Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 215 страниц)

Глава 2
О национальных особенностях и недостатках или "Ваше подлинное имя?"

Да уж, заснуть в ту ночь лондонцам было не суждено. Примерно через час после того, как очумевший от усталости гонец свалился на руки встречающих и прохрипел: «Ликуйте, люди! У короля Робера родился сын!», разбуженный троими родичами Маленького Джона королевский алхимик Эдгар Годгифсон, спросонья сунул факел в бочонок не с фейерверками, а с порохом, и бухнуло так, что не то, что в Лондоне – в Оксфорде вороны с деревьев попадали! Впрочем, бог и в этот раз оказался на стороне дураков и пьяных: никого не убило и не ранило, только Вигмунда – почтенного отца семейства из рода Литлей шваркнуло в колючую живую изгородь, да самого преславного алхимика уронило в сточную канаву. Но всё это прошло почти незамеченным, потому как в Тауэре уже началась Большая Королевская Пьянка, вскоре выплеснувшаяся на улицы города…

Ветераны "Второго Интернационального пехотного полка Красных Швабов, да заступится Святая Дева Мария Тевтонская за их врагов" вошли в город с юга, а "Отдельного Валлисского Ударного батальона Героев, Презрительно Смеющихся Смерти В Лицо, имени Святого Чудотворца Давида из Вэллиса" – с севера, и двинулись навстречу друг другу, не пропуская ни одной улицы, ни одного переулка и ни одного дома. И отовсюду они извлекали мирных, насмерть перепуганных обывателей, после чего разворачивалась примерно следующая сцена…

– … Tovarishch efreytor! Ещё одного нашли!

– Тащи его сюда! Поставьте передо мной! Та-а-ак, и кто это тут у нас?..

Факел тычется чуть не в самое лицо бедолаги…

– Ага… Как звать?! – громогласный ефрейторский рык эхом мечется по улице. – Кто таков будешь?!

– А… ва… это… Эгфри я… Эгфри Огсон, значится… бочар…

– Ага… А короля нашего ты любишь?

– Дык… я ж… конечно!..

– А па-а-аччему тогда трезвый?! У короля Робера сын родился, а ты не рад?!

– Да как же… я ж… не знал я, ваша милость…

– Какая я тебе "милость"? Я не милость, а tovarishch efreytor! А вот ты… Раз нашего короля любишь и уважаешь – пей!

Перед обалдевшим бочаром появляется полуведерный кубок с элем и кусок хлеба с копченым мясом, которые по цепочке передали из обоза…

– А ну – до дна, за славного короля Робера и его первенца!

– Бульк-бульк… ик… бульк…

– До дна я сказал! Вот, молодец… Теперь закуси, Эгфри Огсон, бочар, да беги домой. Буди всех своих и волоки их к Тауэру – там Пресветлый король Робер велел для всех столы накрывать! Ну!

– Вечна… ик… ой! Многая лета королю! Ик… Ур-р-ра-а-а-а! Spartak champion!..

… А в Тауэре уже пылали факелы, на каждом очаге и в каждом камине жарилось что-то свежее и вкусное, во всех залах стояли открытые бочонки с элем и вином. Мои соратники подошли к делу празднования дня рождения наследника обстоятельно и всерьез…

– В-владетельный зять м-мой!..

Ого! Как это сенешалый Мурдах ухитрился ТАК надраться всего за час?! Он уже и на ногах-то не очень – вон как его штормит!..

– Эй, кто там! А ну, помогите-ка Великому Сенешалю сесть!

Не прошло и пяти минут, как бывший шериф Нотингемский был усажен рядом со мной и тут же полез целоваться, обниматься и признаваться в вечной любви и преданности…

– В-вот, я ж ещё т-тогда… у Дрейволда… понял: э-эт-то – не Хэбов сын… – тут его качнуло физиономией в мясной пирог с подливкой, и дальше свою речь он продолжал еще более невнятно, так как постоянно облизывал длинные усы. – В-вот… а ведь в-вы меня… ц-царствен… зять м-мй… как последнего пса!.. И я… п-понял… так громить рыцарей… н-не м-может никт… только наследник великих Генриха и Ричарда… чтоб ему… на тм… свте… ик…

Тут его вдруг пробило на слезы, и он принялся рассказывать мне, как он страдает, что повесил атамана Хэба, и как ему горько, что он – Хэб, не дожил до сегодняшнего светлого дня. Тесть так расчувствовался, что встал из-за стола и, рыдая, двинулся к отцу Туку, оторвал его от благочестивого поглощения бочонка мальвазии и доброй половины жареного оленя, сообщив нашему архиепископу, что все прошлые грехи его безумно тяготят – особенно гибель благородного Хэба! – и потому он желает уйти в монастырь. Немедленно…

От такого заявления батька Адипатус до того охренел, что подавился олениной. Но, прокашлявшись и добив мальвазию прямо из бочонка, не утруждая себя разливанием благородного напитка в кубок, он подошел к делу со всей серьезностью и устроил Ральфу Мурдаху натуральный экзамен по Закону Божьему. Судя по всему, тестюшка "поплыл" от вопросов, во всяком случае, вид у него был совершенно ошарашенный. Я прислушался…

– … Ответствуй, да не медли! Как звали того Голиафа, которого, по воле Господа нашего, победил Давид?! А?!!

Великий Сенешаль выпучил глаза и глубоко задумался. Но долго думать ему не дали…

– Не знаешь?! А как называется молитва Pater noster?!![100]100
  Католическая молитва «Отче наш…»


[Закрыть] И этого не знаешь?!! Нет уж, нечего тебе в монастыре делать! Нет тебе на то моего благословения!..

Глубоко опечаленный тесть сделал попытку вернуться ко мне, но не дошел и, запнувшись за что-то, ухнул на стол. Сидевшие рядом Уильям Длинный Меч и Реджинальд фон де Бёф переглянулись, сдвинули его в сторону и рявкнув в унисон: "За короля Робера и его первенца, да хранит их Господь!" – дружно сунули головы в бочонок с испанским вином. Мама дорогая!.. Это они решили выпить бочонок залпом?!

– Джон! ДЖО-О-ОН!!!

– Туточки я…

– Немедленно вынуть этих двух кретинов из бочки! Захлебнутся ж, дебилы!..

М-да уж, я, конечно, знал, что у Джона мозги работают медленно, но чтобы настолько… Ключевым словом, за которое запнулся мой верный гигант, было "немедленно". Это значит – "сей момент", но так не выходило: до дальнего конца стола надо было бежать, а значит – не выполнить ясный и недвусмысленный приказ…

Гранд-сержант де Литль решил эту проблему самым неожиданным образом: подхватил скамью и швырнул её с силой большой катапульты. Он угодил точно в бочонок, из которого уже торчали ноги веселой парочки. Это напоминало взрыв ручной гранаты: бочонок, естественно, распался на составные элементы, а оглушенные дядя Вилли и Лорд Канцлер, сметенные ударной волной, улетели в дальний угол, прихваченные с собой половиной скамьи…

Потрясенный увиденным я автоматически принял из рук Малютки Джона невероятных размеров кубок с вином, и выпил под тост, хором произнесенный взводом Литлей:

– Дай Бог, чтоб не последний!!!

И только потом, подумав минуту-другую, спросил:

– Эй, парни, а вы кого в виду имели? Ребенка или кубок?

– Дык эта… обоих…

… Постепенно пьянка приобрела размеры стихийного бедствия. Я как-то пропустил наступление утра, и когда очнулся – на дворе был уже полдень. Первое что я увидел в зале, заставило меня подумать, что я всё еще сплю пьяным сном, и меня навестил хвостатый зверек из дремучего леса. Белочка…

Сидя за столом, крепко обнявшись, Великий Кастелян Ордена Храма в Англии Лука Боманур и старейшина Еврейской общины Лондона Иегуда бен Лейб, с видом возвышенным и одухотворенным, дуэтом выводили какую-то песню. У обоих исполнителей был надтреснутый старческий дискант, но слуха и мастерства им, похоже, было не занимать. Слов я сразу не разобрал, но мотив напомнил мне незабвенные "Семь-сорок". Для полного впечатления не хватало только скрипача, и парочки биндюжников, танцующих, заложив большие пальцы за жилетку…

Я встряхнул гудящей головой, нашарил на столе кубок с чем-то и залпом выпил. Гудение в башке сменилось умиротворяющим шумом прибоя, и сквозь этот шум я, наконец, почти разобрал показавшиеся мне смутно знакомыми слова:

 
… и города
Ты разрушил; погибла память их с ними.
Но Господь пребывает вовек;
Он приготовил для суда престол Свой, и
Он будет судить вселенную по правде…
 

Сдается мне, это тот самый псалом Давида, который так часто поминала бабушка… да, вроде бы он, во всяком случае, смысл весьма похож, но… но на какой мотив?!! Мама, куда катится этот мир?..

Но тут в голове вдруг вспыхнуло нечто, заставившее меня позабыть о новых менестрелях. Нет, хорошенькое дельце: пили вчера, пили, а имя – имя-то сыну я так и не подобрал? Да-а, блин, папаша, ну ты даешь!..

Тут я заметил какое-то подозрительное шевеление на краю зала. О! Вот именно тот, кто мне сейчас и нужен!..

– Тук! Ту-у-ук! Тащи сюда свои десять пудов священного мяса!

Замполит не обиделся. Он, покачиваясь, подошел, оглушительно рыгнул и с трудом сфокусировал на мне взгляд:

– Что тебе, сыне?

– Слушай, архиепископ, тут у меня вот какой вопрос. Как сына назвать? Твое мнение?

Адипатус где-то потерял свою тиару, а потому сейчас смотрится вполне нормально. Он чешет тонзуру, молча сопит, а потом выдает:

– Так, а чего гадать-то? Чей вчера день был? Беды Достопочтенного? Вот Бедой и назвать…

– Чего? Тукало, тебя по башке стукало? Охренел? "Как вы яхту назовете, так она и поплывет" – слыхал?

– Ну, там еще Давид был… Солунский…

– Ты точно с дуба рухнул! Ну-ка, выпей и соображай дальше. И учти: мне только звезды Давида и не хватало!..

Папаня Тук одним махом осушил кубок литра на три и, утерев губы рукавом сутаны, вопросил:

– Слушай, сын мой… А чего бы тебе не назвать своего сына в честь его деда, а?

Хм-м… А вообще-то… Вот только если моего отца звали Владимир, то как же будут звать здесь нашего Вовочку?..

Я несколько раз произнес это имя вслух и, как выяснилось, очень зря…

Откуда-то, как мне показалось – из-под стола, вынырнул командующий русскими эскадронами Олекса Ольстинич. Он обвел зал мутным взглядом, обнаружил меня, и тут же уселся рядом:

– Имя сыночку подбираешь? Дело… – боярин уцапал со стола серебряный кувшин с пивом и в три долгих, гулких глотка опростал его до дна. – А я мыслю: доброе ты имя приять решил. Володимер – миром владеющий. Такое имя как раз сыну такого рекса и надь…

Я не успел ничего сказать, как рядом взвыл замполит Тук:

– Какой-такой "Владимир"? Да такого имени и в святцах-то нет!

– Это как-так "нет"?!! – голос у Олексы ничуть не тише, чем у Тука. – А равноапостольный князь Владимир тебе кто?!

Я не успел заметить, кто из них нанес первый удар, но через секунду мой замполит и командир русской конницы уже катались по полу, лупцуя друг дружку по чем зря…

– Это… я чего думаю…

Маленький Джон. Он думает? Интересно…

– Ну?..

– Может… ну… чтобы по-правильному… так это… надо… ну… раз первенец… то… как отца?

– Постой-постой… Ты говоришь, что правильно, если первого сына называют так же, как отца?

– Ну…

– А что? Робер-младший… очень даже…

К этому времени евреи и храмовники – те, что ещё держались на ногах, растащили драчунов, а их предводители – Лука Боманур и Иегуда бен Лейб подошли к нам поближе. Еврейский старейшина задумчиво покачал головой и произнес:

– Робер, ваше величество, имя от саксов и яростных норманнов происходящее. Означает оно – "блистающий славой". Имя сильное и славное, а вами – и вдвое прославленное, мой повелитель. Но вот хорошо ли то будет, коли отец и сын окажутся едины в своих желаниях снискать славы? Не случится ли тогда тоже, что с покойным королем Ричардом, которому желание собственных побед затмило сыновью любовь, и взревновал он к вашим подвигам?

– И к тому же, ваше величество, нечто подобное уже было, – вступает в беседу Великий Кастелян. – Дядя ваш, молодой король Генрих[101]101
  Имеется в виду второй сын (первый умер в раннем детстве) короля Генриха II – Генрих Молодой или Младший (1155–1183). Назначенный в 1170 своим отцом со-королем Англии, он дважды восставал против своего отца, что привело к затяжной гражданской войне.


[Закрыть] – вы не застали его в живых, государь, воспитываясь на Руси, ослепленный жаждой власти, поднял свой меч на своего отца – великого короля Генриха, вашего деда, и пал на той войне. Два Генриха не ужились в одной державе, а уж два Робера… – он глубоко вздохнул.

– Двум Роберам и вся Ойкумена может тесной оказаться, – закончил Иегуда и снова обнял своего давнего врага и гонителя Боманура за плечи.

Храмовник горделиво выпрямился и посмотрел на еврея чуть ли не с братской любовью:

– Мудрый Иегуда бен Лейб верно сказал. А от себя же добавлю: коли и отец и сын одно имя носят – ангел-хранитель у них один будет. А ну как не уследит один за двумя?!

– Истинно глаголет рыцарь Храма, ибо сказано: Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой путь его – Бог умилосердится над ним и скажет: освободи его от могилы; Я нашел умилостивление. Один из тысячи – один, а не два и не десять…[102]102
  Иов 33:23-24


[Закрыть]

О! Папаша Тук… Прекратив безобразную драку и помирившись с русичем, он уже здесь. И снова весь в духовных делах и благочестивых заботах… хотя нет, это я поторопился. Примас Англии, выдав очередную цитату из Писания, отошел в угол и, задрав рясу, справил малую нужду…

Блин, а чего это я с Владимиром-то вылез? Папу-то, типа, Ричардом зовут… то есть – звали. Может?..

– А если Ричардом назвать? В честь деда?

А чего это все так насупились? А-а-а… ясно. Злая старуха-совесть накинулась. Папеньку-то вместе валили…

Первым отважился только что пришедший в себя командир давно уже числящегося пехотным полком "Отдельного Валлисского Ударного батальона Героев, Презрительно Смеющихся Смерти В Лицо, имени Святого Чудотворца Давида из Вэллиса" Талврин ап Далфер. Он прокашлялся и сообщил:

– Ваше величество, пресветлый наш король. Ричард… он – да… рыцарь хороший… был, но…

– Много он нам крови попортил, – попытался помочь своему командиру начальник лучников Аерон ап Силин. – Многие беды претерпели от него изумрудные холмы Уэльса…

– Да! – обрадовался Талврин. – Вот-вот. Не дай Господь – в деда первенец ваш пойдет…

Хм-м-м… Ну, в принципе… О, идея! Давай-ка в честь другого деда назовём, а? А в этом что есть! И Машке приятное сделаю, а то я как-то за этой пьянкой о жене и забыл…

– Ну, а если он пойдет в другого деда? Что скажут храбрые валлисцы?..

Ой! Чего они орут-то так! И кстати, что-что они там орут? Чего-чего?..

– Великая слава наследнику стола великого Артура Ролэнту ап Рхоберту ап Мэредадд! Espartaak – shepmpion! Да живет и здравствует славный Ролэнт ап Рхоберт ап Мэредадд! Espartaak – shepmpion!..

Мама дорогая, это они про кого?! Да что тут – с ума все посходили, что ли?!! Про кого…

Додумать я не успел. В залу ввалились русичи из Первого и Второго Конно-Стрелковых эскадронов Святой Руси. Во главе неслись Ольстин Олексич и Чурын, вопя на весь Тауэр: "Рекс по-первости рек Володимер, а стало быть, по божьей воле то изречено бысть! Володимер! Спартак – чемпион! За Святую Русь и рекса Роман… тьфу, окаянствие! – рекса РобЕрта! Спартак – чемпион!"

Валлисцы тут же сцепились русичами и пошла потеха. На стороне первых оказался примас Англии, яростно рыча: "Нету в святцах никакого Владимира! Господи, благослови! Spartak – champion!", а следом за ним подтянулись и английские рыцари. Русичей, было, потеснили, но тут в драку вступили три дня назад получившие статус полков Штурмовые Батальоны Бывших Рабов, Сражающихся за Вашу и Нашу Свободу во имя Господа Иисуса Христа, Благочестивого Короля Робера и Святого Спартака" с диким рёвом: "Как так – нет! В Дании вон – Вальдемар есть! За волю! Spartak – champion! Владимир!.."

До меня дерущиеся не дотягивались. Во-первых, всё-таки уважали, а во-вторых и главных – взвод Литлей окружил меня несокрушимой стеной. Но от этого мне было не легче – драка грозила перейти во всеобщее побоище. Оружие в ход еще не пускали, но ведь кинжалы-то есть у каждого. Да и до оружейки совсем не далеко…

– Ваше величество, а может быть…

– ЧТО-О-О?! Ещё ты, Иегуда?!! Совсем озверел?!! Даже не начинай! Не будет мой сын Соломоном, так и запомни!!!

Наверное, бен Лейб собирался всё же высказать свою идею, но тут кто-то из Литлей легко, словно пушинку, наладил еврейского старшину куда подальше. Куда-то вдаль…

Мать их так-перетак! Чем я эту банду остановлю? О, блин, еще и германцы из "Второго Интернационального пехотного полка Красных Швабов, да заступится Святая Дева Мария Тевтонская за их врагов" добавились. Ой, чё-то будет…

Мама! В смысле – Беренгария! Её-то сюда как занесло?! Стопчут же!..

– Джон! Быстро шесть бойцов – прикрыть королеву!

Вот в драке у Джона мозги работают куда как быстро. Не успел я испугаться за здоровье "дорогой матушки", как она – вот уже, стоит передо мной внутри защитного кольца…

– Мой любезный сын, верно ли я понимаю, что… – она запнулась, подбирая слова, – … что эти изъявления безгрешной радости среди ваших подданных вызваны выбором имени для вашего первенца, наследника и преемника? Могу ли я помочь вам в этом, если, конечно же, у вас есть надобность в моем совете, дорогой Робер?

Однако, сразу видно – королева. Назвать этот кошмарный мордобой "безгрешными изъявлениями" может только истинная особа королевской крови…

Я кивнул, и Беренгария продолжила:

– Полагаю, что назвать ребенка древним валлийским именем было бы несколько неразумно, ибо это может обидеть многих иных ваших подданных. Что же до имени "Вальдемар", то вы, как я слышала, однажды уже поставили на место и покарали Вальдемара Датского. Зачем же вам называть своего сына именем разгромленного врага?

И не давая мне опомниться, продолжала:

– Но отчего бы вам не дать ему имя вашего славного деда – великого короля Генриха? Люди помнят его, помнят его подвиги, его силу и мудрость…

Беря! Какая же ты у меня умничка! Я отвесил самый галантный поклон, на который только был способен в своем нынешнем состоянии:

– Матушка, ваше слово для меня – закон, – и повернулся к де Литлю. – Джон. Дооритесь до этих придурков, пока они не поубивали друг друга. Пусть все знают: моего сына зовут Генрих!

Джон и его родня набрали в грудь побольше воздуха и…

– Otstavit" urody! Smirno, kozly, blyad! Наследника зовут ГЕНРИХ! ТАК РЕШИЛ КОРОЛЬ! Volno, eblany, razoydis!

Глава 3
О делах домашних и государственных или "Мы пойдём другим путём"

Ну, вот и все, Ричард. Даже странно, что тебя больше нет. Сожалею ли я? Наверное, да. Где-то в глубине души сожалею… Но не настолько, чтобы перестать радоваться, что одним врагом у меня теперь меньше. Жаль только, что, как и всегда – такова уж моя судьба! – не с кем эту мою радость разделить… Так что спрячу вздох облегчения и напомню себе, что положение вдовы обязывает вести себя безупречно и не пускаться в пляс от радости по поводу кончины дорогого супруга. Обязывает, пусть даже всего лишь из чувства осторожности. Хотя, предвижу, другие на твоих костях попляшут, ох, попляшут, мой бедный, бедный «Да и Нет»…

Но есть еще Алиенор, которая примется мстить всем и каждому, кого только посчитает виновными. Подозреваю, что и мне… Так что надо быть еще более внимательной, чем всегда. Но пока я здесь – я в безопасности. Во всяком случае, в большей безопасности, чем где бы то ни было. И все благодаря этому чужеземцу Роберу, который за столь короткое время стал мне далеко не чужим.

Понимает ли он, какими неприятностями сейчас все может обернуться? Подозреваю, что нет… Он упоен победой и многого сейчас не видит. Надо будет все растолковать ему как можно скорее, пока еще не стало слишком поздно. Ведь Алиенор ждать не будет. Не удивлюсь, если уже сейчас она что-то замышляет! А есть еще и Джон, хотя, Господь свидетель, по собственной воле он вряд ли на что-то решится. Вообще удивительно, что у такой матери как Алиенор родились такой сын как Джон – более непохожих людей трудно отыскать… Вот за эту непохожесть она всегда его и презирала, а у него ни разу не хватило храбрости ей противостоять.

Вот и сейчас я более чем уверена, что даже если он не захочет ввязываться в новую драку, рядом с ним найдутся те, кто смогут просто заставить его выступить против Робера. И что самое печальное – немало отыщется и таких, кто примет сторону уязвленных Плантагенетов… ой немало…

Но мой дорогой чужестранец после нескольких побед уверен, что и все остальное достанется ему с легкостью… Он храбр и отважен, но он слишком мужчина, чтобы вдумываться в происходящее. А для того, чтобы понимать, каково в действительности наше положение, надо знать Плантагенетов так, как знаю их я. И я готова поделиться с ним всеми своими мыслями, но вот готов ли он сейчас меня услышать? Судя по тому, как прошла наша встреча – не совсем…

Ах, мой милый герой… он так ждал благодарности за свой поступок… Как и положено мужчине, полагал, что я теперь принадлежу ему душой и телом, и предвкушал, как я паду в его объятья, едва он спешится… Мужчины сколь самоуверенны, столь же и наивны, а уж так плохо разбирающиеся в наших порядках как Робер – тем более… Мне не хочется его расстраивать, напрямую разъясняя, что королевы иногда могут и снизойти.

Он сидел за ужином такой обиженный, что я еле удерживалась, чтобы не рассмеяться. А после ужина я ушла к себе и приготовилась ждать, когда он решит заглянуть ко мне. А то, что он придет, было очевидно – ведь последнее слово всегда должно оставаться за королем, не так ли?

Ждать пришлось довольно долго, но, конечно же, он все-таки пришел. И вид у него был такой, словно он еще не решил – то ли дать мне пощечину, то ли сжать в объятьях. Но он определенно был зол. Ну, во всяком случае, в отличие от Ричарда, его нельзя было упрекнуть в равнодушии ко мне.

На мои участливые вопросы он почти не отвечал и вообще избегал смотреть на меня, а если случайно мне удавалось поймать его взгляд, то он тут же отводил глаза, словно боялся, что я прочту в них его тайные мысли. Хотя для того, чтобы понять, о чем он думает, достаточно просто посмотреть на него.

Я постаралась успокоить его неспешной беседой, но вряд ли он слышал даже половину из того, что я говорила. Так что серьезного разговора у нас не получилось, а жаль. Ну, что ж, придется подыскать другой случай… Сейчас он слишком уязвлен, но уходил он от меня все же не таким злым, как пришел. Мы мило поболтали и даже посмеялись. Что до его чувств ко мне, каковы бы они ни были – так это скоро пройдет. Понимаю, что огорчила его, но что ж поделаешь? Хотя мне очень жаль огорчать такого хорошего человека. А он и в самом деле хорош – боюсь, даже более хорош, чем Англия того заслуживает.

А вот для меня такой человек – это уже чересчур. Меня не привлекают любовные страсти, и не радует томление сердца – я наслушалась подобной чепухи еще в Палестине, и тратить на это свои дни у меня нет никакого желания. Но вот по-настоящему близкого человека мне очень не хватает – такого, каким в детстве был для меня Санчо, а позже мой дорогой Юсуф…

Но того, что прошло, все равно не вернешь, так к чему же думать об этом? Вот только уединение и аббатство, увитое розами, уже не кажутся столь привлекательными, как прежде. Теперь мне этого мало. И по ночам я иногда представляю, как хорошо, если бы у меня был кто-то, с кем можно молча сидеть, прижавшись, и смотреть на тлеющий в очаге огонь и молчать. Но с Робером ничего этого у меня не будет. А то, что с ним может быть, мне не нужно. Ведь то, что можно было назвать приключением, вряд ли таковым останется, если получит продолжение.

Так что впредь постараюсь его не расстраивать, но и на расстоянии в ближайшее время попридержу… Мое положение, моя безопасность и даже сама жизнь сейчас зависит от него – от того, насколько он сможет защитить меня, да и себя от наших общих врагов – я это очень хорошо понимаю. Мы слишком крепко связаны друг с другом, а недаром у нас в Наварре говорят: общая невзгода слаще меда… Но тут главное – не перепутать одну сладость с другой. И уж я постараюсь такой ошибки не допустить.

К тому же не хватало еще, чтобы он подумал, будто я собираюсь просить у него защиты столь унизительным для меня образом! Хорошо бы также растолковать Роберу, что и моя помощь ему достанется без альковных подвигов. А помощь ему нужна, и чем дальше, тем больше. Он несведущ как дитя во всем, что касается придворной жизни, политики и дипломатии, и очень не хотелось бы, чтобы это стало очевидно и для других. Взять хотя бы предстоящую коронацию. Среди всех его друзей вряд ли кто-то до конца понимает, насколько важно провести все церемонии так, чтобы ни у кого в целом мире и мысли не возникло, что у Англии может быть иной король кроме Робера.

Но, оказывается, одной коронацией дело не обойдется! Милая малышка Марион неожиданно рано разродилась от бремени – гораздо раньше, чем можно было бы ожидать. Но мы с Бен Маймуном пришли к единодушному мнению, что, как и утверждали еще великие целители Рима, ребенок, появившийся на свет через семь месяцев после зачатия, при правильном уходе гораздо более приспособлен к жизни на нашей грешной земле, чем дитя, явившееся на свет месяцем позже. К тому же, Марион так узкобедра и тонка в кости, что неизвестно, смогла бы она так же легко произвести на свет дитя, пробывшее в материнской утробе все положенное время. Но и сейчас, при самом благополучном исходе событий нам было ясно, что, скорее всего, вереницы сыновей от Марион Роберу не дождаться. Мой дорогой Бен Маймун обещал, не откладывая, как только представится случай, поговорить об этом с Робером.

– А вот у вас, моя королева, да простятся мне эти дерзкие слова! были бы прекрасные дети… Вы с легкостью родили бы и десятерых! – сказал он, покачивая седой головой. – И остается только гадать, почему Господу не было угодно дать вам этого…

– Не тревожьтесь, друг мой… – я сумела, как мне кажется, скрыть то, насколько уязвили меня слова старого лекаря – я уже давно приняла свою судьбу. Нам не всегда понятен промысел Божий, но от этого он не перестает быть таковым.

– Как знать, ваше величество… – старый еврей задумчиво посмотрел на меня и опять покачал головой, – как знать… Все может случится, даже то, чего, кажется, и не должно было бы произойти.

Это что, намек? Только этого мне не хватало… Что именно ему известно о нас с Робером, и насколько подробно?! О Господи… Я сцепила руки, чтобы не было видно, как у меня противной мелкой дрожью вдруг задрожали пальцы.

– О чем вы, друг мой? – голос мой, слава Всевышнему, ровен и спокоен, как всегда.

– Лишь о том, – улыбнулся Бен Маймун, – что такая молодая и прекрасная женщина как вы, ваше величество, если того пожелает, недолго останется вдовой.

Матерь Божья, так он об этом! Всего-то! Слава тебе, Господи… Я чуть не засмеялась вслух: надо же – столько лет тяготиться своим положением, а того, что теперь я наконец свободна – даже и не сообразить… Уж не знаю, выйду ли я еще замуж, но сама мысль мне показалась вдруг невероятно притягательной. Надеюсь, только, что такой ошибки, как с Ричардом, я больше не совершу.

Но сейчас думать надо было не об этом, а о предстоящей коронации и крестинах наследника. И думать об этом в ближайшее время мне предстояло явно в одиночестве – наш дорогой король со своими друзьями начал праздновать рождение сына и, судя по размаху пиршества, угомонятся они не скоро… Как и положено королю и счастливому отцу, Робер на угощение не поскупился. В течение всех дней, что продолжался пир, я время от времени выходила посмотреть на них с галереи и понимала, что могу быть спокойной – пир горой, вино рекой, радость без края…

Так что, если с матерью и ребенком все в порядке – а с Марион и младенцем, слава Господу, надеюсь, все было в порядке! – то оставалось только не упустить из поля зрения два важных вопроса. Первое – тщательно приглядывать за тем, как бы в угаре счастья собутыльники не объявили нечаянно кому-нибудь войну лишь только из-за похвального желания продемонстрировать свои мощь и силу. А второе – мягко вмешаться, когда дойдут до выбора имени, иначе на радостях ни в чем не повинное венценосное дитя может оказаться каким-нибудь Навуходоносором. Как я слышала, бывали при королевских дворах весьма презабавные случаи…

Но, если подумать, столь бурное проявление радости или, другими словами, затяжная мужская попойка имеет и свою положительную практическую сторону. Я не удивлюсь, если все эти застольные отцовские бахвальства и задуманы были лишь для того, чтобы дать женщинам возможность спокойно и основательно завершить все хлопоты, связанные с появлением в их доме нуждающегося в любви и заботе беззащитного младенца. Потому что одно дело – притворно неспешно, чтобы не искушать судьбу, готовить для будущего дитяти приданное, и совсем другое – когда младенец уже явился на свет, а, значит, тут же потребует неотступных и постоянных забот.

В случае с милой Марион, конечно же, все не совсем так, ведь сейчас она вверена попечению родной матери – а может ли быть что-нибудь лучше этого для только что разрешившейся от бремени молодой женщины? Но скоро, совсем скоро она вернется в Лондон вместе с наследником, и к их приезду все должно быть уже подготовлено со всей возможной тщательностью, достойной королевского отпрыска.

Так что, окинув в очередной раз взглядом разгоряченную компанию, веселящуюся в главном зале, я возвращалась к своим неотложным делам. А мужчины – что ж, пусть порадуются! Судя по выкрикам, можно было надеяться, что в ближайшие часы войну они никому не объявят – не тот у них был настрой…

Но вот, наконец, имя для наследника было выбрано, вино… нет, конечно, не все, но преизрядное его количество – было выпито, и на четвертый день, судя по стремительным сборам в дорогу, мой дорогой сын, наконец, вспомнил о своей жене. О той, которая, собственно, и произвела на свет дитя, чье появление на свет он столь бурно праздновал. Тут Робер в очередной раз обиделся на меня – теперь из-за того, что я отказалась поехать с ним вместе в Нотингем. Но предстоящая встреча с женой и сыном занимала его явно сильнее, чем что-либо другое, и обиделся он уже не столь горячо. Вот и славно. А если учесть, что ему сейчас приходится то и дело отбиваться от навязчивых заигрываний этой дешевой шлюхи – жены Энгельрика, то за него можно быть спокойной, в пути ему точно скучать не придется.