Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 215 страниц)

Глава 7
О народных сказках, легендах, преданиях, или О том, что «Самозванцы! Шаг вперед!»

Отряд Хэя Хайсбона уменьшился на два с половиной десятка человек, из коих пятеро валялись утыканные стрелами до состояния ежей, четырнадцать висели в живописном беспорядке на близстоящих деревьях, а еще шестеро пополнили собой мой отряд. Причем за каждого из них поручились местные крестьяне – что не насильники, не садисты и не совсем уж отмороженные бандюки. В принципе, оказались вполне нормальные люди – с некоторой натяжкой и поправкой на обычаи Деналаги, будь она трижды неладна!

Мы снова стоим вокруг Дэйрволда, готовясь штурмовать этот чертов манор, но только теперь уже по-серьезному, до конца. Мое войско расположилось в живописном беспорядке вокруг частокола, на почтительном расстоянии, дабы стрелы осажденных не нанесли слишком серьезного ущерба. Правда, расстояние было определено опытным путем, и десятка два крестьян уже находятся в медсанбате. Конечно, до настоящего медпункта ему очень далеко, но все же там есть десятка полтора женщин, сведущих во врачевании ран народными средствами, и пожилая пара, про которую шепчутся, что «они знают!». Что конкретно они знают, мне не сообщали, но я лично видел, как седой старец вытащил у очередного бедолаги стрелу из бедра, потом провел рукой, пошептал что-то, и кровь, бежавшая до того ручьем, остановилась. Кашпировский, млять!..

На всякий случай, если появятся какие-нибудь враги с тыла, я велел поднять над своим медсанбатом флаг Красного Креста. Что-то я такое читал или слышал, что символ этот очень древний и пользовался уважением даже в темные времена, так что, может, и защитит раненых в случае непредвиденной угрозы…

Из соседней деревушки Вормс к нам подвалило еще человек пятьдесят, желающих принять участие в общем веселье, так что дела у осажденных – дрянь. Собственно, об этом я и сообщил осажденному гарнизону манора, который совсем недавно имел честь штурмовать.

Парламентером вызвался идти Малютка Джонни. Подойдя на полет стрелы, он громко крикнул, что он – парламентер, и Робин в капюшоне честно предупреждает всех живущих в маноре: если они станут стрелять в парламентера, то после штурма пощады не будет никому.

В маноре вняли предупреждению и стрелять не стали. Подойдя вплотную к стенам, Джон закинул на стену написанное общими усилиями Энгельрика, отца Тука и меня письмо, привязанное к увесистому булыгану.

Письмо, адресованное непосредственно сёру Сайлсу, было кратким по тексту, но весьма емким по содержанию. Собственно, оно и содержало всего три фразы и подпись. «Хочешь жить – прикажи открыть ворота, и выходите с поднятыми руками. Клянемся Господом нашим, Иисусом Христом, что отпустим тебя, твою семью и тех, кто захочет уйти с тобой, правда, без оружия, денег, драгоценностей и лошадей. Времени на размышление – до заката, после чего – штурмуем и убиваем всякого, кого сыщем в маноре. Робин Гуд и его молодцы из зеленого леса».

Про Робина Гуда это я сам придумал! А что? У меня уже даже монах появился, почти как тот, настоящий Тук. Ну, пьянь, как минимум, такая же! А все остальное – так даже лучше! Вот только окружали Робина люди куда как интереснее, чем… Опа! Ты глянь!..

Ворота манора медленно открылись, и к нам двинулась весьма странная процессия. Впереди шагал явно священник в развевающейся рясе, худющий – не толще креста, который он нес в руках, точно замполит – полковое знамя. За ним семенила женщина лет эдак… кой черт! Понятия не имею, сколько ей лет! Вот Марион – не та, что лять, а та, что бывшая подружка моего покойного «папаши»! Выглядит на сорок, мозгов – на пять, а на самом деле ей – двадцать семь! Так что передовая тетка была в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти пяти, включительно. Следом шли две женщины, полностью закутанные в плащи, с лицами, скрытыми капюшонами. Еще дальше тяжело шагал старик, опиравшийся на длинный резной посох. И замыкали всю эту гоп-компанию пятеро девчонок в крестьянских платьях, по виду – служанки. Они, надрываясь, тащили на носилках кого-то или что-то, по виду – очень тяжелое, накрытое полотном. У ворот стояли воины – десятка полтора – и внимательно смотрели, что будет дальше.

Подойдя ко мне, процессия встала, как вкопанная. Повисла пауза, а потом священник, взмахнул своим крестом, как рыбак острогой, и возопил:

– Изыди!

– Чего?

– Изыди!

– Куда?

– Изыди, нечестивец!

– A-а, так ты в этом смысле? Святой отец, – я обернулся к Туку, – вот тут просят изойти. Как ты считаешь: исходить или ну его?

Отец Тук подошел поближе и неожиданно пихнул «крестоносца» своим внушительным животом так, что тот с трудом устоял на ногах:

– Сам изыди, брат мой во Христе!

Худой священник очумело уставился на нашего толстяка, а затем с криком «Исчадие диавола!» попытался стукнуть его своим крестом. Результат был вполне предсказуем: фриар Тук отобрал у доходяги крест, а самого дистрофика несильно, чуть ли не дружески пихнул в грудь. Но доходяге и этого хватило с избытком. Издав нечленораздельный вопль, он отлетел и шлепнулся на тощую задницу прямо под ноги служанкам.

От неожиданности те уронили свою ношу, и с накренившихся носилок с шумом и матом рухнуло тяжеленное тулово, которое, впрочем, тут же заворочалось и с трудом встало, утвердившись на двух ногах.

– Ты кто?

Тулово зыркнуло на меня яростным взором и в свою очередь поинтересовалось:

– А ты кто?

– Ну, допустим, Робин Гуд…

– И что тебе надо от моего манора, грязный разбойник? Что я тебе сделал, что ты уже второй раз осаждаешь меня? Я не враждовал ни с тобой, ни с твоим отцом…

– Неужели? Ты хочешь сказать, что ни ты, ни твои люди не принимали участия в том бою, когда был предательски захвачен и подло убит мой брат, Робер? И никто из твоих людей не помогал червиву захватить Джильбера Хэба, который заботился обо мне как о родном сыне? – Судя по реакции на мои вопросы, я угадал, и потому, не став дальше развивать эту тему, перешел к следующему вопросу: – Тебя звать-то как, терпила?

– Я – сёр Стефен Сайлс, а ты кто та… – тут он вдруг замер, схватился за сердце и вылупился на флаг Красного Креста.

– А чего ты не сам шел, как я требовал, а тебя несли?

– А… ва-ва… ик…

Исчерпывающее объяснение. Ранен, что ли?

Сёр Стефен икнул еще раз и закивал с такой частотой, что я испугался, не оторвется ли у него голова?

– И сильно ранен? В смысле – куда?

Чтой-то на этого сёра ступор напал. Говорить не может, уперся взглядом во флаг Красного Креста и стоит, болезный, только взмыкивает… Однако на мой вопрос все же ответил: показал рукой на себе. Понятно… Попала бы стрела на пару пальцев пониже – отбегался бы сёр Стефен. Кирдык…

– Ладно, – я махнул рукой стоявшим поблизости бойцам. – Парни! А ну-ка, взяли этого сёра и к лекарям. И смотрите у меня: без мародерства и грубостей! Пока.

Нет, все-таки своих парней я выдрессировал по полной! Может, кто-то из них и имеет на сёра зуб, но мои приказы выполняются беспрекословно и моментально. Скрестили копья, как на тренировке усадили раненого, и помчались чуть не галопом к лепилам, при этом аккуратно придерживая транспортируемого, дабы не свалился. Так, ну-с, с этим вопрос решен. Теперь с семейством его поговорим…

Я подошел к тетке, которая тоже вылупилась на флаг медсанбата и застыла вместе со своими дочерьми.

– Мадам, – она вздрогнула и повернулась ко мне. – Мне очень неудобно отвлекать вас, но…

– Цацки сымай, – закончил мою мысль мой беспутный замполит Тук. – И платье тоже сымай. Да не боись, – добавил он, успокаивая пленницу, – никто ни на тебя, ни на дочек твоих толстомясых не полезет. Командир, – широкий жест толстой ладони в мою сторону чуть не сбил меня с ног, – командир велел, чтоб без согласия не трогали. Только добровольно…

Точно зачарованная, тетка сняла с себя ожерелье, вынула из ушей серьги… И вдруг рухнула передо мной на колени:

– Ваша светлость! Прикажите вашим людям не позорить нас!

– Но, мадам, мне кажется, аббат уже объяснил, что ущерба ваша честь не понесет…

– Ежели сами не захотят – никто не тронет, – подтвердил святой отец.

Женщина смотрит на меня непонимающе, потом до нее доходит смысл сказанного, и она принимается кричать еще пуще, что раздевать благородных дам донага прилюдно непозволительно даже королю, что так поступают только с ведьмами и т. д., и т. п. При этом она использует такие аргументы, что становится исключительно похожа как раз на ту самую ведьму, которую и положено раздевать.

– Мадам, да с чего вы взяли, что вас намереваются раздевать донага? Я такого непотребства допускать не собираюсь…

– В рубашках от нас уйдете, – снова вклинивается святой папаша. – Аки младенчики после крещения святого – чистые и невинные…

Может, это было и не самое лучшее ободрение для обалдевших от ужаса женщин, но, как ни странно, они успокоились. Спокойно отдали свои дорогущие одежды, спокойно взяли взамен какое-то невообразимое тряпье, предоставленное им сердобольными крестьянами, и совершенно спокойно приняли известие, что их служанки не собираются идти с ними. Девицы сообразили, что им значительно выгоднее остаться в отряде – по крайней мере, не придется сразу же отдавать свои платья своим хозяйкам.

В этот момент из медсанбата приковылял сам сёр Сайлс, аккуратно перевязанный и тоже уже «переодетый». Не знаю, где мои орлы отыскали эту дерюгу, в которую он был завернут, но впечатление было неслабым. Настолько неслабым, что невольно я расхохотался.

– Не смейтесь надо мной, ваша светлость! – сёр Стефен гордо выпрямился. – Помните, что военное счастье переменчиво…

– Да ладно, ладно, сёр, не парься. И очень уж не переживай: голова у тебя осталась, руки-ноги – целы, наживешь еще и манор, и добро. Только душевно тебя прошу: помни о том, что твои крестьяне – такие же люди, как и ты.

Всем своим видом сёр выражает полное непонимание моих идей гуманизма, равенства и братства. Ладно, сейчас поясню тебе на понятном…

– Запомни и заруби себе на носу! Еще раз узнаю, что своих крестьян в животное состояние загнал, – шкуру спущу! С живого, понял?!!

«Шкуру спущу» – это он понимает, потому как тут же грохается на колени и клянется, что никогда… что вот гадом будет, если еще хоть раз… да лучше он сам себе руку отрежет!

Аббат Тук отпустил ему и его семейству грехи, и коротенькая процессия, напоминающая похороны нищего, уныло зашагала по дороге в Нутыхам. Правда, бывшая хозяйка Дэйрволда уносила с собой «пропуск» – странную грамотку, которую вытребовала у меня на дорогу. Якобы ей было страшно, что их еще какие-то разбойники встретить могут. Черт их разберет, этих сёров и сёрш, может, и есть кто еще в лесу, только я не видел. Ну, если женщина просит, то даже снегопад чего-то там не делает, а уж я-то… Короче, Энгельс под нашим со святым папашей руководством накатал странное послание, напоминающее ответ запорожцев султану, я подписал и шлепнул монетку, которую уже окончательно задействовал печатью, и – адью! После чего начались разборки с бывшим гарнизоном сёра Стефана и вдумчивое разграбление манора.

К вечеру все было кончено. Манор горел – горел не слишком ярко, но не проявляя склонностей к затуханию. Языки пламени озаряли десятка два повешенных: старосту из Вордена, двух судейских, домоправителя Дэйрволда вместе с супругой, о чем очень просили все крестьяне и слуги. Следом шли, то есть висели, командир стражи с половиной своего отряда и паскудник-капеллан Дэйрволда, который, по утверждению вилланов и аббата Тука, выбалтывал сёру и его присным тайны исповеди. Завершал этот висячий мартиролог, как ни странно, манорский повар, который постоянно шарился по деревням и забирал все, что попадалось на глаза. Правда, повесили его не за это, а за то, что он лично укокошил ребенка, пытавшегося отстоять двух приглянувшихся подонку ягнят…

– Командир, что дальше? Какие будут приказания?

Маркс нарисовался. Хорошо соображает взводный! Четко помнит вколоченную субординацию…

– Маркс, уводишь своих ребят и занимаешь оборону по линии Ведьмин Вяз – урочище Голой Девки. Энгельс! Энгельс, ко мне!

Статли еще не успел отдать приказы своему взводу, как Энгельрик уже «встал передо мной, как лист перед травой».

– Вот что, дружище. Свой взвод дели надвое. Нечетные номера – занимают оборону на рубеже больших омутов. Стрелять там особо не понадобится, а вот добивать и снова снаряжать ловушки – очень даже.

– Понял, командир. Подберу тех, что покрепче…

– Умница. Четные номера под твоим чутким руководством обеспечивают доставку награб… трофеев в лагерь и сопровождают крестьян. Приглядись по дороге: может, кого-то можно сразу в отряд?

Энгельрик кивнул и умчался, а я пошел со своим телохранителем Малышом Джонни прогуляться в последний раз по манору. А ну как чего ценного проглядели?..

– …Командир?

– Что тебе, Джонни?

– А вот знамя твое…

– Какое «мое знамя»?

– Ну то, что с крестом… Оно у тебя как: в насмешку над ранеными, или… – тут он окончательно замолкает, отчаянно пытаясь отыскать нужные слова.

– А в чем насмешка, не понял?

– Ну… так эта…

Та-ак. Опять начинаются «содержательные комментарии».

– Джонни, будь любезен – сначала сам реши, что ты хочешь у меня спросить, а потом уже спрашивай. Идет?

– Кто идет? – детинушка поворачивается на сто восемьдесят градусов. – Где? Да не, командир – это тебе показалось…

Я тяжело вздохнул и махнул рукой. Ну, никаких сил не хватит возиться с этими идиотами! И почему я только называюсь «Робин Гуд», а не он сам на самом деле?! Как было бы здорово! Да даже если не Робин Гуд, а просто – попасть бы в те времена. В Англию, а не в эту Деналагу, к королю Ричарду Львиное Сердце, а не к этому… А вот кстати! Я ведь до сих пор не удосужился выяснить: как, собственно, зовут короля Деналаги? И где он вообще и в частности?..

– Джонни, скажи: ты знаешь, как зовут нашего короля?

Малютка молча кивает. Блин, дубина тупая!

– Ну, и как же его зовут?

То, что произносит Джон, вполне можно понять и как «Рейнгард», и как «Рейнджер», и как «Риккардо». Во всяком случае, половина звуков совпадает с каждым из этих имен. Правда, куда деть другую половину – ума не приложу…

– Где он сидит? В смысле, где его манор?

Королевский манор под названием «Тур» располагается где-то на юге, так как именно туда и махнул лапищей Джонни, добавив еще совершенно непроизносимое название какой-то реки, на которой этот Тур, собственно, и стоит. «Реварстсземзс» – как вам речушка, а?! Это я еще в первом приближении сумел произнести, а чтобы точно выговорить – язык надо в узелок завязать!

– Так, значит, король в Туре сидит?

Оказалось – сидит, но не в Туре. Король Деналаги отправился куда-то воевать и попал в плен. Кто там его в плен взял, я так и не понял, но, короче, в Туре сейчас этого «Рикенджерарда» не наблюдается. Там сейчас правит его братец Йокан, по прозвищу «Жжён», блин горелый, йокарный бабай! Хотя братец вроде бы и ничего так себе: король-то перед войной всех налогами так задушил, что даже после его отбытия еще года два народ с голоду пух, а братан его налоги приотпустил, хоть раздышаться стало можно. Если у кого хозяин не отморозок – даже и жить получается…

– А вот у тебя знамя – оно королевское, – бухает неожиданно Малыш Джонни. – С ним наш Рейнчирт (Ага! Значит, вот как его зовут!) на войну ушел. И сказал, что Святой Георг – наш покровитель.

– В смысле – покровитель Деналаги?

– Нет, не только Деналаги. Всей Энгалянд.

Дивно. Так страна не «Деналага» называется, а «Энгалянд»? Вообще-то, похоже на «Англию» по звучанию… Ага, и на «Ингерманландию», и на «Дойчлянд»… На последнюю, кстати, похоже больше всего потому, что язык на немецкий сильно смахивает. По звучанию – вообще не отличить!..

– …Вот ребята и шепчутся: печать, мол, королевскую ставит, а тут еще и знамя…

Хм, так они в простоте душевной полагают, что я – вернувшийся из плена Рейнчирт? Я было расправил плечи, но тут выяснилось, что несколько наших этого Рейнчирта видали живьем и точно знают: я – не он! Но Энгельс выдвинул гипотезу, к которой склоняются все остальные: Рейнчирт, наверное, «осчастливил» сестру старого Хэба, вот и родился сын, похожий и на Хэбов, и на коронованного папеньку. Сходство с Рейнчиртом уже нашли: тоже рослый, тоже высокий и тоже местного языка не знает. Он на каком-то другом говорит, на пуатьевистском[78]78
  Джон имеет в виду пуатьевинский диалект старофранцузского языка. Действительно, это был родной язык Ричарда Львиное Сердце…


[Закрыть], кажется…

Вот на этом месте я призадумался, и призадумался крепко. Судьба, похоже, утомилась поворачиваться ко мне филейной частью и решила показать свою добрую улыбку. Самозванец – это занятно. Пугачев не Пугачев, а Гришка Отрепьев царем-то как раз стал, а ведь тоже косил под царского сына. А то, что он плохо кончил, так нечего было на полячке… этой, как ее? На Марине не фиг было жениться, и католицизм в России нечего было вводить. А то привел, понимаешь, поляков, народ его встретил хорошо, а он начал фордыбачить. Чуть не всю Русь полякам сдал, в Кремль их пустил, их оттуда еле-еле потом Минин с Пожарским выковыряли… Ну уж дудки! Я поумнее буду. Никаких интервентов, а если и будут наемники, то совсем чуть-чуть. Поди, среди рыцарей тоже сыщутся недовольные. Вот их на свою сторону перетащить, и мятеж по полной. Я их научу родину любить!

Значит, нужно только рассказать сказку про чудом спасенного царевича, то есть королевича и…

…За этими размышлениями мы обошли остатки манора и потопали себе в лес, туда, где будем встречать дорогих гостей. В том, что они не замедлят появиться, я не сомневался…

По прибытии в лагерь я решил пообщаться с отцом Туком. Проверить на нем свою легенду про царского отпрыска и вообще. И вот тут меня ожидал сюрприз, да еще какой!..

Стоило мне только поведать первую часть своей «правдивой истории», как мой замполит взревел раненым медведем, грохнулся передо мной на колени и возопил:

– Я с самого начала знал, ваше высочество! Уж больно вы на отца своего – короля нашего похожи!..

Дальше он понес такую пургу, что я сперва даже и не понял: о чем он, собственно, говорит? Но когда понял…

– …Первым делом надо людей на север отправить. Там остались верные вашему венценосному отцу бароны и серы. Потом – в Вэллис, нанять там воинов. В Пуату сплавать бы надо: может, ваша бабушка, королева Альенор[79]79
  Альенора (Элеонора, Алиенора) Аквитанская (1122–1204) – герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня де Пуатье, королева Франции, супруга французского короля Людовика VII, королева Англии, супруга английского короля Генриха II, мать короля Ричарда Львиное Сердце, одна из богатейших и наиболее влиятельных женщин Европы своего времени.


[Закрыть] поможет вам? А здесь – всех вилланов поднять. Принц Йокан, дядя ваш, да простит его господь, может и неплохой владетель, но по закону прав на трон у него даже меньше, чем у вас, ваше высочество…

Аббат Тук болтал без умолку, выдвигая все новые и новые идеи, а я стоял и думал: вот же орясина! И ведь не дурак вроде. Так что ж он так легко в сказки-то верит?..

На другой день уже весь лагерь знал, что их предводитель – не просто какой-то там Робин Хэб, а Ромэйн – сын Рейнчирта. Которого пленный король сам отправил домой с наказом: посмотреть, как живет простой народ, и если только сёры его чересчур прижимают – резать их без пощады! А земли порезанных раздавать крестьянам. И оружие им тоже раздать, потому как сёры допустили, чтобы их монарх в плен попал, а народ бы – у-у-у! Народ бы не допустил! Костьми б лег, но батюшку-царя спас! Так что отныне войско король станет собирать только из крестьян и тех сёров, что остались верны, но таких мало. Хотя вот Энгельрик Ли наверняка станет сенешалем. Или маршалом. А все те, кто уже в отряде – сёрами. И маноры получат. А червив – гад! И мы его повесим…

На этой волне отряд вырос чуть не втрое, и мне стало некогда заниматься глупостями. Надо было срочно обучать бойцов, потому как возмездие за спаленный манор грядет неумолимо.

И как ни странно, эта легенда еще сильнее сблизила меня и Энгельрика, который, кажется, поверил во всю эту хрень безоговорочно. Он, простая его душа, решил, что раз я – принц и будущий король, то на Альгейде я точно не женюсь. А раз так, то он должен просто усилить натиск. Кстати, он был совершенно не против, чтобы мы с ней иногда продолжали свои «нежные встречи». Видимо, в его рыцарской душе вполне мирно уживались мечты о женитьбе на Альке и сведения о том, что она является королевской фавориткой. Ну, пусть не королевской, но принц – тоже нехило! Единственное, что его волнует, так это дарую ли я Альке дворянство или нет? А потому вот уже третий день он всеми правдами и неправдами пытается вызнать у меня: есть у меня право возводить в дворянское сословие или это у меня будет только после официального признания «папочкой» – Рейнчиртом? Японский бог, да если бы я знал, как в этих дворян возводят – всех бы возвел, даже пару наших коров, десяток коз и отрядных сторожевых псов…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Рассказывает Бетси – служанка леди Марион

Я опрометью выскочила за ворота, пробежала шагов пять и сбавила ход. Серьги – вещь, конечно, приметная, а все же, если принц послал в город мужчин, то на бегущей женщине они их, поди-ка, и не разглядят. А уж коли разглядят, так вовек не разберут – те это серьги али нет. Да и вид у бегущей служанки неправильный. Еще прицепится кто-нибудь да как почнет спрошать: да куда это ты бежишь, да чтой-то у вас стряслось? Эдак и сама в колодки угодишь, и хозяйку свою подставишь…

…Я шла на рынок, а сама так и эдак прикидывала… Конечно, принц влюбился в нашу леди – это уж и гадать нечего. А что? Почему бы ему и не влюбиться? Леди-то – вона какая! Волос вороновым крылом отливает, кожа белая-белая – аж прозрачная, а глаза большие, красивые, синие… Правда, грудь у нее не задалась. Совсем маленькая. У меня такие сиськи были, когда я только-только первый раз кровь сбросила. Ну, да для леди это и ничего: не сможет сама ребенка выкормить – кормилицы, чай, сыщутся. А так всем хозяйка удалась: стройная, идет – точно танцует, говорит – ровно колокольчики серебряные звенят…

А уж какая она умная – не передать! Раз как-то принялась нам с Эмм книжку читать, так мы аж заслушались! Там про рыцарей рассказывалось благородных да про дам ихних, прекрасных. Тоже, ясно, благородных. Уж как мы с Эмм плакали, когда король свою жену, что славного рыцаря полюбила, прокаженным отдал[80]80
  Леди Марион читала своим служанкам литературную новинку того времени «бестселлер» «Тристан и Изольда».


[Закрыть] – словами не рассказать. Сидим с нею рядышком, покров церковный вышиваем, а сами ревем обе, в три ручья ревем…

…Вот выйдет моя госпожа замуж за королевского сынка – поди-ка, и нас с Эмм не забудет. Верное дело! Мы же ей самые что ни на есть близкие служанки – нешто она нас забудет? Не может того быть! А коли не забудет – так быть мне в самом Лондоне при королеве, да не простой служанкой, а самой взаправдашней благородной дамой! Ведь королеве-то простые, поди, и не прислуживают. Вот хорошо бы, да чтобы поскорей…

Как стану знатной дамой – дом себе заведу. Собственный. Большой. Стану свинину и курятину каждый божий день есть! Ну, кроме постов, ясное дело, а так – каждый день! Куплю дом и первым делом заведу кур. Чтоб яйца свои были. А хорошо, наверное, будет: утром госпожу спрашиваешь, не желаете ли, госпожа моя королева, яичка свеженького выпить? Для лица полезно. От собственных курочек, ваше величество…

И овец заведу. Дюжину… нет, две дюжины… нет – много-много овец! Раз уж я благородная девица, так и пастух у меня будет. Свой! Раба куплю! И тогда уж – коров! Дюжины две. Пожелает когда госпожа сливочек там или маслица, а я тут как тут! Вот, госпожа моя, не изволите ли? Собственные! А коли не пожелает – так я и сама съем.

И свинья у меня будет такая… такая… огромная, как мельничный жернов! Ее в отдельном сарае держать надо будет! Пристройку придется ладить. Ничего, хозяйка наша щедрая, а уж супруг ее будущий – и того щедрей! Серьги-то и в самом деле – красоты невероятной…

А вот как устроимся в Лондоне, да как родится у нашей госпожи сынок – вот уж тогда можно и самой замуж попроситься. Поди-кось, ни один рыцарь не откажется на такой вот благородной да богатой жениться, которая с королевой в дружках, а? Вот и стану я тогда совсем благородной дамой, можно сказать – чистая леди стану. Эх, поскорее бы… Вот как стану благородной леди – непременно в нашу старую деревню съезжу да мимо таверны старого Мика и проеду. Еще закажу у него что-нибудь… «– Эй, трактирщик! – Что угодно, госпожа? – Пива мне, да гляди – свежего!» Вынесет он мне эль, а я попробую да на землю, на землю! «Кислятиной благородных дам поишь?! Вот пожалуюсь королеве – кормить тебе ворон, старый Мик!» Тогда-то он и призадумается, чем это я для его сыночка нехороша была. Не велел ему меня за себя брать – пусть теперь локти кусает!..

– …А ну, постой, красотка!

Ай! Кто это?! Крепкий, рыжий, рожа – самая разбойничья! Что же делать? Закричать?..

– Ты у леди Марион прислуживаешь?

– Д-да…

– Письмеца при тебе нет ли?

Слава Иисусу Христу! А я-то уж напугалась…

– Есть. И на словах еще передать велено…

– Потом, красотка, потом. Сейчас к командиру тебя свезем – ему все и расскажешь…