Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 215 страниц)

– Как расторговались?

– Хорошо расторговались. Говорят миллионщиками стали.

– Вот что господа хорошие! – я повысил голос, чтобы прекратить опять начавшийся гвалт – Собрал я вас тут, дабы сообщить две новости. Одну хорошую, другую плохую. С какой начинать?

Присутствующие замолчали, испуганно на меня посмотрели.

– Начну с плохой. Никоих складов и заводов конфискованных, или взятых мастерами я вам не верну.

Тут же раздался дружный стон.

– И пролетных грамот також не отзову. Зато новых могу дать.

На меня посмотрели с интересом.

– Но разорению купечества и деловых людей я не мыслю, а более того, хочу их числа приумножения. Ради этого дозволил мастерам взять заводы в собственность.

– Как же царь-батюшка – скривил губы Осокин – Нам теперь жить?

– Это была плохая новость – я проигнорировал купца и позвонил в колокольчик – А вот и хорошая.

В зал вошли Ваня Почиталин с охранником – они внесли примус, лампу и белую свеклу на подносе. Поставили все на круглый стол.

– Что сие? – я указал пальцем на овощ.

– Свекла – пожал плечами Сахаров – Свиней кормим.

– А вот и нет – возразил я – Это чистое золото.

– Где же золото? – засмеялись купцы.

– Внутри. Ежели ее промыть, измельчить, да превратить в стружку, а после выпарить сок, осадить его известью, да полученную белую патоку сгустить – получите сахар.

Торговцы зашумели. Да, сахар нынче – это белое золото. Его добывают только из тростника и привозят из колоний. Цена фунта сахара безумная – 25 копеек серебром. С одной тонны свеклы можно получить – 150–200 килограмм. Ладно, снизим планку с учетом примитивных технологий. Пусть будет 100 кило. Итого с тонны больше пятидесяти рублей. За границей цены еще выше.

Купцы впечатлились, наморщили лбы. Явно считают в уме деньги. Посыпались вопросы о выходе сахара из свеклы, налогах…

– Два года вам даю беспошлинной торговли в моих землях – я выложил еще один козырь на стол – Возвернете все свои потери, а також еще заработаете на новые заводы. Но обещайте сажать в свеклу вперемешку с трюфелями, что завез на Русь еще мой дедушка – царь Петр. Поле свеклы – поле тартофеля.

– Где же мы сей клубень возьмем? – огорчился Сахаров – Да и зачем это земляное яблоко вообще нужно?

– Большой выход овоща сего. В плохие годы крестьяне сыты будут. Даже ежели хлеб неуродится. Поля тартофеля есть в Питере, да в Москве. От Вольного экономического общества. Они выращивает на семена. Закупите и привезете сюда, да в Оренбург с Самарой.

Народ пожал плечами. Ну чудит царь – так ему по должности положено.

– Раз уж мы договорились, давайте грамотку рядную составим.

А теперь купцы одобрительно на меня посмотрели. Деловой подход они уважают.

В грамоте, которую подписали все присутствующие, я даровал двухлетнюю беспошлинную торговлю сахаром, взамен получил обязательства выращивать картофель на продажу, а также отказ от всех претензий по реквизированным складам и заводам. Впрочем, я не обольщался. Главных тузов – Демидовых, Твердышевых и прочих – на встрече не было. Эти мне ничего не забудут и ничего не простят.

После свеклы, в дело идет примус и керосиновая лампа. Я лично показываю, как все работает. Купцы ахают, вертят в руках изделия.

– Это же можно и в Европу торговать – первым соображает Сахаров – Таковых диковин и у них нет!

Народ поддерживает негоцианта бурными возгласами.

– Ставьте сразу шесть заводов – решаюсь я – Три на лампы, три на печки. Еще треба земляное масло черпать из земли и перегонять в керосин. Иоган Гюльденштедт вас подучит. Кто похочет – войду казной царской в дело.

От желающих отбоя не было – составили аж восемь рядных грамот. Под это дело я легко договорился о значительных закупках зерна, причем купцы согласились дать мне товарный кредит – взять оплату казначейские векселя. Не то, чтобы у меня не было золота и серебра. Как раз драгоценных металлов в подвале губернаторского дома скопилось огромная сумма – на триста с лишним тысяч рублей. Но я хотел сразу начать приучать торговых людей к бумажным деньгам и активам. Екатерина уже выпустила ассигнации, которые котируются как 1 серебряный рубль к 2.5 бумажному, но большого хождения новинка в обществе пока не имеет.

Кроме того, я планировал сильно облегчить переход в торговое сословие – значительно опустить гильдейские взносы, а также разрешить в жилых домах открывать лавки. Крестьянство уже становится верной опорой трону. Но кроме сельских жителей, мне нужно было завоевать сердца горожан. А для этого их нужно превратить в буржуазию. Другого пути прогресс не знает.

Глава 4

В конце декабря в Бургас с севера пришла волна холода. Лед сковал крепкой броней реки, озера и болота. Выпал и толстым слоем залег снег. Установился санный путь. В город каждый день стали приходить бог весть и какими путями пробиравшиеся беглецы, согнанные с насиженных мест войной. Сюда, в этот богатый край, живущий сонной жизнью, измученных людей тянула и надежда найти спасение от бешеного разгула башибузуков. Слухи о том, что здесь квартируются передовые части русской армии – шли по всей округе.

До прихода корпуса Потемкина Бургас был небольшим городишкой с тремя тысячами обитателей. Разместить все полки в убогих хатах и домах не было возможности. Рядом с городом вырос военный лагерь из шалашей и землянок. Суворов сначала обитал в своей походной палатке, но когда ударили морозы, ему пришлось занять довольно обширный дом какого-то местного богача. В этом здании разместился и штаб корпуса. Суворов довольствовался просторной, но убранной с обычной для него простотой горницей, окна которой выходили в заснеженный сад. С ним неотлучно находился Прошка, исполнявший обязанности денщика, повара и камердинера.

С тех пор, как Александр Васильевич возглавил передовые части, в скромный кабинет генерала в утренние часы часто шли просители, среди которых было немало женщин. Поэтому Суворов ничуть не удивился, когда как-то утром толокшийся в сенцах Прошка вошел в кабинет и ворчливо заявил:

– Там какая-то мадама пришла. Должно из армян-меликов. Поди, на бедность клянчить станет. Так вы уж того… У самих, почитай, ничего нету – всю округу обобрали.

– Не учи, не учи! Сам знаю! Ну, зови! Да только предупреди, что, мол, генерал очень занят! – отозвался, поморщившись, Суворов, который вообще побаивался женщин за их обычную бестолковость и склонность пустословить.

Ворча под нос, что «и меня учить тоже нечего! Я свое дело справляю!», Прошка вышел в сенцы и буркнул:

– Идите, что ли!

Вошла чернявая женщина средних лет и небольшого роста, казавшаяся толстой вследствие обилия теплой одежды. Желая избавиться от просительницы как можно скорее, Суворов не предложил ей сесть, и стоя у письменного стола, заваленного бумагами, лишь искоса взглянул на пришедшую и довольно сухо осведомился, что ей угодно.

Женщина, словно не слыша его вопроса, принялась разматывать покрасневшими от холода руками теплый пуховый платок, скрывавший ее лицо почти целиком. Под платком оказалась сильно потертая круглая меховая шапочка. Женщина сняла и ее. У нее было полное лицо, еще сохранившее многое от былой красоты, высокий лоб, прямой нос с горбинкой, тонко очерченные губы, красивые брови, полная, чуть рыхлая шея и высокая грудь.

Суворова привела в досаду эта нелепая бабья возня с раздеванием. Зачем все это? Что она, в гости, что ли? По делу!

– Что вам угодно, сударыня?

– Я Гюли. Дочь отца Симеона, настоятеля константинопольского собора Пресвятой Богородицы.

– Слушаю вас.

– Ваше превосходительство! Русские войска остановились всего в шести днях от Константинополя. Христианское население города молит вас о защите. Янычары свирепствуют, в кварталах армян, греков волнения.

– Сударыня – Суворов подошел ближе, принялся внимательно вглядываться в лицо посетительницы – В полках некомплект, солдаты истощены. Шумла и Варна дорого нам далось. Взятие Константинополя – это безумие. Осадная артиллерия под Силистрией, пороха и ядер в недостатке…

– Мне поручено вам передать послание от лица патриарха. Отвернитесь, пожалуйста, генерал.

Гюли приподняла платье, вытащила письмо, привязанное со внутренней стороны бедра.

– Вы очень рисковали, сударыня – Суворов повернулся обратно, взял бумагу, начал читать – Хм… ваши сторонники готовы поднять восстание и ночью открыть южные ворота?

– Один бросок, генерал! Шесть суток марша и ночной штурм. Без артиллерии, без рытья апоршей…

– Нет, это безумие – было видно, что мысль увлекла Суворова – Мне надо получить одобрение у Румянцева… А вдруг это ловушка?? – Александр Васильевич подозрительно посмотрел на женщину.

– Ваши опасения понятны – вздохнула Гюли – Увы, такой шанс бывает раз в жизни… За зиму османы подвезут новые подкрепления в столицу. Константинополь придется все-равно брать, но огромной кровью. Решайтесь, генерал! Весь христианский мир молит вас об избавлении от турецкого ига!

* * *

– Новиков. Николай Иванович – пока я окучивал купцов, в бальном зале появился новый персонаж. Высокий, тощий мужчина в черном сюртуке и красивом белом шейном платке с удивлением разглядывал мой трон. Куда я приземлил к его удивлению свою пятую точку.

Жан со слугами принялся разносить в зале вино с бокалами и закусками, народ натанцевавшись, принялся угощаться. Я строго настрого запретил пиршества в стиле огромных застолий. Лишь еда «на ногах». Пусть «новый двор» привыкает к фуршетам – это полезнее, чем долгие пиры. Да и безопаснее. Много не выпьешь, постоянно в движении – знакомишься и общаешься с окружающими. Это в свою очередь снимает сословные барьеры, которые все-равно существуют в головах. Иначе бы свита начала резаться еще на стадии рассадки – запрещай, не запрещай дуэли, вешай участников, но бывшие дворяне все-равно найдут возможность скрестить шпаги.

– Какими судьбами к нам? – я положил руки на колени, скрестил пальцы в форме треугольника. У Новикова расширились зрачки, он коснулся правой рукой груди под сердцем.

– Вы…

– Да, имею некоторое отношение к обществу.

Окружающие начали прислушиваться к нашему разговору. Подошли ближе Овчинников, Перфильев.

– Петр Федорович, сей муж был спойман на сибирском тракте – пояснил Афанасий Петрович – Назвался поручиком Новиковым. Показал письмо от тебя.

– Я и правда, писал поручику – согласился я – Нам, Николай Иванович, надо переговорить приватно. Пойдемте за мной.

Мы вышли обратно в ту самую комнату, в которой я встречался с купцами. Тут все еще на столе находились лампа, керосинка и свекла. Новиков с удивлением посмотрел на этот «натюрморт», покачал головой.

– Присаживайтесь, Николай Иванович. Вы из какой ложи будете?

– Северной. Я поражен эээ…

– Петр Федорович.

– Но вы же явно не… – поручик замялся.

– Самозванец?

– Это вы сказали.

– Представьте себе, Николай Иванович, что наш мир – это пьеса. Одна из тех, которые так любит ставить ваш друг Сумароков. А я играю в ней главную роль. Но это роль не сразу стала главной. Мне пришлось долго готовиться к ней под другой личиной.

– Боже… Петр Федорович, вы из южной ложи? Каков ваш ранг??

Я кое-что читал про масонов, но за мастера, разумеется, не сойду.

– Товарищ-компаньон. Но о большем говорить не имею права. Прошу понять!

Новиков быстро закивал. Секреты – наше все. Ей богу, какой же детский сад!

– Вы в каком ранге, Николай Иванович?

– В нашей ложе я мастер, но в мировой… – поручик покраснел – Ученик-апрантив. Лорд Уитворт обещал в следующем годе принять меня в компаньоны. Разумеется, при выполнении всех заданий.

А вот и англичане объявились. Как же без них?

– Каковы же задания? – между делом, вертя лампу в руках, поинтересовался я.

Взгляд Новикова был просто прикован к новинке. Видимо, она ему говорила больше, чем все тайные знаки вместе взятые.

– Сословное общество должно быть уничтожено! Ваше величество! – Новиков встал, поклонился – Я не знаю вашу миссию, но читал манифест о вольностях. Кстати, замечательно придумано с этой деревянной доской с указами на площади.

– Так вот! – Новиков обхватил себя руками – Сего хотят во всей Европе! Просвещенные народы идут к равенству!

Ага. А еще к свободе и братству. Разумеется, на крови.

Поручик перешел на шепот:

– Наши ложи готовят определенные события. Из Франции приходят очень обнадеживающе сведения…

Еще лет пятнадцать и начнется Великая французская революция, которая набатом отзовется во всем мире. Роль масонов в ней была весьма велика – герцог Филипп Орлеанский, будущий гражданин Эгалитэ (сиречь равенство) – был главой французской ложи. Он был один из тех, кто поджег фитиль восстания и крушения династии Бурбонов.

– И мне так отрадно слышать – продолжал вещать питерский либерал – Что в нашей глуши начинаются такие важные события… Готов всячески содействовать!

Что же мне получить с масонов? Публика это серьезная, пустила свои щупальца во все правительства соседних стран. Активно борются с теряющими влияние иезуитами. Мнда… И рыбку съесть и в дамки влезть. Нетривиальная задача.

– Мне срочно требуются образованные, просвещенные люди. России нужны губернаторы-воеводы, канцеляристы, бургомистры…

– Я смотрю Каменев и другие остались в Казани. Не сбежали – проницательно заметил Новиков.

– А присягать отказались – пожал плечами я – Вы не могли бы написать письма нашим друзьям в Европе? Пригласить к нам. Меня устроит десяток другой учеников из второстепенных лож. Обещаю тысячу рублей каждому отслужившему два года.

– Это можно устроить – задумался поручик – И сумма большая. Ассигнациями или золотом?

– Серебром.

– Это более чем достойно. Думаю, желающие найдутся.

– Разумеется, необходимо знание русского языка. Или желание его выучить в кратчайшие сроки.

– И это понятно. Просвещенный человек будет только рад новым знаниям. Чем я могу быть вам полезен?

– Я знаю о роде ваших занятий. Количество образованных людей будет расти, в каждом городе я повелел открывать школы. Я хочу возобновить выпуск газеты моего дедушки.

– Ведомостей?

– Совершенно верно. Возьметесь?

* * *

Разумеется, Новиков с энтузиазмом согласился. И конечно, я тут же вызвал Рычкова, который пришел на ассамблею с Неплюйводой. Художник сразу просится нарисовать групповой портрет – царь в окружении генералов, но я обрываю его:

– Что с литографией?

– Не смогли подобрать нужный камень известняка. Те, что нашли – не подходят – разводит руками Рычков – Зато я привез драгу. Лежит в моих санях, во дворе.

– Что за драга? – любопытствует Новиков.

– Господа, познакомьтесь – я представляю поручика, рассказываю о его приезде в Казань – Будет вам помогать с новинками. Раз уж с литографией не получилось – я делаю себе пометку в памяти заказать через купцов камень в Пруссии – Можно попробовать с газетой. Митрополит Вениамин разрешил пользовать одну из его типографий. Вот, господин поручик готов взяться.

– Большая беда с бумагой – пожимает плечами Рычков – Слышал в Европе ее по-новому варят.

– Это уже давно не секрет – я кладу на стол лист, окунаю перо в чернильницу – Берем большой керамический чан, загружаем опилок почище с местных пильных заводиков и заливаем водой. Рядом ставим горшок с плотной крышкой. В этой крышке две медных трубы, в одну подается воздух ручными мехами, другая труба идёт до дна котла с опилками. Поджигаем серу, закидываем ее в горшок. Закрываем крышкой. Подаем мехами воздух. Серный дым пробулькивается через котёл с опилками, там он вступает в реакцию с водой и образует сернистую кислоту.

Рассказываю присутствующим сульфитный метод, а сам с поглядываю на дверь. Она приоткрыта. Кто-то подслушивает. Резко встаю, дергаю ручку. Внутрь вваливается Васька-птичник.

– Ты почто здесь?? – хватаю парню за ухо. Васька верещит.

– Письмо, письмо пришло из Ренбурха!

Парень протягивает мне клочок бумаги. Послание не зашифровано. В нем Творогов сообщает радостную новость – Шигаев с Лысовым после недолгой осады взяли Уфу. Их войска еще больше увеличились за счет калмыков, башкиров и заводских крестьян. У каждого под ружьем по три конных и по два пехотных полка. Большая нужда в порохе и офицерах. Как мы и договаривались изначально – военачальники решили разделиться. Шигаев двигается на Екатеринбург, Лысов на Челябу.

– С подслухами будет строго! – рявкаю я на Ваську, внутренне улыбаясь и радуясь – Ежели еще раз узнаю, что стоишь под дверями…

– Царь-батюшка! Не вели казнить! Я ведь поначалу к Ване Почиталину пришел. А нет никого в канцелярии, празднуют все.

– Ладно, иди! Господа! – я повернулся к присутствующим – Хорошие известия! Уфа взята.

По лицам вижу, что новость впечатлила.

– Что касаемо бумаги… – я продолжаю рассказ о сульфитном методе, лица еще больше вытягиваются.

– Ваше величество! – внезапно произносит Новиков – Я сначала не поверил, и счел за мистификацию… Но теперь вижу. Сие событие имеет огромный, вселенский характер…

Рычков с Неплюйводой недоуменно смотрят на поручика.

– Я готов присягнуть! Вы тот государь, которого ждала страна. Вольнолюбивый, образованный! Я ехал по землям вашим. Много неустроенности, насилия. Но в то же время, крестьянам читается манифест, они празднуют вольную. В городе порядок, патрули. Правительство работает, указы разумны и понятны – о продаже зерна по твердым ценам, о найме на работы, о выборе судей и полицмейстеров…Я ехал в Казань с огромной опаской, ожидая узреть самозванца и бунт. А вижу… Вижу будущее России!

– Что ж… – я подмигнул Рычкову, который серьезно задумался – Пойдемте в зал и вы присягнете там при всех.

* * *

С утра меня опять будят ни свет ни заря. Прибыл Мясников со Шванвичем.

– Появились разъезды гусар – объясняет мне Одноглазый греясь чаем в гостинной – Хорошо, что, Михаил Александрович еще успел добраться до нашего пикета за день до сего.

А Шванвич то похудел! С лица спал. Усы отрастил здоровые – на казачий манер.

– Докладывай, Михаил Александрович – я посмотрел на Харлову, зашедшую в комнату. А вот кто у нас округлился – пока только в лице – так это Татьяна. Мужчины привстали, поклонились.

– Петр Федорович, что же вы в холоде сидите? Я велю разжечь тут камин – вместе с девушкой в гостинную заглянул Жан. По его взмаху истопник принес поленья, начал разжигать. Слуги внесли легкие закуски, вино. С утра выпил – день свободен.

– Татьяна Григорьевна – я повернулся к любовнице – Велите изъять свинцовые кубки с кухни.

– Почему? – все удивленно на меня посмотрели.

– Только серебро или стекло. Можно глянуную посуду. Ежели в бокалах есть свинец – он травит тело.

Собственно так оглох знаменитый композитор Людвиг Ван Бетховен. Пил вино из кубка, в котором был сплав со свинцом.

Спустя пять минут мы остались втроем.

– Прискакал в Москву и сразу в Кремль, к князю – начал Шванвич – Волконский принял быстро. Зело обеспокоен градоначальник то, Петр Федорович. В Москве бунтуются. На Хитровке, у Кита-города побили войска, ребелены два раза даже приступили даже к Кремлю.

Вон он русский бунт. Бессмысленный и беспощадный.

– Пока ехал в Москву столько всего наслушался… – тем временем вещал Шванвич – Говорят в Орле проявился какой-то «цесаревич Георгий», будто бы сын от тайного брака покойного Иоанна Антоновича с дочерью коменданта Шлиссельбургской крепости. Шустрый парнишка из военных писарьков. Взбаламутив местный гарнизон, привлек на свою сторону мужиков, обещая им уничтожение крепостного права. В Туле нашелся какой-то «пророк Израиль», вероятно, скорбный разумом. Тот прямо объявил себя царем. Но его уже вроде бы повесили. В Батурине вынырнул «цесаревич Алексей Кириллович» – мнимый сын от тайного брака Елизаветы с Разумовским. А в Полтаве отыскался праправнук Богдана Хмельницкого…

– Дело говори! – оборвал Шванвича Мясников.

– Как я рассказал князю о победе Бибикова – так он велел палить пушкам, послал за митрополитом служить благодарственный молебен.

– Курьера Екатерине отправил? – поинтересовался я.

– При мне же. Тут же своей рукой послание написал.

Так. Месяц я выиграл. Раньше февраля “новый Бибиков” по мою душу не заявится.

– Что с гусарами? – я повернулся к Мясникову.

– Да по-глупому все вышло – махнул рукой Одноглазый – Мы стояли у деревеньке одной, Мыски называется. Там сибирский тракт проходит. Крестьяне в последний момент упредили, что колонна идет. Передовой дозор вслед крестьянам выскочил. Прямо на нас. Двух первых гусар мои казачки ссадили, одного арканом уволокли. Это гусарский ее Величества лейб-гвардии полк. Точнее два эскадрона. Шли от Нижнего вдогон Бибикову.

– Вот что, Тимофей Григорьевич, бери у Овчинникова 1-й оренбургский казачий полк и пройдись частым веником вдоль тракта и вдоль Волги. Тревожно что-то мне.

– Так узнают гусары то о нас!

– Будто бы они уже сейчас не знают! Крестьяне твои и рассказали! Поди бегут то дворяне в Москву.

– Сорок человек привели в Казань – похватали на тракте – похвастал Мясников – Я покуда Хлопуше их в Тайный приказ велел свести. Дельное дело с приказом то вышло.

– Все, иди – я закончил совещание – А ты Михаил Александрович, собирайся. Пойдем на Арское поле. Я же обещал тебе полк? Обещал. Сейчас и представлю.

* * *

Конюхи привели оседланных лошадей и мы выехали на Арское поле. На улице подморозило, ветер спал и мы сразу попали в полосу легкого смога, которая образовалось от городских печей.

Откашливаясь от дыма, выбрались за пределы Казани. На самом поле месили снег сразу 6 полков. 2-й оренбургский, 1-й и 2–1 заводские, 3-й оренбругский, он же ляшский и два новых полка – 1-й и 2-й казанские. Последние были полностью укомплектованы крестьянами, что массово стекались в город.

К моему удивление поле было уже утоптано почти до состояния плаца. Впрочем, первый же снегопад исправит это. И тут мне в голову пришла одна идея.

– Ваня – я обернулся к Почиталину – Сходи на скотный двор.

– Зачем? – удивился парень.

– Найди мне мочевой пузырь от быка. Да набей его козьей шерстью.

– Царь-батюшка, да зачем? – испугался главай моей канцелярии.

– Делай что сказано!

Разумеется, нас сразу заметили, раздались свитки. Оренбургские полки взяли на караул, офицеры отдали честь шпагами. Казанские тормозили. Лейтенанты носились вдоль строя, ругались, но плохо одетые, лапотные крестьяне слабо понимали, что от них хотят.

Я махнул рукой и направился к трем полевым кухням, выстроенным треугольником в центре. Повара уже разожгли под баками костры, варили кашу.

– Ну что, Михаил Александрович – обратился я к Шванвичу – Одними закусками сыт не будешь, испробуй нашей кашки. С чем она? – спросил я ближайшего повара.

– На конинке, царь-батюшка – ответил усатый капрал – Башкирцы много туш притащили.

Я пожал плечами. Мясо ничуть не хуже любого другого. Даже говорят диетическое.

К нам начали стекаться офицеры. Первым приехали Перфильев с Ефимовским. За ним прискакал сержант Неплюев. Он исполнял обязанности полковника в 1-м казанском. Подтянулись поляки и другие бывшие дворяне.

– Вот, господа! – представил я Михаила Александровича офицерам – Полковник Шванвич. Будет командовать 2-м казанским полком.

– Да какой там полк – махнул рукой Ефимовский – Одно название. Учить и учить еще.

– Обстрелы как было мной велено учиняете? – поинтересовался я.

Офицеры и поляки закивали.

– Царь-батюшка – слово взял Перфильев – Обчество тебе челом бьет.

– Ну продолжай – я доел кашу, отдал глиняную тарелку и деревянную ложку повару. Каша была хороша.

– Жалование казна платит вовремя. А тратить его некуда. Открыть бы побольше кабаков для солдат.

– И бордель для панов офицеров – встрял один из поляков.

– Как вас зовут? – спросил я высокого, усатого ляха.

– Адам Жолкевский – гордо ответил тот – Наше общество попросило меня быть вместо сбежавшего пана Чеснова.

– Хорошо, я обдумаю вашу просьбу.

О как! Бодель им подай. А потом что, казино? Кстати, почему бы и нет? Деньги надо как-то изымать обратно в казну. Да и Тайный приказ может подслушивать о чем офицеры болтают.

– Велю открыть игорный дом – решил я бросить кость военным – Казенный!

Я поднял палец, сразу ограничивая аппетиты частной буржуазии.

– А також несколько трактиров.

Офицеры оживились, начали переглядываться. Перфильев покрутил ус, соскочил с лошади, взял из стопки тарелку. Ближайший повар тут же ухнул в нее половник каши.

Пока военные завтракали, вернулся Почиталин.

– Николай Арнольдович – обратился я к Ефимовскому – Велите привести два капральства из вашего полка.

Пора было познакомить этот мир с футболом. Ничего так не сплачивает мужчин, как командная игра. Да и сословные различия быстрее сотрутся.

Солдаты на поле отметили снежными столбиками границы ворот, а я объяснил правила.

– Это старинная игра в мяч. У древних римлян она называлась гарпастум, флорентийцы называют её кальчо. Правила таковы – вы делитесь на две команды по одиннадцать человек и, защищая свои ворота, пытаетесь загнать ногами мяч в ворота противника. Руками мяч не трогать! Одна команда нашейные платки долой! Так будете отличить, кто за кого играет.

После того как команды поделились, определили каждой её ворота я объяснил отдельно правила для вратарей. Взял у одного из лейтенантов свисток, дал сигнал к началу игры.

Вообще, в кальчо в команде не 11, а 27 игроков и ворота меняются не по времени, а после забитого гола, ну и масса другие отличий. Просто, под видом кальчо, я решил использовать более современный и привычный мне футбол.

Первое время игроки бестолково бегали за мячом. Вскоре они разогрелись и через некоторое время кто-то кому-то звезданул кулаком в челюсть. Поляки засмеялись, я свистнул и сказал, что в следующий раз удалю из игры. Стоявший на краю поля Ефимовский показал кулак.

Беготня такая продолжалась ещё некоторое время, пока кто-то из игроков не схватил мяч руками рядом со своими воротами. Назначил пенальти, опять объяснил как бить. И счёт был открыт. Вратарь явно не знал, как защитить ворота от удара мячом со столь близкого расстояния.

Отыграв два тайма, я отпустил игроков, а офицерам велел записать правила и регулярно всех тренировать.

Заодно разрешил знакомую крестьянам игру в лапту и городки.

* * *

Только я собрался возвращаться в казанский Кремль, как навстречу нам из города выскочил небольшой отряд. Возглавлял его возбужденный Овчинников. Еще издалека он закричал:

– Самара наша!

Рядом обрадованно завопили “Виват!” казаки моего конвоя.

– Рассказывай! – улыбнулся я генералу.

– Что я то? Вот джура от Подурова прискакал – Овчинников показал на молодого парня с небольшими усиками и залихватским чубом.

– Как тебя звать, казак?

– Гришка Низкохват, царь-батюшка – поклонился в седле джура – Виктория!

По словам Низкохвата Самара имела весьма тесную крепостцу: вал, деревянные стены с башнями, за стенами жались друг к другу Успенская церковь, канцелярия, воеводский дом и склады.

Когда стало известно, что приближаются мои войска в пригороде поднялся переполох: женщины, старики, чиновный люд ломились в крепость спасаться. Комендант Белохонцев посадил в холодную бургомистра – брата Подурова Ивана Ивана халевина, бросился на валы всячески ободрять жителей.

Дозорные заранее затворили ворота, зажгли фитили пушек.

Подуров сначала послал парламентеров. Несколько казаков гарцевали перед валами и кричали жителям:

– Сдавайтесь, сдавайтесь! Сам царь, Петр Федорыч, обещает вам волю.

С крепостных батарей открыли огонь картечью, осажденные стреляли из бойниц по врагу, лили с навесов горячую смолу, скидывали бревна, швырялись камнями. Однако Подуров не испугался – спешил казаков и вместе с 1-м оренбургским полком, без артиллеристского обстрела, сходу пошел на штурм.

Перевес в силах был слишком велик и через два часа Самара была взята. Обозленные казаки перерубили всех офицеров и дворян города.

– Шибко крепко сражались – пожал плечами Низкохват – Многих наших побили.

Я тяжело вздохнул. Маховик гражданской войны все больше раскручивался. Как примирить сословия? Может быть опубликовать указ о выкупе земель и крестьян у мелкопоместных дворян? Например, в рассрочку. Потяну? Надо считать.

Пока я думал, мы выехали на берег реки Казанки. На льду рыбачили мужики. Увидав нас на берегу, крестьяне задрали вверх бороды.

– Здорово, детушки! – крикнул я и стал со свитой спускаться к воде: с откоса посыпался снег – Ну, как рыба, ловится?

Вперед вышел седой дед. Снял шапку поклонился. Прищурил на нас белесые глаза, сказал:

– Рыба ничего, рыбы довольно живет в нашей реке. И судак есть и щука. А вы кто такие?

Перфильев, улыбаясь глазами, пробасил:

– Нешто не видишь, старый хрен? Вот – государь наш, – и кивнул на меня.

Я сегодня был без короны – лишь в обшитом позументами бешмете, в высокой мерлушковой шапке. Победитель плясал на берегу – его держали под уздцы сразу два казака.

Разинув рты, вся ватага повалился в ноги:

– Встаньте, детушки, не страшитесь: я защита ваша!

Паренек лет восьми, стоявший у куста в драной шубейке с многочисленными прорехами – увидав, как мужики пали на колени, вдруг заорал блажью: «Ой! Ой! Ой!»

– Брось выть, пошто кричишь? – сказал я.

Возбужденного паренька еле удалось унять. Мужики встали с колен, отодвинули оглашенного внутрь толпы.

– Пошто, мальчонок, плакал? Испугался, что ли? – поинтересовался я.

– Спужаался, – закивали крестьяне – Думал: ба-а-рин… пороть будешь…

– Нет больше барей. И пороть вас никто не будет. Неужели не слыхали об моем указе.

– Как же не слыхали?! – загомонили мужики – Волю ты нам дал, да землицу обещал. Век за тебя Бога молить будем.

– Откуда будете, крещеные? – спросил я крестьян.

– Кои из Макаровки, кои из Зубачевки…

– Были у вас мои фискалы?

– Были, как не быть. Сделали опись дворов, да обещали по весне землицу нам заверстать. Неужто столичные баре дозволят? Ведь у нас земля графа Шереметьева – а он главный питерский богатей, мильонщик.

– Вот где будут у меня эти графья, да князья – я сжал кулак – Слово мое твердое. Получите землю. Но с двумя условием.

– Каким, каким? – загомонили мужики.

– Подати платить вовремя, без заминок. О сем будут следить фискалы. И землицу можно завещать токмо старшему сыну. Для этого будут открыты конторы нотариусов – особых людишек, что будут вести записи наследственных дел. Указы сегодня будут вывешены в Кремле – я посмотрел на Почиталина. Тот согласно кивнул.

Наследование – это очень важный вопрос. Система майората – позволяет прекратить дробление земель, а также дает государству большой кадровый запас. Вторые, третьи сыновья идут в армию, священники, оседают в городах и поднимают промышленность.

Пока я думал, мужики чесали в бородах да затылках.

– Мы согласные, царь-батюшка

* * *

После беседы с крестьянами поехал проведать новое полицмейстерское управление Казани. Каменев уже ждал меня там. Бургомистр нервничал и было из-за чего. Весь штат – десять писарей и три дьяка. Начал вникать в работу и сразу понял, что так дела не делают.