Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 215 страниц)

Глава 3
Об искусстве быть отцом или «Ваша карта, бита, агент Джонс!»

Раньше я как-то слабо представлял себе, что такое «бремя отцовства». И, если честно, я даже не подозревал, насколько жизнь мужчины может усложниться в период, предшествующий окончательному превращению бывшего вольного мустанга в заботливого папашу. Нет, разумеется, я читал и слышал эти жуткие истории о дамских закидонах в период беременности, но одно дело слышать, и совсем другое – прочувствовать на своей шкуре!..

– …Милый! Ну, милый!..

– У?..

С трудом разлепляю глаза. В неверном пламени пары свечей личико Маруси, обычно прелестное, приобретает какие-то странные очертания. Такое ощущение, что я снова провалился в куда-то, и это «куда-то» – голливудский фильм ужасов!

– Милый, пожалуйста, немедленно отыщи сэра де Литля и приведи его сюда!

– У?.. В смысле – на хрена?..

В башке вдруг всплывает старый анекдот про то, как правильно держать свечку…

– Тебе что: тяжело? Может, мне надо самой встать и искать твоего Джона?! – в голосе Масяни прорезываются истерические нотки. – Я должна искать, где твой старший сержант-ат-армее изволит пребывать?!

Вот только реветь не надо!

– Хорошо, хорошо, уже иду…

Я напяливаю на себя странный балахон, который тут служит чем-то вроде домашнего халата – очень, кстати, уютный такой, подбитый мехом, что в здешних сырых казематах совсем не лишнее – и отправляюсь на поиски Маленького Джона…

Главный бодигард сыскан минут через тридцать, в теплой компании отца Тука. Оба моих сподвижника сидят за столом, на который водружен бочонок эля, куча копченого мяса, какая-то рыба, и мило беседуют.

Примас Англии печально повествует:

– …Истинно сказано, что жизнь человеческая проходит в юдоли скорбей, и лишь вера может скрасить сию тяжкую участь. Вот поэтому я и решил со вчерашнего утра больше не пренебрегать утренней молитвой…

Он делает изрядный глоток из громадного кубка, которому больше бы подошло название «ведро»:

– Встал я со своего ложа… да только вернее будет сказать: попытался встать, а это дьявольское порождение – перина – отпускать меня не желает! Тянет, понимаешь, тянет назад в свои жаркие, пуховые объятия, словно бабенка охочая.

– А ты что же, святой отец? – меланхолично вопрошает Джон, в свою очередь прикладываясь к элю.

– Боролся, – сообщает замполит. – Отчаянно сражался, изо всех моих невеликих сил, но – увы! – в который раз был повержен врагом-искусителем. Грешник я, великий грешник! И как только принц, пресветлый наш Робер терпит возле себя такого грешника, как я?..

И он сокрушенно вздыхает, вгрызаясь в олений бок.

– Впрочем, принц, – продолжает он, прожевав, – человек такой светлый, что, можно сказать, почти святой. Почти, это потому что еще жив, а вот помре… Да что же это я?! Как только я помыслить об таком мог?! Скотина я, неблагодарная!..

И отец Адипатус несколько раз врезал сам себе по щекам, да так, что только звон пошел.

– Ведь вот ежели бы не принц – кто бы я был? Беглый расстрига, к тому же еще – и разбойник. А кем я стал, благодаря ему? Примасом всей Англии, так-то вот. Хотя я, может, и не великий толкователь Писания, и не так силен духом, как святой Фома, но все же, думаю, из меня выйдет не самый плохой пастырь. А, кроме того, сладчайший Иисус всегда говорил, что Бог есть любовь, и, стал быть, пастырь, любящий и, сдается мне, очень даже любимый, будет лучшим среди равных. Ибо кто еще научит любви, как не тот, кто познал ее всю, испил, точно бочонок доброго вина, до самого донышка?..

И примас всея Англии сокрушенно замотал головой.

– Это когда же ты ее познал, отец Тук, то есть – Адипатус? Тебе ж вроде как и не положено, а?

– Я тебе так скажу, сэр Джон, – отец Тук напускает на себя серьезный вид. – Все на этом свете – от Господа, только клопы, комары и оводы – от лукавого. И ежели суждено человеку полюбить, так его на это Господь сподвигнул.

Он вздыхает и заводит очи горе:

– Знавал я когда-то одного паломника, так тот, подвыпив, все время распевал канцону, услышанную им где-то в Кастилии. Как же там было?..

 
Любовь – порожденье свободы святой!
Она восстает на яростный, смертный бой
С законами, что писаны людьми…
Меня ты любишь? На, возьми!
Но берегись, когда меня обманешь…
 

Класс! Что-то такое я слышал, только как-то по-другому. И в другое время…

– И вот теперь познал я, сколь верна была эта канцона, и сколь сильна и могуча есть любовь…

Так, понятно: сейчас наш несравненный златоуст начнет распинаться о своей «неземной любови» к Беатрис де Леоне. А мне Джон нужен, а то в кровать обратно лечь не дадут…

– Джон! Ты мне нужен. Пошли!

Джонни вскакивает и с готовностью устремляется ко мне, попутно прихватив свой полеакс и длинный лук. На обратном пути он успевает засыпать меня градом вопросов: что случилось? В Тауэр пробрались враги? Принцесса Марион, да хранит ее господь, похищена? А что похищено? Казна? Мой волшебный лук? Меч? Сенешаль Англии?.. Вопросы сыплются, словно горох из мешка, но что я могу ему ответить? Сам ни хрена не знаю!..

Вот, наконец, и наша спальня…

– Дорогая, я привел Джона. Теперь ты объяснишь нам, что случилось?

Моя ненаглядная поднимает на нас свои заспанные глазки:

– Джона? Ах, да, я совсем забыла! – она мило улыбается. – Я хотела попросить Джона примерно наказать Эм – например, оттаскать ее за косы. Любимый, эта соня подала мне холодное молоко, хотя я просила – теплое. Было бы еще лучше, если бы она приготовила поссет, но она совершенно недогадливая… Не то, что Бетси, хотя эта вертушка – тоже хороша! Вчера я велела Эм оттаскать Бетси за косы, чтобы та прекратила строить глазки всем рыцарям сразу. Только Эм ее не нашла… А сегодня я подумала-подумала и решила: просить Джона наказывать Эм – неправильно. Вот я и велела Бетси поколотить Эм палкой…

Надо думать, Бетси выполнила это приказание с энтузиазмом, особенно – в свете вчерашней несостоявшейся экзекуции. А насколько я знаю Бетси, уж она-то Эм быстро отыщет. И палку подберет посолиднее… Значит: Джон свободен, а я, наконец, смогу лечь обратно в кровать…

– Покойной ночи, ваше высочество, – кланяется Джон моей супруге. – Извиняйте, коли что не так…

После этих слов, Джон испаряется, бросив на меня сочувствующий взгляд. Постель, постель, посте…

– …Милый! Милый!

Господи, что еще?..

– Скажи, а ты умеешь готовить поссет?

Да я не то, что не умею его готовить – я и пить-то его еще не научился!..

– Я тебя научу. Это очень просто! Надо взять полгоршочка сливок, только обязательно пожирнее. Поставишь их на огонь и, пока они закипают – взбиваешь четыре яйца…

Под Машенькин голосок так хорошо засыпается…

– … Милый! МИЛЫЙ!!!

– А?.. Что?..

– Я спрашиваю: ведь, правда, это просто?

– Ага…

– Вот. А Эм и не подумала приготовить. Вредная девчонка…

Ага. Знаю я еще одну вредную девчонку, которая будит меня каждые пять минут…

– …Милый! МИЛЫЙ!!!

– Да, мое счастье…

– Мне вдруг так захотелось вареной баранины. Ты не мог бы спросить у Мойши Беймамона: холодная баранина не повредит ребенку?

Отцу она его повредит, блин! Ладно, пойдем, разбудим Айболита и спросим…

Если бы Мария только не давала мне спать по ночам – было бы еще полбеды. Но от нее ж и днем покоя не дождешься!..

– …Ваше высочество, я бы попросил вас учесть, что владения Ордена Храма не облагаются церковным налогом, из чего следует…

Что «следует», узнать мне так и не довелось, потому как в зал ворвалась моя ненаглядная супруга. И с места в карьер припустила:

– Мой дорогой супруг, я хотела бы знать: я все еще хозяйка в этом замке, или, может быть, вы нашли себе другую супругу?! Я просто хочу знать!..

– Дорогая, я прошу вас, успокойтесь! Что это вы взяли себе в голову? Откуда такие мысли?

Маша подлетела ко мне, порывисто обняла:

– Я ни на мгновение не усомнилась в вас, супруг мой и повелитель, но наши слуги – о! – они заслуживают четвертования! Вы сейчас же пойдете со мной и покажете свою власть этим… этим… Ах здравствуйте, благородный храмовник, я и не заметила вас, занятая своими мыслями…

Я встал из-за стола и, обращаясь к Великому Кастеляну Ордена Храма в Англии, произнес:

– Мой любезный сэр де Вилье. Я вынужден просить вас подождать – мы вернемся к нашей беседе тотчас же, как я позабочусь о моей супруге…

– Разумеется, ваше высочество, как вам будет угодно, – тамплиер учтиво поклонился, исподтишка сделав мне ободряющий жест, и грустно улыбнулся каким-то своим мыслям.

Потом он, снова превратившись в Великого Кастеляна, спросил:

– Вам будет угодно, чтобы я подождал здесь, или мне покинуть этот зал?

Я махнул рукой: мол, все равно, и отправился выяснять, что именно привело супругу в такое состояние…

Когда все выяснилось, оказалось, что моих сил еле-еле хватает, чтобы сдержаться и не наорать на Марусю по полной программе. Она, видите ли, наехала на замковую прислугу по поводу перерасхода дров на каждый камин в целом, и на камин в ее личных покоях – в частности. «Просто Мария» заявила, что ей глаза потом заливает, и вышивать она совершенно не в состоянии.

– …А эти мерзавцы мне и говорят: «Распоряжение Его Величества!» – Маша возмущенно фыркает, – Я, кажется, в состоянии разобраться: жарко мне или нет!

И с этими ее словами мы входим к ней.

В комнате натоплено. Не то, чтобы жарко, но тепло. Идиот-архитектор, который строил Тауэр, спроектировал окна таким образом, что вентиляции от них – ноль. Ну, ладно, если ей хочется свежести – пусть станет посвежее…

– Любезные, а ну-ка – залейте камин! И на будущее: приказы королевы не обсуждаются! – Я подпустил в голос металла, – А не то будете разбираться с сэром де Литлем, а у него – разговор короткий!

Судя по тому, как заинтересованные лица рьяно кидаются выполнять мое приказание – с Маленьким Джоном они уже познакомились.

– Ну вот, счастье мое, все и разрешилось, – я улыбнулся, привлек ее к себе и поцеловал. – Надеюсь, теперь мне будет позволено вернуться к моим скучным и нудным делам?

Маша счастливо улыбнулась, проворковала что-то ласковое, и я отправился назад. Решать вопрос о новом порядке налогообложения владений Ордена Тамплиеров…

Но едва мы успели оговорить с кастеляном среднюю сумму налога с каждого замка, как в зал вновь влетела Маша:

– Мой дорогой супруг, ваше высочество! Неужели вы допустите, чтобы вашего наследника и вашу супругу подло убили?!

Что еще, блин! Кому это там на этом свете скучно стало?!!

– Джон! Ко мне! Тревога!

Дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Маленький Джон и его взвод влетели в зал и мгновенно окружили меня и Марион, настороженно выставив оружие.

– Маша, что случилось?! Говори: кто, где, когда?!

– Там… там… – она начинает истерически всхлипывать. – Там они… хотят наверное… чтобы… чтобы мы все… – тут она наконец расплакалась, – умерли от горячки-и-и-и…

Та-а-ак! Я чего-то не понял, или будет кому-то число пи – здесь и сейчас же!..

– Веди!..

…Громыхая оружием, наша орда валила по коридорам Тауэра. Встречные слуги боязливо шарахались, торопясь убраться с нашего пути, а придворные тут же извлекали оружие и присоединялись к отряду возмездия. Так мы дошагали до Марусиных покоев, вошли внутрь…

– Ну?

– Вот… – Маша снова начинает всхлипывать. – Вот…

– Что «вот», солнце мое?

– Ками-и-ин…

– Что «камин»?

– Не горит…

Та-а-ак. Спокойно, Ипполит, спокойно…

– Эй, кто-нибудь! Немедленно растопить камин! Живо, уроды!

«Уроды», в числе которых как минимум четверо благородных рыцарей бросаются исполнять приказание, и через несколько минут камин весело пылает, потрескивая поленьями.

– Моя дорогая, вы спасены, – я галантно подвожу ее к креслу. – Присаживайтесь, сейчас я прикажу принести вам ваш любимый поссет…

– А разве вы не хотите сделать его сами, возлюбленный мой супруг? – Маша капризно надувает губы – И поднести его мне на блестящем серебряном подносе?

Господи! Сука ты, нет тебя, иначе ты б такого не допустил! Ладно, пошли готовить этот поссет…

…Через пятнадцать минут напиток, отвратительно воняющий кислым молоком, готов. Это результат труда многих и многих, но сделала его Бетси – добрая душа! – которую, спасая мое высочество, выловил и притащил откуда-то Джон. Бурда перелита в серебряный кубок, установленный на серебряный поднос и – можно идти к Маше…

– Дорогая, вот ваш поссет, приготовленный мною собственноручно…

Я склоняюсь на одно колено, Масяня величественно принимает кубок, пробует и… выплескивает его в зашипевший камин…

– Боже, ну почему вы так не внимательны ко мне, супруг мой? Чем я заслужила подобное? – У нее снова начинают дрожать губы – Если уж вы не запомнили рецепта – спросили бы его хотя бы у Эм, а лучше – у Бетси. И вообще – куда лучше было бы сейчас выпить подогретого вина с пряностями… Беймамон мне так и сказал: пейте побольше вина с пряностями, моя госпожа! Они разгоняют кровь и дают облегчение плоду…

Она кладет мне руки на плечи, заглядывает прямо в глаза:

– Ну, и что вы стоите, мой дорогой? Прикажите же подать мне вина с пряностями. И пусть загасят этот противный камин – мне нечем дышать!..

…Короче говоря, за последние два месяца я дошел до ручки. Еще немного, еще чуть-чуть и я – честное слово! – рванусь на какую-нибудь войну. Хоть в одиночку! После любимой беременной жены мне уже никакой враг не страшен!

Я было попытался спать отдельно от Марии, но тут же напоролся на истерику, за которой последовала лекция на тему: «Для чего мужья а в особенности – племянники графа Солсбери, убегают с супружеского ложа?!» Если бы не леди де Леоне – я бы точно удавился с тоски…

В последнее время я как-то с ней сблизился. Реально – классная герла! Умница, да и для глаз – сильно приятная. Она тут как-то обмолвилась, что ей – всего-то тридцать три, и выходит, что она – почти моя ровесница. Да в ее возрасте большинство баб здесь – коровы страховидлые! Ну сильно «бэу». А эта выглядит на пять с плюсом! Нет, Маня, ясно, покрасивее будет, но тут ведь возраст разный…

Беатриса дала мне парочку ценных советов по налогам, по распределению пахотных земель в государстве, да и по принципам общения с господами рыцарями, баронами, графами и прочим герцогами, сэрами и пэрами. А интересно, все-таки: кто она такая и откуда родом? По всему видно, что общаться с титулованным сбродом для нее не в новинку, причем общаться по схеме «начальник-подчиненный»…

И ТУТ Я ПОНЯЛ ВСЕ!!!

Слушай-ка, товарищ старший сержант Гудков, а уж не королеву ли к тебе занесло? Какие у них тут королевы-то есть поблизости? Французскую, например… А что – запросто! Вроде там сейчас у французского короля проблем – вагон и маленькая тележка. Папа Ричард из него душу вынимает, да так сноровисто, что от Франции уже почти ни хера не осталось! Вот королева и рванула на поиски союзников… А кто самый подходящий союзник? Сын врага, который «спит и видит, как бы папин трон отхапать»! Могут они там во Франции так рассуждать? Да легко!..

Так, спокойно. Идея красивая, но надо проверить. А как? А просто!..

…Я улучил момент, когда леди де Леоне осталась в комнате одна – барон Статли, в просторечии – Маркс, уволок куда-то ее служанку, для «уж-ж-жасно важного разговора» – и вошел к ней в покои. Между прочим, служаночку-то – вполне смазливенькую, кстати – зовут Жозефа, и если это – не французское имя, то можете меня повесить…

– Здравствуйте, ваше величество!

Если я ошибся, то ни хрена страшного. Она со своим «салямалейкумом» пошутила – я тоже посмеялся…

Не-е, не ошибся! Она вздрогнула и так переменилась в лице, что мне аж жутко стало…

– Так вам все известно? – прошептала она. – И давно?..

Ха! Тоже мне – тайны Бургундского двора! Джемсы Бонды! Максы Штирлицы! Радистки Кэт! На раз расшифровал! Как детей, в натуре!..

– Недавно, но это не важно. Важно другое, ваше величество: я никогда – слышите? – НИКОГДА не стану помогать вашему супругу, чтобы вы мне ни предлагали! Я вообще считаю, что ваш муж – довольно-таки мерзкая и гнусная личность…

А что? Я действительно так считаю. Мне тут уже рассказали, как этот французский король предал «папу Дика» в Крестовом походе. И хотя Львиное Сердце – сам тот еще сукин сын, но этот лягушатник – ва-аще отморозок!..

Рассекреченная королева Франции стоит молча, сосредоточенно рассматривая узор на гобелене. Это хорошо, что молча: истерик мне уже достаточно!.. Молодец, достойно держится! Одно слово – королева!..

Я невольно сбавляю обороты и продолжаю почти ласково:

– Так что, ваше величество, я готов уважать ваше инкогнито и искренне прошу вас быть моей… нашей гостьей и дальше, но о помощи вашему мужу не может быть и речи. Это доступно?

– О да, ваше… – она слегка запинается, а потом заканчивает, твердо глядя мне в глаза, – ваше величество… Я даже рада, что более нет нужды в притворстве. Но то, что вы отказываетесь помогать моему супругу… Господь – свидетель, вы не могли бы обрадовать меня сильнее…

Вот так-так… Странно… Хотя, почему странно? Король у французов – гнида и сука, а королева что – не человек? Да, может, у них вообще – нелады в личной жизни… Вот она и радуется. Еще, того гляди, и политического убежища попросит…

Глава 4
О плац-парадах, лейб-гвардейцах и лейб-кампанцах или «Бабушка приехала!»

Знаете ли вы, что такое полк? О, вы не знаете полка, если, конечно, не служили в армии! Всмотритесь в него. В середине строя – полковник, что глядит на солдат и офицеров, точно месяц с недосягаемой высоты. А полк стоит, выстроенный в две шеренги, и необъятен этот строй, точно небосвод, и даже еще необъятнее…

Наверное, так я описал бы смотр своих войск, если бы я был Гоголем. Но я – не он, а потому все было куда проще. Перед Тауэром стояли солдаты «Первого Шервудско-Нотингемского пехотного полка всех-всех йоменов и вилланов Англии, да хранит ее Господь и Святой Георгий, имени самой красивой на свете королевы Марион», «Второго Интернационального пехотного полка Красных Швабов, да заступится Святая Дева Мария Тевтонская за их врагов», развернутого до штатов полка «Отдельного Валлисского Ударного батальона Героев, Презрительно Смеющихся Смерти В Лицо, имени Святого Чудотворца Давида из Вэллиса», вновь сформированного «Третьего Дуврского, Окрасивших Белые Скалы Дувра в Красный Цвет Кровью Врагов, пехотного полка». Далее стояли два новых, пока еще безымянных пехотных полка и моя и графа Кентского Энгельрика Ли гордость и краса – «Первый Лондонский кавалерийский Благородного Рыцарства, Потрясающего Противника Своим Мужеством, Бросающего Вызов Хоть Небесам, Сражающегося И Побеждающего Во Имя Всех Прекрасных Дам, А Особенно – Матери Славного Своими Храбростью И Благородством Принца Робера, Повелителя Англии, Беренгарии Наваррской». Благородные сэры сочли невозможным, чтобы их полк именовался короче, чем у каких-то там бывших йоменов или, тем более, вилланов, а потому долго и вдохновенно сочиняли название, которое, в конце концов, повергло всех в священный трепет, и только меня – в состояние судорог. От хохота…

Но во всем остальном кроме названия, наш Первый кавалерийский – отличная штука! Шутка ли – почти тысяча лбов верхами на хороших конях, в порядочных доспехах. И самое главное: умеют действовать дисциплинировано. В строю. Да такие солдаты еще только лет через триста появятся, а тут – извольте-ка…

Во главе своего штаба я объезжаю верные мне войска. Конягу мне Энгельс подобрал самую что ни на есть смирную, так что дрепнуться на глазах у своих подчиненных я не боюсь. Ну, почти…

За Первым Кавалерийским стоят отдельные части поменьше. Первый и второй отдельные «Штурмовые, Бывших Рабов, Батальоны, Сражающихся За Нашу И Вашу Свободу», «Отдельный Валисский Конно-Стрелковый Презирающих Опасность Эскадрон Имени Светлого Короля Артура И Его Достойного Потомка Короля Робера», «Отдельный, Отчаянных Храбрецов, Сражающихся Точно Раненные Львы, Детей Зеленой Ирландии пехотный батальон» и первый и второй «Конно-стрелковые Эскадроны Святой Руси»… Завершает все это словесное великолепие «Отдельная Рота Королевских Евреев» – название, от которого я, действительно, чуть не умер. Кстати, еврейские бойцы оказались чуть не самыми толковыми и наиболее быстро обучаемыми, а если к этому добавить еще и оружие весьма высокого качества – рота Королевских Евреев уже сейчас представляет собой нешуточную силу. Да и при переговорах со своими единоверцами они могут понадобиться…

А глаза у ребят в строю пехотных полков мне нравятся. Хорошие такие глаза, правильные. Огонь в них наблюдается. Что, в общем-то, понятно: если бы не я и моя армия, что бы этих парней ждало в жизни? «Родился, рос, учился, женился, работал, умер?» Одна строчка… Только для кого-то – вся жизнь. Беспросветная…

А тут – армия, походы, служба, добыча, деревенские и городские парни-одногодки смотрят завидущими глазами, а девчонки – сами на шею вешаются! Конечно, может быть безвременная могилка в чужой земле, но тот, кто об этом шибко много думает – ни в разбойники, ни в наемники, ни в армию ни в жисть не пойдет!

Всеобщий воинский парад был устроен в честь прибытия высокого гостя. Точнее – гостьи. Мою скромную персону возжелала осчастливить своим посещением Алиенора Аквитанская. Моя дражайшая «бабушка»…

…Честно говоря, когда я получил послание от своей «горячо любимой бабули», то даже близко не представлял себе, что мне теперь делать. Тесть Мурдах и Энгельс просветили меня на счет «милой старушки», да так, что у меня возникло непреодолимое желание выйти в море, перехватить ее круизный лайнер да и пустить, ко всем чертям, на дно. Больно уж лихая у меня бабуся оказалась. Зуб даю: эту бы бабку, да в избушку на курьих ножках – Кащей и Змей Горыныч от ужаса бы сами удавились.

Но убивать «бабушку Алю» я все же не стал. После беседы с ее величеством королевой Франции… Кстати, я тут узнал поразительные подробности! Оказывается, королева, которую зовут Ингеборга – в разводе со своим милым муженьком! Он, кобель французский, объявил, что с этой Дапкунайте жить не собирается, и развелся сразу на следующий день после свадьбы! Это мне все евреи рассказали, а уж они-то – в курсе! Ну, тогда понятно, почему мадамочка не просила помощи для супруга. Бежала она от него, вот что я вам скажу…

Так вот, после беседы с королевой Франции, чье инкогнито я свято соблюдаю, выяснилось, что бабуля Альенор – дама хотя и беспринципная, ни бога ни черта не боящаяся, но сыночку своего – папу Дика – любит с силой прямо-таки с неестественной. И ужасно боится, как бы с ним чего худого не приключилось. Когда сыночка-кровиночка Ричард сидел в немецкой тюряге, моя героическая бабка металась по всей Европе собирая выкуп. И собрала, карга старая, не надорвалась!

Кроме этого бабуля довольно успешно ломала все союзы, сколачиваемые против ее ненаглядного сыночка, а если сломать не выходило – сливала полнейшую и ценнейшую инфу обо всех участниках своему чадушке, а уж тот-то принимался решать вопросы своими методами, далекими от высокой политики.

– Так что возможно, ваше величество, – резюмировала франко-датчанка, – Алиенора намеревается примирить вас. Но, скорее всего, она желает лично разузнать о вас побольше, дабы Ричарду было проще сражаться с вами.

Я озадаченно почесал в затылке. Вот ты ж: Баба-Яга в тылу врага!..

– А тогда почему бы мне ее не грохнуть по пути сюда? Ничего не расскажет, никаких тайн не откроет…

– Вы правы: не откроет, – по губам Ингеборги скользнула слабая улыбка. Но уж тогда – можете не сомневаться! – Ричард примчится сюда мстить за мать, наплевав на все препятствия и преграды. Если в нем и есть что-нибудь хорошее, так это то, что он – искренне любящий сын!

Видимо, желая убедить меня окончательно и бесповоротно, она взяла меня за руку, будто одних слов было недостаточно:

– Я понимаю, что Ричарда вы, скорее всего, победите. Пусть ваше войско и меньше, но оно создано и обучено по забытым канонам легионов Рима. А кроме того у вас есть несколько совершенно новых вещей, о которых и на Востоке-то не все знаю, не то что здесь. Так что в вашей победе сомневаться не приходится. Но, – она глубоко вздохнула, – эта победа дастся вам дорого. Очень дорого. Возможно, она даже будет стоить вам жизни. Подумайте о тех, кому вы дороги…

Черт! Вид у нее при последних словах такой, словно она готова возглавить список не переживших моей кончины!..

– …Следует показать вашей бабушке, что война с вами – безнадежное предприятие. Тогда она просто не даст своему сыну ввязаться в столь опасную авантюру. Я могла бы, – она слегка замялась, – могла бы помочь вам найти нужные ответы, но… Право же, герцогиня Алианора слишком хорошо меня знает…

Хех! Да если дело только в этом, так Ингеборгу нашу мы спрячем так, что Альенор ее фиг обнаружит… Главное, чтобы сама не подставилась, а то, кстати, вон она чуток высунулась из оконца на правой башне. Непорядок: если я ее засек, значит, и другие могут…

– Ну-ка, дружок, – паж из семейства де Литлей – юный гигант, тринадцати лет от роду и ста восьмидесяти сантиметров ростом, вытянулся в струнку. – Мухой – к леди де Леоне, и передай ей, что ее видно с плаца. Бегом!

А когда мальчишка умчался, я поинтересовался у Джона:

– Дружище, там вестей о приближении драгоценной особы нашей бабушки не было?

– Никак нет, командир, ваше высочество. Не бы…

О-ба! Не было, не было, а теперь – есть! Прочертив дымный след, в воздух взвилась сигнальная ракета. Молодец, сэр Годгифсон, честное слово – молодец! Пускай «бабуля» полюбуется на систему дальнего обнаружения, предупреждения и оповещения.

– Передать по войскам: приготовиться к встрече бабушки удав… тьфу ты, то есть бабушки принца! Оркестру – готовность номер один. Как только въедут – встречный марш!

По рядам солдат проходит шевеление, ефрейторы и сержанты последний раз пробегают вдоль шеренг, придирчиво осматривая внешний вид личного состава. Ну…

…С юго-востока, со стороны деревни Чаринг, к Тауэру подъезжает кавалькада всадников, между которыми мерно покачивается… карета?.. возок?.. телега?.. В общем, что-то на четырех колесах, грубоватое, аляповатое и несуразное, как и большинство транспортных средств этого времени. Рыцари в расшитых гербовых коттах, неблагородные воины в начищенных доспехах, дамы в дорогущих изысканных нарядах – все это разноцветное и сверкающее великолепие медленно ползло к королевской резиденции. О'кей, бабулечка-красотулечка, начинаем тебя встречать. По высшему разряду…

Оркестр, наскоро сколоченный из толпы каких-то бродяг, которые таскали с собой музыкальные инструменты, повинуясь взмаху моей руки, врезал встречный марш. Впечатление было не слабым. Ситуацию несколько портило отсутствие дирижера, а также полное незнание музыкантами нотной грамоты, но, повторюсь, впечатление было не слабым. От жуткого воя труб, звона цимбалов и грохота барабанов кони вновь прибывших присели и попятились, а особо впечатлительные особи, храпя, вставали на дыбы. То ли дело кони моего войска. Их почти месяц тренировали выдерживать эту какофонию, и теперь они и ухом не повели. А мой Росинант и вовсе верно глухой, и плевать он хотел на всякие посторонние раздражители…

Под грохот заключительных аккордов карета останавливается прямо передо мной. Распахивается дверь и… Мать моя! Людмила?! А она-то что тут делает?!!

Навстречу мне из экипажа вышла моя завучиха Людмила Анатольевна Ганецкая. Вернее – ее точная копия. В свое время мы изрядно попортили друг дружке крови: я ей – своим «примерным» поведением, она мне – чуть ли не еженедельными вызовами родителей в школу. Так что уж ее образину я узнаю даже в полной темноте. «Ты, Гудков, позоришь высокое звание советского пионера!..» Бляха, надо же какое сходство: тощая, что твой скелет, прямая, будто жердь, с жиденькими седыми волосами, выбивающимися наружу из-под платка и узкогубым, тонким злым ртом… Твою ж мать!..

Разве что наша Ганецкая никогда бы так не раскрасилась, но это, впрочем, еще хуже! Труп в румянах, гроб в известке!..

– Рада приветствовать вас, царственный внук наш, – скрежещет бабуля. – Вижу, что вы ждали меня с нетерпением. Но к чему столько воинов? Уж не готовится ли нападение неведомого мне врага?

В натуре, Людмила. Даже голос такой же противный, словно железом по стеклу…

– Дражайшая моя бабушка, я рад приветствовать вас у себя в гостях! – я галантно склоняюсь и целую ее сухую пергаментную лапку.

Эк тебя перекосило! А вот то-то: в гостях ты здесь, бабуся, в гостях…

– Никакой опасности от врага нет, дорогая бабушка, – бойко продолжил я, улыбаясь во весь рот. – Я просто хотел, чтобы вы погордились моими успехами в деле создания армии.

И, не дожидаясь ее согласия, я поволок ошалевшую бабку вдоль парадного строя.

– Здравствуйте, товарищи Шервуд-Нотингемцы!

– Zdrav jelam, ваше величество! – орут в унисон шесть сотен луженых мужских глоток.

Бабуля вздрагивает. Видно, что дисциплина производит на нее неизгладимое впечатление…

– Здравствуйте, бравые швабы!

– Zdrav jelam, ваше величество! – гремит над Тауэром с приветствие с немецким акцентом.

– Здорово, молодцы-валлисцы!

– Zdrav jelam, ваше величество!..

После того, как оторались последние, я отвожу в сторону в конец ошарашенную Альенор и киваю Энгельрику. Тот встает в стременах:

– Парад! Smirno! К торжественному маршу! На одного линейного дистанция! Первый полк – прямо! Остальные – напра-ВО! Шаго-о-ом… АРШ!

Жаль, что здешние музыканты не умеют играть «Прощание славянки», а то вышло бы еще круче, но и марш под грохот барабанов и яростные выкрики «I – raz! I – raz! I – raz, dva, tri!» уже производят на старушку и ее свиту неизгладимое впечатление. Проходя мимо нас, шеренги делают «равнение направо», и самозабвенно орут «Спартак – чемпион!» Ну, че, бабуля? Как зрелище?..

Позже, на официальном обеде, я представил своей «обожаемой» бабуле свою обожаемую супругу. Узрев перед собой дважды королеву и великую герцогиню Аквитанскую, Машенька было чуть подрастерялась, но быстро освоилась и вскоре весело щебетала с бабушкой о счастливой жизни, о неземной любви к своему супругу, и не менее неземной любви самого супруга, о его – моих, то есть – героических деяниях, и так далее, и так далее, и так далее. Бабуля, казалось, благосклонно внимала, даже скрежетала ответные ободряющие реплики, но иногда бросала на меня такие взгляды… Вот словно прямо сейчас и спросит: «Ну, что, Гудков? Опять за свои дикие выходки принялся? Позорище!..»

Улучив мгновение, я слинял из-за стола и рванул к Ингеборге. Та уже ждала меня в своих «тайных» покоях, изнывая от нетерпения. Не успел я войти, как она накинулась на меня:

– Ну?.. Что?.. Она вам уже что-нибудь сказала?..

– Ничего, ваше величество. Пока – ничего, кроме «здрассте»…

– А ваши войска? Вы думаете, они произвели на нее должное впечатление?

– Должны были, моя королева, должны… Во всяком случае, рыцарей ее свиты они точно напугали…