Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 135 (всего у книги 215 страниц)

Глава 12

– Государь! – меня кто-то тормошил, но я отказывался просыпаться. Попытался перевернуться на другой бок, но потом все-таки проснулся. Лежал я на сдвоенных лавках дома старосты, на которые была брошена перина. Рядом с факелом стоял Почиталин. За слюдяным окошком было темно – хоть глаз выколи. Я опять поразился как свежо Иван выглядел – будто бы и не было у нас вчера застолья.

– Что случилось?

– Гонец из Оренбурга.

Я рывком сел.

– Говори.

– Сибирский бригадир Корф подступил к городу. Покель на другом берегу Яика, но мыслю, пока гонец скакал – мог и переправиться.

Я скрипнул зубами. Опять история выкинула фортель. Корф не должен был идти на Оренбург прямо сейчас. И тут меня ударило. Ведь у Творогова-старшего сил практически нет. Всего одна сотня казаков. Даже на все бастионы расставить защитников – людей не хватит. А в городе Маша, Татьяна… Так, надо успокоится. Царь не может мыслить категориями близких людей. Иначе конец стране.

Пока я думал, стали собираться заспанные и мрачные генералы. Первым пришел Подуров. За ним Овчинников. Наконец, в сени ввалились полковники и Чумаков.

– Что делать то будем?

– Как проворонили этого аспида?

– Шигаевские в караулах да патрулях – они напортачили.

– Максим Григорьевич вместе с Перфильевым к Яицкому городку ушел.

Пока народ рассаживался за столом и хрумкал солеными огурцами из неубранного застолья – я думал. У Корфа не могло быть много войск – небольшие полевые команды, собранные по крепостям. Так же комплектовался и Кар.

– Вот что – я принял решение – Мы с Андреем Афанасьевичем сей же час выступаем с конными полками обратно к Оренбургу. Поди по тракту в темень не собьемся. Мыслю, решил нас Корф на слабо проверить…

Казаки заулыбались новому выражению.

– … малыми силами. По пешцам приказ свой не меняю. Ты, Тимофей Иванович – решился я – С 1-м оренбургским полком, десятью пушками и людьми князя Уразова двигайся на Бузулук.

Я дождался кивка Подурова, продолжил:

– Бери крепость и далее шли людишек в Самару. Разузнать что там да как…

– Это мы могем – генерал вытер рушником усы – В Самаре у меня бургомистром двоюродный брат. Иван Халевин. А також в Кинель-Черкасской слободе у казачки донские живут, подмогут нам.

Я покивал этой новости, поразглядывал еще карту. Побарабанил пальцами по столу, вздохнул. Кадровый голод – воевать не с кем, шпионить не через кого… Братья какие-то, сватья… Рискую, но делать нечего.

– А ты Тимофей – я посмотрел на Мясникова – Теперь бригадир. Отдаю под твое началие Чумакова с бомбардирами, 2-й оренбургский и заводских с арапчатами. Иди к Бугурусланской слободе и Бугульме не мешкая. Коли там пусто – занимай крепость. Дальше двигай к Волге, но к Казани пока не суйся. Там мы тебя, дай бог все будет ладно у Оренбурга, нагоним.

Одноглазый казак почесал в затылке:

– Кого же на мой полк вместо меня поставить в начальники?

– Потом решим – я махнул рукой – Пока Андрей Афанасьевич приглядит.

– Справлюсь ли? – Мясников все сомневался.

– Должен. Вишь как все обернулось. Все, господа станичники. Медлить далее не можно, по коням.

Хоть медлить было и нельзя, а пришлось. Сначала принимал присягу у татар, мещеряков и калмыков. Потом решал, кого оставить при раненых в мечети. Вызвались приглядывать доктора, что были посланы Максимовым. С Мясниковым я своей волей отправил доктора Бальмонда – личного врача Кара. Тот упирался, но после того, как одноглазый бригадир вытащил кинжал и приставил к тонкой шее медика, все разногласия были мигом улажены.

– Это насилие! Но я подчиняюсь – Бальмонд тяжело вздохнул.

До Оренбурга мы дошли за полдня. Гнать Овчинникову – я запретил. Так и в засаду угодить можно. Поэтому ехали рысью, с передовым дозором. Ближе к обеду снег прекратился, развиднелось.

– Горит что-то – младший Творогов привстал в стременах, приложил ладонь ко лбу.

Я проверил пистолеты, подсыпал пороха на полки.

– Берду запалили – к нам подъехал озабоченный Овчинников – Стреляют, кажись.

Два дозора умчались к слободе. Полки казаков и башкиров встали на опушке поля, после которой начинались оренбургские предместья. Чтобы не терять время я соскочил с лошади, влез на дерево. Глянул в подзорную трубу. Колонна солдат втягивалась в слободу с востока. Там же горело с десяток изб, были видны пороховые дымы. Явно шел бой. Я попытался посчитать солдат, но сбился. Рота или две. Немного. Одна ведет бой, другая ждет, не разворачивается. Да и как развернешься среди этих многочисленных хат да сараев?

– Царь-батюшка! – вокруг дерева собрались мои телохранители и Почиталин – Не роняй себя, будь ласка, слезай. Мы сами глянем все, что треба.

Лошади фыркали, пар от дыхания поднимался к нижним веткам сосны.

Я слез, вытер лицо снегом. Опять полезла борода, надо побриться. Пока я расхаживал вокруг дерева, вернулись дозорные. Они привели с собой небольшой отряд казаков, что отправились в поход с Корфом. Но потом ушли от него прошлой ночью.

– Тысячи полторы у него солдат, десять пушек – доложил мне седоусый бритый налысо атаман из под Уфы по имени Болдырь – Мы в своем кругу собрались и решили – не, не гоже против тебя государь Петр Федорович идти. Ночью ушли. Но сил у нас мало, три сотни всего. А утром бригадир осадил Ренбурх. Вон, теперь слободу жжет, ирод.

Дальнейшие расспросы дали противоречивую картину. Сил у Корфа и правда немного. Плюс он их еще и распылили – отправил роты в Сакмарский городок и к Татищевой крепости, начал ставить батареи против главных оренбургских ворот. Его первая попытка ворваться нахрапом в город – не увенчалась успехом. Корф пытался без осады просто по пяти, наскоро собранным лестницам, перелезть частокол на валах. Творогов отбил штурм.

Если бы бригадир не раздергал свои отряды, а собрал бы их в кулак и занимался только осадой города – я бы поостерегся на него лезть таким же нахрапом, как он на Оренбург. Казаки против правильного строя – не пляшут. Но теперь все иначе. Мои почти три тысячи против его растянутых полторы, да еще в окружении восставших крестьян. Рискну.

Собрал полковников и есаулов на поляне.

– Первый оренбургский бьет прямо, по дороге на слободу. Второй – в обход, с востока.

Я посмотрел на небо. Ветер опять нанес туч, повалил снег.

– Бог за нас – подойдем скрытно и ударим разом. Они не успеют развернуться.

Было гладко на бумаге – да забыли про овраги. Это пословица прямо про наш бой в Бердах. Ходом сражения я перестал управлять сразу, как мы ворвались с запада в слободу. Казаки рассыпались по улицам, ударили в пики. Раздались залпы. У одной из угловых хат я вырвался слегка вперед и сразу угодил на группу корфовских солдат в серых епанчах. Двое пальнули в нашу сторону, промазали. Я только почувствовал как пуля пробила мою бобровую шапку. Отбил саблей удар штыком, рванул поводья. Разворачиваясь, выстрелил из одного пистолета, другого. Двое пехотинцев повалились со стоном на снег. Наскочили с криками мои телохранители, добили уцелевших.

– Царь-батюшка! – Афанасий Никитин запричитал – Богом молю, охолони, не лезь вперед. Мы сами.

Я закашлялся от порохового дыма, ничего не ответил. Мои казаки тем временем даже не сражались, а агитировали.

– Братцы! Солдаты! – кричал Почиталин, врезаясь в серые ряды солдат – Что вы делаете? Своих братьев-крестьян убивать идёте?

Трупы крестьян, с цепами и вилами в руках и, правда, валялись по улицам.

– Опомнитесь! Ведь мы его величество защищаем, государя Петра Федорыча. Смотрите, смотрите! Он здесь сам находится, отец наш всеобщий!..

Слыша эти призывы, солдаты было дрогнули, остановились. Даже послышались бесстрашные голоса:

– Будет нам братскую кровь проливать! Ведь они за мужика, супротив бар. Сдавайся, братцы! – Но к смелым крикунам тотчас подлетали офицеры, замахивались на них прикладами, тесаками, устрашающе кричали:

– Смерти захотели?

Казаки стреляли по офицерам, те по казакам. Но чем дальше, тем больше пехотинцев бросали мушкеты. А некоторые так и вовсе разворачивались против своих военачальников. Я увидел, как одного поручика или подпоручика подняли на штыках, второго…

– Те кто с нами – я вытащил из седельной сумки смятый берестяной рупор, расправил, приложил его ко рту – Становись вправо.

На всякий случай показал саблей куда.

Пехотинцы стали перебираться, перешагивая трупы, на правую часть безымянной улицы. Осталось лишь десяток сомневающихся.

– Кончай барей! – Чика-Зарубин первым вырвался вперед, ударил офицера пикой. Тот попытался парировать шпагой, но наконечник вошел прямо в грудь, выйдя из-за спины. Тут же казаки дали залп с лошадей и дело было решено. Но только на одной из улиц. На других – шел бой. Всадники спешивались, перебегали от хаты к хате, стреляя набегу. Я заметил, как некоторые казаки падают убитые. Было много раненых, которые шли обратно к околице. Горело несколько изб. Башкиры и татары стреляли из луков навесом через головы.

– Дальше, Чика, дальше! – я опять махнул саблей, указывая на восток. Там тоже грохотало.

К тому моменту, когда мы прошли Берды насквозь, бой уже фактически закончился. Овчинников добивал 2-й батальон сибирского полка, от которого остались лишь едва видные остатки прорванного в нескольких местах карэ. Сибирцы не сдались и легли почти все.

Снег усилился, превратился почти в метель.

– Что дальше, царь-батюшка? – Овчинников тяжело дышал, вытирая кровь с сабли. Вокруг меня сгрудились Чика, Никитин, Почиталин…

– Где младшие Твороговы? – я обернулся, разыскивая своих вестовых, услугами которых впрочем, я не пользовался.

– Ранили старшего, Степана – хмуро ответил Иван – Андрей сейчас с ним.

А я ведь даже не заметил, как пропали Твороговы.

– Идем на Оренбург – я принял решение.

Военачальники заворчали.

– Куда идти то? – первым начал Чика – В метель растеряемся.

– Порядки не выстроим – поддержал Овчинников – Как нападать на лагерь Корфа то? Да и где он?

– У яицких ворот лагерь – к нам подъехал Бондарь – Я проведу

* * *

Бой у ворот тоже пошел вовсе не по плану. Под прикрытием метели мы выскочили к рогаткам, за которыми горели костры. Караулы подняли тревогу выстрелами, казаки спешились и полезли в рукопашную. Прицельный огонь вести было очень трудно, поэтому в ход пошли сабли, да пики. Корф барабанами стал выстраивать в центре лагеря карэ, попытался развернуть пушки. Но людей у бригадира оказалось сильно меньше, чем я ожидал и это сработало против него. 1-й и 2-й оренбургский устроили резню – казаки, башкиры, киргизы с красными повязками на рукавах и шапках легко узнавали друг друга, наваливались разом на любой очаг сопротивления, не давая выстроить правильный порядок. Солдаты же Корфа путались, бегали по лагерю между палаток, сдавались целыми капральствами… Мои бойцы уже сидели на лафетах правительственных пушек, семеро сопротивлявшихся артиллеристов валялись порубленными, поколотыми. Канониры, бомбардиры и куча обозных мужиков, стоя на коленях, просили о пощаде… В результате еще даже не наступил вечер, а дело было решено.

– Царь-батюшка – ко мне подскакал Чика, ведя на поводу высокого черного жеребца с белой звёздочкой на лбу, с белыми же бабками – Ты жалился, что твой Гром не так уже резв.

О чем Пугачев жаловался Зарубину, я разумеется, не знал, поэтому просто кивнул.

– Вона, смотри какого мы красавца из под Корфа добыли… Прими дар от всего нашего казачества яицкого!

Я протянул к жеребцу руку, тот прижал уши, оскалился.

– Осторожней, царь-батюшка, кусается – Почиталин послал свою лошадь вперёд – Дикий, нехолощеный. Да, кажется, не объезжен.

– Объезжен, объезжен – Чика откровенно любовался четвероногим трофеем – Так выезжен, что тебе, Ваня, и не снилось! Да только наездник ему нужен такой! Царских кровей.

Я отвязал поводья, потянул лошадиную голову вниз. Зашептал в ухо всякую чушь. Конь всхрапнул, принюхался. Я покопался в карманах, нашитых на кафтан, дал красавцу сухарь. Пока он жевал, вскочил ему на спину. Седло казалось неудобным, с высокой лукой.

– Ежели будет дурить – Почиталин махнул плеткой – Ты его кулаком, Петр Федорович, промеж глаз. И хлыстом бы туда, по брюху.

Я подобрал поводья, дал шенкелей. Конь взвился, попытался скинуть меня. Пришлось прижаться к спине, загнать добычу в сторону от дороги, в сугробы. Провалившись по грудь в снег и устав, конь успокоился.

– Назову его Победитель – я соскочил с трофея, похлопал животное по шее – Что тама с Корфом? Куда дели бригадира?

– Побили его казачки под горячую руку – повинился Чика – А також всех его офицеров. Никто не уцелел.

– На все воля божья – я перекрестился. Казаки вслед за мной.

Прибыли сани с обозом, что мы захватили в Бердской слободе у передового отряда Корфа. Я съездил проведал Степана Творогова, который лежал накрытый рогожей в одной из развальней. Рядом топтался Андрей.

– Ну как он? – я кивнул в сторону близнеца, чей вид внушал опасения. Без сознания, сам весь бледный, круги под глазами.

– Пуля пробила грудь, вышла под лопаткой – Андрей тяжело вздохнул, поправил покрывало.

– Заштопают твоего брательника, Максимову сразу повезем.

Я дал шенкелей Победителю, вырвался вперед отряда. Прогудела труба 1-го оренбургского, знаменосец расправил красный флаг. Сильный снег не давал нас разглядеть, поэтому пришлось выслать к валам вестового. Еще жахнут картечью.

Наконец, ворота со скрипом открылись, мы вступили в город.

– Слава Богу! – навстречу нам выехал Творогов-старший. Лицо его осунулось, глаза покраснели. Явно бессонная ночь была.

– Спас, царь-батюшка! Просто спас – воевода Оренбурга слез с коня. Я тоже. Мы обнялись.

– Сынка твоего, Иван Александрович, поранили. Недосмотрел я. Давай быстрее к Максимову везти.

Дальше завертелась круговерть. Три сотни под командованием Болдыря я отправил спасать Сакмарский городок. Еще три с Чикой во главе к Татищевой крепости. Против двух рот корфовских солдат этого должно было хватить.

Раненых перевезли к госпиталь к Максимову. Там же оказалась Маша с Татьяной. Обе заалели, увидав меня, бросились навстречу, но за два метра остановились, почти одинаково начала поправлять волосы под белыми косынками.

– Жив, Петр Федорович! – констатировала Харлова, оглядывая меня с ног до головы.

– А мы так спужались – Маша еще больше покраснела – Как начали стрелять у валов, все по домам попрятались…

Девушка посмотрела на меня влюбленным взглядом.

– Некогда девоньки сейчас лясы точить – я сам смутился такой встрече, не знал, куда руки деть – Принимайте раненых. Некоторые сильно побиты.

Началась суета с размещением казаков, подсчетом военной добычи. Я уже еле стоял на ногах, но успевал везде. Кузнецы получили новые пушки для установки на поворотные круги, Максимов тут же принялся оперировать Творогова-младшего. А затем и остальных раненых. Были сформированы похоронные команды, которые отправились к лагерю Корфа и в Берды.

Поймав Немчинова, я приказал ему сделать списки пострадавших и выдать каждому по серебряному рублю. Семьям погибших полагалось по пять рублей.

Наш поход к Юзеевой выявил существенные недостатки епанчей – неудобные, тяжелые, ветер задувает. Поэтому я набросал на листке изображение шинели с хлястиком – вид спереди и сзади. Отдал Харловой.

– Пущай твои воспитанницы, Татьяна – я устало уселся на стол в приемной, выложил пистолеты из-за пояса – Сошьют по рисунку. Несколько штук. Мы спытаем и решим.

– Сложный крой – Харлова задумалась, повертела в руках листок – Я все больше удивляюсь тебе, Петр Федорович…

Сейчас она произнесла мое имя без поддевки.

– Откуда сие? – вдова помотала рисунком – И зачем вот этот ремешок?

– Скатывать епанчу. Новую. В иноземных странах придумали. Узнал, пока скитался – мне надо было чем-то отвлечь Татьяну – Вели баню истопить, помыться хочу.

Пока ждал, сходил проверил казну. Лично снес вниз железные ящики с рублями, что были взяты у Корфа и Кара. Война оказалась делом выгодным – я заработал больше десяти тысяч рублей. Которые, впрочем, скоро разойдутся. Подходила дата выплат войскам.

Потом пришел Творогов-старший.

– Все слава богу прошло – вздохнул воевода – У Викентия Петровича – не руки, а чудо. Маша тоже хороша – присматривает за Степаном. Выходит.

– Да… с доктором и Марией нам повезло – согласился я – Кроме Корфа какие новости?

– Небольшие волнения по уездам, пожгли две твои школы крестьяне. Баре, что там учительствовали – разбежались.

Хреново, но ожидаемо. Начальное образование будет очень нелегко организовать. Крестьянство сопротивляется всему новому.

– А в городе как?

– Тут все вот как – Творогов показал мне сжатый кулак – Три школы уже работают, дети ходят. Я как ты и велел дал послабления в податях тем оренбургцам, что отправят чад своих учиться. Что с сельскими школами то делать?

– Забирай по местным монастырям послушников – решился я – Пущай они учат. Владыкам скажи – я велел.

– Ох и вою будет – опять вздохнул воевода – Ну да ладно, сделаю, как ты повелел.

– От Лысова и Перфильева было что?

– Никаких вестей. Как в воду канули.

Это было плохо. Все восстание по-прежнему висело на соплях. Одно, два поражения и народ начнется разбегаться.

* * *

Париться начал с того, что подкинул квасу на каменку. Жар тут же ударил по телу, по измученным мышцам пробежала легкая судорога. Я взобрался на полку, начал сам себя с остервенением хлестать березовым веником. Как же не хватает банщика! Промял бы мне косточки. Я вышел в предбанник, обмылся в шайке с теплой водой, побрился, потом еще раз зашел в парную.

Пока нежился, на полке услышал стук двери. Выглянул и обомлел. Пришла Татьяна Харлова. Одна. В простом ситцевом синем платье, волосы заплетены в две косы.

– Я тут тебе исподнее чистое принесла – девушка покраснела, нервно положила стопку одежды на лавку. Резко развернулась уйти. Косы взлетели вверх.

– Подожди! – я прикрылся веником, зашел в предбанник. Схватил девушку за руку, усадил на лавку. Харлова не сопротивлялась. Только глубоко дышала. Глаза затуманились, руки нервно подрагивали, перебирая мое белье.

Я придвинулся ближе, положил руку на ее колено.

– Петр Федорович… Петя – Татьяна еще больше задрожала – Что ты делаешь?

– Беру город на поток и разграбление – засмеялся я, наливая квасу – Вот выпей.

Пока девушка судорожно глотала напиток, я другой рукой стал расстегивать шнуровку на спине платья.

– Боже! Это же позор! – Харлова посмотрела на меня умоляюще и в то же время с надеждой.

– Попариться вместе позор?? – я оголил ее плечи, впился поцелуем в беззащитную шею. Девушка вздрогнула, застонала. Моя правая рука уже задрала ей подол и добралась до внутренней стороны бедра. Какая же нежная кожа!

Татьяна оказалась страстной и чувственной. Мне даже пришлось зажимать ей рот, чтобы заглушить стоны и не разбудить дом. Это было легко пока я был сверху. Но после первого раза, мы и правда пошли в парную. Ей потрясающая попка и колыхающиеся груди вызвали новую волну возбуждения. Я перевернул девушку к себе спиной и взял ее сзади. И вот тут она оторвалась по полной. Закричала, забилась.

Утешало меня лишь то, что дверь в парную я плотно закрыл и деревянная обивка стен глушила звуки.

– Петя, я больше не могу! – взмолилась Харлова, когда мы вместе бурно финишировали – Пойдем обмоемся и в спальню.

И действительно, пот с нас так и лился, каменка давала сильный жар. Я дернул дверь на себя… и ничего. Я еще раз дернул. Опять ничего.

– Заело!

– Боже мой… – Харлова вместе со мной уперлась ногой в стену, мы попытались открыть, но все было бесполезно. Дышать становилось все труднее, мы сели на пол. Тут было полегче.

– Это нам наказанные свыше… За грехи! – Татьяна заплакала, уткнулась мне лицом в плечо. Мы хватали ртом выгорающий воздух, а я думал про свои грехи. И первый из них – небрежение. Прежде чем идти париться, еще в первый раз, надо было проверить в какую сторону открывается дверь. Она разбухла и вот результат – мы сейчас угорим. Внутри поднялась волна гнева. Вот так, по-глупому умереть? Не сделав Дела?? Я встал и в остервенении начал наносить удары ногой по двери. Перед глазами все плыло, от жара кожа пошла сильно покраснела.

Татьяна уже лежала на полу, еле дыша, а я из последних сил бил и бил пяткой. И вдруг… дверь треснула! Одна из досок отскочила и в парную пошел легкий поток свежего воздуха. Он придал мне энергии. А я навалился и вырвал вторую доску. Дернул дверь и, наконец, смог отрыть ее.

Сразу вытащил Татьяну, которая была без созданания. Тут же облил ее водой из кадки. Она вскинулась, закашлялась. Девушка тоже была вся красная.

– Мы живы! Ты спас нас…

– Спас, спас – я еле стоял на ногах – Вот, приложи мокрое полотенце ко лбу и пойдем спать. О случившемся – молчок.

* * *

Башенные часы над зданием гауптвахты пробили семь утра. Я открыл глаза, потянулся. Чувствовал себя на удивление не так уж плохо. Рядом лежала Татьяна, ее синие глаза в упор разглядывали меня. Рука гладила шрамы на спине. Краснота на коже девушки спала, но все-таки еще была видна.

Я почувствовал вину. Сначала лишил невинности Машу, теперь сплю с Татьяной. Разве это то, ради чего я сюда был послан? Баня стала мне предупреждением.

– А если ребеночек будет? – внезапно спросила Харлова.

– Какой ребеночек? – по-глупому ответил я.

– Маленький такой – девушка прыснула, показала руками – Например, мальчик.

– Станет принцем – буркнул я, одеваясь. Еще детей мне не хватало. «… по бурлящей России он торопит коня…». Какой уж тут ребеночек?

– Неужто признаешь бастрюка? – вдова внимательно на меня посмотрела.

– И не одного – мысленно я ей ответил.

– Таня! – пришло время поменять тему – Пришли столяра дверь в бане починить. Да так, чтобы в следующий раз она открывалась.

Я быстро, пока Харлова не опомнилась, поцеловал ее в губы, быстро оделся и вышел из спальни. В коридоре сразу наткнулся на Колю. Выглядел он обеспокоено.

– Э… Петр Федорович – мальчик замялся – Вы не видели сестру? Она не ночевала у себя в комнате.

Вот еще засада. Как объяснить пацану про Татьяну? Та еще задача.

– Так, Коля – иди к себе. Татьяна Григорьевна скоро придет. Я ее послал в гошпиталь помочь Маше.

– Я слыхал – паренек нахмурился – Много пораненных привезли?

– Да, бой был жестокий. Так что если надумал сбежать и пострелять в наших солдат – сходи, погляди, как все выглядит потом.

– С той стороны тоже пораненных и убитых много – набычился Коля – И все под присягой.

– Ума много не надо присягать дурному делу – я отстранил мальчики идти дальше.

– Служить государыне вовсе не дурное дело! – выкрикнул Николай.

– А кому служит сама Екатерина? – я резко обернулся – Стране? Народу? Вовсе нет. Она служит барям! Дарит им поместья с рабами, раздаривает миллионы фаворитам. На эти деньги и детей крестьянских можно обучить писать да считать, гошпитали по городам наоткрывать – людей лечить…

Парень стушевался, покраснел. Повисло тяжелое молчание.

– Там… Васька-птичник ищет вас – выдавил из себя Коля – Голубь прилетел из Казани. Все по вашей задумке.

* * *

Хлопуша в коротком письме сообщал шифром, что до Казани добрался удачно. Нашел старых дружков по каторге. У них и остановился. Войск в городе нет совсем – одна гарнизонная рота. По всей губернии волнения – солдатские команды в разгоне, сам губернатор Брант сидит на «чемоданах». В народе поговаривают, что вывозит мебель в Москву. Большую власть в городе имеет «опальный от Екатерины» митрополит Вениамин. Хлопуша советовал мне связаться с ним.

Я еще рез перечитал расшифрованное послание. Надо писать Вениамину и брать Казань. А значит, требуется выезжать к войскам Мясникова. Дождаться новых пушек и сразу ехать. В дороге составить письмо митрополиту. Я про него слышал. Он был обвинен в сношениях с Пугачевым и в ходе следствия находился под домашним арестом. Екатерина уже несколько лет последовательно вычищает из высшего духовенства малороссов. Удаляет их в заштатные епархии и даже сажает под аресты, как митрополита Арсения, который резко выступил против секуляризации церковных земель. Тут явно имелось поле для интриг. Того же «ссыльного» Вениамина можно поманить патриаршеством. Синод и заседающие там иерархи – продавшиеся престолу с потрохами и подпевающие Екатерине – кость в горле всему черному и белому священничеству России. Они с радостью поддержат все мои устремления по ликвидации Синода.

Прошло несколько дней. Новости повалили как из рога изобилия.

Во-первых, Овчинников добивает остатки отряда Корфа. Происходит несколько мелких стычек возле Сеидовой слободы и Сакмарского городка. Правительственные войска рассеяны, частично взяты в плен.

Во-вторых, примчался посланник от Перфильева. Пал Яицкий городок. Безо всякого шифра Афанасий Петрович сообщал, что крепость удалось захватить в ходе ночной вылазки верных мне казаков. Убито больше пятисот солдат – остальные сдались. Рукой Шигаева была приписка, что в их верности есть сомнения, а захваченного коменданта Симонова он предлагает казнить, так как тот и в плену продолжает смущать умы казаков, утверждая, что я никакой не Петр III, а беглый вор Емелька Пугачев.

Я тут же отписал, что запрещаю убивать Симонова и требую его вместе с присягнувшими мне солдатами отправить в Оренбург. Одновременно предложил направить разъезды к Астрахани и Царицыну. «В малых силах». Посмотрим, что будет у нас с южным направлением. Позарез нужно «поджечь» Дон.

Хотел бы узнать, как Екатерина будет возвращать свои войска из Турции по разоренным провинциям, где в каждом селе – партизанские отряды, а в каждой деревне – свой Денис Давыдов да Василиса Кожина. Вторжение Наполеона – покажется легким приключением.

Третья новость, которая сваливается на меня после победы в Яицком городке – триумфальное возвращение Лысова и Мустофанова. Один взял все крепости верхнеяицкой линии, привез мне казну и пороха с ядрами. Второй – пригнал аж полторы тысячи человек заводских рабочих с пяти предприятий Демидова. От татарского старшины я также получаю целый обоз длинною в километр, в котором чего только нет – мортиры, единороги, сотни ружей. У меня появляется возможность создать и вооружить второй заводской полк. А также еще одну артиллеристскую батарею. Только вот где взять офицеров?

Делать нечего. Обоих – и Лысова и Мустофанова, не говоря уж о Перфильеве с Шигаевым, надо награждать. Также хорошо бы поддержать медалью раненых в госпитале. Это поднимает моральный дух. Вызываю к себе Авдея и даю ему задание сделать ордена.

– Это можно – соглашается выкрест – Вам бы, царь-батюшка, еще бы зимнюю корону. Видел ваш выезд на улицах. Можно красиво шапку украсить.

Корона и правда не налезала на меховой головной убор.

– Сможешь сделать вторую шапку Мономаха? Хотя бы подобие – поинтересовался я – Каменьев и злата дам.

– Попробую – Авдей даже не удивился – Но сначала рисунок сделаю. А какие ордена делать потребна?

– Красного знамени. Два вида. Трудового – с серпом и молотом. И боевого – с саблей и мушкетом. Двух степеней каждый.

Я опять решил не придумывать ничего нового. Если что-то хорошо работало в прошлом, то сработает и в далеком прошлом. Красные знамена и повязки в армии прижились. Даже некоторые офицеры, в целях сближения с солдатами, начали украшать себя крепом. Что уж говорить про бывших крестьян…

Нарисовав эскизы орденов и попрощавшись с Авдеем, я принимаю Неплюйводу. Художник закончил картину «Петр III принимает присягу у жителей Оренбурга». Написано все слегка гротескно, но живо так. Картина размером полтора метра на два, в деревянной раме. Прямо просится на стену. Там где висел парадный портрет Екатерины.

– Сколько хочешь? – интересуюсь я, разглядывая полотно.

– А сколько, царь-батюшка, не жалко – с хитрецой отвечает Неплюйвода.

Мне было не жалко тысячи золотых рублей. Огромная сумма для художника. Тот даже рот раскрыл.

– Плачу. Но с условием – я назидательно поднял палец – Нужно сделать с картины десяток литографий.

Неплюйвода смотрит на меня с непониманием. Я кличу из приемной Почиталина и когда он заглядывает, велю позвать Рычкова. Когда Петр Иванович приходит, я раскрываю обоим мужчинами секрет литографии.

– В немецких землях придумали сию новину. На отшлифованную пластину камня – можно однородного известняка – с помощью жирной туши наносится исходное изображение – я киваю на картину, которую с удивлением рассматривает Рычков.

Дальше я рассказываю, как после нанесения рисунка поверхность камня слегка протравливается серной кислотой. Протравленные участки легко смачиваются водой, но отталкивают краску, а на места, где был нанесен жировой рисунок, легко прилипает краска, но они не смачиваются водой. Литографский камень закрепляется в печатном станке. Исходное изображение смывается. Взамен валиком на увлажненный камень наносится печатная краска на основе олифы, пристающая лишь к непротравленным частям камня, в точности соответствующим рисунку. Бумага посредством станка плотно прижимается к покрытому краской литографскому камню. Таким образом, на оттиске рисунок получается покрытым краской, а фон остается белым.

– Неужто немчины такую диковину придумали? – удивляется художник.

Вообще еще нет. Только лет через двадцать Алоизий Зенефельдер в Богемии сообразит, как делать литографии (хотя все для этого – кислота, туш – есть и сейчас). Но Рычкову и Неплюйводе об этом знать не надо.

– Они, они. Используй вместе Петром Ивановичем деньги за картину на создание литографной мастерской. И я вас возблагодарю дополнительно.

– Может, стоит начать с простой печатной типографии? – осторожно спрашивает Рычков.

Типография нужна. Очень нужна. Но я надеюсь, что она у меня будет. И не одна. В Казани. Нет смысла вкладываться в ее создание здесь.

– Надо все крепко обмыслить – согласно киваю я – Пока делайте, как я велел.