Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 215 страниц)

Глава 5
О делах любовных и королевской охоте или о том, чего охота королю, королеве и королевской лошади

Бабушку Алианору проводили со всей возможной пышностью и торжественностью. Опять гремели барабаны, шагали стройные шеренги пехотинцев, гарцевали, почти выдерживая равнение, всадники. Правда, напоследок бабуля получила еще один чувствительный щелчок по носу: в прощальном параде приняли участие тамплиеры. Намек прозрачный: Орден Храма считает себя частью армии принца Робера, а значит… В общем, бабка, передавай папе Ричарду пламенный привет и наши наилучшие пожелания!

Когда старуха отчалила, на меня снова навалились повседневные дела, но после визита разведчицы Альенор они уже не казались такими беспросветными. Наоборот, все эти расчеты количества потребного сукна и полотна, размера ожидаемых налогов, объемов производства железа и стали казались приятным развлечением, в сравнении с нервотрепкой двух недель пребывания у нас дома вражеских агентов. Именно агентов, потому как бабусина свита состояла из шпионов-профессионалов минимум через одного. Причем при взгляде на некоторых ее подчиненных я уверился в том, что передо мной натуральные диверсанты. Если только не киллеры…

Спокойствия не добавил и разговор с дядей Уильямом, который сообщил о некоторых подозрительных слухах. Якобы германский император Генрих VI – тот самый, что держал в плену папу Дика – помер не от лихорадки, случившейся от холодной водички в жаркий день, а совсем по другой причине. И смерть его была вызвана совсем другим питьем, которое фрицу услужливо подали бабушкины агенты…

– Да и с отцом моим, твоим дедом, племянник – тоже как-то не все чисто, – грохнул по столу кубком дядя Вилли. – Суди сам: четвертого июля он встречается с Ричардом, папашей твоим, а шестого – вдруг помирает! С чего бы это, а?

Ка-а-ак интересно… Значит, бабуля у нас еще и отравительница? Ну, если вспомнить все то, что мне доводилось читать про веселое средневековье – очень даже может быть. И, слава богу, что ни бабушку ни ее клевретов не пускали на кухню ни под каким видом. А то мог бы и помереть от какой-нибудь «острой сердечной недостаточности», или от чего у них тут помирают?..

Но, как бы там ни было, бабушка уехала и все мы живы и здоровы. Попытки подкупить моих ближних провалились – это я знаю твердо, потому как они сами доложили о сделанных им предложениях. Сбор разведданных должен был дать неутешительные результаты: воевать со мной методами средневекового ополчения – усложненный способ самоубийства. Положение мое прочное, народ меня благословляет. Храмовники – лепшие кореша и верные союзники. Вэллисс сам попросился в состав Англии. Так что информация для папаши Ричарда самая что ни на есть неутешительная: высадишься – сдохнешь!

Примерно через неделю после отъезда Алианоры уехала и Маша. Она решила отправиться навестить свою милую маму – мою ненаглядную тещу. Ненаглядная она потому, что я со дня свадьбы толком ее и не видел. Так, мелькала пару раз, а все остальное время – ни ты боже мой! Только какие-нибудь вкусности из своего Нотингема с оказиями присылала. Прямо, идеальная теща…

В связи с беременностью Маня день ото дня зверела все сильнее и сильнее. Наконец, я осознал: еще денек в таком духе – и я удавлюсь! Но одернуть Машу просто рука не поднималась. И тут на выручку снова пришла ее величество королева Франции…

– Ваше величество, – Ингеборга нервно теребит свой пояс с серебряными подвесками. – Осмелюсь заметить, что если вы будете и дальше потакать всем капризам вашей супруги – скоро вас придется отпевать.

– Ну… Наверное вы и правы… – я потер переносицу и задумался. – А выход? Где выход-то?..

– Отправьте ее к ее матери…

– Как? Да если я предложу ей это – меня даже отпевать не выйдет! – Я аж содрогнулся от такой перспективы, – Она ж меня в порошок сотрет!..

Дапкунайте французская усмехнулась:

– Все-таки никогда не перестану удивляться мужчинам. Видит бог, вы – просто дети! То есть вы, разумеется, очень умные, очень предусмотрительные, очень серьезные, но все равно – дети! Во всяком случае, во всем, что касается нас, женщин!

– В смысле? То есть, объяснитесь, ваше величество…

– Возможно, я удивлю вас, мой король, но ваша супруга только и мечтает о том, чтобы уехать к своей матери. И она все ждет, что вы сами ей это предложите, – Ингеборга снова усмехнулась. – А вы все не предлагаете и не предлагаете… Может, поэтому она и злится, как вы думаете?

Во как! Я, тут значит, мучаюсь, и только потому, что не понимаю, чего она хочет?! А фамилие мое, не иначе, Кашпировский, блин! Я ж прославился тем, что мысли читать умею! Как букварь, ага?..

Постой, постой твое Гудковское величество, горячку не пори…

– Ваше величество, а вы… вы уверены?..

Экс-королева улыбнулась и чуть заметно покачала головой:

– Я могла бы быть уверена, мой король, или не уверена, если бы я предполагала. Но я просто знаю: ваша супруга сама поведала мне о своих чаяниях и надеждах…

Ну, раз так, то так тому и быть. Тем же днем я поинтересовался у Маши, не хотелось бы ей навестить свою матушку? По засиявшим глазам и зарумянившемуся лицу моей ненаглядной было очевидно: Дапкунайте из Франции не обманула. Хорошо! Значит, завтра же с утра и отправим…

Маша отбыла в Нотингем под конвоем Шервудско-Нотингемского полка и валисского конно-стрелкового эскадрона. Я очень попросил ребят повнимательнее охранять их королеву, и нарвался на клятву на крови, что с головы Маши и волос не упадет, пока жив хоть один из ее защитников. Пехотинцы резали себе руки кинжалами и скрамасаксами, кавалеристы размахивали окровавленными мечами и все вместе галдели так, что заглушали даже колокола в ближних церквях. Ветераны первого пехотного орали, что я их знаю не первый день, и что ежели что, то еще как, причем моментально и максимально мучительно! Валлисцы завывали, что Марион – их родственница и что за родственницу они любого порвут почище, чем твой Трезор – тапки! Ну, вот и ладушки: можно быть спокойным за жизнь супруги и наследника.

Покидая Тауэр, Маша заставила Ингеборгу, которую она по сю пору полагает своей придворной дамой, поклясться, что та позаботится обо мне в ее отсутствие, что она будет заклинать меня ее именем, если я опять надумаю ввязаться в какую-нибудь войну, буде мои советники или союзники станут склонять меня к оной. И она обязательно проследит за мной, дабы ее отец или храмовники или евреи не втянули меня в какие-нибудь подозрительные торговые операции. И она всенепременно должна немедленно известить Марион, а так же примет соответствующие меры до ее возвращения, если примас Адипатус а, тем паче – дядюшка Вилли, станут подбивать меня к пьянству если только ни к чему-нибудь, похуже… Короче говоря, Ингеборга получила список на сотню с лишним пунктов, под общим названием «Как заботится о монархе»…

…Дорога, по которой двигался Машин кортеж и «провожающие его лица» была не похожа на обычную для этого времени кривую и узкую тропинку, названную «дорогой» лишь по недоразумению. Нет, это была широкая, прямая как стрела, дорога, вымощенная белыми известковыми плитами. Тесть Мурдах сообщил мне, что ее построили римляне, но, честно говоря, я усомнился в истинности этого заявления. Где Рим, а где Британия? Не, римляне вроде тут воевали, но чтобы еще и дороги строить? Ой, вряд ли…

Мы – принц Робер, Владетель Англии; архиепископ Кентерберийский, Великий Сенешаль Англии, Лорд Пяти портов – граф Солсбери, Великий Кастелян тамплиеров в Англии – все вместе со своими отрядами отправились в путь проводить Машу первые миль девять-десять. Разумеется, вместе с нами отправилась и Ингеборга Французская, которая ехала со своей подругой в карете, о чем-то шушукаясь. Пообочь кареты скакали первые лица государства, впереди двигались валисские конники, а сзади топали Шервудцо-Нотингемцы и трусили неспешной рысцой дружины всех перечисленных выше. Все это многолюдство растянулась на добрых два кэмэ, и переговаривалось, гудело и галдело так, что любой потенциальный враг должен был дать деру задолго до приближения кортежа.

Но вот, наконец, точка расставания. Возле небольшой часовни мы отъехали в сторону, экс-королева Франции вышла из кареты и уселась на лошадь, заботливо подведенную отцом Туком, солдатики построились чуть в стороне. Наступила минута прощания…

Первым к Маше подъехал ее отец – Великий Сенешаль. Он спешился, крепко обнял дочь…

– Держись, доченька, – произнес он внезапно севшим голосом. – Я буду день и ночь молиться за тебя и за твое счастливое разрешение от бремени.

Голос его прервался, на глазах вдруг навернулись слезы:

– Вот, – он протянул Маше небольшой свиток – передай матери. А на словах передай, что я люблю ее, – голос Ральфа Мурдаха дрогнул, – люблю больше жизни, и что лишь государственные дела не позволяют мне быть возле нее столько, сколько я хочу. В моей жизни только двум женщинам есть место: ей и тебе, маленькая дочурка моя…

Он преклонил колено и отчетливо произнес:

– До свидания, моя королева. Я жду вас с наследником престола, дабы присягнуть ему на вечную верность.

С этими словами он поднялся, вскочил на коня и отъехал в сторону, грызя свои длинные усы. Да-а… Мужик-то, реально – романтик. А так ведь и не скажешь… Надо бы выпить с ним, что ли?.. По душам потрепаться, за жизнь побазарить…

А перед Машенькой уже стоит примас Англии епископ Адипатус. Он поправляет свою сбитую набекрень тиару и провозглашает:

– Ваше величество! Благословенна ваша тягость, ибо сказано в Писании: «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева. Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!» И еще сказано: «…Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было. Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их! Стану ли исчислять их, но они многочисленнее песка; когда я пробуждаюсь, я все еще с Тобою».

Он переводит дух и продолжает столь же высокопарно:

– «Ибо когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем. И блаженна Уверовавшая…» – тут он внезапно осекается, с минуту соображает что-то, а потом уверенно продолжает, – Так что рождение человеков угодно Господу нашему, а то, что небезболезненно сие – так вся жизнь наша суть есть скорбная юдоль. Так что да укрепится дух твой, и будешь ты уповать на Господа так, как мы в ожидании первенца правителя нашего на тебя уповаем!

С этими словами он осеняет Машу крестным знамением, а та целует ему руку. А классно товарищ замполит высказался, ей-ей хорошо!

Но оказалось что это еще не все, что брат Тук желал сообщить своей королеве…

– Ваше величество. Коли будет это вам не в тягость – посмотрите каковы священники в приходах и монаси в монастырях, и коли идут они против Божьих заветов – дайте мне знать, душевно прошу. А я уж наставлю их на путь истинный, не будь я архиепископ…

Маша пообещала, а я попытался представить себе способы наставления иных святош на «путь истинный». Картинка получилась настолько живой, что я содрогнулся…

Великий Кастелян Ордена Храма в Англии пожелал Марион своевременного и легкого разрешения от бремени. Он пообещал любую поддержку от Ордена, что с точки зрения гинекологии и акушерства звучало, как минимум, двусмысленно, и пригласил мою дорогую по пути в Нотингем и обратно пользоваться гостеприимством замков Ордена, справедливо заметив, что в замках тамплиеров чисто и безопасно. Маша согласилась воспользоваться его приглашением…

– Ваше великство, – к Маше подошел сэр Джон Литль.

Неуклюже поклонился и не менее неуклюже продолжил:

– Вы… эта… будьте покойны… Мы… ежели что… так вы уж… А мы-то… мы – завсегда… А коли что… так мы за вас… Вы уж там… чтобы, значит… эта… Но ежели чего… вам только приказать… – он краснеет и сжимает свои чудовищные кулаки. – Так что… вот… – тут он окончательно стушевывается и преклоняет перед Марусей колено.

Ну что сказать? Содержательно и выразительно…

– Сэр Джон, я не сомневаюсь в вашей преданности, – Машенька берет его за руку. – И уверена, что под вашей защитой моему супругу ничего не угрожает.

– Ну… а то? – Великан смущенно мнется, а потом протягивает моей ненаглядной какую-то фляжку. – Это… оно, значит… – он окончательно приобретает цвет пионерского галстука и выпаливает, – когда вам, значит, срок… вы – того… настойку выпейте… Помогает… Мать говорила… А нас у ее – восемь душ, да трое мертвыми родились… Вот…

Маша ласково гладит его по щеке:

– Благодарю вас за вашу заботу сэр Джон. До свидания.

– Ага… Эта…

Джон отправляется прощаться со служанками – пардон – с придворными дамами Маши, а его место занимает дядя Вилли:

– Ваше величество, племянница… Мы все с нетерпением ожидаем вас назад, с наследником. Вы родите богатыря, – он гордо ухмыляется, – в этом не может быть сомнения! У нас, Плантагенетов, это уж – дело верное!

Дивная речь. «И роди богатыря нам к исходу сентября», хотя в данных обстоятельствах – июля. Ладно, сойдет…

Краем глаза я заметил, что Бетси как-то уж очень горячо целовала Маленького Джона, а Эм, стоявшая в шаге от парочки, в это время с многозначительным выражением на лице крутила высоко поднятой рукой. Картина странная, что и говорить, но мне было решительно не до подобных загадок, а потому я соскочил с лошади – единственное, что в конном спорте у меня получается хорошо! – и подошел к Маше:

– Родная моя, береги себя. Я очень-очень беспокоюсь за тебя и очень-очень жду твоего возвращения.

Обняв супругу покрепче, я прошептал ей в самое ушко:

– Малышка, я уже скучаю без тебя. И мне совершенно плевать, родишь ты сына или дочь. Главное, чтобы все прошло гладко и легко. Маме своей – большой привет и вот еще, – я вытащил из-за пояса футляр. – Передай ей от меня, и скажи, что это – лишь малая благодарность за такую замечательную дочь…

Машенька тут же сует нос в футляр и, взвизгнув, покрывает мое лицо благодарными поцелуями. В футляре – очень массивная золотая цепь, украшенная драгоценными камнями. Вешь грубая, даже аляповатая, но дорогая. Сильно дорогая. А здешние дамы в первую очередь смотрят на цену подарка, и только потом – на его внешний вид. Так что думаю, что теща будет рада подарку…

– Котенок, к тебе в Нотингеме придут два человека, которые разбираются в лечении немногим хуже бен Маймуна. Я очень тебя прошу: слушайся их во всем – плохого они не посоветуют.

Ветераны Шервудско-Нотингемского получили недвусмысленный приказ: отыскать и привести в распоряжение моей супруги тех самых знахарей, что пришли в наш отряд во время второй осады Сайлса. Старички вежливо отказались отправиться с нами в Скарборо и, по последним сведениям, мирно знахарствовали в окрестностях Нотингема и по сей день…

Я еще раз крепко поцеловал супругу, она прослезилась… Ну вот вроде и все…

– Ваше величество!..

Это еще что такое? Придворная дама моей супруги Елизавета де Эльсби, в недавнем прошлом – просто Бетси, тащит за руку сэра де Литля, причем последний шагает за ней покорно, словно бычок на веревочке.

Подойдя к нам, Бетси рухнула на колени и заставила Джона сделать тоже самое:

– Ваши величества, – обратилась она к нам обоим. – Дозвольте нам с Джоном обвенчаться! Увалень-то мой ни в жизть сам не попросит, а ждать уже и невмоготу…

Тут она посмотрела на Малютку. Тот, словно сомнамбула кивнул раз, другой, третий…

– Джон! Хорош головой мотать – отвалится ненароком! – Слава богу, перестал! – Ты ее любишь?

– Ну… Эта… Значится…

– Чего мямлишь?! Изволь отвечать четко, по-военному! – прикрикнул я на своего бодигарда.

Услышав командный голос, старший сержант де Литль воспрял духом и рявкнул, словно на плацу:

– Так точно, командир-прынц!

Я посмотрел на Машеньку. Та, улыбаясь, кивнула головой…

– Ну а раз любишь, так и мы не про…

– Это как так «жениться»?!

Твою мать! Это еще что?!

Эм из Клю – вторая придворная дама моей ненаглядной, уперев руки в бока надвинулась на Бетси своей роскошной грудью. Легко, словно пушинку, она смела свою товарку в сторону и взяла за руку обалдевшего Джона:

– Кого он там любит, мне не ведомо, ваше величество, – произнесла Эм с низким поклоном, – да и не интересно вовсе, а вот обручился он со мной.

И в доказательство она подняла руку с кольцом.

– Нас преподобный епископ, отец Адипатус обручил, в аккурат на Варварин день…

Ни хрена мне, Санта-Барбара!..

– Обручил? – поинтересовался я у брата Тука.

– По здравому размышлению – обручил, – кивнул тот, сдвигая тиару на левую сторону. – И, кажись, в самый день пресвятой мученицы Варвары…

– Так чего ж ты, – я повернулся к Джону. – С одной обручился, а другой не сказа…

– Ваше величество! – Бетси коршуном налетела на Эм и теперь уже та отскочила в сторону. – Да как же он мог с коровищей этой обручиться, когда он со мной на преподобного Савву Освященного обручался. Архиепископ нас и обручил…

Та-а-ак… Ну, теперь главное – не ржать….

– Обручал? – фриар Тук аж присел от моего голоса. – Ну?..

Тиара снова оказалась на макушке нашего замполита. Весь красный, он вытер рукавом потный лоб и пробормотал:

– По здравому размышлению – обручал…

– Ты чо – охренел? Тебе Джонни, что – мусульманин?!

– Не…

– Ты чего блеешь, словно козел?! Джон, тебя-то как угораздило с двумя разом обручиться?!

– Это… Которая… Я, это… Пьян был…

– В первый раз, или во второй?!

После долгой паузы красный как рак де Литль выдавливает из себя:

– В обои…

Класс! И чего теперь делать с этим дважды женихом Советского Союза?..

– Ты сам-то которую больше любишь? – Я круто развернулся к замполиту с библейским уклоном, – А ты что лыбишься, морда епископская? Пока этот рожает, которую он больше любит, давай-ка придумай, как будешь из этой передряги выпутываться! Тоже мне – примас Англии, который норовит из христиан магометанцев сделать!

– А я что? – неожиданно подбоченился фриар-замполит и снова сдвинул тиару, теперь уже – направо. – Я, по сердечной доброте, отказать не мог, а сам рассудил: ты, ваше величество, всяко разно лучше нас, убогих, разберешь: какой тут брак богоугоден, а какой – нет! С кем велишь венчать молодца, с той и ладно, а я… Я ж его обручил, а не обвенчал!

Зараза! Опять вывернулся! Натуральный замполит, чтоб мне пропасть!..

– Ну, а ты что?

Маленький Джон смотрел на меня глазами затравленного волка:

– Так это… ежели… а я – что?.. Я – ничего…

Емко, кратко и по существу!..

– Так, или ты мне сейчас четко, внятно и на понятном языка говоришь, которая тебе больше нравится, или – как бог свят! – я тебя тут же, не сходя с этого места, велю с обеими повенчать! Врубился?!

Де Литль крупно вздрагивает:

– С обеими… того… я… этого… НЕ НАДО!!!

Маша, прикрыв рот рукавом, давится от смеха. Тесть-сенешаль молча трясется и вытирает выступившие от беззвучного хохота слезы. Аббат Тук громко фыркает. Даже чопорные тамплиеры изо всех сил сдерживаются, чтобы не заржать во всю мочь.

– Племянник?..

– Что тебе, дядя?

– А что, реально можно на двоих жениться? – спрашивает Длинный Меч заинтересованным тоном. – И только на двоих, или можно больше?..

Я чуть не падаю с коня. Кто про что, а шелудивый – про баню!..

Посреди общего веселья вдруг гордо выпрямляется Эм:

– Благодарствуйте, только нам такого мужа не надобно! – произносит она и отворачивается с видом оскорбленной богини. – Они сами не знают, чего хочут!..

– А я – не гордая, мне и такой сойдет! – Бетси тут же снова хватает Джона за руку. – Ваши величества, дозвольте за этого вот замуж выйти?

Та-ак, дела… Ну, в принципе… Насколько я знаю обеих девиц, Эм сделала бы из моего телохранителя дояра-ударника. С гарантией. Потому как у девчонки на физиономии плакатным шрифтом написано: «Хочу домик с садом, огородом и хозяйством». Бетси – дело другое. Она, пожалуй, Джона и до генерала доведет. А если успеет – так и до маршала!..

– Ну что, солнышко? Позволим?

Маша кивает.

– Валяйте! Вернется Бетси в Лондон – сразу и повенчаетесь.

Бетси всем своим видом выражает восторг и готовность отблагодарить за столь «мудрое решение» всеми доступными ей средствами. М-да уж. Я не поторопился? А то будет у меня Джон в атаку ходить, бодая своих противников…

Но, так или иначе, прощание закончено. Машин кортеж уже скрылся за горизонтом, и мы движемся назад. Рядом со мной едут Ингеборга, архиепископ и «осчастливленный» Джон. Я поворачиваюсь к де Литлю:

– Ну, Джонни… Скоро ты у нас будешь женатым солидным человеком…

– Ага, – уныло соглашается Джон. – Буду…

– И чего бы тебе хотелось на свадьбу в качестве подарка получить?

От ответа старшего сержанта я снова чуть не выпал из седла, а брат Тук хохотал так, что шарахались лошади:

– А можно… эта… ну… подарок… чтоб… чтоб не женится?..

– Не, дружище, не выйдет, – я приобнял Маленького Джона за плечи. – Посуди сам, голова два уха: через полгода, ну чуть позже – они ж вернутся. Прикинь, они опять тебя вдвоем обрабатывать примутся.

От подобной перспективы де Литль дергается, а потом, понурившись, сокрушенно вздыхает:

– Это верно… Только, ваше великство… ежели что… ну, то есть, ежели она… так я… эта… того… чтоб, значит… а уж тогда…. эта…

– Джонни, если ты хочешь, чтобы я тебе отвечал, умоляю: спрашивай внятно? Идет?

– Ага… – Маленький Джон собирается с духом, и вдруг выпаливает на одном дыхании, – Ежели она крутить подолом начнет – поколочу! И пущай тогда не обижается! Вот…

– А вот это уж твое дело, – сообщает отец Тук. – Ибо сказано в Писании: «Жена да убоится мужа своего!»

От этого ответа де Литль изрядно повеселел, и дальнейший путь мы проделали спокойно…

…Как и было решено, Большая Королевская Охота состоялась. В воздухе уже ощутимо пахло весной, и, если я не ошибаюсь, на календаре уже давно был март месяц…

Мы выехали из Тауэра таким могучим коллективом, словно собирались охотиться не на оленей, а на тиранозавров. Нет в самом деле: сопровождать высокопоставленных охотников выехал весь Первый Лондонский кавалерийский полк и почти все конные части помельче. Плюс самих охотников – тыща без малого. Ох, блин, как бы после такой охоты не пришлось британских оленей в Красную книгу заносить. С пометкой «Исчезающий вид»…

Я как-то не ждал ничего плохого от этой охоты. Не ждал до тех пор, пока не сообразил: охота в эти времена – это тебе не прогулка следопытов по дремучим лесам и, уж тем более, не сидение в засаде, в ожидании возможной встречи с искомой добычей. Охота в здешнем понимании – это бешенная скачка по полям, лугам и перелескам со сворой собак и сворой таких же отморозков вроде тебя. Тут, оказывается, зверя не убивают с дальней дистанции, а стараются сперва догнать, а потом прирезать с близкого расстояния чем-то вроде кортика. Короче говоря, рай для любителей конного спорта. Жаль только, что я к таковым не отношусь…

…Первый день Большой Королевской Охоты не принес мне никаких особенных разочарований. Мы всей толпой неспешно двигались куда-то, где, по утверждению дяди Вилли и тестя Мурдаха должны были водиться олени. К вечеру мы прибыли в довольно уютный королевский лагерь, загодя разбитый высланными вперед слугами. Вечер прошел очень мило: легкий ужин примерно из двадцати пяти блюд, немного вина – не более четырех сорокаведерных бочек на всю честную компанию, несколько музыкантов – так с полсотни, не более. Когда все обожрались и упились до полного изумления, начались танцы.

Честно говоря, я их как-то не очень запомнил, разве вот замполит Адипатус скакал козлом среди палаток и орал дурным голосом что-то о том, что если прекрасная леди де Леоне не ответит ему взаимностью прямо сейчас, он немедленно повесится. Чем навечно погубит свою душу, что будет на совести жестокой красавицы.

Отчего-то я был уверен, что экс-королева Франции откажется удовлетворять страсть похотливого архиепископ Кентерберийского прямо посреди лагеря, а потому велел Джону выловить расшалившегося примаса Англии и макнуть его пару раз в ближний ручей. Под вопли макаемого брата Тука я и заснул…

Утро встретило меня на удивление чистым, будто бы свежеумытым небом, на котором, словно полотенце застыло единственное кипенно-белое облако. Лучи поднимавшегося солнца золотили металлические навершия палаточных кольев, уже запели ранние птицы, и, казалось, все вокруг дышит миром и покоем. Умывшись в ручье, я позавтракал и, не чая над собою беды, отправился седлать своего коня.

Возле коновязи меня ожидало серьезнейшее разочарование. Мой Сильвер – Серебряный – престарелый жеребец, отличавшийся исключительно спокойным характером, выбыл из заявленных участников охоты. Вчера какая-то сволочь недосмотрела, и поставила его в стойло с серьезной раной на ноге. За ночь та загноилась, и теперь мой коняга стал похож на своего тезку из «Острова сокровищ». Бляха! Не то, чтобы у нас не было запасных коней, но я не был знаком с особенностями их характеров, а они, в свою очередь, были не в курсе моих способностей и умений в верховой езде. И Энгельса как на грех нет! Он в Дувре, со своей обожаемой Альгейдой, на которой счастливо женился и сделал ее графиней. А как он мне сейчас-то нужен! Ну, кто мне теперь подберет такого спокойного мустанга, чтобы я не дрепнулся с него в первые же пять минут поездки? Вот то-то, и я тоже не знаю…

– Ваше величество! – конюший из каких-то далеких Машиных родичей по материнской линии лучась от гордости показывал мне статного красавца краковой масти. – Ветер ему кличка, и ей-ей – не зря! Впереди всех помчитесь!..

– Это, братец, конечно неплохо, а как насчет во-о-он того?

– Отличный выбор, ваше величество!

Это уже вступил в разговор другой конюший – родич фон Паулюса. Тот вытащил парня откуда-то из Германии, и вот уже третий месяц фашист у меня на службе…

– Надежный и очень сильный конь, ваше величество, – немец похлопывает по шее громадного и спокойного на вид битюга. – Это настоящий боевой конь, прямо из Фатерлянда. Рыцарский конь, ваше величество.

Вот на нем мы и поедем. Этот здоровяк вряд ли сильно быстрый, а к тому ж наверняка поспокойнее Ветра.

– И как же зовут этого красавца? – я подошел к коню и протянул ему круто посоленный кусок хлеба. – Ну, будем дружить?

Битюг вежливо сцапал губами угощение, благодарно фыркнул и мотнул головой. Вроде бы утвердительно…

– Адлер, ваше величество. Адлер его звать. А по-вашему это…

– Я в курсе, что это – орел. Ладно, орел: седлай-ка мне этого Орла и веди к моей палатке.

– Так точно! – Рявкнул немец, выпучив от усердия глаза. – Будет исполнено!..

Так-с… Ну, ладно: Адлер – так Адлер… Хорошо, что хоть не Сочи… Японский бог! Сейчас бы в Сочи, в поселок Красный Штурм, чтобы вместо этого идиотского туманного Альбиона под солнышком искрилось ласковое Черное море. И чтоб выкупаться на полную катушку… А потом – шашлычок. Под пиво, а не этот идиотский эль. И персиков. Под коньяк… И чтоб НИКАКИХ ЛОШАДЕЙ!!!

Хорош! Хорош, я сказал! Тоже мне: включил ностальгию, понимаешь ли, на всю катушку и разнылся, как Машка беременная… Машка… Машенька… Блин, вот ведь чуть до суицида не довела, а теперь – не хватает… Едрить твою в коромысло!..

Я шел по лагерю, грыз травинку и размышлял. Черт меня дернул согласится с королевой Ингеборгой и устроить эту дурацкую охоту. С куда большей охотой я бы смотался к Маше. Хоть на денек. Соскучился ужасно. Она-то – с мамой. А я тут – один… Кстати, неплохо было бы отыскать все-таки мою неизвестную героиню-мать. А то, письмо она мне написала и все. Ни слуху, ни духу. Может, ее папа Дик пристукнул втихаря? Запросто мог… А жаль, тетка она, говорят, неглупая… Эх, найти бы ее, притащить к себе… Хорошо было бы: ежели кто вдруг в моем происхождении усомнился – нате вам! Родная мамаша подтвердить может!

Хотя, скорее всего, у нее сейчас такие проблемы организовались, что только ой! Тут евреи сообщили, что Ричард в ближайшее время собирается в новый военный поход, и для этого подбирает проводников, знающих Наварру. А это, между прочим, мамина родная страна. Так что, если мамочка спряталась в Наварре – она там ненадолго спряталась. Папочка найдет…

– …Доброе утро, ваше величество!

Шиндец! Так задумался, что чуть не стоптал, не заметив, Ингеборгу. Хорошо, что она поздороваться догадалась…

– Доброе утро. Хотя лично я ничего доброго в нем не вижу…

– Что-то случилось, ваше величество? – совершенно серьезно обеспокоилась экс-королева. – Вы получили тревожные известия?

О чем это она? А-а-а…

– Да нет, все хорошо. Просто я задумался о судьбе моей матери…

– Правда? – она посмотрела на меня с крайне заинтересованным видом. – И что же вас так обеспокоило? Ведь вы же совсем не знаете свою мать. Насколько я слыхала, вы ее не видели ни разу, с самого вашего рождения?..

– Верно, не видеал. Но только сдается мне, что ей угрожает опасность…

– …Племянник! Ну, где ты ходишь?!

Дядя Вилли, уже верхом, оказался прямо перед нами, точно из-под земли вырос. Он осадил своего скакуна и заорал так, что было слышно не то, что в Тауэре, а и в самом Дувре:

– Все уже готовы, а вы, ваше величество, где-то, извиняюсь, шляетесь? Да еще с красоткой, – он причмокивает губами и посылает Ингеборге воздушный поцелуй. – И что скажет ее величество, если узнает о ваших шашнях?

Тут он не выдержал и сам первым принялся хохотать над своей тупой шуткой. Блин, дядюшка, да ты уже, похоже, с утра нарезался? Или это у тебя остатки вчерашнего?..

Но высказать Длинному Мечу свое «фе» я не успел, потому как мне тут же подвели заседланного и взнузданного Адлера, и чрез минуту я уже сидел в седле, стараясь сохранить максимально горделивую позу. Ну, как говориться – с богом!..

Кавалькада охотников выползала из лагеря добрых полчаса. Псари с собаками на сворках, какие-то сомнительные егеря с короткими копьями, конюшие с запасными конями и целая орда благородных охотников с пажами, оруженосцами, слугами и тэдэ – все это ползло, как небезызвестная вошь по солдатскому тулупу и растекалось в стороны, точно пролитый кисель. Выдвижение тянулось так долго и так лениво, что я уже было успокоился. Скачка на сегодня откладывается. Сейчас неспешно проедемся по лесу и – назад в лагерь. Водку пьянствовать и безобразия нарушать. Но тут разом взвыли рога, и мой Адлер всхрапнул, мотнул башкой и, безо всякого моего вмешательства, прянул вперед с околозвуковой скоростью.

– А-а-а-а, м-м-м-а-а-ать! – только и смог пробормотать я, лязгая челюстью в такт битюговскому галопу. – Су-у-у-ук-а-а-а…