Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 215 страниц)

Подуров матерно выругался и от души заехал сапогом по почкам лежащего на земле фаворита. От удара тот дернулся, застонал и открыл глаза. Некоторое время он таращился бессмысленным взглядом, но скоро осознал реальность, сплюнул слюну вперемешку с кровью и зарычал от бессильной злобы.

– Урроды! Твари! Ненавижу!

Его снова принялись бить, и я не стал мешать моим людям. Только бросил им: «Не убейте ненароком».

Мне стало любопытно, откуда у Орлова реквизит театральный под рукой оказался. Я осмотрел бороду, что все еще держал в своей руке и чуть не отбросил ее прочь. В свете факела стали заметно что это чей-то скальп. Было видно что резали неаккуратно, прихватывая мясо и портя кожу. Я ткнул скальпом в лицо скорчившемуся фавориту.

– Это чья борода?

Тот оскалился, сплюнул еще раз кровь и ответил.

– Мельника какого-то. Обноски тоже его. А сам он сейчас зажаривается наверно уже.

Он мотнул головой в сторону горящей мельницы и хрипло захохотал.

Рядом снова завыла хозяйка мельницы, казаки вновь принялись лупить фаворита.

У меня же в голове окончательно сложилась картинка произошедшего. Весь вечер Орлов с верхушки мельницы наблюдал за лагерем. Он и не собирался бежать. Куда ему бежать теперь? К Екатерине? За границу? Нет. Человек он конченный, поэтому решил искупить свою вину единственным возможным способом. Прихватить меня с собой на тот свет. Разумеется выжить Григорий не рассчитывал.

Не заметить меня с кавалькадой охраны и военачальников он не мог. И избу, которую я выбрал для совещания он тоже увидел. Когда он убил бедолагу мельника и как у него в голове родился такой изуверский план по изменению внешности, это Хлопуша с Шешковским потом выяснят. Это уже детали.

Поджог был, разумеется, его рук делом. Пока все мы пялились на пожар он подобрался к крыльцу с противоположной стороны. В суете на него никто не обратил никакого внимания. Пистолет и шпагу Орлов прятал в хворосте, который теперь валялся у того места откуда он вероятно стрелял. Это шагах в пяти от крыльца. Промахнуться было невозможно.

И я был бы уже мертв, если бы не Егор Кулик. Чудесный, веселый парень. К своему званию царского телохранителя относился очень серьезно. Даже навсегда зарекся хмельное пить. И слава Богу что из всей толпы моих ближников он один не забывал посматривать по сторонам. Он и заметил подозрительного крестьянина вышедшего из темноты. Предотвратить выстрел Егор уже не успевал и просто сделал шаг, закрыв меня своим телом.

– Государь, – отвлек меня от мрачных мыслей Мясников – Этого сразу повесим или ты его судить хочешь?

– Виселица… это для него слишком легко будет – я задумался – У меня для него другая смерть припасена. Давайте в дом вернемся и ты всем расскажешь свое предложение о том, как Муром будем брать. Вот в Муроме Орлова и оприходуем перед всем честным народом.

* * *

Военачальники ушли в дом. Орлова уволокли в погреб и приставили охрану. Казаки соорудили из жердей носилки и понесли тело сослуживца куда-то в ночь, а два высших чина Тайного Приказа остались стоять освещенные только отблесками пылающей мельницы. С треском рухнуло одно из крыльев, взметнув облако искр. Вокруг суетились крестьяне – растаскивали баграми горящие бревна.

– Хранит Господь нашего государя, – произнес Хлопуша глядя на процессию с телом погибшего казака.

– Подумать страшно что с ним будет без него, – согласился Шешковский и негромко добавил – Ну, что с Павлом то будем делать, Афанасий Тимофеевич?

Хлопуша потер свой шрам и прогудел:

– Чего, чего? Государь же не желает его смерти!

– Разве? – удивился Шешковский. – А мне показалось что он только гнева Господня не желает. И греха брать на душу не желает. А так-то этот Павел ему и даром не надобен. Захочет наследника государь – нового сделает. И воспитует как следует. А этот выродок Катькин всегда будет только источником смуты и интриг. Не нужен он государю. И нам грешным, он тоже не нужен.

Они уже не раз обсуждали эту тему и мнение у них было общее. Хлопуша тяжело вздохнул.

– И все-таки государь прав. А ну как Господь разгневается и не отведет руку убийцы в иной раз?

– Это так, – кивнул Шешковский. – Но нам то с тобой чего бояться? Грехом больше. Грехом меньше. Все едино в раю нас не ждут. Сами, своевольно, без приказа порешим Павлушку и ни слова государю не скажем. А можна и этого выблядка – графчика Лешку Бобринского

– Какого такого графчика? – удивился Афанасий

– У Катьки – Степан понизил голос – Сынок от Гришки есть. Прячут его в Питере, но я все-е знаю!

– Так может схватить его? – задумался Хлопуша – У нас нынче добрые людишки в столице, лучших посылали

– А почто он нам? – пожал плечами Шешковский – Лишняя докука

– Вот хитрый ты аки змей, Степа, а простых вещей не уразумеешь – усмехнулся главай Тайного приказа – Да сынка свого Катька да Гришка нам все богачества свои спрятанные отдадут!

– И то правда! И Орлов и Екатерина по заграницам распихали тьму золота – быстро закивал Шешковский – Есть вклады в английских да голландских банках… Но как же царь?

– А мы как и с Павлом ему ничего не скажем. А потом на залотом блюде приподнисем все это богачество! Только вот что, – Хлопуша взял дьяка за ворот – Смотри у меня Степка! Надо очень чисто все сделать. К нам никакой ниточки не должно быть, ибо государь не сможет нас простить опосля.

– К нам то точно не будет, а вот от Петра Федоровича молву отвести вряд ли удастся – поморщился Шешковский —. Даже ежели Павлуша сам вишневой косточкой подавится на пиру, все едино про государя говорить станут. Но Павлушу надо именно сейчас решать, потом все будет ещё скадализированней и неприглядней. А пока что можно все обставить как случай.

Мельница начала разваливаться, ярко освещая лица двух мужчин, не боящихся грязной работы.

* * *

Монастырская трапезная по-прежнему исполняла несвойственные ей функции. После отбытия государя с армией, канцлер не стал искать для собрания министров никакого иного помещения. На улице стояла необычная для мая жара и полное безветрие. Несмотря на раскрытые окна, Радищев страдал от духоты и мысленно благодарил царя за запрет на ношение париков и вообще за свободное отношение к одежде. «Пусть все носят то, что им удобно. Для меня главное человеке содержание, а не оболочка» – сказал он как-то раз во время спора о мундирах для государственных чиновников, затеянной Перфильевым. Судя по всему, канцлеру претило партикулярное платье у своих подчиненных, и он постепенно, придирками и насмешками, всем навязал очень строгие темные тона в одежде и отсутствие каких-либо украшений. Это делало чиновничий аппарат похожими на монахов. Что для занятого монастыря было вполне привычно.

Радищева такой стиль в одежде вполне устраивал, но вот Новиков иногда вызывал негодование канцлера, приходя на совещания одетый совершенно простонародно, однажды даже в лаптях. Впрочем, это не было фрондой. Новикова в свое время глубоко задели слова государя о том, что образованная прослойка общества, своего народа не знает и знать не хочет. Представляет его умозрительно и весьма далеко от реальности. Царь даже применил к этой прослойке малоиспользуемый термин «интеллигенция», означающий в масонской среде высшее состояние разума свободного от всякой грубой материи. Хотя явно она такого определения не заслуживает.

Новиков же воспринял критику всерьез и с тех пор начал свое «хождение в народ» как он это называл. Поначалу это выглядело комично и обыватели сразу чуяли в нем барина «за версту». Но помалу он сумел усовершенствовать свою манеру поведения и теперь вполне мог выдать себя за мелкого купца, приказчика или бывшего дворового. Это дало ему возможность больше узнать о образе мысли народа и о том, как листовки его ведомства воспринимаются в массах. Многое с тех пор он изменил в своей работе. Но на советы министров порой приходил прямо из порта или из кабака. Вот и сейчас, в духоте помещения от сапог главного публициста государства разило дегтем.

Но не только духота и запах донимали Радищева. Демьян Савельевич Бесписьменный читал свой доклад по бумажке и делал это крайне занудно и многословно. Земельный передел, начавшийся после первых указов государя, по весне начал набирать обороты. Господские наделы крестьяне присовокупили к своей земле охотно. Но вот идея введения майората вместо общинного владения получила известный отпор. Только в десятой части хозяйств трех губерний землю разделили и зафиксировали это у царевых фискалов или у местного священника. Остальные притворялись дураками и «валяли Ваньку». А меж тем начался сев яровых. Первый сев без барщины.

Перфильев втянулся в обсуждение сельскохозяйственных перспектив, а Радищев мыслями вернулся к беседе, состоявшейся накануне вечером в одном из бараков для дворян.

После ледохода и установления путей сообщения между уездными городами и губернским центром, в Нижний потянулись не только вереницы добровольных рекрутов в армию Петра Федоровича, но и захваченные ими дворянские семьи. Приходилось заботиться и об их размещении и применении. А попутно проводить разъяснительную работу в этой озлобленной и испуганной среде.

Проще всего было Челищеву, который работал с самыми бедными из дворян коих в России было большинство. Высокое жалование и пенсия за выслугу, которые полагались государственным служащим и офицерам были весьма хороши. И перспективы карьерного роста при новом императоре открывались заманчивые для того, чтобы соблазнить бедствующих дворян на принесение присяги и подписание отказного листа. Три десятка дворян уже поступили в распоряжение администрации канцлера и отправились с поручениями в восточные губернии. Женская же часть семейств, из тех что разумели грамоту, осваивалась в роли учителей.

Десяток же дворян, выбранных для Радищева, относились к группе относительно состоятельных. У каждого было не меньше пяти десятков крепостных и этого вполне хватало на достойную аристократа жизнь. Радищев понимал, что будет трудно убедить их принять реформы Петра Федоровича если не сердцем, то хотя бы умом. Но пытаться надо было.

Начал он по обыкновению со знакомства. Почти час, преодолевая настороженность пленников, он расспрашивал их о жизни, быте и постепенно переходил к изложению новой точки зрения на жизнь.

– Для вас новостью не будет то, что всем вашим предкам земля была пожалована государями для службы на пользу России. Заостряю ваше внимание. Дана не Богом, а именно государем и именно ДЛЯ службы, а не ЗА службу как это принято в Европах. Земля давалась чтобы испомещенный на ней мог являться по призыву государя «конно и оружно». И закрепление крестьян на уделах ваших преследовало только одну цель – Радищев внимательно и строго посмотрел на толпу – Сохранить доходы помещиков в условиях появления новых свободных земель, на которые крестьяне готовы были бежать из-под тягла.

Министра слушали внимательно. В полумраке барака, при свете масляной лампы, эмоции на лицах людей были видны хорошо.

– Так и сложилась наша русская традиция служения. Дворянин служит копьем, крестьянин сохой, а купец мошной. И все это имело смысл до тех пор, пока война была уделом дворянского ополчения. Но все течет и все изменяется. Армии ныне в массе своей стали крестьянскими. А дворянство после Петра и особенно после Елизаветы Петровны стало забывать о долге и потребовало себе полной свободы от служения. И Петр Федорович таковую свободу дворянскому сословию даровал. Но скажите не справедливо было бы и крестьянам свободу даровать? Хотя бы личную.

По лицам дворян пробежала волна смешанных эмоций. Кто-то даже вполголоса выругался.

– Таков и был первоначальный замысел государя. Оставить землю в руках дворян, а крестьян сделать арендаторами или наемными работниками на мануфактурах и заводах. Это резко оживило бы торговлю и заводскую жизнь, а також оставило бы в руках дворянства большие богатства. Это было бы справедливо. Но Орловы и Екатерина покусились на жизнь государя. И только благодаря заступничеству Господа не свершилось цареубийства. И вот теперь наш император вынужден искать поддержку в народе и теперь уже дворянство лишается земли. А крестьяне и купцы приобретают свободу и богатства.

Новый император, разумеется, не был Карлом Петером Ульрихом из Гольштейн-Готторпской династии. Радищев осознанно говорил неправду. Нужен был правдоподобный миф, в который окружающим будет проще поверить. И его формирование ложилось в первую очередь на братьев масонов.

Один из пленников недовольно выкрикнул, опережая прочих:

– Зачем этим скотам свобода? Как они ею распорядятся? Вы же сами видите, что бунт сотворил? Хаос и разруха повсюду.

Радищев усмехнулся и ответил фразой, слышанной от государя:

– Разруха она не вокруг, она в ваших головах. И в уборных ваших – гляньте у себя в бараке!

Дворяне смущенно переглянулись. Никто из них не был приучен убираться в сортире.

– А на деле в Оренбургской и Казанских губерниях – продолжал давить Радищев – Повсеместно прошли выборы в местное земское самоуправление и на во всех уездах этих губерний царит полный порядок. При этом дворян в самоуправлении практически нет. В городах выбраны местные городские головы из купцов по большей части. Так что аристократия наша оказывается отнюдь не становой хребет государства. И без них прожить можно.

– Что-то полками у вас крестьяне и купцы не командуют как я посмотрю – возразил ещё один из пленных.

– Совершенно с вами согласен – кивнул министр – Общий уровень образования в народе настолько низок что грамотных командиров очень мало. Но они есть. И их будет с каждым годом все больше и больше. Особенно если учитывать закон о всеобщей обязательной грамотности народов России.

Дворяне зашумели. О таком законе они ещё не слышали.

– Да-да не удивляйтесь – Радищев прошелся перед толпой – Нынче идет работа над его текстом, и он обязательно будет оглашен на Земском соборе. В законе говорится о налоге на всякого безграмотного из податных. Суммы ещё не утверждены, но работать это будет так. Незнание русского языка облагается тремя рублями сбора в год. Это станет сильным уроком для инородцев.

– Бунтоваться будут – выкрикнул кто-то

– Подавим бунты – отмахнулся министр – Знание языка, но неумение читать обойдется в два рубля. Умение читать, но неумение писать будет стоить рубль. Учитывая, что взрослым людям уже некогда зубрить грамоту в законе допускается выставлять вместо себя детей обоего пола. Таким образом мы за десяток лет сделаем Россию поголовно грамотной страной. А окраинные народы будут вынуждены будут усердно изучать русский язык. А где язык там и культура, и религия. Общий язык – это несокрушимый фундамент Империи.

Один из слушателей рассмеялся.

– Да! Вот это размах! Это получается что-то вроде «джизья» у турок. Только они специальный налог на иноверцев налагают, а вы, стало быть, на нерусских. Хитро. Но коли так, чего вам от нас то нужно. Стройте свою утопию крестьянскую ежели победите.

Радищев кивком головы согласился с оценкой собеседника, и продолжил:

– Все так, но в самом начале пути самая тяжелая ноша. И пока что нашему государю её помогают нести немногие избранные. И его благодарность – Радищев выделил голосом это слово, – к тем, кто в эту минуту подставляет свое плечо будет высока. Нужны офицеры, нужны учителя, нужны чиновники. И взять их неоткуда кроме как из дворянского сословия.

В толпе зашумели, началось обсуждение. Министр повысил голос:

– Да, государь отобрал данную некогда его предшественниками землю. Обидно, конечно, но он в своем праве. Но он же может её и вернуть. Или одарить иначе. И те, кто поняли, что возврата к прежним порядкам уже не будет, нелицемерно служат ему. Я здесь для того, чтобы предоставить вам шанс войти в число избранных. Тех, кто не затеряется на фоне тысяч прочих, что прибегут к подножию его трона позже. После венчания на царство. Такой шанс выпадает единожды в жизни. Присягните, включитесь в работу, и ваша судьба будет обеспечена.

Дворяне опять заговорили, перебивая друг друга, и самый пожилой из присутствующих выкрикнул:

– Да не победит ваш Пугач! Не Орлов, так Румянцев скрутит ваш бунт в рог бараний. И всех присягнувших или перевешают или на каторгу сошлют.

Радищев поднял руку утихомиривая людей.

– Напрасно вы на это надеетесь. Государь наш опирается не только на бескрайнюю крестьянскую массу и казачество, но и на многочисленных сторонников свободы и прогресса в высших слоях общества. Кроме той армии что есть у него под рукой сейчас, его ждет ещё одна армия в тылу противника. Тайная.

– Масоны? – опять выкрикнул пожилой дворянин.

– И не только они – согласился Радищев. – Есть тайное общество и постарше масонского. И именно оно помогает государю Петру Федоровичу необыкновенными инвенциями и подробными сведениями. Порасспрашивайте тех, кто пережил осаду Нижнего или попал в плен под Муромом. Вы узнаете не только о военных новинках, что применяет государь, но и о том, что рядовой состав армии ищет возможности перебежать к нему. Так будет и с армиями Румянцева. Она просто растает на пути к Москве. Поступь нашего государя не остановить.

Радищев обвел взглядом насупившихся, но молчащих дворян.

– У всех вас есть хороший шанс войти в элиту этого общества, благодаря вашей грамотности и привычки к власти. Вы можете взлететь высоко, не будучи оттираемы столичной аристократией, как до селе было. Но этот шанс вы, разумеется, вольны променять на строительстве мостов, дорог и каналов. Благо государь запланировал их столько, что жизни не хватит все построить…

Грезы Радищева прервал пинок Новикова под столом, и голос Перфильева.

– Александр Николаевич, вы это что, спать изволите?

Радищев встрепенулся и оглядел зал собрания. Все смотрели на него

– Ни в коей мере, господин канцлер. Но разве что-то в вашем разговоре к юриспруденции имеет касательство?

– Не спали бы, услышали, – проворчал Перфильев. – Нужно в законах прописать возможность артельной обработки земли единоличными хозяевами. Это для тех, кто без общины остаться боится, а свою землю иметь хотят. Вот чтоб своими наделами в артель вступали и сообща обрабатывали. Государь такие хозяйства совхозами или колхозами называл.

Радищев растерянно развёл руками.

– Право слово, я такого задания от государя не получал и…

Перфильев прихлопнул ладонью по столу и гневно его перебил:

– Моего задания вам вполне достаточно для работы. Извольте подготовить свои соображения в течении недели. И вообще надо как-то узаконить коллективную собственность и на заводы тоже. А то на Урале всех хозяев повыгоняли, работники артельно заводами владеют. Но теперь не понять с кого спрашивать и с кем договариваться. Так что поработайте над важным. А конституцию свою потом сочините, по пути в Москву.

Радищев предпочитал не спорить с высоко взлетевшим казаком и заверил его что приступит к работе немедля.

Дальше разговор потек на вопросы финансов и Рычков посетовал, что Астрахань до сих пор не под контролем государя. Дескать таможенные сборы от торговли с Персией надлежит прибрать к рукам как можно скорее.

– Да возьмем мы Астрахань, – проворчал Перфильев, – куда она денется. Главное с Орловым решить и все остальные города тут же лягут под нас и Астрахань и Архангельск.

Ожидание развязки дела с Орловым витало в воздухе уже несколько недель. Оно чувствовалось и в уклончивых ответах купцов, и в осторожных проповедях священников. И даже в истеричной и разудалой гульбе работного люда и крестьян что собрались в Нижнем. Особенно на фоне слухов ползущих в народе о отравлении государя. Новиков как мог компенсировал этот негатив, но нервы у всех были как натянутая струна.

Разговор о финансах затянулся до полудня, ибо было что делить. Караван с Екатеринбургского монетного двора привез несколько сотен пудов медной и серебряной монеты. И теперь можно было всерьез обсуждать и организацию школ, и заказ обмундирования для армии, и даже смету на строительство порохового завода, что выставил ушлый голландец Пауль Схоненбурк.

Но совещание прервалось самым неожиданным образом. В разгар споров дверь в трапезную распахнулась и в зал буквально вбежал запыленный и усталый казак. С порога он гаркнул:

– Срочная депеша от государя!

Когда он протягивал Перфильеву тубус с посланием на его лице было какое-то торжественное выражение. Казак оглядел присутствующих и улыбнувшись добавил:

– Полная виктория господа хорошие! Орлов разбит наголову и взят в плен. Гвардии больше нет. Государь сам командовал битвой и был в полном здравии.

Зал взорвался радостными криками. Все вскочили и начали обниматься и целоваться. Досталось объятий и вестнику. Перфильев, не поддавшись всеобщему порыву, распечатал послание и вчитался в текст. Когда все успокоились он объявил:

– Господа, нам велено готовиться к переезду в Первопрестольную. В недельный срок надо уладить дела и выдвинуться речным караваном. Нам будет выделена галера и несколько барок.

После чего он развернулся к иконам, опустился на колени и затянул:

– Благодарим Тебя, Господи Боже наш, за все благодеяния Твои, которые с самого детства до нынешнего дня над нами, недостойными, совершились…

Народ тут же утих и подхватил слова канцлера:

– …о тех, что мы знаем и не знаем, о явных и сокрытых, делом бывших и словом.

Впервые кабинет министров почувствовал себя единой, целой общностью. И бунтарь Новиков и старообрядец Бесписьменный и прочие, очень разные люди. Впервые они ощутили на себе нисходящую свыше благодать. Впервые полностью поверили в свою избранность.