Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 215 страниц)

– Золотарь?!

– Ага. Был помощником портного при папаше, потом пить начал, вылетел на улицу в итоге. Болтался, как многие, по разным ночлежкам и темным углам. Но человек совершенно слабохарактерный и трусливый. Поэтому грабителем не стал, а вот мелкие услуги «подай-принеси» разным обитателям Барахолки оказывал. Последние пару лет подрядился дерьмо вывозить. Канализация у рыбных рядов только у очень богатых господ существует. Остальные бочки с вонючим содержимым вывозят. Ну и остатки с кухни заодно.

– Зо-ло-тарь… Вот почему он в отходах спрятался. Ему это – как дом родной. И лицо – неприметное. Каждый день мелькает, уже почти как мебель воспринимаешь. И не думаешь, что он все видит, все слышит, серая мышка у твоего порога.

Шольц расставил тарелки на столе и скомандовал:

– Руки мыть и завтракать. А потом – в департамент пойдем. Я унтеров пошлю клиента по подворотням искать, вряд ли он серьезное сопротивление оказать сможет, не тот фрукт. Да и тварь у него где-то рядом с лесом обитает. Поэтому в Городе вполне полицейские справятся. А мы – гостя успокаивать. Грустный гость у нас вчера вечером объявился.

– Гость? – Палач закончил соскребать мыльную мену с рук и повернулся. – О ком это ты?

– Мирака помнишь? Он еще за Гжеликой в лечебнице присматривал. Так вот, его любимая умерла на днях, сожрала ее болезнь, не дала и шанса на выздоровление. Так наш санитар после похорон ушел в загул сначала, потом уволился из больницы и вчера еле живой добрался до меня. Лица на нем нет, языком еле ворочает. И жалко мужика, и что делать – ума не приложу. Для него вся жизнь вокруг Лили вращалась. А сейчас – будто стержень выдернули. Не поддержать – совсем с катушек слетит… Поэтому завтракаем и к нам. Может, проспится, хоть соображать начнет. А то вечером больше на проспиртованное полено смахивал. Почти как ты в загульные дни…

* * *

О том, что задержанный желает давать показания Шольцу сообщили ближе к обеду, как только начальник департамента Сыска Теней вернулся к себе в кабинет. Неожиданный вызов на внеочередное совещание у городского руководства сожрал все утреннее свободное время и наполнил голову словесным мусором. Поэтому сыщик поначалу лишь сидел за столом и хлопал глазами, пытаясь сообразить, о чем идет речь. А потом радостно скомандовал:

– Показания? Сюда его, голубчика! Сейчас узнаем, в чем это наш любезный Тиль хочет покаяться!

Крохотный мужичонка осторожно пристроился на краешке стула, пытаясь казаться еще незаметнее, чем это было возможно. Грязный драный свитер, стоптанные сапоги с заправленными в широкие голенища штанами, засаленный берет, скомканный в давно не мытых руках. Крохотные глазки, черными бусинами спрятавшиеся в паутине морщин. Человек-невидимка, таскавший чужое дерьмо какой год подряд.

– Зверя где держишь, хороший мой? Давай, не трать мое время. Понимать должен – раз ты здесь, со мной разговариваешь, то у меня не просто козыри на руках, а сплошь старшая масть. И за порогом тебя уже ждут люди, которые шутить не будут. Поэтому – начистоту и без экивоков. Если поладим, я прослежу, чтобы ты до суда дожил, а может, и дальше. Ну а начнешь мне тут сказки рассказывать, так я пинком под зад отправлю обратно на Барахолку. Или к рыбным складам. А потом на опознание схожу и свечку поставлю. За упокой… Все понятно? Тогда – где зверь?

– Он сам по себе, – промямлил Тиль, сгорбившись и уткнувшись взглядом в кончики сапог. – Я-то что, я его ведь даже и не вижу почти. Разве что…

– Где, я сказал?!

– В роще он живет, в роще! Там под ней коллектор раньше был, а выход у ливневой канализации возле тракта… Я туда раньше дерьмо сливал, вот и нашел зверя.

– То есть тварь в коллекторе обитает. И тебя не трогает. С чего бы?

Подозреваемый хлюпнул носом и жалобно протянул, успев бросить острый злой взгляд на собеседника исподлобья:

– А что, тебе одному можно зубастых в клетке держать?.. Поранили его, с полгода как. Видимо, территорию с кем делил. А мои огрызки ему – будто обед в постель, даже по Городу шляться не надо. Я – возил, он – ел. Всем хорошо. Ни запаха, ни гнили какой по канавам… Я даже в гнездо его ходил, и ничего. Даже клыки не скалил…

Шольц достал чистый лист бумаги, потом выбрал из стопки карандашей самый длинный и положил рядом:

– Так, с этим понятно. А как на людей науськивал?

– Да когда?! Я даже…

– Еще раз: будешь дурочку валять, я тебя судебным сдам и слова не замолвлю. Завтра утром в камере найдут повесившимся. Ты же местные нравы знаешь. Так что – без дураков. Как тварь на людей смог направить?

– Ну, в гнезде у нее колокольчики блестящие. Игрушка, или даже не знаю, что это… Вечером зверь спит. Всегда спит. И на меня даже не обращает внимания… Я подходил, угощение клал, а сам игрушку его в тряпку и наверх. Там предлагал покупателю, якобы эта штука способна из Тени любого монстра вызвать. Кто-то смеялся, кто-то пытался в рожу дать. Никто платить не хотел, хотя многие деньги с собой приносили. Читать – все умеют. Всем сейчас разные штуковины из темноты нужны. Помешались просто. Письмо им сунешь – и как на живца рыбу ловишь… Ну а потом позвонить чуть-чуть и можно прятаться. Зверь меня не трогает, а покупателей буквально с пары ударов на куски разрубал. Лапы у него – как сабли, честное слово… Раз – и готово…

– Раз – и… Эх, Тиль, что же ты так паршиво свою жизнь заканчиваешь? Начинал вполне себе уважаемым человеком, а теперь – ради копейки людей гробишь.

– Какие же это люди? – удивился сморщенный «борец за народное счастье». – Они же ростовщики, кровопийцы. Я бы их и сам как-нибудь. Эдак… Чтобы, значит…

– Вот бумага. Вот карандаш. Пиши, спаситель Города. По каждому случаю. Когда? Кого? Почему его выбрал, а не другого? Ну и про зверя своего отдельно тоже пиши… А я пойду, вон в дверях уже сколько времени топчутся… Вернусь, чтобы все было изложено, до последнего фактика… К вечеру, если управишься, найду тебе здесь место в карцере, завтра уже отправлю в тюрьму. Если нигде врать не станешь, то как я и обещал – побеспокоюсь о твой шкуре…

Вызвав дежурного унтера, Шольц приказал следить за обвиняемым, а сам вышел в коридор, где медленно на коляске нарезал круги штатный мастер-оружейник. Прикрыв дверь, сыщик спросил:

– Мирак проспался с нашим мастером топора и кинжала? Они с утра вроде на боковую собирались?

– Ради этого и побеспокоил. Они на пару еще подчистили все горячительное, что было, потом друг другу в слезах клялись в вечной любви и дружбе. А под конец Мирак бубнил про Лили, которая на небеса ушла. Бубнил, бубнил, а палач орать начал, что его друг – гений.

– Орать? С чего бы это?

– А наш убивец понял, как тварь атаковала. С воздуха, сверху. И наверх же возвращалась. Улетала, то есть. Лапы-крылья, запах ветром развеет, попробуй найди ее среди облаков.

– И?

– Ну, они кое-как собрались на пару и к выходу. Уже с полчаса как. Еле на ногах стоят, но выгребли арсенал подчистую и двинули. На охоту… Если на пролетке поедем – можем еще перехватить.

Полицейский помолчал, потом высказал себе под нос что-то длинное и неприятное о пьяных идиотах и заглянул в кабинет:

– Тиль! Твой зверь – он по норам бегает или как? Летать умеет?

– По норам – это когда ему лень. А так – да, летает. Быстро летает. Раз – и уже нету…

– И когда летает? Ночью? Ты говорил – вечером спит.

– Ага. Вечером спит. А утром и днем – летает. В полдень летает. Серой тенью такой. Раз – и мимо… Гуся, утку, галку какую сшибает, те даже увернуться не успевают… Налетается, сожрет кого – и спать…

Шольц повернулся к Веркеру и спросил звенящим голосом:

– Говоришь, арсенал выгребли? Полчаса назад?.. Так, ты на телефон, звони в ближайшее к роще отделение, пусть ребят вышлют на перехват. А я – верхами и следом. Полдень, время охоты для твари. Самое время двумя придурками закусить… Черт, даровал же бог помощничков…

* * *

– Я тебе говорил, что ты гений? Гений! Непризнанный… Вот, как на духу… Это же надо – раз и на небеса. А оттуда – вниз. Лапами – чирк-шмырк, извольте бриться. Шестой покойничек… Да, а я, как последний…

– А зачем на ветролет? Да еще такой маленький?.. Нет, я понимаю, ты у нас человек с уважением, тебя каждый в Городе знает… Но ветролет… Я туда не полезу, с детства высоты…

– И ведь каждый кустик обшарил, каждую травинку… Все следы искал. А следы – они там, они под небесами… Что там найдешь…

– Да, шлем твой подштопать надо. Вон, по краю уже бахромиться начал… И шкуру твою тоже бы в порядок привести… Не поверишь, пока за больными ходил, обшивать научился. Они же, как дети… Но сил моих там больше нет. На кого взгляну – и Лили перед глазами. Три дня держался, а потом ушел. Давит меня там, стены давят… И голос ее из каждого закутка…

Двое здоровых мужиков стояли у маленького ветролета, подпирая друг друга. С тем же успехом их можно было бы поставить к какому-нибудь столбу – вполне бы сошел за собеседника. Но у этих было очень важное дело. И начальник воздушного порта закрыл сначала глаза на странную парочку, а потом и нос, чтобы не ощущать чудовищный перегар. Все же официальный чин и неофициальная слава сыграли свою положительную роль.

Спешно вызванный бородатый пилот-коротышка с подозрением оглядел гостей и безаппеляционно заявил:

– Вы что, с колокольни свалились? Пьяным на борт – ни при каких обстоятельствах! У меня правила! Кто из гондолы вылетит – по судам затаскают. И перевес на двоих, машина не поднимет столько.

– Он – на земле остается, – прошептал Клаккер, важно оттопырив вверх худой палец. – Мирака укачивает от ветра… А я – по служебной надобности. Бляху показывать надо?.. Вот, держи. Можешь номер переписать… Номер второй, согласно табелю о рангах.

Помрачневший хозяин воздушного судна недовольно покрутил в руках блестящий кругляш и вернул назад:

– Откуда – второй? Вон, номер-то шестизначный.

– А гвоздиком вот здесь нацарапано. Не видишь, что ли?.. И не дуйся… Я, может быть, всю жизнь мечтал ветролетчиком быть. Но не сложилось. Руки-ноги вымахали, не взяли на флот… Вон, только шлемофон ношу, да… Зато от всякой дряни спасает. Веришь?

Пилот добыл из широкого кармана собственный головной убор и взгромоздил на изрядно прореженную годами шевелюру:

– Шлемофон вижу, а с остальным надо разрешение получать. Не положено в пьяном виде…

– Ты меня еще пьяным не видел, – похлопал по плечу невысокого собеседника палач. – Я пьяный – дурной. Я пьяный бы в небеса без твоей машины умотал. А сейчас – пока не могу. А мне – надо. Очень надо… У меня тварь на краю Города болтается, чтоб ее. Летает над верхушками и вынюхивает, где бы еще кого укокошить… Мне надо сверху на нее посмотреть, взглянуть. Может, я ее лежку замечу. Может, где в буераках логово найду… Полетели, мой хороший. Потому как шестерых уже я потерял, не хочу больше покойников из кустов добывать.

– Тварь? – Пилот решительно махнул рукой и распахнул дверцу в кованых перилах гондолы. – За это готов тебя хоть весь день возить, есть у меня к ним счет… И начальник порта велел поспособствовать. Залезай!

– Вот это наш подход! А если бумагу какую нарисовать потом, так только скажи, я сделаю… Да… Ну и сверху меня чуть ветерком обдует, быстро в кондицию вернусь… Вот…

Мирак помахал медленно взмывающему вверх пузатому ветролету и гаркнул неожиданно громким басом, распугав дремавших на флюгере голубей:

– И чтобы обратно – как штык! А то знаю я тебя, кавалериста…

* * *

– Нашли? – выдохнул Шольц, вывалившись из коляски под ноги мокрым от бега патрульным. – Перехватили? Они пешком должны были только-только добраться.

– Найти-то нашли, – отсалютовал в ответ старший унтер, – да вот с перехватом сложно.

– Не понял?

– Вон наш охотник, под самые облака забрался. Благо, бинокль с собой был, разглядели. Его рожа. Орет еще сверху что-то, но уже не разобрать… Как спускать будем?

Над верхушками деревьев раздувшейся сосиской кружил ветролет. Болтавшаяся под газовым баллоном застекленная кабина пускала веселые солнечные зайчики, а вдоль крохотного балкончика суетился протрезвевший охотник, с азартом махая руками. Он ощущал себя главнокомандующим, шагнувшим в горнило сражения. И пусть пока врага не видно, но зато сверху прекрасно можно было различить каждый куст, каждую яму. Поэтому для обнаружения возможного логова требовалось только время. Час или два. Ну или чуть больше. Наверное…

– Хр‑р‑р, – пробормотала зубастая рожа, свесившись с перил баллона. Тонкие лапы крепко держались за веревки, а нос осторожно шевелился, пытаясь определить по запаху, что за идиот пожаловал в чужие охотничьи угодья. Потом монстр понял, с кем он столкнулся морда к морде, и в глазах зажглась ненависть. – Хр-р-р-уу-р!

Два удара слились в один. Острое крыло скользнуло по брезентовому плащу, раскромсав материю и оставив сизую полоску на тонкой кольчуге. Одновременно с этим тяжелый кулак описал короткую дугу и вышиб несколько клыков в распахнутой пасти. Завершая комбинацию, вторым боковым Клаккер смахнул подавившуюся рыком тварь вниз.

– Получай, мразь!

Бородатый пилот бешено вращал рычаги и крутил краны на трубопроводах, пытаясь поднять ветролет выше, подальше от так неожиданно материализовавшегося ночного ужаса. Но, прежде чем воздушный корабль приподнял нос и начал взбираться к облакам, палач уже успел разрядить дробовик в мелькавшую рядом серую тень, а потом отлетел в сторону от очередного стремительного удара. Брызнуло в стороны стекло, полетел вниз кусок перил, а мужчина уже сцепился врукопашную с гадиной, успевшей растерять куски крыльев от картечных подарков…

Шольц медленно присел на ступеньку пролетки и дрожащей рукой отер холодный пот. Сверху летели остатки черного тела, разрубленного взбешенным палачом на мелкие кусочки. Идея искромсать человека острыми крыльями была глупой: охотника в рукопашной мог бы свалить разве что четырехметровый монстр с лапами-кувалдами. Но смотреть снизу, как во время кровавой свалки болтает из стороны в сторону несчастный кораблик – было выше человеческих сил. И даже ругаться на восторженно-матерные комментарии унтеров не хотелось. Наоборот, хотелось самому раскрыть рот в непотребном крике и надсаживать горло, обещая все несчастья мира на голову этого идиота, вздумавшего в очередной раз с шашкой наголо спасти мир…

– Удавлю мерзавца. Как только вернется – удавлю… Ух, сколько можно…

* * *

Оказывается, за время ожидания и Мирак сумел стряхнуть большую часть хмельного угара и теперь встречал потрепанный экипаж подобно верному оруженосцу. Неодобрительно посмотрев на лохмотья, в которые превратился брезентовый плащ, бывший санитар принял окончательное решение:

– Нехорошо, господин охотник. Эдак никакого гардероба не напасешься… Ну, ладно. Подлатаем или новый скроим. Я, надеюсь, у вас теперь надолго, надо же кому-то порядок навести. А то расслабились на казенных харчах. Сплошная порча имущества, одним словом…

– И правда, чего тебе без работы болтаться, – легко согласился довольный победой охотник. – Ребята давно жаловались, что хорошего завхоза найти не могут. Чтобы все в дом, и чтобы каждый гвоздь – в дело… Считай – я только «за»!.. Ну и начальство вряд ли возражать будет…

Шагнув на траву из дыры, украсившей когда-то ровные столбики перил, Клаккер помахал рукой бледному пилоту и улыбнулся:

– Пойдем, брат-воздухоплаватель! Будем тебе бумагу красивую писать и считать, сколько за ремонт и добычу причитается. Пусть клыки все над лесом раскидали, но я тебе из своих запасов выплачу. Такую драку стоит отметить. И дело заодно закрыли. Седьмой труп, не подкопаешься. И главное – правильный труп. Черный. Как, впрочем, должно быть…

Глава 13

– Желаете взять «сверху» или сбросите «в рост»?

Тихий шелест бумаг, приглушенные голоса, еле слышные шаги. Головное отделение Генерального Имперского банка. Помпезность, прорвавшаяся даже на Изнанку. Гранит и мрамор, вышколенные клерки и посетители, словно сошедшие с дорогих картин: меха, холеные рожи и унизанные перстнями пальцы.

Сидевший напротив кассира безразмерный господин озадаченно поморщился и переспросил:

– Сверху? О чем вы, любезный?

Набриолиненный худосочный клерк удивленно стрельнул глазами, но тут же спрятал немой вопрос и повторил, убрав банковский сленг:

– Желаете забрать только проценты или, наоборот, все оставите на счету для дальнейшего роста?

– Нет, не оставлю… То есть мелочь трогать не буду, а вот основные накопления хочу забрать… Сколько у меня там?

– Четыреста двадцать золотых талеров и пятнадцать грошей. Начисление процентов через неделю, первого числа, как обычно.

Хозяин счета прикрыл воспаленные глаза, затем приказал:

– Четыре сотни я возьму, остальное пока пусть лежит. Деньги, они любят счет.

Кассир с заискивающей улыбкой склонился в поклоне, успев разложить на полированной поверхности стола нужные бумаги. Замелькало перо, и через несколько минут бланк с жирной отметкой «Итого» лег перед клиентом. Промокнув корявую подпись, работник банка ускользнул согнутой глистой за стойку, чтобы вернуться с пузатой тяжелой сумкой:

– Всегда рады вас видеть, господин Депорт! Генеральный Имперский желает вам отличного дня! Всего хорошего!..

И лишь в подсобке, аккуратно убрав бумаги в папку, кассир позволил себе снять заученную улыбку и с усмешкой бросить коллеге, лениво глазевшему на облака за высокими окнами:

– Мода, что ли, изменилась? Таскают драные штиблеты, а у самих денег хватит скупить всю ратушу за раз. Может, как раз к градоначальнику в таком виде ходят, нищенством похвастать?

– Наверное, просто не проспался, – равнодушно ответил проштампованный под гребенку сосед. Смахнул еле заметную пылинку с обшлага офисного сюртука и потянул затекшую от долго сидения спину. – Проигрался где в карты, вот и чудит.

– Запросто. На себя сегодня не похож…

* * *

Клаккер покосился на разложенные на столе фрукты, затем на мрачную физиономию таможенника и сунул руки в карманы. Охотнику очень хотелось хорошенько отдубасить надоедливого чинушу, методично досматривавшего каждый плод, но повода для хорошего скандала не было, а с формальной точки зрения проклятый педант все делал по закону. Месячник борьбы с контрабандой, а у болтавшегося через границу подозрительного субъекта четыре пуда яблок, апельсинов и прочего пахучего добра. К сожалению, задекларировано все было, как положено, но проверить нужно. Вдруг в каком из яблочек двойное дно? Вдруг где спрятаны пакетики с запретным зельем? Вдруг…

– Вы закончили, герр офицер? – с показным спокойствием спросил палач, заметив знакомую фигуру, шагавшую с другой стороны коридора.

– А вы куда-то спешите? – тут же попытался прицепиться таможенник. – Может, что-то скоропортящееся в наличии?

– У меня? Да вы что, разве что похмелье, но рад буду подарить его вам. Бесплатно…

Шольц, выросший за спиной затянутого в зеленое сукно чиновника, смерил недовольным взглядом помощника и проворчал:

– Развлекаешься?

– Ага… Гжелике обещал свежих фруктов завезти. Она беспризорников подкармливает, а где ты в конце лета зелень хорошую на Изнанке найдешь.

– Ты бы еще вагон пригнал… Я вынужден забрать у вас подчиненного.

Таможенник обиженно надулся и демонстративно сложил руки на груди:

– Вам следует покинуть зону досмотра. Это – раз… Затем вам желательно запомнить, что мы не подчиняемся полицейскому управлению. Поэтому любые ваши требования оформляйте в письменном виде и отсылайте в Департамент Граничных отношений. На Солнечную Сторону. Это – два… Ну, и в силу препятствования моей работе, я вынужден буду задержать этого человека для личного обыска, а также еще раз проверить груз, который лично у меня вызывает…

– Блох на ближайшей дворняге досматривать будешь, – тихо бросил сыщик, достав из кармана тусклый бурый жетон. – Именем наместника Его Императорского Величества… Убивец идет со мной, а ты, крыса зажравшаяся, каждое яблочко и апельсинчик в вощеную бумагу завернешь, в ящик аккуратно упакуешь и доставишь лично в особняк Сыска Теней. И я не поленюсь, вечером по таможенной декларации проверю, все ли на месте. И если хотя бы косточка какая пропадет или листочек отвалится, не поленюсь написать в твои Отношения, после чего завтра утром в газете опубликуют свободную вакансию… Вопросы есть?

Не обращая внимания на подавившегося воздухом чиновника, Шольц подцепил за рукав охотника и двинулся к выходу, набирая с ходу несвойственную ему скорость.

– Прорыв? – тихо спросил Клаккер, ощутив витавшую в воздухе озабоченность.

– Хуже. Дело подкинули по старой памяти. Совершенно тухлое. А сегодня-завтра обещают затяжные дожди, наша клиентура начнет шевелиться, и мне нужно, чтобы ты Город прикрыл.

– То есть?

– Хватит груши околачивать, друг любезный. Придется тебе временно принять на себя обязанности начальника департамента. Пока я буду разбираться с высокопоставленным покойником, ты станешь сидеть на телефоне, выезжать на вызовы, гонять любую нечисть и делать мне хорошо. Так хорошо, чтобы я через неделю вернулся, а от наместника никаких злых писем с вопросами, почему это на Изнанке опять где-то Тени чудили?

– Ничего не понял, – честно признался чуть-чуть успокоившийся палач, предупредительно распахивая дверь Таможни перед другом и начальником в одном лице.

Шольц только вздохнул, потом поправил широкополую шляпу и поскакал по мелким лужам к стоявшей у крыльца коляске. Уже спрятавшись под козырьком от мелкого дождя, снизошел до объяснений:

– В Городе семнадцать промышленников с капиталом в несколько миллионов золотом. Сегодня в обед нашли преставившегося господина Депорта, владельца суконной мануфактуры и еще полусотни мелких предприятий, ниже по реке. Учитывая, сколько покойник пожертвовал на летнюю политическую кампанию нашего наместника, все большие и маленькие боги, как здесь, так и на Солнечной Стороне, тут же озаботились и изобразили горячее участие семье, а также готовность лично оказать любую помощь в рамках приличия.

Клаккер почесал чисто выбритый подбородок и вздохнул:

– Так, а я собирался с Гжеликой по ресторациям прогуляться. Сегодня в ночную, как раз бы домой проводил – и на службу.

– Ресторации обождут. Ты мне спину прикрой, чтобы какой-нибудь спятивший грызун под ноги комиссии не вывалился.

– Комиссии?

– Я же говорю – все как с цепи сорвались. Мундиров и фраков на улицах – не протолкнуться. Даже наше высшее начальство в ратуше засело и требует немедленно найти виновных. А так как лучше всего в прошлом разные дурные головоломки решал я, то временно призван на помощь доблестной полиции. Обвешали полномочиями, будто кандальника цепями, и пинком под зад – разбираться.

Коляска подкатила к обжитому особняку Сыска, и неожиданно превратившийся в «исполняющего обязанности» распахнул лакированную дверцу. Уже выставив ногу, задумался и замер раскоряченной загогулиной:

– Подожди. Говоришь – к полиции? То есть этот покойник – не наш клиент?

– Нет. Хотя сейчас текучку распихаешь и зайдешь по адресу, что я тебе на столе оставил. Пошаришь. Мало ли, что найдешь… Доктора утверждают, что господин Депорт скончался от обычного обжорства сегодня ночью или утром. Я даже склонен считать, что именно ночью. И умер сам, а не при помощи какой-либо дряни, которую ты не успел отловить.

– Тогда какого?..

– Господин Депорт умер ночью, а потом каким-то чудом в десять утра заглянул в банк и снял там четыре сотни золотых талеров. Не покидая при этом свою комнату, судя по отсутствию каких-либо следов. Чем вогнал в ступор всю местную полицию. Затем озаботил столь странным поведением господина наместника и подложил мне свинью… Все, иди работай, убивец. В обед на восточных помойках видели стаю какой-то мелочи, будет чем тебе заняться. А я поехал ломать голову, как толстый мертвец сумел отправиться на прогулку по Городу…

* * *

Гжелика отнеслась с пониманием к неожиданно изменившимся планам и попросила Мирака помочь организовать уют и возможные удобства новому начальнику. Бывший санитар, официально принятый на службу ответственным за разросшееся имущество, лично раскочегарил безразмерный самовар и выложил свежую сдобу на широкое блюдо. Но мутная волна перестраховки, поднятая бесконечной чередой проверяющих разных мастей, погребла под собой Клаккера, заставив его отвечать на бесконечную вереницу телефонных звонков. Под конец вечера палач орал матом на каждого, кто пытался с руководящих высот высказать, как именно нужно уничтожать разномастную дрянь в Городе.

Лишь когда на улицах зажглись газовые фонари и орду пустобрехов разобрали по спешно вымытым для важной публики ресторанам, охотник сумел освободиться и высунул нос в коридор, влекомый вкусными запахами.

– Отбился? – полюбопытствовал Веркер, неспешно кативший в своей коляске по ярко освещенному коридору.

– Фух, а я еще удивлялся, чего шеф приползает с совещаний взъерошенный… Иногда думаешь, что за карьерные блага расплачиваются исключительно мозгами. Чем выше залез, тем меньше в черепушке чего-нибудь осталось. Даже дерьмом не заполняют, сплошная пустота… А что там за шум?

Оружейник поправил плед на коленях и усмехнулся:

– Таможня еще в обед прислала твои фрукты, вот Гжелика малолетних бандюганов и потчует. Как засели в подсобке рядом с дежурным, так и не уходят.

– Но-но, попрошу без огульных обвинений! – притворно возмутился Клаккер, подхватывая со стола блюдо с остывшими пирогами. – Сам знаешь, мы с криминалом дружбы не водим. А если кто по-мелкому таскать у горожан пытается, за такое немедленно сладкого лишаем. Так что вполне законопослушные нас друзья посещают. С моей точки зрения, разумеется.

Великий и ужасный истребитель нечисти был прав и вполне мог гордиться своими заслугами. Подобранный на улице Шмель давно уже считал себя законным сыном безного мастера, постигая все тонкости ремонта разнообразного оружия. Следом за мальчишкой потихоньку потянулись другие беспризорники. Кто был готов порвать окончательно с прошлым, отправлялся в рабочие бараки, где получал небольшую стипендию и учился полезной специальности. Остальные превратились в неформальную команду помощников палача, собирая слухи и сплетни по Городу, а также присматривая за ближайшими подходами к зданию службы. Получив возможность хотя бы регулярно ужинать, малолетние башибузуки куда как реже стали запускать грязные ручонки в чужие карманы. А взрослые работники департамента не теряли надежду пристроить в нормальные семьи всех, за кого сейчас считали себя ответственными.

– Здорово, бойцы! – поприветствовал галдящих гостей Клаккер, вваливаясь в крохотную комнату.

– И тебе не кашлять! – наперебой ответили пацанята, повернув испачканные вареньем рожицы к своему любимцу.

– Так, фрукты привезли, вижу… Тропыч, ты бы из карманов все достал и в корзинку выложил. Никто не отнимет, все, что на столе, с собой заберете. А вот на крошки муравьи набегут, будешь ночью от укусов просыпаться… Пока я с Пиремом толкую, вы мне лучше чаю сделайте. Голос сорвал, пока телефону о жизни докладывал.

– Слышали!.. – рассмеялась Гжелика, почти затерявшаяся в облепившей ее малышне. – На весь дом гремел, не успевала им уши затыкать.

– Ладно-ладно, не жалуйтесь. Нечего было чужие разговоры подслушивать…

Согнав смущенную улыбку с лица, палач вернулся в коридор и вытянул за собой старшего над ватагой.

– Пирем, мне вчера краснеть пришлось. Прохожу я мимо бакалейщика со Старых рядов, а мне вспоротый кошелек в глаза суют. И грустно рассказывают, что видели рядом одну очень знакомую физиономию.

– А зачем он мошну напоказ выставил? Еще бы на прилавок бросил, чтобы каждый дотянуться мог.

– Пирем… Но мы же договаривались, черт тебя подери… Ты за парнями присматриваешь, помогаешь мне чем можешь, а я за тебя головой перед руководством отвечаю. И как мне теперь ему докладывать? Мол, мой работник полталера у гражданина добыл, чтобы навыки не растерять?

Худой жилистый мальчишка отвернулся к окну и стал колупать пальцем замазку, стараясь не встречаться глазами с мужчиной:

– Не хочу я на завод… Вон Шмель стволы подгоняет, гравюры набивает, зарабатывает больше нас всех… А ты что предлагаешь, пылью угольной дышать и у станков горбатиться? Не хочу… Пробовал уже, сбежал…

– То есть кому работать честно хочется, они все глупостями занимаются, а ты у нас – человек вольный, здесь только из любезности? – Охотник встал рядом и уперся лбом в холодное стекло. – Мы же никого не неволим. Можно попробовать любые варианты, какие на заводах предлагают. Месяц на вас убили, бузотеров, водили по цехам, в вечернюю школу усаживали… Не греет тебя заводская карьера, так в оружейники подайся, Веркер не будет возражать. Он только рад еще ученика взять. Что молчишь?

– Не получается у меня. Пробовал уже, плохо с инструментами лажу, – вздохнул Пирем и еще больше насупился.

– Но ведь не уходишь, хотя давно бы уже в какую банду прибился. Мало ли их, что ли, на Барахолке осталось?.. Кем себя видишь-то? Только карманником, до ближайшей каторги?

Парень бросил на пол скатанный из замазки крохотный шарик и выпалил:

– Я охотником хочу быть, как ты! Чтобы любую тварь завалить, если попадется… Чем унтеры лучше? Они даже боятся в те дыры лезть, где мы бываем! А я бы, дайте только револьвер, – любую…

– Стоп, не беги… – Клаккер чуть не поперхнулся словами, настолько неожиданной для него была мечта мальчишки. – Ты думаешь, это счастье такое, по Городу, как по полю боя, бегать? Из каждой дыры удар ждать и через шаг за спину оглядываться?.. На мне шрамов за этот год добавилось больше, чем за всю прошлую службу собрать успел.

– Зато ты за себя постоять можешь и других защищаешь, – несогласно тряхнул непокорными лохмами Пирем. – А в тире я лучше всех наших мишени выбиваю. И быстрее первый выстрел делаю. И…

– Так, умник, давай пока обороты сбавим… Дай в себя прийти… Охотник-недоучка… Давно тебя Тени не рвали, давно голову в петлю не совал? Как нечисть отлавливать станешь? Ты же не меченый, к счастью.

Предводитель беспризорников запустил руку за воротник штопаной рубахи и добыл крохотный медальон на покрытой зеленью медной цепочке:

– А у меня вот… Я Веркеру показывал и Гжелике. Говорят – редкая штука, Конструктор такие собирал. На Барахолке нашел, еще до вашей войны на болотах.

– Нашел? – усмехнулся палач, с интересом разглядывая неведомую безделушку.

– Ну, утащил, – обиделся Пирем, но через секунду снова раздулся от гордости и продолжил: – Эта штука помогает Тень чувствовать. Если талант есть – то сможешь любую дрянь найти. А у меня – дар! Так ваши сказали… Я без амулета руками могу ощущать, где следы остались. А с ним – за десять шагов любого гада чую. Десять шагов – это же можно из револьвера весь барабан всадить… Ну, или из дробовика… Хотя – из него сложнее, отдача большая, держать трудно…