Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 215 страниц)

Глава 8
О искусстве партизанской войны, или О шумном обеде в доме шерифа Нотингемского

На четвертый день после сожжения Дэйрволда в наш лагерь влетели четверо всадников. Трое из них были ребята из разведывательной группы, посланной в Нутыхам, а четвертый – вернее, четвертая – смазливая девица. В приличном, хотя и простеньком платье, русоволосая, сероглазая, курносая, короче – полный набор всех тех качеств, которые могли свести с ума любого моего бойца. Но меня они не слишком интересовали: во-первых, у меня есть Альгейда, а во-вторых, я же, типа, влюблен безумно в лять Марион. И это – главное, потому как в ушах у девицы были те самые приметные сережки, которые я послал для служанок «дамы своего сердца». Стало быть, это – вести от пылкой возлюбленной…

Вести действительно оказались от ляти Марион. Я уже было приготовился к очередному кулинарному шедевру, но на сей раз, слава богу, все ограничилось письмом. Письмо содержало две страницы, написанных красивым, каллиграфическим почерком, после прочтения которых Энгельриком я глубоко задумался.

Вот уж не знаю, какие книги изволила читать моя «несравненная», но чувствую, что набор этот был зело забавен. Если судить по тексту письма…

Ваше королевское высочество, возлюбленный мой господин!

Марион Мурдах, кою ты почтил своей сердечной привязанностью и которая не смогла устоять перед твоим благородством, шлет тебе свой сердечный привет.

Мужество твое, отвага и воинское искусство перепугали твоих врагов и моего отца – достославного червива, и замыслили они коварный план, дабы извести тебя, остановить твои великие помыслы и погубить нашу любовь!

Остерегайся, мой господин, ибо Хэй Хайсбон, горя жаждой мщения за те справедливые слова, коими ты заклеймил сего преступника, выступает из Нутыхама, совместно с еще четырнадцатью славными рыцарями, и отрядом из двух сотен и еще двух десятков без одного конных и пятью сотнями и еще четырьмя дюжинами пеших воинов, дабы отыскать твое укрытие, предать его огню и мечу и поразить моего возлюбленного.

Более всего я боюсь, что ты, мой преславный рыцарь, узнав об этом, поспешишь навстречу Хэю Хайсбону, дабы повергнуть его в честном и открытом сражении, стяжав себе новую славу и прославив еще более мое имя! Заклинаю тебя страданиями Отца нашего Небесного, слезами матери его, Пречистой Девы Марии – остерегайся, ибо самих себя должны остерегаться любящие. Как могут быть бдительными наши опьяненные сердца? Любовь гонит нас, как жажда гонит раненого оленя к реке, как внезапно спущенный после долгого голода молодой ястреб бросается на добычу. Увы, любовь нельзя укрыть!

Молю тебя, мой возлюбленный, береги себя! Твой отряд меньше, и может статься, что ты будешь побежден не умением, не силой, не отвагой, а лишь многим и многим числом врагов своих! Утишь свою гордость – не вступай в открытый бой, ибо если что-нибудь случится с господином моим возлюбленным, я ни единого мига не проживу, оставшись с ним в вечной разлуке. Ежедневно и ежечасно возношу я мольбы к Господу нашему, Иисусу Христу, дабы даровал он мне счастье увидеть моего милого, хоть один бы раз, один бы только раз.

Смерть мне не страшна: если Богу угодно это, я приму ее; но, дорогой мой, когда ты об этом узнаешь, ты умрешь, я в этом уверена. Такова наша любовь, что ни ты без меня, ни я без тебя не можем умереть. Я вижу перед собой твою смерть и в то же время свою. Увы, друг мой, если не сбудется мое желание – умереть в твоих объятиях, быть погребенной в твоем гробу, то я умру одна, без тебя, исчезну в море.

Пусть же Господь позволит мне соединиться с тобой или нам вместе умереть одной мукой!

Вновь и вновь молю тебя, мой единственный и бесценный, мой любимый, мой будущий супруг: остерегайся! Ибо нет и не будет для меня горшей муки, как остаться одной, и если ты не шутил, уверяя меня в своей сердечной склонности, то побережешь себя ради меня.

И так остаюсь в постоянной тревоге и душевном волнении.

Твоя до могильной плиты,

Марион Мурдах.

Это ж надо было так накрутить, всего-то сообщая про вражеский отряд! Кажется, я перемудрил с изысканностью писем… Кой черт?! Она-то откуда взяла, что я принц?! Я ж ей вроде еще не говорил?!!

– Ваше высочество, – щебечет посланница, прерывая мои размышления, – ваше высочество! Мне хозяйка строго-настрого заказывала: отдам письмо – и чтоб сразу назад. А то они там вконец изведутся…

– Да-да, разумеется. А вот, кстати, милая э-э-э… как тебя зовут, милочка?

– Бетси, с позволения вашего высочества…

– Очень хорошо, Бетси, очень хорошо. А вот скажи-ка мне: сама ты этих воинов видела?

– Видала, видала, ваше высочество! Вот как вас сейчас вижу, так и их! Страшные, мордатые, все в кожаных куртках, с крюками…

Что такое «крюк», я уже знаю. Местная разновидность алебарды. Серьезная такая штуковина…

– …шапки на головах железом окованы!..

– И много их, милочка?

– Ой, ваше высочество, не перечесть! Еле-еле во дворе все поместились…

– А двор у вас?..

Красотка-служанка пояснила, что двор у них «во-о-от такой», и отмерила прямоугольник примерно двадцать на тридцать шагов, поясняя, что ей не раз приходилось засыпать его соломой, а потому двор она знает как свои пять пальцев. А это значит, что в самом лучшем раскладе туда могло вбиться сотни четыре, да и то – пешими. Вот и решай, Роман Алексеевич-свет: служанка путает или Марион разлюбезная с арифметикой не дружит?

Но тут Бетси пояснила, что это она описала первую часть отряда, с которой педерастический полководец Хэй Хайсбон уже вышел из Нутыхама и двинулся в точку сбора, которая ей неизвестна. А червив Мурдах с двумя десятками всадников отправился собирать ополчение. И лять Марион осталась дома совсем одна, только с матерью, и ужасно боится, что меня все-таки ухайдокают, закидав трупами, и потому она «так плачет, так плачет, бедняжечка! Сидит в своей комнате одна-одинешенька и только молится».

Вот на этом месте меня словно снова молнией шарахнуло. Это что же такое выходит, граждане?! Значит, Хайсбон сейчас встал где-то лагерем, причем рупь за сто – возле леса, чтобы потом далеко не ходить и бойцов своих не утомлять! Червив бродит где-то по этой самой Деналаге, собирая ополчение… А в Нутыхаме кто остался? Никого?! Серьезно?!! Ну-у, ребята, это вас угораздило!..

План действий возник тут же, сам собой. И весь отряд, включая новобранцев, дружно ринулся его исполнять. Ну держись, серы энгаляндские, сейчас вам Мать-Россия мастер-класс партизанской войны показывать будет!..

…Примерно час я угробил на то, чтобы объяснить своему штабу план операции, распределить роли в предстоящем спектакле и привести отряд в боевую готовность. И вот я уже топаю по лесу, а следом за мной шагают Маркс и его взвод, в который дополнительно влились еще пятеро солдат и трое крестьян, умевших держать луки. Так что стрелков у нас сейчас целых тридцать семь человек. Это если не считать меня, потому что (я невольно приосанился и расправил плечи) в этом мире такие стрелки, как я, за пятерых считаются!

Будем надеяться, что небесно-голубой рыцарь Хэй Хайсбон не знаком с тактикой донских казаков и белорусских партизан, а значит, моя находка окажется для него, мягко говоря, неожиданностью. Вряд ли он сумеет отличить настоящее отступление от ложного, вряд ли он сумеет заметить в лесу обходный маневр, вряд ли…

…Твою же мать! За своими мыслями я чуть не вышел из леса прямо на лагерь Хэя. А лагерь-то – вот он, как на ладони. Курятся дымки над кострами, белеют три шатра – должно быть, рыцарских. Бранятся солдаты, всхрапывают лошади, и даже истерически, заполошно кудахчет бог весть какими путями попавшая в военный лагерь курица…

Наблюдая всю эту сельскую идиллию, я размышлял: известно ли этому пидорыцарю назначение часовых?..

Посланные в разведку четверо бойцов Статли сообщили, что если Хайсбон и представляет себе, зачем нужны часовые, то лишь чисто теоретически. Счесть трех караульных, сидящих у самой кромки леса в компании бочонка с элем, за полноценный караул я не смог. Ладно, сейчас разберемся с этими убогими, а там…

– Маркс! За старшего! – Я вытащил из ножен тесак, осмотрел лезвие, снова убрал его и, уже двинувшись вперед, не оборачиваясь, велел: – Джонни! За мной.

По пути к постук я изо всех сил пытался внушить Малышу, что его основная задача – прикрывать командиру спину, а не кидаться на всех встречных-поперечных с утробным ревом гризли, страдающего несварением желудка. Но так ничего и не добился. Пока я говорил, Джонни усердно кивал головой, но как только мы подошли к часовым поближе, сразу же рванулся вперед, и не успел я ничего сделать, как двое уже валялись на земле в крови и соплях, а Малютка вовсю шарашил своей дубиной размером с хорошую оглоблю, пытаясь достать третьего – на удивление вертлявого субъекта.

Когда караульный в очередной раз увернулся от «тяжелого тупого предмета», я понял, что вот сейчас-то он и заорет. Но он не заорал: стрела из моего лука вошла ему точнехонько промеж глаз.

– Джон, мазер твою за лег и об забор цванцих раз! Я тебе что сказал?! Кто мне спину прикрывать должен?!

Малютка забубнил в том смысле, что он и хотел прикрывать… но ведь они… а чего?., сами вообще!.. и потом – так тоже хорошо получилось…

– Ладно-ладно, заканчивай самокритику, пора дело делать, – и с этими словами я поднял свой Bear Attack, примерился и послал стрелу в самый дальний шатер.

Я еще стоял в картинной позе лучника-профи, когда в лагере началось нечто среднее между наводнением в Питере, извержением в Помпее и пожаром в бардаке. Солдатики, еще мгновение назад спокойно занимавшиеся своими делами, теперь бестолково метались по лагерю, налетая друг на друга, хватая свое и чужое оружие и вопя на весь лес. Рыцари, выскочившие из шатров, добавили в этот дурдом «порядка и организованности». Они поминутно хватали пробегавших мимо за разные части тела, дико орали, чего-то требуя, а уж когда появились и кони – веселье таки дошло до точки! Однако Малютка Джон решил, что кашу маслом не испортишь, а потому выскочил из леса, взмахнул над головой своим чудовищным орудием и заорал, что вот он сейчас лично каждому эту дубинку воткнет куда следует и повернет сколько надо.

По моему стойкому убеждению, прошло не менее четверти часа, прежде чем отряд Хэя Хайсбона начал напоминать хоть что-то относительно военизированное. Пехотинцы, наконец разобравшиеся в своем железе, построились в неровную, слегка изогнутую колонну и ломанулись к нам, следом за конниками, двигавшимися в том же направлении строем, представлявшим собой неправильный пятнадцатиугольник. Хотя, возможно, углов было больше – считать мне было некогда. Выпустив по войскам голубого полководца все пять стрел из наручного колчана, я почел за благо смыться в лес. Джонни, как и положено образцовому телохранителю и адъютанту, последовал за мной.

Отбежав метров на сто, мы приостановились и прислушались. Судя по треску, топоту, грохоту и воплям, преследователи решили не останавливаться, пока нас не поймают. Ну, мне этого, собственно, было и нужно. Добро пожаловать, гости дорогие!..

Мы в хорошем темпе пробежали еще с километр, а затем резко ушли в сторону от предполагаемого маршрута Хэя и его бравого воинства. Эстафету от нас принял Энгельрик, который вместе со своими бойцами производил столько шума, что даже такая дубина, как Хайсбон, не смог бы сбиться со следа. Мы с Джоном перевели дыхание, удовлетворенно послушали, как ломятся через бурелом и кусты бравые вояки пидорыцаря, и присоединились к взводу Маркса, который бесшумно следовал за карателями на тот случай, если вдруг у Хэя проснется спящий до сей минуты разум и он сообразит, что в лесу его может ждать засада.

Но, должно быть, Хэй Хайсбон и разум были вещи не стыкуемые, потому что бравый пидор пер к заготовленным сюрпризам с упорством обиженного носорога. Я постоянно слышал его команды и ругань, которой он «подбадривал» своих бойцов. Вероятно, из него вышел бы неплохой ефрейтор, а в части с преобладанием «воинов ислама», то есть там, где мозг – вещь ненужная, он мог бы и до сержанта дослужиться. Я приостановился и огляделся. Итак, если все пойдет как надо, уже через десять минут они вылетят на первый сюрприз…

Отряд Хэя оправдал мои надежды. Его всадники выскочили на открытую поляну, успели заметить, как на другой ее стороне мелькнули несколько человек из взвода Энгельса, и, не озаботившись вопросом, почему поляна не истоптана, галопом рванули вперед.

Человек сорок – весь передний ряд – ухнули в замаскированный ров практически одновременно. Ров и сам по себе был достаточным поводом для воплей и проклятий, а если учесть, что на дне его располагались заботливо вбитые колья, то над поляной разверзся настоящий ад! Ржут лошади, орут раненые, бранятся уцелевшие, пытаясь выбраться. Конница Хэя осаживает назад, пехотинцы лезут вперед, на помощь упавшим, короче – куча мала. Я обернулся к Марксу и коротко махнул рукой вправо и влево. Тот кивнул, и его взвод, повинуясь знакам команд, растянулся в одну линию вдоль кромки деревьев.

Я поднял сжатую в кулак руку, а затем отмахнул вниз. Вот тут Хэй Хайсбон и его люди выяснили, что ров с кольями был первым, но далеко не последним сюрпризом, ожидавшим в нашем лесу незваных гостей. На солдат весенним дождем полились стрелы…

Стрела навесом – штука неприцельная, но от того не менее опасная. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, а кто-то молча осел мешком на землю – кожаный шлем не может защитить от падающей на макушку стрелы. Снова дико заржали успокоившиеся было кони, завопили всадники, и громогласно заматерился славный Хэй Хайсбон. Ну, так: по колчану примерно высадили – пора и честь знать. Только сперва покажемся, чтобы благородный пидор знал, куда дальше скакать…

– Эй ты! – я слегка высунулся из подлеска. – Ты, ты – в конской шкуре!

Повинуясь отмашке руки, один из бойцов Статли гнусаво затрубил в серебряный рог, обнаруженный мной в сокровищнице покойного батьки Хэба. По идее, это должен был быть сигнал вызова, но на мой взгляд, это древний вид акустического оружия, потому как более мерзких звуков я не слыхал даже от засорившейся канализации…

На жуткий хрип рога обернулись все, включая Хайсбона. Я вышел вперед:

– Содомит! Салом задницу смазал? Ну как же так: ведь мы же писали, предупреждали?..

Ого! Не ожидал, что можно с такой скоростью развернуть коня и стартовать с места! Ну, ладно: сейчас я в тебя стрелу вса… Млять! А стрелы-то в наручном колчане – нет! Мать моя! Он же меня сейчас… O-оп!

В последний момент я в прыжке ушел с линии удара. Вот мне только не хватало, чтобы меня на пику накололи! Так, бегом марш!..

…Я мчался по лесу, выписывая петли почище любого, самого чокнутого зайца. Какая все-таки досада, что у человека нет зеркала заднего вида! Приходится полагаться на слух и на интуицию, потому что иначе конный преследователь догонит и – кирдык! Где-то в стороне шумели парни из взвода Маркса, пытаясь, видимо, отвлечь преследователей на себя, но мне это ничем помочь не могло – больно уж близко был этот сукин сын цвета весеннего неба. Интересно, что случится первым: я сдохну от перенапряжения или он въедет башкой в подходящий сук?..

Мгновения летели и складывались в минуты, а подходящий сук все никак не находился, зато чертов Хэй дважды едва-едва не достал меня своим копьем. Последний раз я увернулся просто чудом и теперь подумывал уже о том, чтобы плюнуть на все, развернуться и попробовать отыграть свою партию с длинным кинжалом против меча. В конце-то концов: пусть у него оружие длиннее и владеет он им лучше, но на моей стороне – рукопашный бой и подвижность. Готов спорить, что о тех подлых приемчиках, которым меня научили еще в армии, он даже и не догадывается.

Вдохновленный подобными рассуждениями, я снова отпрыгнул в сторону, прислонился к дереву и стал ждать, пытаясь восстановить дыхание, пока проскочивший мимо Хэй Хайсбон развернет коня и двинется ко мне. В голове быстро просчитывались два плана: «Что делать, если противник слезет с коня» и «Что делать, если противник не слезет с коня»…

Хайсбон соскочил с седла и обнажил меч:

– Сейчас ты умрешь, чертов стрелок. Хотя я хотел бы, чтобы на твоем месте был этот подлый Робин Гуд, не будь я Хэй Хайсбон, сёр де Мартель, граф де Курвуазье.

Вид рыцаря в кольчуге с мечом и щитом не сулил ничего хорошего, несмотря на идиотско-коньячное имя. Ну, да где наша не пропадала?..

– М-да? – так ты еще и разговоры перед дракой разговариваешь? Ну-ну… – И что бы ты с ним сделал?

Пока Хайсбон долго и нудно перечислял все свои примитивные садистские фантазии, я наконец отдышался и почел за благо вытащить тесак. Увидев этот клинок, Хэй запнулся, округлил глаза и хрипло поинтересовался:

– Это… Откуда он у тебя?

Я взглянул на пидорыцаря и вдруг понял все. Так это я, стало быть, твоего любовничка грохнул? Тогда понятно, откуда у него камушки и монеты… Слушай, а если тебя разозлить? Может, ты тогда подставишься или глупость какую сотворишь?..

– Мне подарил его один паренек, – я, словно бы задумавшись, отвел взгляд, но краем глаза продолжал следить за Хайсбоном. – Он бежал от какого-то негодяя, который захватил его и изнасиловал. Как же это он рассказывал-то? Ну да, точно: «Из пасти воняет, как из хлева; морда страшная, как у черта жопа; глаза похотливые, будто у свиньи. А достоинство таких размеров, что в шерсти сразу и не отыщешь!» А что? Ты его тоже знал?

Ура! Сработало! Даже не дослушав меня, этот голубой щенок ломанулся вперед со скоростью взбесившегося болида. Меч Хайсбон вращал над головой, что придавало ему сходство с вертолетом и наводило на мысль о том, что «есть одна у рыцаря мечта – высота!».

Пробурчав про себя «только в полетах живут самолеты», я в последний момент бросился ему в ноги. Он ухнул через меня, я добавил пролетающему надо мной благородному пидору ногой, и тот, совершив невероятный кульбит, приземлился, а вернее – придеревился на солидный дуб, раскинувший во все стороны могучие узловатые корни.

Я встал, отряхнулся и подошел поближе. Хэй Хайсбон лежал передо мной, напоминая вытащенную из воды рыбу. Удар выбил из него воздух, и теперь он мог только беззвучно открывать и закрывать рот.

Основательно я его… Ладно, Хайсбон, доброй ночи, передавай чертям привет. Я нагнулся, примерился… и тут в опасной близости от моего уха просвистела стрела, вонзившаяся в дуб. Это на поляну вылетели двое гавриков, явно не из наших.

Один из них отбросил в сторону лук и потянул из-за пояса топорик, а другой, подняв над головой прямой короткий меч, ринулся ко мне.

Мне сразу стало не до разборок с педерастом. Подхватив с земли щит Хэя, я успел отбить удар меча, но мой тесак явно не годился для серьезной драки с двумя вооруженными дикарями. А потому я, нимало не сумняшеся, уцапал меч обморочного Хайсбона и приготовился. Энгельрик поднатаскал меня в бое на мечах, но все же я не чувствовал себя слишком уж уверенным: в местные чемпионы я явно не годился…

Пару раз отмахнувшись мечом, зацепив парня с топором клинком по колигу и в свою очередь схлопотав по щиту так, что мне его краем разбило губы, я пришел к выводу, что эту сцену из рыцарских времен пора кончать. С силой шарахнув одного из своих противников щитом, я наугад махнул мечом перед собой и рванул от них со всех ног.

На мое счастье, меня не преследовали, а, отбежав подальше, я, наконец, смог достать из запасного колчана стрелы, надеть снятый еще во время бегства от Хайсбона релиз и теперь был готов встречать врагов во всеоружии. Впрочем, зачем «встречать»? Расстояние подходящее, ветра нет, разве что ветки… Ну, да это ничего!

Первая же стрела свалила того гада с мечом, из-за которого у меня до сих пор весь рот был в крови. Детина с поврежденным коленом здраво оценил ситуацию и захромал с максимальной скоростью туда, где уже слышались звуки приближения отряда Хэя, разыскивающего, видимо, своего командира.

Встреча с остатками отряда как-то не входила в мои планы, а потому я поспешил в другую сторону. Заблудиться в этом лесу мне не грозило, так что раньше или позже я обязательно выберусь к своим. Только тут я заметил, что так и волоку с собой меч и щит славного рыцаря голубой направленности. Забавно, так я еще и с трофеями?..

– …Командир!

С шумом и треском раздвинулся подлесок, и на меня вылетел Малыш Джон. Он подскочил ко мне и сразу же начал выяснять, как это меня угораздило остаться одному, и где я раздобыл оружие, и чье это оружие…

Следом за Джонни вышли мои штабные. Аббат Тук браво вышагивал с дубиной на плече. Энгельрик был в полном рыцарском облачении – в кольчуге, шлеме, со щитом на боку и мечом у пояса. Следом выскочила Алька, почему-то тоже в кольчуге, и еще трое парней из взвода Статли, в кожаных гамбизонах, с длинными луками и колчанами за спиной.

– Командир, – вперед шагает Энгельс. – Мы тут с ребятами подумали…

Чего я боюсь больше всего, так это когда они начинают думать. Результаты получаются абсолютно непредсказуемые! Вздохнув, я приготовился услышать очередное нечто…

– Хайсбона ты убил, – продолжил Энгельрик. – Это очень хорошо. Отряд его окончательно застрял в Урочище Голой Девки и не выберется оттуда. Статли постарается. Но даже если кто и выберется, то не раньше завтрашнего утра…

Ну что ж, это и в самом деле – неплохо. Все сработало, даже без моего участия: вражеский отряд затянули в самое подготовленное место леса – туда, где ловушек почти столько же, сколько воинов в отряде. Причем не только простеньких волчьих ям, пусть бы и с кольями. Нет, там куча всяких хитрых сюрпризов, вроде тех, что ладил в фильме Рембо: падающие бревна, выстреливающие колья, перекидной мост… Оттуда и в самом деле выбраться будет тяжко.

– Молодцы! – сказал я искренне.

– Мы-то что? – Господи помилуй! Аббат Тук смутился? Мир перевернулся! – Если бы вы, принц, не увели в сторону Хайсбона, ничего бы не вышло. А так они без командира остались, сами не соображают, чей приказ выполнять. Вот и…

Ага! Мог бы и сам догадаться. Вот, значит, почему две сотни баранов в доспехах так лихо влетели в приготовленные для них мышеловки. Конечно! Командира нет, и командует каждый, кому кажется, что он знает, как лучше. В результате, если один командует «Марш!», то второй обязательно рявкнет «Кругом!», просто чтобы доказать, что именно он – главный. Это мы проходили…

– …Поэтому, командир, нужно прямо сейчас выдвигаться…

Чего? Куда это они намылились «выдвигаться»?

– То есть как это «куда»? Мы же тебе, высочество, толкуем, что Нутыхам брать надо…

Та-ак… Приплыли. Вот они – «гениальные идеи». Молодцы, мать их! Значит, пока Маркс с тремя десятками лучников будет гонять остатки отряда Хайсбона, я с остальными тремя, ну, пусть четырьмя, десятками должен взять город, в котором одного гарнизона человек двести? Нет, разумеется, если мне приспичит, то город мы возьмем. Только останется нас после такой операции человека три-четыре. Которых и повесит вернувшийся с ополчением червив. Смешно, хотя…

– Вот что, ребята, мы сейчас с вами немного не так сделаем…

…Несколько часов спустя мы въезжали в Нутыхам. Мои спутники очень постарались, чтобы я производил впечатление действительно благородного сера, а потому вытащили из запасов, сделанных еще папашей Хэбом, все самое дорогое и самое, на их взгляд, красивое. В результате мое одеяние наводило на грустные размышления о психическом здоровье как модельера, создавшего этот дивный ансамбль, так и того, кто согласился надеть его на себя. Штаны канареечного цвета, блестящая кольчуга, невнятная обувь, расшитая серебром и украшенная шлифованными камушками, толстенная золотая цепь на груди, меч и ятаган, в трогательном единении висящие на изукрашенном поясе… Венчал все это «великолепие» кипенно-белый плащ, затканный какими-то странными узорами и скрепленный у плеча здоровенной золотой блямбой с зелеными камнями. Если ко всему этому добавить могучего жеребца, совсем недавно принадлежавшего Хэю Хайсбону, на котором я и сидел, по меткому выражению Петра Великого «аки собака на заборе», складывалось впечатление, что в Нутыхам прибыл бродячий цирк, и я в нем – главный клоун!

Следом за мной двигались Энгельрик в каком-то невообразимом камзоле, одетом поверх доспеха из кожи и стальных пластин, Алька в богатом, хотя и несколько помятом парчовом платье и аббат Тук в церковном облачении ярко-красного цвета, со странной жесткой шапкой на голове и здоровенным золоченым посохом в руках. Шапка была ему маловата, и святой отец то и дело сдвигал ее то на правую, то на левую сторону, приобретая вид одновременно и задумчивый и залихватский.

Сзади на спокойных лошадках, реквизированных в разгромленном лагере пидорыцаря, трусил десяток стрелков под командованием Малыша Джона. Все они были также переодеты во что-то очень богатое, очень яркое, очень пестрое и очень странное, с луками у седла, мечами у пояса и копьями в руках. Вместе с ними ехала и Бетси – служанка ляти Марион.

Не знаю, что подумали двое стражников, стоявших у ворот Нутыхама, увидев эту процессию, но видок у них был весьма обалдевший. Энгельс небрежно швырнул им монетку-серебрушку, и, даже завернув за угол улицы, я все еще слышал, как оба славных воина пытались поделить ее между собой, сопровождая процесс дележки громогласной руганью и редкими, но, судя по звуку, чувствительными тумаками. Так, а теперь куда?..

– Ваше высочество, – шепот Бетси бьет по ушам с силой набатного колокола. – Ваше высочество, вы не туда поворачиваете. Нам – направо!

О, черт! Ладно, попытаемся, сохраняя достоинство, повернуть это животное в нужную сторону. Ну-у, почти получилось…

– Энгельс, ты в курсе, куда мы едем?

– К червиву…

– Ты издеваешься? Где его дом, знаешь?

– Да…

– Будь добр, поезжай вперед. А то мы по Нутыхаму целый день колесить будем…

…Слава богу! Вот и заветный дом. «Я знаю, у красотки есть сторож у крыльца…» Имеется сторож, имеется. Вон детина какой. Чуть-чуть мельче, чем Джонни…

– Любезный, сообщи-ка червиву, что Робин… – как-то несолидно выходит. Имя надо бы какое-нибудь позаковыристее, – Робер фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо желает его видеть.

На лице привратника отразилось полное непонимание, и я от души рявкнул:

– Бегом, я сказал!

Несчастный привратник аж присел от моего командного рыка и залепетал:

– А… ва-ва… светлость… так эта…

– Что еще? – я сдвинул брови, вспомнив рекомендации из старого фильма.

– Эта… стал быть… и-и-и… нет. Да!..

– Что «да»?

– Нет…

Мне уже знакома манера энагляндцев-деналагцев вести совершенно не поддающиеся расшифровке диалоги. Я вздохнул, собираясь с силами и терпением, но тут Энгельрик вдруг подался вперед и несильно стеганул привратника хлыстом:

– Ты как с принцем разговариваешь, хамло?! Пшел прочь! Бегом к хозяину!..

Привратник рванулся с моста, и тут у меня внутри все оборвалось. Так червив дома?! Но, сделав два шага, детина резко затормозил и сообщил с глубоким поклоном:

– Нетути его…

– Кого?! – Энгельс уже вжился в роль члена свиты высокородной особы. – Принца нет?! Да за такие слова я тебя!..

– Помилуйте, ваша светлость! – привратник рухнул на колени. – Червива, благородного сёра Мурдака нет! Нету его! Оне отъехамши…

Энгельрик открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но тут Бетси соскользнула с лошади и бросилась мимо привратника в дом, кивнув ему на ходу. А я внезапно подумал, что если бы я был знатным сёром на самом деле – в жизни не стал бы дожидаться, пока какой-то там привратник соблаговолит открыть мне двери и вообще… И я двинул своего коня прямо на оторопевшего детинушку…

Оказалось, что я выбрал самую правильную линию поведения. Привратник отпрыгнул в сторону, рывком распахнул створку ворот и дернул следом за Бетси, завывая нечто нечленораздельное. Мы въехали во двор.

Вот тут-то мой конь и показал, на что он способен. Вернее – на что не способен! Он был совершенно не способен стоять на одном месте более двух секунд. И никакие мои уговоры не помогали: скотина вертелась так, словно ей под хвост ливанули скипидарчику! После нескольких попыток успокоить четвероногого неврастеника я почел за благо соскользнуть с седла. К счастью, это у меня получилось вполне изящно – я даже не брякнулся носом в землю, а умудрился застыть, точно гимнаст, соскочивший с брусьев.

Спешившись, я уверенно двинулся в сторону полуоткрытой двери, за которой, судя по всему, и скрылись Бетси и «хранитель врат». Однако не успел я дойти даже до ступеней – здоровенных каменных дур, уложенных почти ровно, почти пирамидой, – как дверь распахнулась, и на пороге появилась уже знакомая мне нянька ляти Марион. Она изобразила на лице самую любезную улыбку, от которой у меня озноб пробежал по спине, и, с трудом поклонившись, проскрипела:

– Добро пожаловать, пресветлый принц.

Так, я не понял?! С чего они все взяли, что я решил пойти скорбным путем Емельяна Пугачева и Григория Распутина? То есть я, конечно, решил, но они-то, они откуда узнали?!!

А старуха между тем продолжает скрипеть:

– Лять Марион ожидает вас в парадной зале. Как велите управляющему огласить вас?

И не успел я ответить, как Энгельрик тут же сообщил:

– Его высочество Робер фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо. Вели передать и его сеньяль[81]81
  Сеньяль – рыцарский девиз, род псевдонима.


[Закрыть] «За Святого Георга и веселый Энгалянд!»!

После чего, придерживая Альгейду под руку – ни дать ни взять герцог с герцогиней! – чуть отстранился и, поклонившись, пропустил меня вперед. Я зашагал вверх по темной лестнице, мечтая только о том, чтобы не споткнуться и не запутаться в плаще…

…М-да уж! Если это – лучшая зала замка, то, пожалуй, червив оправдывает свою фамилию. Му…ак – он му…ак и есть! Нечто сырое, мрачное, холодное… И факелы на стенах – ну, точно из ужастика про вампиров! А это еще что? Доски на козлах: надо думать – стол. А стулья где? Пол засыпан соломой, причем – не первой свежести. Блин, да у нас в самой замухровистой деревне самый последний крестьянин и то лучше жил… И еще запах – охренеть, какое амбре! Так, кажись, я понял, чего у них здесь в Деналаге-Энгалянде сёры такие зверюги. В таких норах жить – ангел озвереет!..

Энгельрик останавливается у дверей, каким-то выверенным до миллиметра движением отводит в сторону руку:

– Благородная госпожа, приветствует тебя сёр Энгельрик Ли, наследник Вирисдэйла, от имени благородного принца Робера, сражающегося по воле своего венценосного родителя за Святого Георга и веселый Энгалянд! – после чего сам делает шаг вбок, пропуская меня.

Я слегка наклоняю голову, делаю шаг вперед… Мать моя! Так я этой тетке в любви изъяснялся?!

Передо мной стоит с гордо поднятой головой, хотя и изрядной толикой бледности на лице, женщина, совершенно не похожая на ту девицу, которую я видел в лесу и в маноре. Да ей же лет сорок!