Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 215 страниц)

Из полутора тысяч человек личного состава признаки болезни наблюдались у пятисот. Я тут же развил бурную деятельность: лагерь полка переставили, отделив заразных от ещё здоровых. Прибывшего со мной Максимова с дочкой я накрутил за плохую работу по профилактике заболеваний и потребовал соблюдения ряда обычных для моего времени мер. Обильное частое подсоленное питье, желательно, отвар шиповника или иных сухофруктов. Питание только рисовой или овсяной кашей с запретом на жирное, жареное и тем более на алкоголь. Врачи смотрели на меня с удивлением, а Маша еще с долей страха. После казни в Казани наши отношения полностью прекратились и теперь я чувствовал себя не с своей тарелки в ее присутствии. Поэтому с еще большим энтузиазмом взялся за медицину.

Состояние солдат ухудшалось, я понял, что нужен ещё и сорбент. Тут же вспомнил об активированном угле – реальной панацее по нынешним временам. Надо было его срочно «изобретать».

Установку для термической активации угля я собрал на базе чугунной пушки, забракованной Чумаковым из-за отколотой части у дульного среза. Её установили в специально сложенном очаге и внутрь вертикально опустили ружейный ствол, тоже из числа забракованных. Он был обпилен с казенной части и стал, по сути, толстостенной трубой, соединяющей зону активации с источником пара в виде большого чайника. В пространство внутри пушки засыпали мелко-мелко раздробленный и отсеянный от пыли уголь, горловину пушки закрыли глиняной пробкой с отверстием для выхода газа.

Когда все было готово, запалили уголь в очаге и принялись нагревать пушку до светло-вишневого накала. Пар проходил сквозь загруженный внутрь пушки раскаленный уголь, реагировал с ним и выходил в виде смеси горючих газов через отверстие в пробке. Через три часа прокаливание и продувку прекратили. Реактор закупорили и стали ждать, пока остынет.

В итоге я получил примерно четверть изначального объема угля: остальное прореагировало с паром в процессе производства. Этот порошок и был выдан Максимову как главное лекарство в борьбе с отравлениями и поносом, с напутствием применять, не скупясь, при любых подозрениях на желудочные заболевания.

Установка моя с тех пор работала круглые сутки, вырабатывая активированный уголь для будущих нужд армии. Каждый боец получил в личное пользование парочку бумажных вощеных пакетиков с этим безотказным средством. А санитары сразу по коробке, с устной инструкцией от Максимова.

Несмотря на принятые меры, в полку заболело еще полторы сотни человек. То есть, скорее, у них проявились симптомы, а заражение произошло раньше. Жар и кровавый понос в итоге унес жизнь восьми человек. По словам Максимова, процент очень низкий, но меня он решительно не устраивал, и я решил выместить свою злость на давно нарывавшемся Симонове.

На рассвете восьмого апреля бывшего коменданта Яицкой крепости поставили к стенке нижегородского кремля и дали в него залп из десяти стволов. При казни присутствовали все полковники, которым было сделано внушение о том, что соблюдение санитарных мер – это боевая задача, и мое неудовольствие от плохого её выполнения вполне может быть летальным.

Ох, чувствую я, что Чернышов скоро подастся в бега.

* * *

Ледоход, постепенно слабея, шел по Волге десять дней. Главная русская река и все её многочисленные притоки вздулись, вода затопила берега. Всякое сухопутное сообщение прервалось, ибо броды стали непреодолимыми, а иные мосты были снесены льдинами.

Все это время судовладельцы суетились, спасая свои корабли, спрятанные в плохо оборудованных затонах и в устьях мелких речек. И когда лед наконец прошел, баржи, барки и паузки потянулись по рекам под заунывные песни бурлаков. Купцы торопились – им надо было успеть по высокой воде проскочить вышневолоцкую водную систему, построенную еще при Петре первом. Но первыми навигацию открыли суда, сплавляющиеся вниз по течению – им-то мелкое ледяное крошево не особо мешало.

Первая в этом году барка, прибывшая в Нижний Новгород из Ярославля, принадлежала голландско-российской компании, акционером и комиссаром которой был профессор Московского университета Иоганн Рост. С судна на берег напротив Нижегородского кремля сошли двое молодых людей – Александр Радищев и Петр Челищев. Они ещё на реке разглядели черное пятно на месте Кремля и пребывали в преизрядно удивленном состоянии. Сойдя на берег, Челищев тут же обратился к первому попавшемуся грузчику:

– Эй! Человек! Что случилось с кремлем нижегородским?

Грузчик дернул рукой к шапке и чуть согнулся, начиная поклон. Но потом передумал, выпрямился и даже заложил руки за спину. Он с неприятной, злой усмешкой оглядел барскую одежду новоприбывших и с вызовом в голосе ответил:

– Да вот, давеча заперлись в кремле такие как вы, баре. Думали оборониться от истинного государя нашего, Петра Федоровича. Да не оборонились. За один дён наш царь-батюшка всех дотла спалил. Ну а кто не угорел, те сейчас землю копают да дороги строят. Ну, думаю, вы скоро и сами там будете. Работы-то много.

Челищев явно собирался взорваться гневной отповедью, но Радищев до боли сжал его руку, призывая к спокойствию.

– Спасибо, добрый человек, – с улыбкой произнес он. – Мы приехали к государю Петру Федоровичу принести присягу верности и передать послания. Где нам его сыскать?

Взгляд грузчика после этих слов резко потеплел и он даже неглубоко поклонился.

– А вот это правильно, господа хорошие. Это верно. Живет-то он в архиерейских покоях, но чичас его на игре найти можно.

Грузчик повернулся и махнул рукой куда то вдоль реки, вниз по течению.

– Вон тама видите? Народу много. Вот туда идите. Там в мяч солдатики играют, а государь с ближниками на них смотрят.

Заинтригованные друзья посмотрели в указанном направлении и действительно увидели, что участок крутого волжского склона был заполнен большой толпой. Вдруг эта толпа дружно, как один человек, закричала и пришла в движение.

Подойдя поближе, они увидели, что часть крутого откоса была оборудована скамейками, но людей было раз в пять больше, чем мест. С другой стороны игрового поля, со стороны Волги, были сколочены помосты со скамейками. Над центральным помостом, окруженным цепью казаков, высился ярко-алый навес. На нем сидел самый настоящий царь – в короне, на странном троне, сделанном из обломков сабель и шпаг.

– Ты смотри, каков! – покачал головой Челищев. – Прямо Иван Грозный. Ишь как очами сверкает…

– Петя, ты вон туда глянь, – толкнул друга в бок Радищев, – это же…

– Княжна Агата! – ахнул поручик. – Мы с ней танцевали на балу в Москве в прошлом году. Помню, меня представили ей, прошу первый танец, а она смотрит в бальную книжечку и говорит так, наморщив носик, «могу только третий»…

– Бог с ней, – вздохнул Александр. – Нынче выглядит грустной. Небось, не сладко ей пришлось тут.

Друзья поразглядывали еще генералов на помосте, потом, найдя просвет в толпе людей, протиснулись в первые ряды. Там они увидели немалого размера поле, размеченное белыми линиями. По полю, пиная кожаный мяч, бегали два десятка человек в черных кальсонах и нательных рубахах двух цветов. У половины игроков рубахи были некрашенные, половина щеголяла в ярко-красном.

С торцов поля были вкопаны в землю столбы с натянутой на них сеткой. В воротах с обеих сторон стояло еще по одному игроку. Радищев и Челищев оказались как раз за спиной одного из этих защитников. Гурьба игроков, пинающих мяч, под свист и вопли толпы приближалась. Вот они ввалились в отмеченную белыми линиями зону у ворот и в этот момент ведущий мяч игрок в красной рубахе кубарем летит на землю. Раздается трель свистка.

Только теперь друзья заметили еще одного человека, который бегал по полю в полностью черном одеянии. Судя по тому, что все сразу подчинились его сигналу и прекратили бегать – именно он и вел игру. Упавший поднялся с земли и с довольной усмешкой на испачканном лице легкими пинками покатил мяч к отметке напротив ворот.

Обе команды отошли за линию и в пределах размеченного прямоугольника остались только нападающий и вратарь. Снова раздался свисток судьи. Игрок разбежался и с силой пнул мяч пыром. Вратарь угадал направление и даже прыгнул, не жалея самого себя в попытке достать мяч, но увы: он летел в верхний угол ворот и, пролетев в аршине от рук вратаря, угодил в натянутую сетку. Зрители дружно заорали и принялись скакать и обниматься.

Кто-то схватил Радищева за плечи, и, тряся его как яблоню, кричал ему:

– Молодцы, куропатки! Первейшие игроки!

Ничего не понимающий Радищев с трудом избавился от навязчивого нижегородца. Народ продолжал шуметь, но игра уже прекратилась. Обе команды, не торопясь, выстроились на поле напротив помоста с балдахином. Забили барабаны, заиграли горны, призывая всех к вниманию.

Потом необыкновенно громкий голос объявил:

– Уважаемые нижегородцы. Со счетом два-три победил полк Николая Куропаткина. Государь самолично желает наградить победителей. Каждому из команды будет дарован полуимпериал, а полку будет вручен переходящий знак на знамя.

Снова загрохотали барабаны, загудели горны и на поле вышел человек, одетый в богатый вариант казацкого наряда с золотой короной на голове. Петр и Александр во все глаза уставились на сотрясателя устоев империи.

Пугачев по русскому обычаю обнял и расцеловал каждого игрока из красной команды, а следовавший за ним секретарь вручал монеты. Одноногий полковник с серебряной звездой на кафтане также был расцелован и получил из рук государя большой позолоченный знак с длинными черными и белыми лентами.

Пугачев отошел на пару шагов от строя игроков и громко произнес:

– Ваша победа заслужена, но помните: не бывает окончательных побед, бывают только передышки до следующего боя. И расслабляться нельзя, потому что молодцы из проигравшей команды с поражением не смирятся и будут усердно готовиться к следующим схваткам, – он обратился к команде в некрашенных рубахах, – будете ведь?

Игроки задорно заорали: «Будем, государь! Да мы их в иной раз разорвем!»

Пугачев смеялся и кричал:

– Ай молодцы! Чудо-богатыри! Спасибо вам, хорошо играли, порадовали!

Одноногий полковник в ответ поклонился:

– И тебе, отец родной, спасибо за заботу о нас и за доброту твою.

После чего повернулся к своей команде и затянул:

– Боже, Царя храни…

А игроки замерли, вытянувшись смирно, приложили руки к сердцу и подхватили:

– Сильный, Державный, Царствуй на славу, На славу нам!

Вслед за игроками песню подхватили на трибунах. Она звучала мощно и торжественно. Народ сдергивал шапки и подтягивал, кто знал слова. Пел и тот мужик, что тряс Александра. Государь стоял на поле с опущенной непокрытой головой и также прижимал руку к сердцу.

Друзья под впечатлением от увиденного долго стояли, наблюдая расходящихся игроков и возбужденную зрелищем публику. Вдруг они услышали сзади вопрос:

– А вы кто такие, господа хорошие?

Обернувшись, друзья увидели троих верховых казаков с нагайками в руках.

* * *

Когда мне доложили, что встречи со мной ищет Радищев, я был очень удивлен. Нестерпимо захотелось повидать уже второго живого классика и я распорядился провести его со спутником ко мне под навес.

Выглядел он в точности так, как на единственном своем портрете: гладко брит, высокий лоб, прямой нос и тонкие губы. Его спутник тоже смотрелся породисто. Оба они глубоко мне поклонились.

– Ваше императорское величество, мы нижайше просим принять нашу службу и клятву верности. Алчем принести отечеству нашему посильную помощь под вашим водительством.

День сегодня явно удался. И матч прошел отлично – начинающие футболисты почти не бегали толпой, как раньше, играли технично, не забывали пасовать. Народ демонстрировал явный интерес к новому виду развлечений: это лучше, чем водку пьянствовать. А теперь еще и два максимально образованных по сегодняшним временам человека под мою руку просятся.

Я почувствовал запах женских духов – сзади ко мне наклонилась Агата.

– Я знаю обоих. Достойные люди – по-французски произнесла девушка

Чтобы княжна не сходила с ума в моем доме от безделия и не собачилась с прислугой, особенно с Агафьей, которая увидела в Курагиной «конкурентку» – я заставил Агату учить меня французскому. Причем учить всерьез – с конспектами, словарем…

– Уи мадам – ответил я и посмотрел на Челищева. Где-то я о нем читал. Точно! Он же проходил обвиняемым по делу Радищева, как соучастник написания легендарного «Путешествия из Петербурга в Москву». По моему знаку Почиталин вытащил из папки два листка с клятвой. Радищев и Челищев по очереди громко и с воодушевлением зачитали текст и поставили автографы. Потом написали каждый собственноручно отказные письма. Двумя дворянами в империи стало меньше – окружающие казаки довольно заулыбались.

– Я сердечно рад вам, верные мои подданные – я приглашающе махнул рукой в сторону лавок рядом с троном – Расскажите о себе. Где учились, что умеете?

Из их рассказа я узнал, что оба пять лет изучали науки в Лейпцигском университете, особо упирая на юриспруденцию. По окончании учебы Радищеву нашлось место в сенатской канцелярии, а Челищева законопатили в армию, откуда он успешно дезертировал. Петр дополнил известную мне информацию по воинским частям, скопившимся в Москве. К прежним присоединился ещё и усиленный батальон Томского пехотного полка. Это было неприятно, но ожидаемо.

– Я вижу, что толковые законники Екатерине не нужны. Одного в архив определили, а другого вообще плац топтать. Неладно! Но мне ваши знания нужны.

Я оглянулся на свое окружение, все внимательно слушали.

– Старый мир мы уже ломаем, и, я уверен, сломаем очень скоро. Но для нового нужны законы. Другие, для простых людей. Написанные по правде, а не кривде, как нынче. И вы мне их составите.

Молодые люди восторженно засверкали глазами. Попал я им в самое сердце со своей идеей о честных законах.

Я же хотел получить свой аналог «Кодекса Наполеона», который лег в фундамент буржуазного законодательства почти всех европейских государств. В моем окружении нет никого, кто бы мог этим заняться, а сам я не потяну. Времени нет. А тут два юриста сами в руки пришли, грех не воспользоваться.

– Приступайте немедля. Если что нужно для работы, предъявите завтра мне через Почиталина, – я кивнул на своего секретаря. – Он же позаботится о вашем размещении и даст мои прежние указы.

Радищев понял, что аудиенция окончена, вскочил и поклонился.

– Государь, мне поручено передать Вам еще несколько посланий. Приватно.

С этими словами он извлек из-за обшлага камзола несколько писем. Мы отошли в сторону от помоста, казаки по моему знаку еще больше расширили круг оцепления.

– Первое. Владелец нашего судна, представитель голландско-русской компании, хотел получить вашу аудиенцию. Вот его письмо.

Голландец, это интересно. Думаю, надо будет сегодня же с ним переговорить.

– Також мои братья масоны шлют вам свои наилучшие пожелания, – мне в руки попал еще один пухлый конверт. – Там много разных мыслей.

– Добре, почитаю, – я выжидательно смотрел на Радищева. Меня ждала «вишенка на торте».

– Последнее, – Александр замялся, сжимая в руках еще одно письмо. – Некая высокородная особа… шлет вам свое послание.

Ага, прорвало, наконец, «плотину» – еще одна победа, и пойдут совсем высокородные предатели.

Я вскрыл письмо, быстро пробежал его глазами. Писал мой «сын» Павел. И писал явно под диктовку, слишком витиевато и сложно. Не называя меня впрямую отцом, Павел зондировал почву, жаловался на «нравы, что царят в столице». В конце письма мне предлагалось вступить с отправителем в переписку.

Я попинал камешки на земле, размышляя. Похоже, что рукой Павла водила его властная женушка – гессен-дармштадтская принцесса, великая княгиня Наталья Алексеевна. Но фактически мне писали Панины. Оба царедворца сейчас в опале, отстранены от власти. Может быть, ослабить Екатерину и слить эту корреспонденцию столичному бомонду? Пожертвовать «сынком» и Паниными, вбить, так сказать, большой клин в аристократию. А поверят ли мне? Екатерина усилила пропаганду. В церквях с амвонов читают послания синода «о донском воре Емельке». Простой народ двору не верит, но аристократы пока едины – понимают угрозу своей власти.

Да… Тут есть о чем поразмыслить.

– Иди с Богом, Александр, – я убрал письма за пазуху. – Позже дам ответ.

Радищев, уже сходя с помоста, задержался и неуверенно спросил:

– Ваше величество, а как эта игра называется?

Он кивнул в сторону поля.

– Футбол, мой друг. Футбол.

Была у меня мысль переименовать английское название, но все русские варианты оказались еще хуже. Ногомяч? Шаробан? Смех, да и только.

Оставшись в относительном одиночестве, я распечатал второе письмо. Там оказался плод глубокомысленных рассуждений целой группы энтузиастов циркуля и наугольника по поводу проекта «Декларации прав человека». Сработала приманка. Наверняка двое моих недавних визитеров в немалой степени из-за этого документа и приехали. Есть надежда, что ещё какая-то часть идеалистов присоединится ко мне. Всерьез вникать в текст примечаний к статьям я не стал. Приедет Новиков, вот там соберемся и поговорим про масонство и его перспективы. Очевидно, что, прежде чем что-то обещать масонам, надо «набрать веса». Например, создав свою собственную Великую ложу. «С блэкджеком и шлюхами».

Самое тонкое письмо, первое, было от профессора Московского университета Иоганна Роста. Сей достойный муж уведомлял меня, что русско-голландская компания всегда готова к взаимовыгодному сотрудничеству и что сопровождающий судно купец первой гильдии Пауль Схоненбурк уполномочен говорить от лица компании. Чудесно, просто чудесно. Поговорим. Наконец-то реальный выход на мировой рынок.

Глава 3

Императрица была сильно растеряна и заметно бледна даже сквозь румяна и белила, к которым, вопреки обыкновению своему, прибегла утром. Один за другим во дворец являлись курьеры. Удары следовали за ударом. Сначала стало известно о падении Нижнего Новгорода. Потом дополнительно сообщили о смерти Ступишина и страшной гибели митрополита. Двор содрогнулся в ужасе, в анфиладах и залах были слышны всхлипывания, суетился лейб– медик Роджерс.

Екатерина держалась. Комкала платок, нюхала соли.

Суворов, Вяземский и другие аристократы толпились в приемной, тихо переговаривались. Все сходились во мнении, что миссия Орлова нынче не без сомнения.

– Надо ускорить выход второй армии из Тавриды – решился глава Тайной экспедиции – Граф Чернышев вернулся из Москвы?

– Еще нет – покачал головой обер– прокурор Сената – Днями должен быть

– Пущай снимает осаду Очакова – не до него теперь

– Это ослабит наши переговоры с турками

– Да какие там переговоры? – махнул рукой Суворов – После смерти Мустафы, все решает не Абдул– Хамид, а его паши. Поди договорись с ними!

– Не об том молвим – мрачно произнес Вяземский – Кто?! Какая сука осмелилась дать Пугачеву военные инвенции?? Эти зажигательные снаряды, огонь от которых нельзя потушить, шар, что поднимается в небо…

– Это не австрияки – покачал головой Суворов – И у Фридриха сих новинок нет. Я за сем крепко слежу.

– Не было, так скоро будут – тяжело вздохнул обер– прокурор – Василий Иванович, кровь из носу нужны шпики в окружении маркиза. Наши все неудачи от неизвестности!

– Послал уже людей с Орловым – глава Тайной экспедиции посмотрел на вышедшего из кабинета лакея – Месяц другой, будут у нас верные сведения

– Господа! – высокий лакей изящно поклонился – Ее Величество освободилась

Придворные зашли внутрь кабинета, приложились по одному к руке.

– Почему?! За что я прогневила Всемогущего Бога?! – Екатерина наконец, дала волю слезам – Неужель судьба моя терять друзей и соратников?

Фрейлины засуетились вокруг императрицы, Вяземский и Суворов обеспокоенно переглянулись. Наконец, Екатерина пришла в чувство, отослала взмахом полной руки окружение, вперила грозный взгляд в главу Тайной экспедиции.

– Василий Иванович, я уже начала жалеть, что вернула вас ко двору! Чем заняты «тайники»!? Россия пылает – тушите, наконец, пожар!

Суворов побледнел, но смело ответил на взгляд Екатерины.

– У сего пожара есть поджигатели, ваше величество – генерал достал из– за обшлага камзола письмо, протянул его императрице – Вот, полюбопытствуйте. Пишет из Москвы мой агент в окружении Павла.

– Кто именно? – зло спросила Екатерина, быстро проглядывая содержание послания

– Фрейлина Великой княгини Лопухина

– Значит, пишут маркизу?! – императрица вскочила, в гневе кинуло донесение на стол. Оба придворных тут же поднялись, опять переглянулись.

– Это измена! – тихо, но веско произнес Вяземский – Нужно арестовать… – тут обер– прокурор запнулся, пытаясь сообразить, можно ли брать под стражу наследника престола.

– Петр Великий не сомневался, когда повелел арестовать сына – усмехнулась Екатерина – А вы, что скажите, Василий Иванович?

– Рано – коротко ответил Суворов – Я повелел усилить досмотр за молодым двором дабы найти все нити… заговора

В кабинете повисло тяжелое молчание.

– И есть уже первые результаты – продолжил глава Тайной экспедиции – Лопухина сообщает, что Великая княжна состоит в тесной переписки с обоими Паниными.

– Вот через кого они решились сносится с Пугачем – протянула Екатерина, похрустывая пальцами – Арестовать обоих. Сей же час! Нет, нет! Не хочу слышать никаких отговорок Василий Иванович! Голову змее надо сразу рубить. Иначе ужалит.

* * *

До голландца у меня руки дошли только к вечеру. Там же, на помосте, меня атаковала очередная волна крестьянских ходоков. В основном из числа тех, что скопились во время ледохода на левом берегу Волги, но и с юга тоже подтянулись очередные добровольцы.

Беда была в том, что люди шли из расчета «в один конец». Почти ни у кого не было запасов продуктов больше, чем нужно было, чтобы дойти до Нижнего Новгорода, и на меня, как истинного народного царя, ложилась обязанность прокормления и обустройства этой массы народа. А скопилось уже почти шесть тысяч людей обоего пола.

Если исходить из нормы в полтора фунта хлеба на человека в день, то ежедневно мне надо было выдавать этой толпе двести пудов хлеба и еще столько же пудов круп на каши. И это только тонкий ручеек – полновесная река беженцев начнется после окончания распутицы. Чем больше будет Орлов разорять крестьянских хозяйств на своем пути – тем больше в городе будет народа.

И что с ними делать? Заверстать молодых и здоровых в полки? Старая проблема – вообще нет свободных ружей и воинской амуниции. И старших офицеров тоже нет. В достатке только сержанты их бывших солдат гарнизона. Вот на них вся тяжесть обучения новичков и ложится. А остальных? Поставить на городовые работы? Не хватает нормального шанцевого инструмента.

Проще сказать, чего хватало – нижегородские тузы поделились с едой, часть городских складов и амбаров перешла под мой контроль. И вообще купчины содействовали чем могли. Вот понадобилась мне парусина на палатки для беженцев, охотно подсказали у кого забрать можно. Владельцем крупного груза ткани оказалась церковь. И я даже извиняться не стал – на богоугодное же дело пойдет.

Но накормить и разместить людей мало, надо было ещё и занять их чем-то, иначе будут бардак и беспорядки. Самых молодых мужиков я все-таки взял в новый, четвертый по счету полк. Пока безоружный. Учится шагистике и ружейным приемам можно и в лаптях с деревянным мушкетом на плече.

Большую же часть мужичков снова скинул на безотказного Павлония. Он и организовывал полную занятость для добровольцев. Слава Богу, у меня был целый Кремль работы. Да и мое распоряжение о строительстве Георгиевского съезда стало быстро выполняться. А проблему инструмента крестьяне решили сами – сделали себе деревянные лопаты и прочий инвентарь. Бабы стирали и обшивали мужиков, пекли хлеб и занимались мелкой работой, а подростков, которых набралось полсотни, я поручил Ваське Каину.

Молодой урядник матерел на глазах: он уже не был сопливым оренбургским пацаном. Нахватавшись манер от меня и от моего окружения, он вел себя, как настоящий командир, и в своем подразделении связистов дисциплину поддерживал на уровне. Организацией тоже голубиной службы занимались не из под палки, с энтузиазмом. Флажный семафор, чтение и письмо теперь учили все, без скидок на природное тугодумие. Просто те, кто поумнее, занимались часов пять и потом играли в футбол, а тугодумы повторяли урок вплоть до заката. С таким подходом к обучению, кадрами сигнальщиков моя армия будет снабжена в полном объеме.

После ужина я остался один и наконец пригласил на аудиенцию голландца. Пауль Схоненбурк был внешне ничем не примечателен: увидишь такого и через минуту вспомнить не сможешь, как он выглядел. Настоящий «купец в штатском» – слегка полноватый, но не толстый. С усами, но не «Буденный».

Выслушав его презентацию, я понял, что компания прекрасно себя чувствует, скупая за гроши по всей России примитивное сырье – лен, пеньку, пух, шерсть, кожи, сосновую живицу и так далее. Этот товар они частично гнали в Европу, а частично перерабатывали на мануфактурах под Москвой и продавали в России. Но желали эти рыцари наживы бОльшего, отчего готовы были услужить мне ради расширения рынков сбыта своей компании.

– Я рад вашей готовности, Пауль, мне действительно нужна помощь вашей компании. И первым делом – готовый завод под Казанью по выделке пороха. Людей и землю я выделю, от вас потребуются мастера и вся оснастка. Срока до конца этого года. Беретесь?

Я очень боялся, что мне заводы на Охте и Шосткинский достанутся серьезно разрушенными – от Екатерины этого вполне можно ожидать – и в самый разгар возможного конфликта с Европой я окажусь без пороха. Так что надо было заранее озаботиться.

Схоненбурк не удивился и возражать не стал. Только уточнил на какую производительность должен быть рассчитан завод и уведомил меня, что цену всего проекта он скажет позднее, но под мое честное слово компания готова начать подготовку к строительству, для чего он сам отправится в Казань выбирать место.

– Ну и для этого завода мне нужна селитра. Очень много недорогой индийской селитры.

Голландец встрепенулся:

– Ваше величество, мы, увы, не имеем доступа к индийским залежам. Это монополия Британской Ост-Индской компании. Впрочем, мы можем выступить посредниками…

Начинается… Сейчас меня будут разводить как ребенка. Нет, так не пойдет. Сделаем «ход конем».

– Мыслю, можно обойтись и без Индии. Миллионы пудов превосходного сырья неоткрытыми лежат намного ближе.

Я вижу, как загораются глаза голландца.

– И тот, кто их будет добывать, потеснит англичан на рынке. Я готов рассказать вам, где именно лежит это дурно пахнущее сокровище, но я хотел бы получить от вас гарантию пятидесяти процентной скидки на цену этой селитры от той, что будет установлена на Амстердамской бирже.

После получаса торгов я согласился на тридцати процентную скидку, но выговорил приоритетное право покупки и доставку за счет компании до Архангельска или Петербурга.

– Смотрите, мой друг, – я уверенным движением начертил на листе бумаги контур западного побережья Африки. – Вот здесь, к северу от реки Оранжевой, на тысячи миль тянется пустыня Намиб. Берег на всем её протяжении пустынен и изобилует рифами, но в одном единственном месте, примерно посередине, есть протяженный скалистый участок с удобной бухтой. Вдоль этого участка берега тянется цепочка безымянных островов, на которых лежат несметные запасы гуано. Я полагаю, что вашей компании не составит труда организовать добычу и переработку в своих владениях в Гвинее. Ну или в Капской колонии, она чуть ближе.

Купец посмотрел на меня квадратными глазами.

– Откуда вам сие известно, ваше величество?

– Пусть это останется моим секретом – с таинственным видом произнес я

Голландец покивал, запрятал бумагу за пазуху. Потом тряхнул головой с массивным париком:

– Я полагаю, что для разработки этих запасов имеет смысл создать отдельную компанию. И думаю, что акционеры с удовольствием примут, ваше величество, в свои ряды.

Ну что ж, отказываться не буду. Глядишь, я и про алмазы берега скелетов расскажу. Может быть.

* * *

Всю последнюю неделю марта я работал как проклятый. За окном архиерейского дома периодически слышались залпы – шел «обстрел» новых, нижегородских полков. Дела мои шли ни шатко, ни валко. Правительство сидело в Казани, ждало окончания ледохода. Сразу после того, как река очиститься планировалось послать к нам три захваченные в адмиралтействе галеры – «Тверь», «Волга» и «Ярославль» – именно на этих судах Екатерина путешествовала по стране в 68– м году. Четвертая галера – «Казань» – полностью прогнила и восстановлению не подлежала. Суда могли буксировать другие корабли и всего водный караван мог доставить в Нижний полтысячи человек – чиновников, воинские подкрепления, пошитую на в казанских работных домах форму…

Но и без правительства, только с Радищевым и Челищевым, мне удалось за неделю много достичь. За полгода накопилось изрядно указов и манифестов. Одни носили глобальный и даже исторический характер, другие писались для текущей работы коллегий. Благодаря юристам, обнаружились в «законодательном поле» целые дыры, которые пришлось заполнить новыми государственными актами. Во– первых, я издал задним числом манифест о возвращении на престол. В этом же документе постановил отстранить от правления Екатерину и предать жену с заговорщиками суду за покушение на священную особу императора. Это был так сказать «выстрел в будущее». Неизвестно как сложится война, Екатерина вполне может сбежать из страны – мне же нужно легимитизировать свое положение и объяснить зарубежным монархам так сказать правила игры с питерским двором. Во-вторых, получив на руки свеженаписанный документ, я велел сшить в небольшую книгу в стиле «Úrbi et órbi» (Городу и миру) четыре главных манифеста – о возвращении на престол, о вольностях крестьянской – отмене крепостного права и земельной реформе, о создании правительства и созыве внесословной Думы. Последний акт начинал действовать после коронации в Москве – об этом было прямо сказано в тексте. Если добавить в «Городу и миру» положения о свободе совести, принципы гражданского равенства и права граждан принимать участие в народном и местном представительстве – в принципе получалась первая русская конституция. Остальные указы – о создании новых городов, об организации госпиталей, рекрутском наборе и прочии – я отдал для систематизации Перфильеву. Создание коллегий, вопросы налогообложения – это все функция канцлера и правительства. Пусть публикуют свои собственные «Úrbi et órbi» и рассылают их по губерниям.

– Гавриил делает из нас всё, что хочет; хочет он, чтобы мы плакали, – мы плачем, хочет, чтобы мы смеялись, – и мы смеёмся.