Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 215 страниц)

Тем временем из лесу вышел и весь мой отряд и окружил вилланов кольцом. Тех, конечно, больше, но мои вооружены и дисциплинированы.

– Послушайте, люди! Вас же просто используют. Используют как дешевую рабочую силу. Лошади вы, а не люди! Волы! Мерины!..

Судя по лицам крестьян, сравнение им не по вкусу, и был бы я тут один – попробовали бы разобрать меня на запчасти. А так молчат.

– Ваши дети голодают, а если нет, то голодаете вы! Ибо вы отдадите им свой кусок. Почему вы готовы жить в таких условиях, как свиньи в хлеву? Сорвите с себя эти оковы. Возьмите, наконец, большой молот и бейте по цепям! Бейте! – по-моему, меня понесло. – Сожгите писцовые книги. Заберите землю себе! Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!

Молчат. Молчат, сукины дети. Ну что им еще сказать?

– Вот что я вам скажу, – в разговор вступает Статли. – Что с вами будет, если вы пойдете с нами?

– Повесит червив… – робко замечает кто-то.

– Непременно?

– Ну… может…

– А может и не повесить?

– Ну…

– А я, по-вашему, похож на враля?

– Нет… Нет… Нет… – зашумели в толпе.

– Ну, так вот: кто с нами не пойдет – повесим на месте! Ясно?!

Яснее не бывает. Лихо он их…

– Вот еще кое-что…

Рябой, широкоплечий, Скателок вышел вперед. На длинной прыгающей жерди он нес срубленную голову старосты.

– Скателок, это ты?! – крикнул Билль Белоручка, вглядываясь в лицо стрелка. Наверное, знавал его раньше. – Ты убил нашего рива?

Со страхом и радостью смотрели все на окровавленную голову рива. Теперь всем, даже самому тупому крестьянину, стало ясно – мы не шутки шутить пришли!

Толпа взревела, и над ней повисли возгласы:

– К манору! К манору! Жечь писцовые книги! Мы сожжем все грамоты, где записана наша горькая доля! Все податные списки, все свитки зеленого воска, каждый лоскут телячьей кожи, какой найдется в маноре! К манору, к манору!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Рассказывает Марион Мурдах, сиятельная наследница славного шерифа Нотингемского

В тот день в гости к нам был зван Гай Гисборн и еще несколько благородных рыцарей. С самого утра матушка принялась готовить меня к предстоящему событию – помолвке с Гаем. Об этом я услышала вчера, когда случайно подслушала разговор батюшки и матушки.

Я хотела войти в матушкину опочивальню и спросить у нее золотых ниток для вышивания, когда за дверью раздался ее резкий голос:

– Послушай, Ральф! Я понимаю, что Гисборн богат и что он – родственник самого канцлера. Все это, конечно, говорит в его пользу, но ведь все знают, что он – содомит, да простит его Господь! И этому, – тут она вставила такое словцо, что я покраснела, а лоб покрылся испариной, – ты собираешься отдать нашу девочку?! Да ты просто сошел с ума!

И стало слышно, как маменька в гневе ходит по комнате, нарочно стуча ногами по полу, расшвыривая свежую солому.

Батюшка молчал, но отмолчаться от маменьки – задача по силам разве что святому. Это уж я по себе знаю. Минут пять она осыпала его упреками и бранью – да такой, что я даже от конюхов не слыхала, и, наконец, он взорвался:

– Замолчи, жена! Вместо того чтобы обвинять меня во всех смертных грехах, ты бы лучше рожала мне нормальных здоровых детей! Ах, ах, ах! Гай Гисборн – содомит! А можно подумать, что твой муж – Навуходоносор[73]73
  Навуходоносор – царь Нововавилонского царства в VI в до н. э. Является одним из действующих лиц библейской Книги Даниила. В конце царствования Навуходоносор впадает в безумие и в течение «семи времен» считает себя каким-либо животным. Это предание не имеет исторических подтверждений, однако долгое время в христианской культуре имя Навуходоносора являлось синонимом безумца.


[Закрыть] и знать об этом не знает!

Судя по звуку, батюшка в раздражении швырнул на пол стул.

– Ты рожаешь мне детей, которые если и выживают во младенчестве, то уже во взрослой жизни мрут как мухи, а потом обвиняешь меня в том, что я собираюсь выдать свою дочурку за содомита! А ты подумала, что было бы, выдай я ее, к примеру, за де Бёфа? Сколько, по-твоему, наша Марион продержится под этим здоровяком, который будет брюхатить ее со всем прилежанием каждый год, а? Ты посмотри на нее! Тростинка! Да ей помоги Боже одного ребенка родить, а уж двоих – только при заступничестве Святой Девы Марии! Тощая, на лице одни глаза и есть, бедра узкие, грудь – под платьем не видать, только и может, что книги свои читать да молиться!

Теперь уже батюшка раздраженно топотал ногами по комнате.

– Гисборн-то к ней подойдет разок-другой, да и то – не в охотку, а по обязанности. А как родит она ему наследника – так он о ней и забудет. И станет наша девочка жить хозяйкой в его поместьях да всем управлять, пока ее, прости Господи, муж станет по мальчишкам бегать. Коли умницей будет – а она вовсе не дура, хоть в этом и нету твоих заслуг, Шарлотта! – так вот, коли умницей будет – все к рукам приберет. Гай хороший воин, но, клянусь святым Дунстаном – не больно-то и умен. И наша девочка станет полноправной хозяйкой во всех его владениях.

Он перевел дух и продолжил, слегка понизив голос:

– А коли выйдет Гай из милости, так ему живо припомнят его грехи. И сидеть ему тогда на колу, помяни мое слово. А кому все его добро достанется, а? Верно, жене да наследнику. А коли не будет наследника – так нам с тобой! – Батюшка шумно выдохнул и добавил: – Эх, жена, жена! Когда бы к твоей красоте, доброте да заботе еще и ума прибавить – цены бы тебе не было!..

Я ушла в свою комнату и там дала волю слезам. Неужели я и в самом деле такая уродина? И сама себе ответила: да – такая, да – уродина! Прав батюшка: куда мне за настоящего мужчину замуж. Надо благодарить Господа, что хоть этот содомит – гореть ему в аду! – согласился на мне жениться!..

И тут вдруг у меня высохли слезы. А как же молодой Плантагенет?! Зачем я ему, если я – уродка! А ведь он писал, я прекрасно помню: «…твой дивный, гибкий стан подобен стеблю лилии, что прячет в глубине прекрасный цветок неземной красоты…» И вот еще: «…как звезды, что надежду даруют сынам Адама, так твои глаза горят для меня на небосклоне жизни, затмив собой все светила!» Наверное, не так уж я и уродлива, если сын столь признанного благородного трубадура[74]74
  Король Ричард Львиное Сердце прославился не только своими воинскими подвигами, но и стихотворными произведениями, некоторые из которых дошли и до наших дней.


[Закрыть] пишет обо мне столь лестно и столь хорошо! Ну не может же он так страшно лгать!..

Я почти успокоилась, а теперь только и ждала возвращения Нектоны, которая отнесла лакомство и мое письмо Плантагенету. Разумеется, я написала ему так, как и полагается благородной девице из хорошей семьи, сдержанно похвалив его подарок, милостиво разрешив ему считать меня своей дамой сердца, сделала комплимент его верной руке и острому глазу и намекнула на возможность встречи. И лишь в конце я не удержалась и приписала, что он приятен моим глазам и моему сердцу, и дело тут не только в его происхождении, но и в его благородстве и красоте души.

Нектона появилась перед самым обедом, когда Эмм и Бетси уже надевали на меня второе верхнее платье. Увидев Нектону, они хором затараторили, не давая мне и рта раскрыть:

– Ну, что? Как он? Ты отдала ему письмо? И что он? Передал письмо для госпожи? При тебе писал? А подарок какой-нибудь прислал?

Няня шикнула на них, и они испуганно замолкли. А Нектона подошла ко мне и надела мне на шею удивительное ожерелье из черного жемчуга и синих сапфиров.

– Вот, милый твой тебе послал – со мной переслал, – она улыбается, от чего морщинки разбегаются, и ее лицо становится похожим на печеное яблоко. – И вот еще тебе, в самые твои рученьки белые…

Я схватила письмо, снова запечатанное Святым Георгом, сорвала печать…

«Прекрасная, удивительная, несравненная! Тот, кого называют „Робин в капюшоне“, шлет тебе свой привет, а с ним – и свое сердце! Душа утомилась в разлуке, я плачу, я чахну – не выплакать горя в слезах!» [75]75
  Не слишком точная цитата из стихотворения H. Кукольника «Уймитесь, волнения страсти…», положенного на музыку Глинки. Скорее всего, Роман слышал пару раз этот романс, но вспомнить точно не смог.


[Закрыть]

Эти строчки я прочитала вслух, и Нектона тут же подтвердила:

– И как еще плачет, бедненький! Пряный медовик твой ему дала, так он, как услышал, что из твоих рук – аж затрясся! И только слезы по лицу текут, текут!..

 
«Зачем рожден я?» – вопрошаю в скорби жгучей. —
И вышло так, – судьба ли то иль случай?
Нет, не болезнь исторгла этот стон:
Я сквозь глаза был в сердце поражен
До глубины, и в этом – смерть моя.
Да, прелесть дамы той, что видел я,
Богиня ль то иль смертная жена?
Самой Венерой мнится мне она.
Увы, я дивной прелестью убит
Красавицы, гуляющей по граду!
И если я не вымолю отраду
Лик созерцать ее хотя порою,
Ждет смерть меня – ни от кого не скрою!
 

Эти прелестные стихи поразили меня в самое сердце, да так, что я даже не сразу заметила, как няня протягивает что-то Эмм и Бетси со словами: «А это он велел вам передать, лентяйки. Сказал, чтобы лучше вашей госпоже служили и во всем меня слушались». Обе служанки восхищенно взвизгнули и тут же кинулись примерять миленькие серебряные сережки – совершенно одинаковые! Меня поразили его доброта и забота обо всех, кто близок ко мне…

Обо всех? А Нектона?..

– Няня, а тебе он… он хоть что-нибудь… что-нибудь подарил? – запинаясь, спросила я.

Няня гордо продемонстрировала мне серебряную змейку-зарукавье:

– Вот! Я-то сперва отказывалась, да разве ж твоего рыцаря удержишь?!

Я вздохнула. Нектона, как всегда, права: кто может удержать вепря? Разве что лев… И я снова погрузилась в чтение:

«Вы пробудили в моем сердце страсть, подобную огнедышащей горе вулкан, которая теперь извергает из себя пламя моих чувств. Я – старый солдат и не знаю слов любви, но если я не смогу видеть вас, говорить с вами, то мне останется лишь одно – искать успокоения в смерти!

О, прекрасная, несравненная леди, чей милый, нежный облик стал для меня поистине единственной отрадой в земной жизни! Подайте же мне хотя б единый знак своей благосклонности! Быть может, ваш отец – тот, кто должен был бы быть мне вторым отцом, ибо явил миру сей гений чистой красоты, но кого неумолимый фатум сделал моим злейшим врагом, гонителем и преследователем – быть может, он уедет куда-нибудь по делам или во исполнение вассального долга и тем самым даст мне возможность предстать перед вами, дабы я мог выразить вам не на пергаменте, а глядя в ваши чудные, прекрасные глаза всю меру страданий моих! Если бы вы, о, свет очей моих, дали бы мне знать о том – счастью моему не было бы равного ни на земле, ни на небесах!

Для связи используйте вашу нянюшку, которую некоторые из моих людей уже знают в лицо. Если же она не сможет – пошлите одну из ваших служанок. Пусть она наденет подаренные им за верную службу серьги – по ним ее узнают и подойдут.

Я с сердечным трепетом жду, изнывая от нетерпения, вашего ответа. Пусть заря более не восходит над землей или пусть признает, что вы – прекраснее!

Ваш покорный слуга, преданнейший рыцарь, раб вашей прелести

Робин в капюшоне.

Post scriptum: Пусть Гай Гисборн вместо свадебного наряда присмотрит себе гроб. Он ему очень скоро понадобится».

Меня до самой глубины моего сердца тронули эти нежные, вдохновенные строки. Как образно и как искренне он говорит мне о своей любви! И даже в этом письме видно, что он – сын своего отца и великий полководец, который привык и умеет командовать. Как точно и верно он сообщил мне о том, что именно я должна делать и как с ним связаться.

В этот момент слуга позвал меня к столу. Я спустилась в обеденную залу, и тут же ко мне подошел этот противный Гисборн, предлагая опереться на его руку. Содрогнувшись, я прикоснулась кончиками пальцев к его руке. Боже! Какая она холодная, влажная и противная!

Меня усадили чуть ниже батюшки с матушкой. И Гисборн уселся рядом со мной! Святая Дева, дай мне сил выдержать это! Я тут же решила, что в следующем письме обязательно напишу Плантагенету (как же все-таки его зовут на самом деле?!), чтобы он поскорее убил бы этого омерзительного содомита, да помилует его Господь!

Я ополоснула руки в миске с водой, старательно избегая пальцев Гая, который сунул туда же и свои руки, и, как и положено благовоспитанной девице, выпрямилась, опустив глаза.

Отец Евлалий прочел молитву, и слуги вынесли блюдо с жареным барашком. Батюшка вытащил нож, несколько раз провел им по голенищу сапога, словно бы направляя лезвие, и, наконец, отрезал два куска – для себя и для матушки. После чего блюдо оказалось перед Гисборном.

Тот вытащил свой кинжал и отрезал небольшой кусок от седла барашка, положил мясо на хлеб и поставил передо мной. А мне вдруг стало безумно любопытно: если бы это сейчас увидел молодой Плантагенет, он пристрелил бы Гая из своего удивительного лука или просто, без затей, велел бы его повесить? А если бы он вызвал его на поединок? На Божий суд?!

Я представила себе, как королевский бастард в сверкающих доспехах выезжает на ристалище на могучем красавце-коне, который играет под ним, фыркает, перебирает ногами, но смиряется, чувствуя руку своего властелина. Мой рыцарь одет в белый – обязательно в белый! – плащ с ярко-алым вепрем в окружении королевских львов, а на голове – шлем с фигурой в виде атакующего вепря. Он останавливает своего коня прямо передо мной и, не снимая шлема, просит моего благословения. А потом…

– …Не правда ли, эта песня как-то не вяжется с образом нашего короля?

Будь ты проклят, Гисборн! Все испортил!!!

Заезжий менестрель, который утверждает, что был в самом Вормсе, пел печальную песнь, сочиненную, как он утверждает, пленным королем. Скорее всего, он ошибается: ведь даже королевский бастард пишет намного лучше! Мне ужасно захотелось оказаться в зале у камина, и чтобы сидеть в высоком кресле, а у моих ног будет сидеть мой прекрасный рыцарь с лютней в руках и наигрывать мне свою песню. Как там у него было? «Уймитесь, волнения страсти…»

Я размечталась и не заметила, как прошла перемена блюд. Теперь на столах стояли блюда с запеченными в чесноке утками. Но только я протянула руку, чтобы отломить себе приглянувшийся кусок, как у дверей раздался шум, брань и в залу ввалился сэр Стефен Сайлс с супругой, Розалиндой и Бертой. Но милосердный Боже, в каком они были виде!..

Сэр Стефен стоял, завернутый в какой-то рогожный куль, опираясь на кривую, суковатую палку, точно на костыль. На леди Сайлс из приличной одежды была лишь единственная рубашка, обмотанная сверху невообразимым тряпьем. Не лучше выглядели и мои подружки – ее дочери.

– Привет благородному лорду шерифу и знатным гостям от сэра Стефена и его семьи! – провозгласил сэр Сайлс, и в его чуть подрагивающем голосе слышалась неприкрытая издевка. – Должно быть, славно идут дела в Нотингеме, коли шериф дает такой пир!

– Что случилось, сэр Стефен?! – воскликнули мой отец, Гай Гисборн и еще несколько рыцарей. – Что с вами приключилось?!

– Меня постигло несчастье, сэр Ральф. Вилланы из Сайлса и Вордена подняли руку на меня, своего господина. Они убили старосту в Вордене и посадили его голову на кол. Они разбили двери вотчинного суда в Дэйрволде и сожгли на костре все писцовые книги., податные списки, свитки зеленого воска и ренталии[76]76
  Ренталия – документ, определяющий права светской или духовной власти по отношению к податному сословию.


[Закрыть], все, какие там были. Они повалили судью на землю и топтали его ногами, пока он не умер… – и, не договорив, сэр Сайлс медленно осел на пол.

Дочери бросились к нему, а леди Исольда закричала:

– Они захватили наш манор и разграбили его дочиста! А вы, благородные рыцари, сидите здесь, пируете и даже не подумаете заступиться за беззащитных женщин и раненого собрата!

Все гости повскакали с мест и кинулись к сэру Стефану и его домашним. Они тут же засыпали их вопросами:

– В чьих руках манор?

– Сколько воинов у вас было, сэр Стефен?

– Кто вожаки вилланов?

– Когда вы покинули Дэйрволд?

– Как, вилланы в Дэйрволде?

– Кто еще убит?..

Но тут отец подошел к ним и поднял руку, призывая всех к молчанию. Затем глухо произнес:

– Расскажите поподробнее, благородный сэр Стефен.

И тогда в наступившей тишине раздался слабый голос сэра Сайлса:

– Они осадили манор. У вотчинного суда их было не меньше, чем пятьсот человек. Вожаков у них, сколько я знаю, трое. Один – здоровенный монах, что нечестиво призывал небесные кары на наши головы. Второй старается казаться скопом, но если судить по тому, как он держится в седле и носит меч – это благородный рыцарь, возможно – из Святой Земли. А третий… – тут голос сэра Стефена боязливо дрогнул. Даже сквозь слой грязи и запекшейся крови было видно, как побледнело его лицо. – Благородный лорд шериф, третий – тот самый разбойник, Робин в капюшоне, чьего брата мы повесили в Локсли. Он горит жаждой мщения и, – тут его голос понизился почти до шепота, – он ведет своих воинов под белым знаменем с красным крестом. Под стягом Святого Георга!

Повисла долгая пауза, а потом кто-то кашлянул и негромко спросил:

– Король? Это человек Ричарда?

А Гай Гисборн вдруг задумался и сказал:

– Сэр Стефен, а вы уверены, что это был именно стяг Святого Георга? Не замешаны ли тут рыцари Храма?[77]77
  Флаг Англии – белое полотнище с красным крестом – считается знаменем Святого Георга. Но почти так же выглядело и знамя тамплиеров – Ордена Бедных Рыцарей Христа и Храма Соломона, которых проще называли Рыцарями Храма или Храмовниками.


[Закрыть]

Все замолчали. Даже отец молчал, потому что не знал, кто опаснее: Ричард или храмовники. И только я, я одна знала правильный ответ!

Конечно же, мой рыцарь решил открыться. Он пошел в бой под знаменем, на которое имеет право, данное, должно быть, его венценосным родителем. И храмовники тут ни при чем. Наверное, это любовь заставила его действовать открыто, и теперь он, наверное, идет в бой, провозглашая имя своей прекрасной дамы. Мое имя…

Ой! Я опять замечталась, а в зале уже решают, кто и какими силами пойдет на манор сэра Сайлса. Ну, конечно! Гай Гисборн кричит, что он пойдет туда один и разгонит всю эту толпу оборванцев! Сэр Гай, а вы не боитесь, что командир этой «толпы оборванцев» просто вызовет вас на поединок и убьет первым же ударом? Сверкая доспехами и белым-белым, развевающимся плащом…

– …Я дам вам пятьдесят воинов из Нотингемского гарнизона, сэр Гай, – говорил мой отец Гисборну, – и соберу ополчение графства. Таким образом, у вас, вместе с вашим копьем, будет пять сотен пеших, три сотни конных, четырнадцать рыцарей и двадцать валлийских наемников-лучников…

– Надеюсь, этих сил хватит, чтобы расправиться с вилланами, – ехидно сказала леди Исольда, – потому что если ими командует принц крови, то как бы благородному сэру Гаю не стать украшением ближайшего дуба.

Принц крови?! Он открылся!..

– Должно быть, у благородной леди Исольды от всех переживаний помутился рассудок, – услышала я чей-то возбужденный шепот. – Откуда у короля может взяться взрослый наследник, да еще двое?!

Конечно, вопрошающий шептал, но леди Сайлс все-таки расслышала и мгновенно обернулась к наглецу. Я ожидала услышать ее знаменитый визг, но вместо этого она слегка поклонилась и произнесла вежливым тоном, в который вложила максимум издевки:

– О, разумеется. Где уж мне равняться в разуме с благородными рыцарями. И если я собственными глазами вижу, что человек, куртуазно обращающийся ко мне на прованский манер, держащий своих людей в подчинении железной рукой, воюющий под белым стягом с прямым красным крестом, чьи концы, однако, не доходят до краев полотнища, как и положено младшим отпрыскам фамилии, – если я все это вижу и вижу, как он запечатывает охранную грамоту моему мужу, мне и моим дочерям печатью со Святым Георгом, как же мне угадать – принц крови ли он или нет?

– Леди Сайлс! – вскричал батюшка. – Что вы такое говорите?! Какую охранную грамоту?! Какой печатью?!

– Какую? Да вот эту! – И леди Исольда протянула вперед на всеобщее обозрение кусок пергамента, на шнурке которого болталась уже знакомая мне печать.

К нему тут же потянулись руки, но Гай Гисборн опередил всех и, схватив грамоту, принялся разбирать по слогам то, что в ней написано.

– Ес-ли встр… ветре… ага! Если встретишь этих лю… лю-дей… Людей? Каких «людей»?..

– Сэр Гай! – в батюшкином голосе зазвучал металл. – Будьте столь любезны: дайте мне прочесть!

Завладев грамотой, он тут же начал читать:

«Если встретишь этих людей – отпусти их с миром. Брать у них более нечего. Если тебе что-нибудь нужно – приходи ко мне.

Если же это читаешь ты, шериф, то приходи тем более – дуб и конопля тебя уже заждались. А если это читаешь ты, – тут последовало совершенно непонятное слово pedik, – в ослиной шкуре, то беги со всех ног – мы вытесали из дуба подходящий кол, который с удовольствием, воткнем тебе в…»

На этом месте отец покраснел, прекратил читать и повернулся к леди Сайлс:

– Зачем он вам дал эту… это возмутительное послание, миледи?

– Я сказала ему, что нас могут остановить разбойники. Тогда он усмехнулся и сказал, что единственный разбойник… Простите, сэр Ральф, но он сказал, что единственный серьезный разбойник, которого он знает, – это вы, сэр. Но я настаивала, и потому он велел написать эту грамоту, приложил к ней руку и свою печать и отдал мне как защиту…

Дальше я уже не слушала. После таких оскорблений Гай Гисборн потребует еще воинов и помчится на поиски. А Плантагенет и не подозревает…

Я незаметно выскользнула из залы и опрометью бросилась к себе.

– Бетси! Эмм!

– Да, госпожа…

– Эмм! Подай мне письменные принадлежности! Я сейчас напишу письмо. Бетси, бегом в город и передай его… передай его посланцу моего будущего супруга!..