Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 215 страниц)

– Я вижу, сосуд – хрустальный? – с видом знатока поинтересовался я у Иегуды.

– О да, ваше величество! – Еврей прямо-таки сияет от гордости, словно новенький рупь, – Он выточен из целого кристалла горного хрусталя, который добыли в Индии. Там, ваше величество есть гора, которая целиком состоит из хрусталя. Стерегут эту гору чудовищные птицы Рух, но даже если бы не они, забраться на нее почти невозможно: столь скользка ее поверхность и столь остры ее грани. Лишь немногие смельчаки отваживаются добывать хрусталь. Для этого они привязываю к себе куски мяса только что забитого буйвола и…

Старикан увлеченно пересказывал мне сказку из «Тысячи и одной ночи», а я все пытался понять: какого лешего Машенька так радуется? Что она, конфет не видала, что ли? Да сказала бы мне – я б ей по килограмму в день бы скармливал. А то – и по два!..

Должно быть, мне не удалось скрыть свое отношение к этому странному подарку, потому что леди де Леоне тихонько подошла ко мне и зашептала, чуть ли не в самое ухо:

– Ваше высочество, вы на Востоке привыкли к этим диковинам. Ни сарацинский мед, ни благовонная вода не кажутся вам столь бесценным даром. Но здесь, на острове, мало кто даже слышал об этом. Будьте же великодушны: разделите радость с вашей супругой…

О, блин! А я и не подумал! Черт, вот какая, все-таки умная женщина! Вот же подарок кому-то достался: красавица и умница! Черт возьми!..

Я обнимаю Машу, нежно целую ее, а она тут же восхищенно сообщает, что я – самый-самый лучший правитель, если подданные приносят такие вот дары. Едреныть! Спасибо Беатриче, что пояснила… Повернувшись к ней, я тихонечко сообщаю:

– Миледи, какая же вы умница. Честное слово, я искренне завидую вашему супругу. Он обладает двойным сокровищем: красотой и умом. Наверное, он несказанно счастлив от…

Твою мать! Ну, вот а чегоо я сейчас такого сказал?! Всего-то комплимент хотел сделать, а она опять хохочет, да что там – просто ржет, как ненормальная! Даже слезы от смеха выступили…

…Если кто-нибудь думает, что евреи могут принести дорогущие подарки просто так, то евреев он не знает. Да и вообще: с родом человеческим этот гипотетический «кто-нибудь» знаком крайне слабо и поверхностно. Такие подарки обычно означают аванс за что-то, и намекают о том, что основная сумма будет достойной. Конечно, при условии достижения договоренности в главном…

Евреи запросили не хило. Настолько нехило, что я сначала ушам своим не поверил. Ни много, ни мало, а разрешения на занятие ростовщичеством. Эксклюзивное. Чтобы только они и больше никто. Аргументировали грамотно: у них, мол, организация, не в пример храмовникам, прозрачная, книги расчетные может прочесть любой желающий, и, стало быть, процент в государеву казну они будут отчислять честно и аккуратно. Правда, они забыли добавить, что записи они ведут уж точно не на английском, и прочесть их – та еще проблемка. Да и про двойную бухгалтерию я наслышан, а в свете этого их честность оказывается под сомнением…

– … Ваше величество. Наши братья на севере сообщили нам, что вы милосердны к гонимому народу Израиля. Так неужели же вы думаете, что мы заплатим вам черной неблагодарностью?!

На лице бен Лейба написано такое искреннее возмущение, что я готов ему поверить. Почти готов. Почти. Но что-то мешает, что-то мешает…

– Рыцари Ордена Храма ведут торговлю даже шире нас, а ведь они, в первую очередь, рыцари! Воины! Разве пристало воинам заниматься торговлей, высчитывать, где дешевле полотно, а где дороже сало?..

А! Вот оно! Вот что мне мешает ему поверить! Глаза. Сам раскраснелся, праведным негодованием пышет, а глаза трезвые, холодные. И в них, как на экране калькулятора: цифры, цифры, цифры… Сколько заработают, сколько мне отдать придется, сколько на подарки Маше и прочим полезным людям потратить, сколько останется, сколько утаить удастся… И вспомнился мне задушевный друг Олег, который вот так же, тогда, в бане…

– Нет, уважаемый Иегуда, так не пойдет. Во-первых, ссориться с тамплиерами мне и самому – не резон, а во-вторых, подумайте сами: просто так вам храмовники такое не простят. Ребята они – вашего не глупей, и найдут чем ответить. Не слыхали про еврейские погромы? Услышите…

По лицам евреев видно, что если они и не представляют себе кто такие петлюровцы, бандеровцы и эсэсовцы, то с погромами знакомы все равно. И не понаслышке…

– Его высочество абсолютно прав, – негромко, но очень веско произносит вдруг леди де Леоне. – Вам мало событий восемьдесят девятого года? Люди уже и так с подозрением смотрят на ваши дворцы, которые соперничают с королевским, а вы хотите усиливать ненависть христиан и дальше?!

– Безумцы! – басит примас Тук. – Хотите накликать на себя кары небесные и земные?!

– Воспользуйтесь лучше тем, – продолжает Беатрис, не обращая внимания на поддержку своего громогласного воздыхателя, – что его высочество дает вам те же права, что и всем остальным подданным. Призовите своих братьев, которых изгнали во времена короля Генриха, призовите тех, кого сейчас гонят из владений Филиппа-Августа и из Кастилии. Живите здесь, торгуйте, занимайтесь ремеслами, платите налоги, и тогда добрый принц Робер защитит вас от всех напастей…

– …ибо у него светлый ум, верная рука, твердое слово и короткая расправа! – заканчивает замполит Адипатус. – И как сказано: «Блаженный Моисей в осиявшей его лицо духовной славе, на которую никто из людей не мог взирать, показал прообраз того, как при воскресении праведников прославятся тела святых; эту славу уже ныне верные души святых удостаиваются иметь по внутреннему человеку, ибо, сказано в Евангелии, мы открыты лицом».

Это он сейчас к чему? Какие тела святых? Господи, за что же мне такая мука – расшифровывать слова батьки Тука?!!

Но я не успеваю додумать мысль о своих мучениях с бравым примасом из Кентербери, как мое внимание привлекает непонятная картина. Леди де Леоне, только что равнодушно скользившая взглядом по толпе евреев, стоящих перед нами, вдруг приоткрыла рот и сделала странное движение, как если бы пыталась отогнать муху. Затем вгляделась пристальнее, вся напряглась…

Ее тело словно бы зазвенело от невероятного напряжения. Встав с места так, будто прекрасная леди только что проглотила пресловутый аршин, Беатрис неуверенно, но вполне целенаправленно двинулась к какому-то человеку в толпе. Ну, и что она в нем нашла? Мужичок как мужичок: седенький, сухонький, бородатенький. Хотя вот руки…

Руки у незнакомца были явно не купеческие. С такими руками – на пианино играть. Или сейфы вскрывать. Где же это я такие видел?..

Леди де Леоне подошла к мужичку и что-то сказала. Так, эдакой тарабарщины я еще не слыхивал, но седенький сухонький вроде понял. Поклонился в пояс, улыбнулся, а потом быстро затараторил что-то, прижимая руки к сердцу. Нет, определенно: у кого-то я видел такие же руки – тонкие, но, даже на вид, сильные, с длинными ловкими пальцами…

– Ваше высочество, – Беатрис повела дедулю ко мне. – Возможно, вам известен сей человек. Это – личный врач султана Салах-ад-Дина, Моисей бен Маймун.

О как! Врач Саладина?! Круто… Вспомнил! Такие же руки были у хирурга, Ильи Израилевича, который собирал меня после одной не очень удачной вылазки в горы… Именно такие! А Илья Израилевич доктор был – от бога! Так значит и этот – такой же? Ну, надо думать, Саладин – чувак был крутой, и в личные врачи к нему абы кто не прошел бы. Надо бы этого «врача без границ» к себе переманить…

Я приподнялся, чтобы поприветствовать заморское светило медицины, но тут опять вмешался папаша Тук. Он только что освежил свои мысли хорошим таким кубком вина – литра на три-четыре – и вот теперь, громогласно рыгнув, он провозгласил:

– Ага! Знаю я тебя, морда языческая! А ну, расскажи нам всем: от чего умер богомерзкий Саладин? Тут вот некоторые сомневаются, что его не наш принц копьем сразил! Правду говори, язычник!

«Врач-вредитель» – а как я еще должен именовать этого славного сына еврейского народа? – приятно улыбнулся и с поклоном произнес:

– О могучий и многомудрый учитель закона, чье объемное чрево, свидетельствует о великом здоровье, ниспосланном ему богом, и не менее великом аппетите, коим нельзя не восхититься! Твои уста изливают на нас водопад чистейшей правды, ибо прежний мой хозяин и повелитель, славный султан Салах-ад-Дин, был сражен копьем принца, от коей раны у него и развилась желтая лихорадка, сделавшая невозможным успех моих скромных стараний во врачевании его раны. По воле единого бога он переселился в иной мир, откуда и взирает теперь на нас благосклонно, ибо там уже нет ни распрей, ни войн, ни страданий, ни нужды…

Но, произнося эту белиберду, Айболит посмотрел на меня, и губы его чуть тронула хитренькая усмешка. Я усмехнулся ему в ответ: что я – сам не знаю, что все это вранье?..

А лепила, тем временем, повернулся ко мне и продолжил:

– Слава о мудром правлении и великих деяниях ваших, о принц, докатилась и до наших мест. И я возжелал отправиться в путь, дабы окончить свои дни – ибо я уже немолод – под вашей надежной защитой и опекой. Я же, ничтожный, могу принести вам и некоторую пользу – пусть малую, но пользу, ибо мне говорили, что я достиг некоторых успехов на пути врачевания ран и болезней, что насылают на нас извечный враг человеческого рода и его приспешники. Следуя путем премудрого ибн Сины…

Ибн Сина? Авиценна, что ль?

Я опять ляпнул последние слова вслух, но старичок не удивился, а лишь просиял:

– Вам знакомо учение этого великого мужа?

– Ну… Так… С пятого – на десятое…

– Воистину, правы были те, что говорили мне о великом сыне короля ференгов Ричарда, коий мужеством, отвагой и славой не уступает своему отцу, а мудростью и милосердием – во сто крат превосходит!

Он продолжает рассыпаться в похвалах и славословиях, на авзгляд его умных цепких глаз уже шарит по залу. На мгновение он останавливается на Маше, становится пристальным и… Широко улыбнувшись, Айболит заявляет:

– О, дивная владычица, затмевающая красой розы райских кущ, позвольте мне сказать вам, что ваше ожидание сделало вас еще прекраснее, ибо нет и не может быть на свете ничего лучшего, чем женщина, дарующая миру новую жизнь…

О чем это наш «дохтур» тут поет? А чего это Маня покраснела? Что-что он там про «новую жизнь»?..

– Моя дорогая, это – правда? У нас будет ребенок? Правда?!

– Я не знаю точно, – смущенно бормочет моя ненаглядная, – но я уже думала…

Как-то я не запомнил, когда схватил Машеньку на руки и закружил по залу. Она счастливо визжала, и, хотя требовала, чтобы я поставил ее немедленно, в тоже время все сильнее и сильнее прижималась ко мне. Блин! Я – отец! Класс!..

А вот кстати: Айболит – в натуре Айболит! С одного взгляда определить, когда живота еще и в помине нет. Круто! Может он еще и пол ребенка без УЗИ определять умеет?..

Усадив Машу на место и выслушав поздравления всех присутствующих, а также пригласив всех, включая евреев, сегодня же вечером на пир, я обратился к этому… как его?.. Моисею бен Пирамидону:

– Слушай, доктор, а как же это ты определил, что она – беременна? Ведь еще никто ничего не знал, даже она сама не больно-то уверена…

Он пускается в объяснения, перечисляет признаки и приметы, но все они такого свойства, что я в них тут же запутываюсь…

– Ладно-ладно! Хватит! Считайте себя принятым на работу, на должность главврача ЦКБ. Слушай, Моисей, а вот пол ребенка ты предсказать можешь?

Бен Маймун обиделся. И ответил в том смысле, что он – не языческий жрец, чтобы шарлатанить и предсказывать будущее, а по приметам и признакам – да может, но для этого нужно время. Ну это мы тебе обеспечим… Нет, как все-таки классно! Я – отец!..

Интерлюдия
Рассказывает принцесса Марион

Пресвятая Богородица, отчего это мужчины вдруг так глупеют, стоит только их жене понести? Раньше я подумывала, что только мой батюшка становится таков, когда матушка снова водворялась в своих покоях, отрешившись от всех хозяйственных хлопот. И, признаться, я приписывала эти перемены исключительно неустойчивой натуре моего отца, ведь, если подумать, то ожидать появления наследника ему приходилось не раз – мог бы уже и привыкнуть. Но никаких благотворных изменений в его нраве, по рассказам моей дорогой матушки, за эти годы так и не произошло…

И вот, к величайшему моему изумлению, мой дорогой возлюбленный супруг, мой сиятельный принц и наследник нашего доброго короля Ричарда оказался ничуть не крепче духом, чем мой батюшка. А если уж человек, сразивший самого нечестивого Саладина, вдруг словно теряет большую долю своего могучего разума, то что и говорить о других мужчинах? Нектона недаром всегда напоминала мне, что мужчины скроены все по одной, не самой мудреной, мерке… И то, что они разом так меняются – это неспроста. Видно, так готовит их провидение к отцовству – важнейшей роли, которую им вскорости придется исполнять до самой смерти, дай им Бог здоровья!

И ведь только терпеливое женское сердце готово выдержать все их странности! Судите сами… Некоторые мужья, словно испугавшись еще не родившегося дитяти, бросаются вон из дома. И пропадают неизвестно где и неизвестно с кем довольно продолжительное время. Другие, напротив, так бурно изъявляют свою радость, что то и дело накачиваются вином и элем до полного бесчувствия – а иначе надо полагать, у них сердце разорвется от счастья. А иные, заранее готовые отстаивать свои права на жену перед невинным младенцем, которого сами же и зачали, начинают вести себя, словно неразумные дети. Они принимаются капризничать и требовать к себе какого-то особого внимания – забывают, где лежат их вещи, не могут припомнить, куда им надо отправляться и зачем, и всячески показывают, что их дела куда важнее, чем какие-то свивальники и пеленки. Вид детской рубашонки повергает их в гнев, а кроткие жалобы на ноющую поясницу – в гнев еще больший…

Матушка говорила не раз, что главное здесь – в первый же раз сразу разобраться, к какому роду будущих отцов принадлежит твой супруг. И тогда уж станет ясно, как действовать с ним до той поры, пока дитя не появится на свет. Я с ужасом думала, что не перенесла бы одиночества, а матушка смеялась и приговаривала, что беглец – муж наилучший из всех прочих. Он не мешается дома и дает возможность спокойно ко всему подготовиться. И что муж – хвастун и муж – ревнивец куда как хуже. Первый будет хвастать всем вокруг о том, что ты на сносях, а если вдруг родится девочка, а не наследник, о котором он уже прожужжал все уши своим друзьям и соседям, то он впадет в такую печаль и обиду, словно ты это сделала нарочно, только чтобы его расстроить. И, что еще хуже, тут же, не откладывая, примется за попытки исправить эту досадную женскую ошибку… А второй так изведет тебя своими капризами и придирками, что ты крепко призадумаешься, прежде чем снова допустить его на ложе. Я, помнится, горячо говорила матушке, что мечтаю о том, чтобы не расставаться со своим мужем ни на один день. И чтобы он заботился обо мне и любил, как только могут любить настоящие рыцари. И что он не будет таков, как прочие, когда я буду ожидать нашего первенца. Она улыбалась и обещала вернуться к этому разговору позже, когда сама я буду в тягости. А я, неразумная, обижалась на нее. О, дорогая моя матушка, как же вы были правы! С каждым часом я убеждаюсь все больше и больше истинности ваших слов. Потому что мне, грешной, достался тот супруг, о котором вы более всего сокрушались, и которого вы нарекли огорчительно для меня, но все же, надо признать, удивительно точно – нянькой…

Я и помыслить не могла, что это так трудно! И более боялась всех трех прочих… А зря! Потому что нет ничего тяжелее, чем любимый супруг, который просто не дает тебе продохнуть от своей заботы. И делает это так беспрестанно, что через пару месяцев его уже хочется услать в какой-нибудь крестовый поход. Муж-нянька вдруг начинает принимать тебя за совершенную дурочку, страдающую к тому же всеми возможными болезнями, и не дает тебе есть, спать и заниматься тем, чем необходимо. Он заставляет затопить камин, когда на улице жара, не разрешает пройти и нескольких десятков шагов, не дает посидеть и поболтать с другими женщинами – и все из-за заботы о тебе. Чтобы ты не захворала, не устала и не расстроилась. И искренне удивляется, что ты начинаешь плакать при одном его приближении, потому что понимаешь, что дошить рубашечку, дослушать историю или дойти до того места, куда ты собиралась, тебе не удастся. И в то же время эти мужья бывают удивительно бестолковы, когда тебе придет в голову вдруг, иногда, изредка попросить их о каком-нибудь пустяке. Будь уверена, что они ничего не найдут, не сделают и не принесут. А если и сделают, то не то, что тебе нужно. И в очередной раз удивятся, что на глаза тебе навернуться слезы… Правда, матушка отмечала, что у таких мужей есть одно очень похвальное качество – они дают тебе отдохнуть спокойно после рождения ребенка и не докучают своим обществом в опочивальне, лишь только повивальная бабка соберет свои пожитки… Приходится признать, что я, хоть и не считаю это за великое благо, спорить с матушкой теперь не возьмусь. Потому что убедилась, насколько мудра она была во всем, что говорила до этого…

Так что в последнее время я, хоть и люблю мужа всем сердцем, даже рада, когда супруг мой, возлюбленный Робер, оставляет меня хоть на пару дней в покое, хотя раньше и помыслить не могла, чтобы расстаться с ним даже на миг. И все больше и больше я хочу домой. К маме. К маме и Нектоне. Но, боясь обидеть моего любимого, не заговаривала об этом. Да, конечно, я здесь не одна – но батюшка, хоть и любит меня, и находится рядом, в таких вопросах не смыслит ровным счетом ничего. Да и откуда бы ему в этом разбираться, если он, по словам матушки, в прежние времена счастливо совмещал в себе все разновидности мужей, хвала небесам, за исключением самого огорчительного – то есть месяцами пропадал, разъезжал по соседям, пил и хвастался, а в перерывах между визитами сердился и требовал луну с неба. Но у матушки все было налажено таким замечательным образом, что ее это все ровным счетом не касалось. За дверями своей опочивальни она прекрасно проводила время с Нектоной, а позже и со мной, предоставив батюшке право изводить челядь, сколько ему вздумается. А мне только предстоит этому учиться…

Только один человек мне отрадой – леди де Леоне. Не иначе как небеса послали мне ее в утешение! В ее мудрых словах не раз находила я покой, ее теплый взгляд ободрял меня, а нежные руки вытирали мои слезы. Мы столько времени проводили вместе, что понемногу стали поверять друг другу свои тайны. Я рассказала ей все без утайки о том, как повстречала моего дорогого, моего любимого супруга, как он ухаживал за мной, как просил моей руки… Не подумайте, что я хвасталась – но мне так хотелось рассказать об этом! Она согласилась со мной, что история моя так же занимательна, как история Тристана и Изольды, но только с хорошим концом… но о себе рассказывать долго не хотела. А я смотрела на нее и все думала, а что же за история приключилась с ней? Она красива, богата и знатна – это становилось понятно сразу, стоило лишь взглянуть на нее, на то, как она ходит, как говорит, как держится. Заграничное воспитание ее так отличалось от наших простых привычек, что поначалу я сильно робела в ее присутствии. А уж о том, чтобы как следует расспросить ее о причинах, заставивших сначала отправиться в такое далекое путешествие из самой Франции, а потом с легкостью отказаться от этого намерения, и речи не шло. Я так была рада, что она согласилась остаться со мной, хотя опасность уже миновала, и можно было продолжать свое паломничество, что у меня и духу бы не хватило напомнить ей о деве Эверильде. Так что паломники давно ушли, а она осталась. И я молила Господа, чтобы она оставалась здесь как можно дольше. Я даже предложила ей место главной придворной дамы при моем дворе, и она тепло поблагодарила меня за это предложение, и согласилась… Ну, во всяком случае, не отказала.

Очень скоро стало ясно, что леди де Леоне, хоть и не было в этом никакой ее вины или умысла, внушила пылкие чувства нашему епископу. И в этом не было ничего удивительного – она была так стройна, ее карие глаза были такими красивыми, зубы такими белыми, а кожа такой нежной, что многие и многие мужчины провожали ее взглядом. Да, конечно, она была не так чтоб молода, но за то, чтобы так выглядеть в ее годы, многие женщины поверьте, отдали бы душу. А уж наш епископ отдал бы душу за один только ее взгляд… И чувства его были столь сильны, что у меня бы язык не повернулся посмеяться над почтенным Адипатусом. Он был так трогателен в своих ухаживаниях, что добрая моя Беатриса лишь с христианской кротостью принимала его дары, надеясь, что со временем Иисус возвратит ему разум. И каждый раз просила меня помолиться за его душу, терзаемую столь тяжким испытанием.

Не так легко было разрешить другую неприятность, которая постигла мою прекрасную спутницу. Неприятность эта звалась графом Солсбери. Он так решительно шел на штурм, что леди де Леоне ничего не оставалось, как надавать ему пощечин, когда он подкараулил ее как-то в галерее. Но потом небеса послали нам помощь в лице почтенного примаса, который прознал, что у него есть соперник. Я не поняла и половины слов, что произносил в адрес Солсбери наш добрый пастырь, когда думал, что мы его не слышим. А скромность не позволяет мне повторить те, что я все же поняла. Но, хотя слова эти и вправду оскорбительны для благородных дам, действие свое, благодарение небесам, они оказали. И Солсбери, которого уже все за глаза именовали не менее непристойным прозвищем, в котором «длинным» был уже вовсе не его меч, а то, что, собственно, и не давало ему покоя… ну так вот, он внял словам достопочтенного Адипатуса и стал вести себя куда как благоразумнее. Вот что значит искусная проповедь, пусть даже и облеченная в столь грубую форму! Но недаром говорят, что для разных ушей нужны разные слова…

Но о самой леди Беатрис я по-прежнему знала очень мало. Она всегда больше слушала, чем говорила. И, да простит меня Господь за это любопытство, мне все сильнее хотелось хоть что-нибудь о ней, да узнать. И скоро мне представился такой случай. Недавно у нас среди пришедших евреев появился некий Беймамон – искусный врачеватель и, говорят, лекарь самого Саладина. К моему удивлению, леди де Леоне оказалась с ним знакома. По некоторым ее словам я поняла, что она встречала его в Святой земле. И вот как-то вечером, когда мой дорогой супруг оставил меня ради каких-то неотложных дел, я решила поговорить с этим врачом с глазу на глаз – у меня были к нему пара вопросов, которые я хотела задать без посторонних. Поэтому я не стала посылать Эм или Бетси, а просто тихо дошла сама до его покоев – благо они были совсем недалеко, и уже чуть приоткрыла дверь, как вдруг услышала из-за портьеры голоса. Лекарь был не один, он разговаривал с какой-то женщиной. Я поняла, что выбрала неподходящее время. И тут же хотела было уйти, как вдруг узнала в говорившей мою дорогую подругу и советчицу. Голос ее, обычно ровный и спокойный, сейчас был так тих и так дрожал, что я даже разобрала не все слова. Говорили они на латыни, так что не могу ручаться, что я поняла все, но даже того, что я поняла, было более чем достаточно… И, да простится мне мое прегрешение, но любопытство мое было уже столь велико, что я не смогла уйти, и лишь напряженно вслушивалась в их разговор, дрожа от ожидания, что кто-нибудь застанет меня за этим недостойным занятием.

– …Он очень страдал? – спросила она.

– Не стану лукавить, моя госпожа, – отвечал Беймамон, – это было очень тяжелое испытание… но в самый горестный час он, по милости небес, лишился сознания, и, смею надеяться, ушел в лучший мир, не мучась.

– Надеюсь, что он сейчас в лучшем из миров… – ответила она и вздохнула. И вздох этот был столь горек, что я чуть не разрыдалась тут же, на пороге, от сочувствия.

Потом она словно собралась с силами и вымолвила:

– А он… он… ничего не говорил… – и, не в силах продолжать, замолчала.

И тут же послышался голос еврея:

– Незадолго до своей кончины он сказал мне, что если бы он мог прожить жизнь заново, то, возможно, постарался бы не совершить многое из того, что им было сделано… и, напротив, сделал бы то, что ему сделать не удалось…

– О, не ему надо было бы сокрушаться о том, что сделано… – проговорила леди де Леоне. – Не ему – одному из самых лучших людей, которых я только знала… Но я спрашивала вас не об этом, мой дорогой друг…

– Мой добрый повелитель сказал мне также, – проговорил Беймамон после некоторого молчания, словно раздумывал, стоит ли ему продолжать, – что мысли о вас были отрадой для его сердца… И что, как ни старался он… простите меня, но таковы были его слова, и я не посмел бы произнести их без вашего повеления… и что, как ни старался он, но так и не смог постигнуть, почему драгоценный алмаз был отдан глупцу, не умеющему не только оценить его по достоинству, но и просто отличить его от булыжника…

– О, мой дорогой Юсуф! Не проходит дня, чтобы я не вспоминала о нем… – я услышала сдавленные рыдания, и уже хотела, забыв о приличиях, броситься к моей дорогой подруге, чтобы утешить ее, но следующие слова лекаря пригвоздили меня к месту.

– Простите своего недостойного слугу, ваше величество! – вскричал он. – Я не должен был рассказывать вам об этих словах Салахаддина…

И тут же раздался голос леди де Леоне – как всегда спокойный и сдержанный:

– Запомните, мой дорогой друг, что здесь нет, и никогда не было королевы Беренгарии. А есть леди де Леоне. И даже когда мы одни, обращайтесь ко мне только так.

– Простите старого глупого еврея… не смею даже помыслить о том, чтобы проникнуть в ваши намерения, но выполню все, что вы только пожелаете! – опять вскричал Беймамон. – Располагайте мной, как посчитаете нужным!

…Не помню, как оказалась в своей опочивальне. Кажется, я убежала. Я чувствовала, что голова моя просто разорвется от мыслей, которые в ней теснились… Выходит, что все эти дни рядом со мной была не просто знатная дама, а родная матушка моего любимого Робера?! Наша королева?!! Но что заставило ее таиться, скрывая свое благородное и уж точно ничем не запятнанное имя? И какие роковые обстоятельства привели к тому, что она со своим сыном, моим дорогим супругом, столько лет жила врозь?

И ТУТ Я ПОНЯЛА ВСЕ!!!.

Вот откуда в ее глазах печаль, вот откуда в ее душе такая привязанность к Святой Земле, а в речах такая осторожность… Куда там Тристану и Изольде! Ее история куда печальнее… Быть замужем за одним человеком и хранить в своем сердце привязанность к другому, с которым ее никогда не могла бы связать судьба? Неисповедимы пути господни… Привязанность к богомерзкому магометанину, который, верно, чем-то одурманил ее, раз она потеряла голову от любви? И потеряла настолько, что… Да, воистину это так! Потеряла настолько, что их страсть увенчалась рождением сына?! А я еще удивлялась, откуда мой суженый так искусно умеет стрелять из лука, гарцевать как-то по-особому на коне и вообще знает столько восточных премудростей, о которых здесь и не слыхивали? Не знаю, правда ли все то, что приходилось мне слышать об этом Салладине, но он воистину велик, да простит меня Господь, если от него родился такой сын как мой любимый Робер…

Но почему она до сих пор не открылась ему? И это понятно, стоит лишь хоть чуть-чуть задуматься! Она боится причинить моему дорогому супругу вред, ведь выходит, что он – вовсе не сын Ричарда, а наследный принц Палестины! И это при том, что он своей рукой поразил собственного отца, не подозревая о том, какое злодеяние совершил? Да и можно ли его винить в этом? Ведь он защищал нашу Святую Веру!

… Но бедная наша королева! Какие адские муки она претерпела, видя все это, даже страшно подумать… Опасность была велика, но ее материнское сердце больше не могло выносить столь долгую разлуку. И она предпочла быть неузнанной, но находиться рядом с сыном… Кто бы мог предположить, что в нашей обычной греховной жизни возможны такие истории, какие не встретишь и в книгах! И все это случилось на самом деле, и совсем рядом со мной… О, моя дорогая королева – моя матушка, может не сомневаться, что я свято сохраню ее тайну! И ни произнесу ни слова до тех пор, пока она сама не пожелает открыться…

Слезы лились из моих глаз, и я не могла остановиться, так тяжело было у меня на душе… Не каждый же день в жизни случается такое, согласитесь? Я плакала и плакала – и о бедной нашей королеве, и о ее разлуке с возлюбленным и с собственным сыном, и о том, отчего так всегда бывает в жизни, что любящие сердца не могут соединиться, и какое счастье, что мы с Робером…

И вдруг странная мысль пришла мне в голову, да так там и засела. Это что же выходит – у нашего славного короля Ричарда, оказывается, не просто Львиное Сердце, но и… Ветвистые Рога?