Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 215 страниц)

– Это замечательно, – ее взволнованный голос теперь звучит и спокойнее, и теплее. – В свите леди Альенор найдется немало славных воинов, которые умеют воевать. Хорошо умеют, – она нажимает на последнее слово. – И если они испугались, то сумеют напугать и свою хозяйку…

…Вдумчивой беседы с бабушкой не последовало ни в день прибытия, ни в следующий после приезда. Старушка-веселушка с неженским упорством и несвойственными ее возрасту энергией и проворством лезла буквально в каждую щель, расспрашивала всех и обо всем, не гнушаясь даже конюхами и кухонными мужиками, но вот с «любимым внуком» все никак не могла выбрать времени для серьезного разговора. От такого поведения леди Алианоры, я сперва слегка растерялся, а потом не на шутку запаниковал. Не означает ли это, что я раскрыт, и очень скоро все вокруг узнают суровую правду о самозванстве и вообще… Как-то очень живо представилась следующая картинка: встает эта Алиенора Людмиловна Ганецкая-Плантагенет и скрежещет своим «ангельским» голоском, что принц ваш, мол, никакой не принц, а вовсе даже Роман Гудков из девятого «Б» – известный хулиган и кошмар всей школы. Ну, не так, конечно, скажет, но все-таки…

– …Вы напрасно беспокоитесь, ваше величество, – Дапкунайте Французская ласково и успокаивающе погладила меня по руке. – Алиенора просто не может решить: что вам говорить и что предлагать.

Это я не выдержал напряжения и рассказал о своих страхах Ингеборге. Разумеется, в рассказе были опущены некоторые подробности: я – сын Ричарда, и точка! Но все остальное – выложил.

Экс-королева Франции выслушала меня со всем возможным вниманием и задумалась…

– Видите ли, мой король – наконец произнесла она. – Алиенора очень умна, но, думаю, сейчас она решительно не может понять: с чем ей довелось встретиться на этот раз? Простите, но… – Она замолчала, словно собираясь с духом, и вдруг выпалила, – Согласитесь, ваше величество: если бы византиец увидел в своей стране область, в которой живут по франкским законам – он ведь тоже удивился бы и не знал, как ему это понять и что делать, не так ли?

Я плохо представлял себе Византию и ее повседневную жизнь, кроме щита Вещего Олега у них на воротах, но уловить смысл высказывания было несложно. Действительно, бабка столкнулась с чем-то абсолютно непонятным и теперь лихорадочно соображает, наподобие киношного генерала-Михалыча: «Что это было?». Надо думать, у нее масса вопросов, на которые она хочет получить толковые ответы, но баба она – неглупая, много пожившая и много повидавшая, а потому знает две простые истины: «Хочешь получить умный ответ – спрашивай умно» и «Чтобы задать правильный вопрос, надо знать восемьдесят процентов ответа». Так что и молчит моя драгоценная бабушка, как рыба об лед…

…Заговорить со мной «баба Аля» отважилась лишь за день до своего отъезда. После завтрака, когда я уже собирался показать ей свои новые суконные мастерские, организованные евреями с целью скорейшего снабжения армии однотипным обмундированием, старуха, накрашенная еще более густо, чем обычно, вдруг сцапала меня за руку:

– Мой владетельный внук, я желала бы поговорить с вами наедине, – проскрежетала она.

Пришлось вместо приятной прогулки к брату Иегуды бен Лейба Эфраиму, тащиться с бабушкой в пустой тронный зал и ждать, пока там затопят камины. Попутно Маленький Джон получил указание проводить леди де Леоне – королеву Франции инкогнито – в потайную комнатку, откуда можно было, спрятавшись, видеть и слышать все происходящее…

Но вот, наконец, все приготовления сделаны, слуги, выставив на стол несколько кувшинов вина, печенье и яблоки, удалились, и мы остались с глазу на глаз. Если не считать Маленького Джона, разумеется, но с чего бы герцогине Аквитанской считать телохранителя за человека?..

– Итак, дражайшая моя бабушка, мы с вами одни, – для пущей убедительности я обвел рукой пустынный зал. – О чем же вы хотели со мной говорить?

– Итак, мой дражайший внук…

Блин! Она еще и передразнивает!..

– Скажите мне, вас ведь воспитывали наваррцы?

Ух, ты! С места – и в карьер! Скажу «да» – попросит поговорить с ней по-наваррски, скажу нет – спросит: «А кто?» Я ей отвечу, а она меня по их языку погоняет… Курва престарелая!..

– Нет, бабушка, не наваррцы, а… эти… уругвайцы!

Что, съела? Ты что: меня и по уругвайскому проверить сможешь?..

– Уругвайцы? Никогда не слышала о таком народе… Об уранистах – слыхала, – она слегка усмехнулась, – а вот об уругвайцах – нет… – Алианора с сомнением покачала головой. – Где же расположены их земли?

Та-а-ак. Наварра – это где-то в Испании. Там, помнится, еще баски есть. И читал я где-то, что у них язык очень сложный… Не, ну на фиг! У них тут какие-то уранисты есть – вдруг и уругвайцы сыщутся? А с географией я никогда не дружил…

Стоп! У нас ведь были всякие вятичи, кривичи и прочие поляне?.. Идея!..

– Их земли лежат на юго-запад от Красноярска… – И, предваряя дальнейшие расспросы, я добавляю – Это на Святой Руси. Тысяча миль от Новгорода…

– Где? – переспрашивает внезапно шепотом герцогиня.

– На Святой Руси, – похоже, я выбрал правильный путь. – Из славящихся своей верностью уругвайцев было набрано окружение моей матушки.

Алиенора смотрит на меня с крайне растерянным видом. Я смотрю на нее. Что, завуч, съела? Про Русь ты не слышать не могла, а вот языка русского – рупь за сто! – не знаешь…

– Гой еси ты – добри молотец, – неожиданно проскрежетала бабка. – По-добрю, по-здёрёву ли?..

Епрст! Произношение у вас, мадам – а-ахренеть! Ни дать, ни взять – русская шпионка из голливудского кино…

– По-добру, по-здорову, баушка… – Как там по старорежимному-то было? – Зело приятственно зрить тя в палатах моих…

У Альенор медленно отпала челюсть. Побледнев, она что-то прошептала, а потом, видимо взяв себя в руки, спросила уже на местном, видимо более понятном ей языке:

– Так вы с вашаими уругвайцами прибыли из Рюси?

Мне вдруг привиделась дикая картина. По заснеженной зимней степи где-нибудь в Заволжье, сгибаясь под порывами метели, бредут в Англию, закутанные в пончо уругвайцы под предводительством почему-то Эрнесто Че Гевары, завывая в унисон вьюге «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…» Это было так абсурдно, что я невольно фыркнул.

Герцогиня-завуч зыркнула на меня так, что я уже был готов услышать сакраментальное: «Гудков! Завтра, с отцом – к директору!» и инстинктивно приготовился, как обычно, заявить, что отца сейчас в Москве нет… Блин! А его там и точно, нет! И в Англии его тоже нет! И вообще, если его вызывать – он все равно не приедет. Денег нет – я же не прислал!..

Я с большим трудом удержался, чтобы не заржать в голос. Поглядев на мою ухмыляющуюся физиономию, Алианора поджала губы и переменила тему:

– Я хотела бы знать, владетельный внук мой, когда же вы собираетесь принять участие в походе вашего отца в Святую Землю?

– Ну… Можно, конечно, но вот только не сейчас. Видите ли, бабушка, у меня и в Англии еще очень много забот, причем – первоочередных.

– Стало быть, вы отказываетесь от этого святого дела?

– Я этого не говорил, бабушка. Однако сейчас я никак не смогу принять участия в походе. Если возможно отложить поход года на два-три – с удовольствием, но пока – никак.

Она пожевала губами…

– Я чрезвычайно огорчена слышать это. Ваш отец очень на вас рассчитывает, – скрежещущий голос Альенор приобрел угрожающую окраску. – Во всяком случае – на ваши войска. Возможно, вы хотя бы пошлете ему на помощь свои полки?

Ага! Щаз! Я что – на идиота похож?!

– Увы, я был бы счастлив оказать батюшке столь незначительную услугу, в течение ближайших лет я не смогу быть ему чем-либо полезен. Слишком уж много проблем внутри страны накопилось… – Ну что, сыпануть тебе соли на раны? – После не слишком разумной налоговой политики последних лет, хозяйство Англии находится в плачевном состоянии.

– Вы забываетесь, внук мой! – Ух, как у нее глаза сверкают! Ну, точно – Баба-Яга! – Ваш отец – еще и ваш сюзерен, так что вы…

– Отец – ага, а насчет сюзера… Ну, это как посмотреть… И потом, бабуля: если принц не смеет критиковать короля, то смеет ли герцогиня критиковать принца?

Алианора аж задохнулась от моего нахальства. Я сунул ей кубок с вином, и дружелюбно чокнулся с ней…

– Чин-чин?

Сделав несколько судорожных глотков, Альенор продолжила «беседу»:

– Кажется, внук мой, вы не испытываете сыновней привязанности к вашему коронованному отцу?..

– Удивительно, правда? Как сейчас помню: качает он мою люльку, не спит ночами, учит меня рыцарской премудрости, а я – гад такой! – к нему сыновней привязанности не испытываю и не испытываю, не испытываю и не испытываю… А-ахренеть!

– Должна ли я расценить ваши слова, как отказ повиноваться прямым приказам вашего отца?

– Помнится, и он делал что-то подобное по отношению к моему дедушке-королю, да будет ему земля пухом. И ничего – никто и не удивился.

Ингеборга прилично натаскала меня по истории «моей» семейки, так что получи, бабуля, еще один привет:

– И знаете, бабуля, вроде там была еще какая-то странная история с вашим участием. Что-то вы в загородном замке там засиделись, загостились… Аж на три пятилетки с гаком, нет?..

Алианора затряслась мелкой дрожью. Так, ща она мне либо в лоб закатает, либо ее кондратий приобнимет… Не, обошлось: после долгой паузы она встала и жестом показала мне, что наша беседа окончена. Уже на пороге она обернулась:

– Мне вреден сырой климат Англии, – мертвенно проскрипела она. – Завтра я отправляюсь в обратный путь…

Не успела дверь за Алианорой закрыться, как на меня буквально налетела Ингеборга, выбравшаяся из своего тайника. Она вся светилась от радости:

– Это было чудно! – закричала она на весь зал. – Ах, как чудно! Так осадить старую волчицу!

И от избытка чувств она порывисто обняла меня и громко чмокнула в щеку…

– Ох, простите, ваше величество, – краска залила ее до корней волос. – Я не должна была…

– Это я не должен был… Ну, и как я ее?

– Да! Так старухе не доставалось с самой смерти ее мужа великого Генриха, – хихикнула как девчонка наша франко-датская гостья. – А уж когда вы намекнули ей, что она может умереть в тюрьме – я думала, ее удар хватит!

Да? Я ей на это намекал? Ух, я какой!..

– А знаете, моя королева, что-то мне хочется отметить бегство этой старой ведьмы чем-нибудь эдаким. Может, устроим бал?..

– Бал? Охоту ваше величество! – Она чуть не приплясывает от восторга, – Непременно Большую Королевскую Охоту!..

– О'кей! Охота – так охота… Кстати, ваше величество. Вы не в курсе, где обитают уранисты?

Бляха! Кажется, я потихоньку начинаю привыкать к тому, что она все время хохочет в ответ на мои простые вопросы…

Интерлюдия
Рассказывает Алиенора, милостью Божьей герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня Пуатье, бывшая королева Франции, вдовствующая королева мать Англии

 
…Когда б я был царем царей,
владыкой суши и морей,
любой владел бы девой,
я всем бы этим пренебрег,
когда проспать бы ночку мог
с английской королевой.
Ах, только тайная любовь
бодрит и будоражит кровь,
когда мы втихомолку
друг с друга не отводим глаз,
а тот, кто любит напоказ,
в любви не знает толку.
 

Надо же, чего только ни вспомнится! Проспать ночку он со мной собирался, как же… И переглядывался втихомолку, знаток тайной любви… Нет, удивительная все-таки вещь – мужская самоуверенность. То есть, не смотря на то, что я королева, а он менестрель, и ни разу в жизни меня не видел, ему и в голову не приходило, а нужно ли это мне… Сначала подобная черта в большинстве мужчин – а знала я их немало, что уж теперь скрывать – меня удивляла, потом раздражала, а теперь, когда перед дождем ноют кости, и в зеркало смотреть можно лишь в полумраке, принимаю ее как данность. Пятьдесят лет назад они милостиво разрешали мне выслушивать их ученые диспуты, но вот позволить открыть рот – нет, не могли. Я знала зачастую больше их всех, но сидела и молчала. И это всех устраивало. Кроме меня, естественно. Но им и в голову не приходило этим поинтересоваться.

Много воды утекло с тех пор, и меня уже слишком мало занимает трактовка избранных мест из Блаженного Августина или тому подобных трудов. По правде говоря, меня вообще мало что занимает. Вот только дел столько, что и дух перевести некогда. И кроме меня сделать их тоже некому. Десятерых родила – и почти никого не осталось. И оба мужа – плохи ли, хороши они были – тоже ушли… Одна я на грешной земле – Алиенора, милостью Божьей герцогиня Аквитании и Гаскони, графиня Пуатье, бывшая королева Франции, вдовствующая королева мать Англии, старая орлица, с поблекшими золотыми перьями…

Ох-ох-ох, старость – не радость. Одна отрада – Ришар, свет очей моих, радость души моей, плоть и кровь моя, сын мой!

Не иначе как в награду за страдания он был мне послан. Чтобы дать мне ту любовь, которую я заслуживала. Которую тогда давно хотел дать мне тот, первый Ришар. И дал бы, если б его не зарубили на моих глазах. Куртуазность у мужчин, она, знаете ли, всегда легко уживается с жестокостью. И легко оправдывается заботой о нашем же благе. А я посмотрела на все это, вытерла подступившие слезы, да и пошла собираться замуж. А что оставалось пятнадцатилетней сироте, без отца и матери, да еще с таким ушлым опекуном – ах, добрый дядюшка Людовик! – кроме этого замужества? Хотя… это, другое… какая разница? Вот только Париж оказался такой унылой дырой, что у меня аж скулы сводило от скуки. И муж Людовик оказался не лучше. Все свободные минуты этот худой и сутулый молодой король посвящал молитве. Но, согласитесь, молиться и каяться имеет смысл, когда есть за что. А этот – молился и каялся впрок. И я ему нужна была, видать, для совместных покаяний. Иногда, конечно, удавалось увлечь его более интересными занятиями – одну дочурку мы в перерывах между постами и молитвами все же на свет произвели. Но в целом это была тоска. А быть подставкой для короны, даже самой красивой, это не по мне…

И тут по приказу муженька спалили какую-то церквушку. Вместе с прихожанами.

У него впервые появился повод покаяться за дело. Тут уж он развернулся вовсю, да так, что началось с епитимьи, а кончилось крестовым походом. Он, конечно, не хотел меня брать с собой, но тут уж я своего добилась. И вот что я вам скажу – хорошая вещь крестовый поход, если проводить его в нужной компании. А когда муж во искупление грехов к тому же отказывает вам в супружеской близости, в знак скорби бреется наголо и то и дело занимается самобичеванием, как-то само собой появляется много свободного времени. Грех было не воспользоваться. Хотя, уверяю вас, и половины из того, что обо мне говорили, я не делала. У меня просто бы воображения на все это не хватило. Но, конечно, есть, что вспомнить, это да. Веселые были времена, прекрасные люди рядом. Царствие им всем небесное.

Самое главное, что я поняла в Антиохии – не надо бояться. Мужчины привыкли считать, что женщины всегда молчат и только повинуются, и оказались совершенно не готовы к тому, что кто-то из нас пошел им наперекор. И вот этим-то моментом растерянности и надо было уметь воспользоваться. Я сумела, и поэтому поехала не в дурацкой повозке, а верхом, и проскакала весь путь от Парижа до Антиохии, ничего со мной не случилось. И дальше оказалось, что надо просто поступать так, как считаешь нужным, не боясь заранее мужского неодобрения. А если к тому же умеешь правильно распорядиться их мужскими слабостями – дело пойдет куда как проще и быстрей.

Все это было хорошо, только вот муж… Мессы влекли его куда больше, чем мои объятья, да и мне, признаться, уже было с чем сравнить, а потому и обнимать его как-то не очень хотелось. Но вторую дочь я ему успела родить до того, как приехали анжуйцы. И это был мой шанс. И я его не упустила, как вы можете догадаться. Как только этот крепыш Генрих приобнял меня, стало ясно, что из этого может получиться. И я уж постаралась. И получилось все так, что анжуец был всецело уверен, что это он меня покорил. Я не спорила, и только радовалась, как все удачно складывается. А дальше – я опять сделала то, что не приходило в голову моим бедным подругам. Я потребовала развода. И так потребовала, что у всех этих влиятельных мужчин не нашлось повода мне в нем отказать. Все-таки зря они в университетах не дают слово женщинам. Могли бы многому научиться.

Второй муж был моложе, сильнее и забавнее первого. С ним было весело. И дети пошли друг за дружкой, а первый так и вовсе родился через полгода после свадьбы. И посмел бы хоть кто-нибудь рот открыть! Буйный нрав Плантагенетов был слишком хорошо для этого известен. И все бы было хорошо, вот только Генрих – анжуец, ясное дело! – хотел слишком многого. И сразу. И поэтому пытался всюду успеть, и впадал в страшный гнев, когда у него это не получалось. Большое нетерпеливое дитя – и не потому вовсе, что был моложе меня на одиннадцать лет, а потому, что в душе так и не вырос. Помню, как-то раз, не в силах сдержать гнев, он ворвался в конюшню и стал раздирать и грызть солому. А что, для малолетнего ребенка вполне подходяще. Главное – не убил никого второпях на этот раз, и то ладно.

Но как любой ребенок, он был жесток. И скоро я сполна испытала это на себе. У меня создавалось впечатление, что, не успев обрюхатить одну, он уже примеривался, как пристроиться к другой. Столько любовниц, сколько было у него, наберется не в каждом сарацинском гареме… А уж ублюдков он наплодил столько, что и не сосчитать. Не удивлюсь, если пол Англии на него похоже. Вполне может статься. Вот только дети, даже законные, его мало интересовали. Его вообще не интересовало, что происходит после того, как он натягивает штаны. Поэтому ничего удивительного в том, что он так и не сумел с ними поладить, я не вижу. За что и получил сполна.

Ну, что вышло, то вышло. И эта отвратительная история с невестой моего дорогого Ришара – далеко не самая большая его мерзость. Да что там говорить – даже сейчас, когда он обрел покой, он умудрился окружить себя бабами. Да, где ж быть похороненному такому кобелю, как ни в женском монастыре… Вот уж насмешка судьбы.

А Ришар – он не такой. Ни тени похоти Генриха на его лице, что и не удивительно… Впрочем, об этом лучше умолчать… Война, власть – вот его судьба… Все то, чего хотела бы я, будь я мужчиной. И сейчас, если я что-нибудь могу сделать для него, я делаю. И в первую очередь, отговорю его связываться, а тем паче воевать, с этим самозванцем. Вот уж кто ничем не побрезгует…

…В Англию я ехала с затаенной неприязнью. Все-таки это – бывшие владения моего «ненаглядного» Генриха, пусть ему земля будет булыжниками! Хотя, с другой стороны, рассказ Ришара о своем внезапно обретенном сыне внушал некоторую надежду: мальчик совсем еще юн и неопытен в делах политики, зато воин – каких поискать! А уж мой сыночек разбирается в воинах…

Я сошла на берег, размышляя о том, что воина так легко запутать и обмануть: ведь он прям, как меч или копье, и свято верит, что и все остальные таковы. Вот внука и запутали. Женили на какой-то сомнительной валлийке, которая, разумеется, тут же потребовала денег. А как же иначе – «королева»! Подавай ей двор, подавай ей слуг, коней, драгоценности – словом, всего того, что королева пожелать может. Вот мальчик и ухнул собранные с таким трудом деньги для похода в Святую Землю на красоткины прихоти. Ничего, уж я-то поставлю ее на место, будь она хоть дикая ирландка! И не таких обламывали…

Но встреча на Острове меня смутила: Не успела моя свита высадиться, как к нам подскакал молодой человек в сопровождении доброй сотни воинов. Он представился графом Кентским, что навело меня на мрачные раздумья. Последний граф Кентский, отдал Господу душу лет тридцать пять тому назад, но я его помню. Верный пес короля Стефана, отличившийся в войне как капитан наемников… Но детей-то у него, вроде, не было… Пресвятая Дева, это что же – еще один бастард? Они тут что: со всего света собирались?..

Молодой граф Кент сообщил, что он – ближайший сподвижник принца Робера, и его повелитель поручил ему сопровождать нас по пути к Лондону.

– Неужели дороги в Англии столь опасны, что нас должен сопровождать такой конвой? – поинтересовался бывший со мной меня барон дю Валлон – старый вояка, огромный, словно Голиаф. – Желал бы я взглянуть на столь грозных разбойников!

– Сожалею, что не смогу доставить вам такого удовольствия, – холодно ответствовал граф. – Милостью коро… то есть принца Робера, все разбойники были прощены и зачислены в армию или флот, а новые налоги столь легки и необременительны, что простолюдинам больше нет нужды бежать в леса. Конвой же нужен для того, чтобы вы, благородные гости, не нарушили по незнанию законов веселой Англии, да хранит ее Святой Георгий и принц Робер!

После чего он отказался вступать в дальнейшие разговоры, любезно пригласил меня в Дуврский замок на ужин, где я, увидев его супругу, графиню Кентскую, окончательно уверилась в том, что передо мной – человек, лишь волей случая вознесенный на вершину. Графиня оказалась натуральной простолюдинкой, а сам граф Кент, может, и благородных кровей, но либо из самой нищей семьи, либо – незаконный…

…Дорога до Лондона… Лучше о ней и не вспоминать! На нас глазели так, словно мы – бродячие комедианты. А когда на постоялом дворе д'Эпернон попытался было облагодетельствовать приглянувшуюся ему крестьянскую девку… Что с того, что она кричала и упиралась? В конце концов д'Эпернон – благородный рыцарь и был в своем праве, но efreitor графа Кентского ударил его копьем поперек спины, а потом пояснил, что за подобные шалости придется уплатить штраф в двадцать фунтов девице, десять фунтов – общине, и десять – в казну. «Хотя может быть и хуже… – Зловеще сказал он и вдруг произнес непонятное заклинание, – V disbat zahotel, salaga? Kozel!»

Я поняла, что в сторонники мой внук набрал себе… набрал себе… Да полноте: внук ли он мне?..

…Этот въезд в Лондон я, верно, буду помнить до самого своего смертного часа. Сперва неподалеку в небо взвился шипящий колдовской змей и вспыхнул ослепительным пламенем. А затем…

Робер встретил меня возле Тауэра в окружении своих войск. Кого среди них только не было: и шотландцы, и валлийцы, и ирландцы, и датчане, и швабы, и – что уж совершенно непостижимо для меня! – даже евреи! Казалось бы: сброд сбродом, но сопровождавшие меня рыцари буквально дрожали, глядя на то, как эти воины идут, кричат и бьют точно один человек. Я слышала, как дю Валлон шепнул д'Эпернону:

– Храни Господь встретить эдаких молодцов в поле. Их и тяжелые всадники могут не сломить…

– Не сломят, – тихо ответил д'Эпернон. – Посмотрите, барон: они как раз приучены биться с конными…

Но самое ужасное еще даже не начиналось. Я видела нового примаса – пьяницу и фанатика, сыплющего цитатами из Писания, словно горохом из дырявого мешка. Я видела нового Великого Сенешаля – ловкого проныру, но нужно признать – умелого управителя и, кажется даже, не слишком нечистого на руку. Я видела Морского Лорда – неотесанного мужлана, но решительного и опытного моряка и корабельщика…

И взявшиеся неведомо откуда русичи… Я только и смогла, что проводить их недоуменным взглядом. Да, давненько я их не встречала… Но это совсем другая история, и сейчас мне не до романтических воспоминаний. Моему дорогому Ришару угрожает опасность, вот что важно. Хотя, если предположить, что этот самый Робер действительно воспитан русичами, то большую насмешку судьбы и предположить трудно… И все же откуда он взялся? Наглый, нетерпеливый, самоуверенный, жестокий. Недоумок Солсбери смотрит ему в рот, бароны очарованы, а уж простолюдины… Пока я ехала к Лондону, вилланы и сервы оставляли свои дела и бросались к дороге, приветствовать меня. Но они кланялись не матери их законного короля, а бабушке своего Робера. В одной из деревень, какой-то безумец в рясе кричал: «Ликуйте, люди! Лев ушел и его сменил агнец!» Хорош агнец, нечего сказать! Да воины готовы порвать за него любого, а богомерзкие евреи купят то, что осталось после воинов. Как это еще сарацины не пришли к самозванцу на поклон? И чем он их взял? Робер – не бастард Ришара, это ясно – для этого ему слишком много лет. Но кого-то он мне напоминает, неуловимое сходство есть, несомненно… Но с кем?

И ТУТ Я ПОНЯЛА ВСЕ.

Это не ублюдок Ришара. И уж тем более не сын бедняжки Беренгарии, которую мне где-то даже жаль. Хотя она сама виновата – просидела всю жизнь за монастырскими стенами. Так и не отважилась высунуть нос. А сейчас так испугалась собственных слов, что и вовсе куда-то спряталась, трусиха. Вот по таким о нас, женщинах, и судят… Ну да бог с ней. Он не ее сын, в этом нет сомнений. Не ее, и не моего дорого Ришара.

…Я вижу, я знаю, чья натура так и рвется наружу. И белокурые его волосы отливают предательской рыжиной, и в прищуре мниться знакомая безудержность. Уж о наглости я и не говорю. И про русичей-уругвайцев – это, вполне может быть, ложь. Ну, выучился нескольким русским словам у своих наемников, так и я некоторые слова их когда-то выучила – не велика премудрость. Хотя мог анжуец и русскую обрюхатить, мог…

Но оставим стародавние истории и обратимся к фактам. Получай плевок в спину, golubushka Алиенора, привет тебе из могилы. Лежит твой супруг в окружении девиц и усмехается, как ты будешь крутиться перед еще одним его ублюдком…