы-ыпол-НЯТЬ!!!

В Лондон мы двигались быстро, но организованно. Русичам и валлийцам пришла в голову мысль, что противники могут попробовать повторить то, что мы провернули с Ричардом, а потому в поисках диверсантов вдоль дороги постоянно шарились конные разъезды.

Особо охраняли карету Маши и наследника. Первый полк, фактически – лейб-гвардия, окружили повозку непроницаемым кольцом и не подпускают никого – даже на меня как-то подозрительно смотрят. Валлийцы из Ударного батальона Героев чуть не подрались с Литлями, решив взять на себя защиту моей скромной персоны, но Джон и его родня честно предупредили: ежели кто полезет охранять командира-Робера, так они за себя не отвечают. И за здоровье полезших – тоже. К счастью, дело обошлось без кровопролития: Презрительно Смеющиеся В Лицо Смерти встали в авангарде, удовлетворившись ролью первой линии обороны.

Энгельрик умчался вперед, к своему любимому Первому Кавалерийскому полку, оставив Альгейду в качестве придворной дамы Марион, пообещав по ходу известить Арблестера. Храмовники смылись к Великому Кастеляну, одновременно собирая всех своих братьев, попадающихся по пути. Часть валлийцев тоже отделилась от нас – рванули домой, собирать бойцов.

– Сыны изумрудных холмов Уэльса поднимутся на защиту нашего короля Робера! – гордо заявил Талврин ап Далфер. – На битву с чужеземными захватчиками встанут лучшие из лучших!

– Да? А я думал, что лучшие из лучших уже у меня, – пошутил я.

Но командира Отдельного Валлийского Ударного батальона Героев, Презрительно Смеющихся Смерти В Лицо, имени Святого Чудотворца Давида из Уэльса было не так-то легко смутить:

– Лучшие из лучших здесь, государь, но из тех, кто остались дома, придут самые лучшие.

Я вспомнил мультик, в котором кот кардинала Ришелье предлагал взять "лучших из худших", усмехнулся и махнул рукой. Пусть едут. В конце концов, пара тысяч клинков не будут лишними…

– … Государь! Там… Люди вышли!

Что? Кто? Куда?

– На дорогу вышли люди, – доложил один из валлийского передового дозора. И уточнил, – С оружием вышли. И вас ждут…

– В смысле? – грозно поинтересовался де Литль. – Они что: на командира удумали? Взвод! – заорал он тут же. – V ruzh" yo!..

– Никак нет… – валлиец улыбнулся какой-то смущенной улыбкой. – Они это…

Что "это" он не договорил, но в этом уже не было нужды. Навстречу нам двигалась очень странная толпа… да нет, не толпа, а самая натуральная орда. Несколько тысяч человек вооруженных самодельными копьями или просто вилами, окованными железом дубинами, луками, дротиками и примитивными щитами целеустремленно шагали вперед, стараясь выдержать некое подобие строя. Впереди всех топали двое бьющих по струнам лютнистов и волынщик, который извлекал из своего инструмента душераздирающие звуки. А орда ревела хором нечто. Сообразив, что "этот стон у нас песней зовется", я прислушался…

Вставай, веселая Англия!

Вставайте люди на бой!

С врагами подлыми и наглыми

С континентальной ордой!

Пусть нас на бой вдохновляет

Добрый король Робер!

Врагов он посрамляет

Потомству в пример!

Нормандцев и анжуйцев сила

На Англию грядет!

Врагов здесь ждет могила,

А нас – победа ждет!

Пусть нас на бой вдохновляет

Добрый король Робер!

Врагов он посрамляет

Потомству в пример!

На этом средневековый вариант "Священной войны" прервался, орда остановилась. Вперед вышел крепкий, седой мужичина в кожаной куртке, покрытой железными пластинами и очень странном головном уборе. Он сделал несколько шагов вперед, преклонил колени:

– Славный король Робер! – возгласил он. – Жители города Гленфильда, а также крестьяне окрестных земель нашего графства, порешили собрать ополчение для войны с твоими врагами. Командовать же поручили мне – Роллану Мондидье.

С этими словами он гордо выпрямился, демонстрируя мне золотую цепь, шитый серебром потертый пояс, меч и кинжал. М-да, а одежка-то у него потертая, даже очень потертая… Из небогатых, а скорее – обедневших… Мамочка моя, Беренгария! А на башке-то у него! Это ж…

Проследив направление моего взгляда, Мондидье вздохнул:

– Увы, государь. Мой отец и я честно сражались на стороне короля Генриха, вашего царственного деда. Мы заложили наши земли, чтобы помочь нашему королю, но после победы вашего отца Ричарда, требовать возвращения долга стало не с кого. Так что я вынужден носить шлем, искусно вырезанный из дуба…

Хех, а орда – не такая уж и орда… Вон как разбились по видам оружия. Толковый мужик, этот Мондидье… А вот кстати…

– Когда шли ваши люди, благородный Мондидье, они пели песню. Кто сложил её?

– Мой внук, Жофруа, ваше величество. Жофруа, подойди к его величеству.

Высокий нескладный парень подошел и поклонился. Та-а-ак, а меч у него где?

Я соскочил с Адлера и подошёл поближе к обоим.

– Твой внук еще не опоясан, мой добрый Роллан? Ну, тогда, – продолжил я, увидев отрицательный кивок, – преклоните колено юноша! Клянётесь ли вы свято блюсти законы и обычаи рыцарства, быть верным клинком своему сюзерену и защитником своим сервам и вилланам?

Тот истово кивнул и перекрестился. Я хлопнул паренька по плечу своим изогнутым клинком:

– Встаньте, сэр Жофруа. Будьте верным мечом вашего деда, барона Оукенхелм! Барон, я назначаю вас командиром первой Гленфильдской дивизии народного ополчения. Вот, – я протянул ему свой кошелек. – Этого хватит на первое время. А вам, рыцарь Мондидье, – я снял толстый серебряный браслет и, поднатужившись, разломил его на две половины. – Это – на вооружение, а это – на коня. Удачи! Увидимся в бою!

И мы двинулись дальше, провожаемые песней:

Никто пред врагом не согнется.

Гони их! Бери в полон!

Над Англией гордый клич несётся:

"Робер! Спартак – чемпион!"

Пусть нас на бой вдохновляет

Добрый король Робер!

Врагов он посрамляет

Потомству в пример

По дороге в Лондон мы встретили еще несколько ополченческих формирований, численностью от полка, до дивизии. Так что к Лондону подтягиваются Первая Гленфилдская, вторая, третья и четвёртая Оксфордширская, Кентская и Норфолкская дивизии народного ополчения, первая и вторая Ноттингемская и Кембриджская бригады и еще отдельные полки. Всего же к Лондону движется не менее пятнадцати тысяч ополченцев. Эти ребята, конечно, не настоящие солдаты, но для первого удара, добивания бегущих и создания массовки – сгодятся. Теперь надо заняться выработкой плана предстоящей кампании…

… Однако вместо разработки военных планов мне срочно пришлось принять участие в политическом мероприятии. В коронации. Да еще в какой!..

… Мамочка Беренгария встретила нас чуть ли не на окраине Лондона и с места в карьер выдала такую информацию…

– Робер, мне нужно поговорить с вами наедине, – заявила она, как только закончила целоваться с Машенькой и восхищаться маленьким Генри. – Простите, дорогая, – она кивнула Марион, – но вам сейчас не до политики, а дело не терпит отлагательств.

И с этими словами она тронула свою кобылку в сторону, всем своим видом показывая, чтобы я следовал за ней.

Когда же мы отъехали достаточно далеко, и были отрезаны от остального мира несокрушимой стеной Литлей, Беренгария повернулась ко мне:

– Робер, мне не хотелось бы тревожить вас еще более, чем это уже пришлось сделать в своем письме, но, что должно было случиться – случилось. Алианора собрала гораздо более мощную армию, чем можно было даже предположить. И дело не только в количестве: ее воины не ополченцы, наподобие тех, что каждый день прибывают в Лондон, а закаленные ветераны, многие из которых воочию видели зеленые холмы Кипра, раскаленные пески Палестины и желтые скалы Сицилии. И ведут их прославленные полководцы: ваш дядя – король Альфонсо Кастильский и командир наемников у вашего отца Эдвард Меркадье. Последний поклялся отомстить мне, вам и всем остальным за смерть своего повелителя и друга…

– Да ладно тебе, мамочка, – я чуть приобнял ее за плечи. – Чего ты разволновалась-то? Высадятся эти два козла со своим стадом у Дувра – тут им и славу поют!

– Не сомневаюсь в вашей храбрости, мой дорогой, но не слишком ли много в ваших речах самоуверенности? Подобное свойство натуры, в отличие от храбрости, чаще приводит к поражению, чем к победе, и к поражению весьма болезненному! Не поддавайтесь ему! Не стану спорить, вполне возможно, что мой зять и Меркадье – действительно dvakas la, что бы эти слова ни значили, но они не те соперники, с которыми вам будет легко справиться…

– Да нормально всё будет. Меня тут просветили по поводу героического прошлого обоих этих "полководцев". Этот твой Мерд-кан-дьё только и умеет, что деревни подчистую вырезать да монастыри сжигать, ну а Альфонс – это ж вообще! Евреи рассказывали, что это чмо из-за своего гонора сражение просрал, да так, что чуть своей державы не лишился! Великий полководец, что и говорить!

Не могу же я ей показать, что сам чуток трушу. Моя женщина должна быть уверена в том, что её мужчина – самый надёжный защитник на свете! Да и потом, о моральном состоянии армии тоже надо озаботиться…

Я гордо посмотрел на Беренгарию, ожидая увидеть её успокоенной, но она только покачала головой и опустила глаза:

– Простите меня, Робер, мне не хотелось бы этого говорить, но если я не скажу сейчас, потом может быть уже поздно…

Она тяжело вздохнула и произнесла так тихо, чтобы расслышать смог только я:

– Знаете, если бы я не была твёрдо уверена, что вы не рождены от Ричарда, я бы сказала сейчас, что вы – его истинный сын! То же высокомерное презрение к опасностям, то же глупое бахвальство и поразительно легкомысленное отношение не только к своей жизни, но и к жизням тех, кто зависит от вас, кто вам доверился…

Она помолчала, подбирая слова, а потом продолжила еще более грустно:

– Задумайтесь на мгновение, что ожидает вашу жену, вашего сына, ваших соратников, да и меня, наконец, в том случае, если вы проиграете? А вы вполне можете проиграть, если продолжите в том же духе… Я очень боюсь убедиться, что вы настолько жестоки, Робер…

Ее губы дрогнули, и по щеке скатилась слеза. Но тут же Беренгария взяла себя в руки и спокойно произнесла:

– Ладно, этот вопрос мы обсудим позже, но есть дело, которое не может ждать… – Она гордо подняла голову, – Завтра – ваша коронация, сын мой…

О да, это была коронация, мать её! Беря нагнала в Лондон целую толпу народу, в том числе каких-то конкретных проходимцев, типа Вальдемара – брата короля Дании Кнута, которого я в свое время поколотил, правда – опосредованно. Какого лешего этот Вовочка к нам приперся – понятия не имею, но он сделал прочувствованный подарок в виде нескольких пудов серебра и очень просил заключить с Данией Пакт о ненападении. Ладно, коронуюсь – подумаю.

Имелся посол Бериного брата – короля Наварры Санчо Сильного. Здоровенный бугай, который бросает на меня какие-то странные взгляды, словно бы собрался живьем сожрать. Ладно, будем поглядеть…

Отец Адипатус собрал в Лондон кучу всяческого духовенства, в том числе двух епископов из Англии, одного – из Уэльса и одного – из Нормандии. Правда, про последнего мне шепнули, что он вроде как не совсем епископ, или кем-то там не признанный епископ, но вполне себе такой солидный и, кажется, не глупый.

Граф Солсбери наконец познакомил нас со своей супругой – симпатичной такой девчушкой по имени Элла. Я расчувствовался и, вспомнив читаную в октябрятском детстве книгу, сразу захотел подарить ей щенка Тотошку и серебряные башмачки, что я и сделал. Правда, Тотошка оказался несколько крупнее своего литературного прототипа – а что б вы хотели от молосского дога? Зато серебряные башмачки оказались супер. Спасибо Иегуде Бен Лейбу – сыскал в загашниках своей общины. Девчонка расцвела, расцеловала щенка, надела новую обувку и помчалась к Машеньке. Представляться, общаться, занимать придворную должность и вместе с Масяней играть с живой игрушкой – маленьким Генри.

Но дядя Вилли пригнал на коронацию еще до черта всяких аристократов, с которыми я знакомился чуть не до полуночи, а потом, вместо того, чтобы выспаться перед ответственным событием, чуть ли не до рассвета заучивал под руководством мамы Бери всё, что мне нужно говорить, делать, отвечать на церемонии. С грехом пополам заучили, и я на пару часов забылся тяжелым сном без сновидений. А утром…

… Гремят колокола, надрывно воют фанфары, войска орут "Спартак – чемпион!" Отец Тук… виноват, вот тут уж точно – архиепископ Кентерберийский Адипатус в парадном облачении, новой тиаре, которая ему наконец-то по размеру, возлагает мне на голову корону и одновременно с этим взрывается добрая тысяча фейерверков королевского алхимика Годгифсона. Надо мной развернули флаг с красным крестом… Я вам чё – медпункт?!

Мне в руки выдают здоровенный меч, я внимательно к нему приглядываюсь… Твою мать! Он же сломанный! Вот что значит устраивать всё впопыхах!..

– Джон! – Я протягиваю ему оружие. – Прикажи, чтобы быстро переточили! И мухой! Он мне прямо сейчас нужен!

Гран-сержант рыкнул на своих, и двое умчались с мечом на поиски кузнеца. Ну, что у нас там дальше по плану?..

Дальше по плану надевание на голову короны – довольно дурацкой штуковины из позолоченного серебра с крестом на макушке и каменьями по периметру. Ну, ладно, давай, примас Англии, возлагай на меня ворону или корову…

Едрить-колотить! Опять забыли! Ну, а Маше корона где? Где, я вас спрашиваю?!! Я тяну к себе Машу, вопрошая замполита:

– Тукало! А для Марион корону забыли, да?!

Тот оторопело кивает. Да что же это, я один за всех думать должен?!

Я лихорадочно оглядываюсь. Ну ни черта похожего на корону нет, хоть плачь! А, ладно! Будем решать проблемы подручными средствами!..

Я снимаю с себя корону и водружаю её на голову Маше, одновременно шипя архиепископу: "Мажь быстрее, мать твою!" Он машет своей метелкой, потом кропит Маню каким-то маслом… Уф, слава богу! Кажись, выпутались…

Ага! Черта! Никуда мы не выпутались! Для Генри короны тоже нет! А как же тогда?..

– Дядя! Возьми Генри и иди сюда!

Уильям Длинный Меч аккуратно принимает на руки крестника и подходит ко мне. Вид его выражает полное недоумение. Блин, будешь тут недоуменным, если короны на коронацию не принесли!

– Так, держи его вертикально. Адипатус, давай, осеняй наследника короной!

Ну вот, теперь всё по правилам. Короля короновали, королеву короновали, наследника короновали. Можно и отдыхать…

Двое Литлей влетают в собор и галопом несутся ко мне. Милвил протягивает мне меч. О, вот теперь – дело. Таким мечом можно и врагов сокрушать! Я поднимаю клинок, показываю всем заостренное лезвие, а потом привешиваю железяку к поясу. Ладно, если моя сабелька сломается – будет, чем заменить…

Глава 7
О военной тревоге, коронационных хлопотах, счастливой наглости и наглом счастье, или "Кто стучится в дверь ко мне?"

Когда Робер наконец-то отбыл в Нотингем, я, несмотря на обступившие меня хлопоты и заботы, к своему собственному удивлению, испытала облегчение. Когда Робер здесь, а, впрочем, не только здесь, в Лондоне, но и где бы то ни было еще, он заполняет собой все пространство. И иногда его бывает слишком много. Или это я так предвзято сужу? В нем столько энергии, что ее надо куда-то расходовать. А если подходящего дела нет, то даже сам воздух вокруг него словно начинает звенеть от напряжения.

Но после его отъезда в Тауэре царили тишина и покой. Все спокойно занимались своими делами: слуги приводили в порядок главный зал, весьма ощутимо загаженный после счастливой отцовской попойки, а заодно и прибирались во внутренних покоях. Мои немногочисленные придворные, которые делили со мной все мои радости и печали, а теперь в полной мере вкушали прелести жизни истинно королевской свиты, готовились к встрече Марион и наследника. Витавший в воздухе дворца аромат чисто выбеленных холстов и свежей соломы, смешанной с душистыми травами, радовал меня, а вид склонившихся над вышиванием дам умиротворял.

Но покой продлился недолго. И поводы для беспокойства нашлись уже через пару дней после отъезда Робера. Я как раз решила разобраться со всеми дворцовыми кладовыми и ждала мажордома, чтобы удостовериться, достаточно ли у нас запасов, как мне доложили, что прибыл посланец с письмом от Джоанны. Если учесть, что последнее письмо я получила от нее еще во Франции, а с тех пор мое положение столь изменилось, я совсем не была уверена, что она сможет мне написать. О том, что она могла и не пожелать этого сделать, я предпочитала не думать. Но, значит, пожелала. И смогла. И это взволновало меня куда больше, чем хотелось бы. Потому что просто так теперь она писать бы не стала. Значит, повод был серьезный… Неужели Алиенор своей или чужой рукой уже нанесла нам первый, пока неясный, но от этого еще более коварный удар?

Незнакомый молодой – очень молодой человек, тулузец, конопатый и кареглазый, вытащил откуда-то из-под запыленного плаща письмо и с поклоном протянул мне. Пергамент был сильно потрепан и весь в каких-то подозрительных разводах, да к тому же запечатан незнакомой мне печатью. Странно…

– Так кто послал вас? И что с письмом?

– Ваше Величество! – вымолвил он, склонившись в еще более почтительном поклоне, таком низком, что казалось, он вот-вот рухнет на колени. – Нижайше прошу простить меня за то, что письмо несколько повредилось в дороге… от морской воды…

– Кто-то хотел помешать вашему путешествию? – я постаралась сдержать волнение.

Если на него намеревались напасть, значит, все серьезнее, чем я предполагала. Но посланец молчал, не смея поднять глаза.

– Отвечайте же!

Он долго собирался с духом, но потом все же проговорил:

– Не сочтите меня трусом, ваше величество, но кто-то, кого я не знаю, сначала старался не дать мне добраться до побережья, а потом, уже во время плавания, просто попытался скинуть за борт…

– Если судить по тому, что вы сохранили письмо и стоите сейчас передо мной, то вряд ли вас кто-то назовет трусом… Успокойтесь и рассказывайте – время дорого!

– Моя госпожа, графиня Тулузская, которой я обещал служить до последнего вздоха, не пожелала указать своего имени, ибо тревожилась, как бы ее письмо не попало в чужие руки. Она надеялась, что вы даже без подписи узнаете ее почерк. А в подтверждение того, что я честно выполняю именно ее волю, она приказала передать вам вот это…

Он опять долго рылся за пазухой, но, в конце концов, извлек наружу маленький мешочек на черном шнурке. Внутри лежала серебряная брошка в виде пчелы… Сущая безделица, если не знать, кто и когда ее подарил… Но для меня сейчас ее присутствие было очень важно. Оставалось проверить еще кое-что…

– Благодарю вас, отважный рыцарь! Я позову вас позже, когда будет готов ответ. А пока ступайте, вам надо отдохнуть и подкрепить силы после трудной дороги.

Он улыбнулся мне неожиданно белозубой улыбкой и от этого стал еще моложе. Совсем мальчик! Для него на сегодняшний день все трудности уже закончились. А о том, что будет завтра, молодость не задумывается…

Мне же письмо Джоанны жгло руки. Я сломала печать. Да, это ее почерк… Я быстро осмотрела послание в нужных местах – все "наши" слова и знаки были на месте. Забавно… когда-то в Акре все это было почти шуткой в наших пустяковых записочках, хотя и тогда нам было понятно, что доверять можно немногим, а, вернее, практически никому. Но теперь это пригодилось, да еще как!

Что ж, значит, это действительно она. О чем она хочет мне сообщить? Страшно было начать читать. Но ведь еще вчера я больше всего боялась, что моя дорогая золовка мне больше вообще никогда не напишет, чего вполне можно было ожидать после моего бегства сюда. А она написала, значит, хоть что-то не так плохо, как могло бы быть…

Любезная сестрица, надеюсь, ты здорова? Мои заботы были столь многочисленны, что не оставляли времени на письма. Очень надеюсь, что ты не в обиде на меня за это. Я сейчас в Руане вместе с матушкой и моими дорогими малютками. И думаю, что обратно в Тулузу не вернусь. Вскорости мне опять предстоит произвести на свет дитя. Посему я вряд ли смогу повидать тебя в ближайшее время. Хотя и очень хотела бы разделить с тобой радость обретения сына. Я же помню, как ты горевала о нем. Слава Господу, что теперь вы вместе! Рядом с родным человеком тебе будет легче пережить свое вдовство. Я-то повидать тебя в ближайшее время не смогу. Такая долгая дорога слишком тяжела для меня. Но не грусти, дорогая сестрица. Ты не останешься без поддержки родных. И со своим деверем ты, возможно, увидишься. Он, правда, не любит путешествовать, ты же знаешь. Если бы он только мог, то всю жизнь просидел бы дома. Но он любит тебя, так что, прошу, прости его. К тому же матушка, скорее всего, его уговорит. И, может быть, сама тоже отправится навестить тебя. А чтобы ей было спокойнее, возьмет в сопровождающие нашего кастильского зятя. Так что не медли, сей же час начинай готовиться к их встрече. Гостей может быть много. Даже больше, чем приезжало тогда с моим возможным будущим свекром. Сейчас я иногда жалею, что этот брак не сложился. Может быть, это было бы к лучшему. Но что было, то прошло. А сейчас тебе надо встретить гостей как подобает. Ведь многие из них старые друзья твоего мужа. Они-то очень хотят повидать и тебя, и твоего сына. Сына даже больше. Но ты прекрасная хозяйка, и, конечно, справишься. Желаю тебе принять гостей как можно лучше. Остаюсь навеки твоя добрая сестра и друг.

Перед глазами пронеслась залитая кровью Акра, и что-то нехорошо заныло внутри. Значит, все так, как я и думала… С ответом Джоанне можно немного и подождать, но вот кому написать необходимо прямо сейчас – это Санчо! И Роберу… Да, Беренгуэлла, вот ты уже и жалеешь, что его нет рядом.

В этот день из замка отправились три гонца – один торопился обратно в Руан, другой – в Наварру, а третий – в Ноттингем. И хотя они уехали не без сопровождения, спокойна я была лишь за третьего… Да и то… я-то хорошо знаю, сколько нелепых случайностей и неожиданных опасностей может повстречаться по дороге. Но сейчас мне как никогда необходимо быть спокойной и выдержанной, чтобы правильно оценить все возможные опасности, которые нам грозят. И при этом не показать вида окружающим, что у нас что-то не так.

Каждый день я ждала ответа. По крайней мере, от Робера. И ответ пришел. В двух строках, нацарапанных, по всей видимости, похмельным Адипатусом – больно уж кривыми и расползающимися выглядели буквы! – говорилось, что не стоит волноваться, король все понял, приедет и во всем разберется. И все…

От Санчо вестей ждать было еще рано. Оставалось надеяться, что мой дорогой брат отнесется к письму более серьезно. Иначе и быть не может – мы с ним, в отличие от Робера, слишком хорошо знали моих дорогих родственников, и могли предположить, на что они способны в сложившейся ситуации. Но сейчас посоветоваться было не с кем. Оставалось ждать.

Вскоре пришло письмо и от Санчо. Брат, как всегда, был краток, но моих проблем не решил, а по своему обыкновению, взвалил на мои плечи свои. Он писал, что на время войны с маврами хотел бы поручить мне управление Наваррой. Всего-то. Именно этого мне и не доставало в сложившейся ситуации.

Его письмо привез странный рыцарь, утверждавший, что он – прямой потомок Сида, хотя любому было ясно с первого взгляда, что Кампеадор[110]110
  Сид Кампеадор, более известный как Эль Сид Кампеадор, настоящее имя – Родриго Диас де Вивар (1041–1099) – кастильский дворянин, военный и политический деятель, национальный герой Испании, герой испанских народных преданий.


[Закрыть] имеет к нему не большее отношение, чем Ричард к Роберу. Однако сей славный воин с нетерпением ожидал возвращения «моего сына», и держал себя так, словно был уверен, что сможет заставить Робера плясать под свою лютню…

Да, от Санчо мне и в детстве были сплошные тревоги и огорчения…

А от Робера новых вестей не было. Надеюсь, что он все же серьезно отнесся к моим словам. Не может же он не понимать, какими бедами грозит нам эта война! Оставалось уповать на его благоразумие. Но вот именно в его-то благоразумии я как раз и не была уверена. Вообще, удивительно, но с каждым днем Робер все больше напоминал мне Ричарда… и далеко не с лучшей стороны. То, что этот самозванец все более походил своими повадками на моего супруга, вызывало радость толпы и заставляло тревожиться меня. И еще как тревожиться! Его свита, да и не только она, им зачарованы и ловят каждое слово, но я-то вижу все…

Самым тяжелым было ждать. За столько лет я должна была бы уже к этому привыкнуть, однако сейчас, даже понимая, что быстро собрать армию и переправиться в Англию Алиеноре не удастся, я каждый день ждала нападения. Но все вокруг было тихо и спокойно. И самое ужасное, что, пожалуй, только я понимала, насколько эта тишина обманчива. Я добросовестно пыталась заниматься хозяйственными делами, но все валилось из рук. А предпринять какие-то более важные для всех нас действия я не могла. Вот Робер мог. И должен был бы. Но для этого надо до конца понимать, что такое – править… а в то, что он это понимает, я с каждым днем верила все меньше и меньше.

К тому же он еще и не король. Пусть для его окружения это ничего не меняет, но ведь есть и другие, и их немало. Не так уж важно, как ты пришел к власти, в истории бывало всякое… но вот то, что на твоей голове венец, и надели его не просто так, значит многое.

И я поняла, что приложу все силы, но сделаю это как можно быстрее. Коронация. Откладывать ее больше нельзя! Даже если практически все придется делать самой… Да, скорее всего, так и будет. Мой дорогой сын ничего не смыслит в этих делах, но даже если бы и смыслил… Робер еле вытерпел снятие мерок, на чем участие в подготовке и завершил. А Солсбери и Мурдах, не говоря уж о достопочтенном Адипатусе, весьма быстро растеряли свой пыл и, отложив торжества "до Троицы", предались более важным занятиям… Так что пора браться за работу. К тому же, чем больше я буду занята делами, тем меньше, надеюсь, у меня останется времени на тягостные раздумья. А это было бы лучшим избавлением от постоянной тревоги…