Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 215 страниц)

Часть первая
Отцы и дети

Глава 1
О вопросах обороны и нападения, о проблемах женской логики, или "Человек родился!"

После ликвидации Ричарда мы возвратились домой куда большим составом, чем отправлялись на дело. Оказывается, в Тауэре не только у стен имеются уши, но, кажется, и у полов, потолков, дверных косяков и оконных переплётов. Во всяком случае, о моей тайной экспедиции в компании родни Маленького Джона не знал только глухой тетерев из ближнего леса, да пара тюленей за Полярным Кругом. Так что у папы Ричарда кроме меня появилась еще целая толпа оппонентов, как то: Машины родичи-валлийцы, мои землячки-русичи, неизвестно откуда появившиеся тамплиеры, да еще, до кучи, очень боевой еврей Авраам бен Цадим – капитан торгового корабля и гроза Средиземноморских пиратов.

Надо отметить, что поначалу наше возвращение, а вернее – эвакуация с места покушения проходила в довольно бодром темпе. Точнее – мы давали драла во все лопатки, причем на руках у нас были трое раненых – двое храмовников и отчаянный валлиец Эбрил Шорс, которому было обязательно надо лично рубануть Ричарда Львиное Сердце своей железякой. Рубанул, а как же. Вот только тот, даром что был весь в стрелах что унитазный ершик в щетине, умудрился ему ответить. Тоже железякой. По глупой валлийской бестолковке. Ещё спасибо, что количество стрел отрицательно сказалось на меткости папеньки Ричарда, так что красный командир Щорс отделался всего лишь одним ухом и тяжелым сотрясением мозга. Оторваться с таким грузом от преследователей, которые вполне оперативно рванули за нами, было бы тяжело, но тут валлийцы и один из храмовников предложили отвлечь погоню. Притворились какими-то туристами по святым местам и двинулись навстречу нашим преследователям. Вместе с ними увязался Авраам бен Цадим. Не знаю, что они там наплели ребятишкам-догоняшкам, но, судя по далеким звездочкам факелов, они дружно и весело ломанулись куда-то в сторону от нашего маршрута, оставив нас в покое. И дальше наш путь был безопасен и иными проблемами не омрачён.

Пока мы скакали по просторам Франции (которая, правда, оказалась почему-то не Францией, а не то Аквитанией, не то Аквилегией, не то Лимузином, не то вообще Нормандией-Неман), а потом переплывали Ла-Манш (который на поверку тоже оказался каким-то Па-де-Кале), я все пытался представить, как именно мамочка моя названная Беренгария отреагирует на известие о своем внезапном вдовстве? Воображение то рисовало мне истерику с возможной попыткой мордобоя и воплями "Но ты же клялся! Ты же обещал!", то неуемные восторги, быстро переходящие в бурную постельную сцену… Но, честно говоря, я и сам не знал, какой из этих двух вариантов меня больше напрягает…

Нет, если уж совсем откровенно, то с Беренгарией тогда, на охоте, конечно, все было классно… Но вот я думаю – а оно мне надо? Маша-то моя однозначно лучше. Да и потом: напороться на обвинение в связи со своей матерью – хотя любому здравомыслящему человеку ясно, что она мне не мать! – удовольствие ниже среднего. Тем более что здравомыслящих тут не так чтоб много. Нет, ну я-то, понятно, кремень, но то, что бабы ничего скрывать не умеют органически, знает любой мужик, который видел женщин больше трех раз в жизни! Спалимся, как пить дать – спалимся… в прямом и переносном смысле. Тут за такие художества реально сжечь могут. Ну а драка коронованных особ изрядно подрывает престиж правящей династии. А мне теперь и об этом думать надо – король, всё-таки! Так что все эти дела с Берей надо будет как-то закруглить по-хорошему… ну, да ладно, приеду – разберусь…

Но то, что произошло в Лондоне, сразило меня наповал, убило, закопало, и водрузило над могилкой нехилый такой обелиск. В окружении одетых в черное придворных – ничего себе, оказывается, все уже в курсе? – Беренгария с абсолютно невозмутимым лицом выслушала мое сбивчивое: "Матушка, я… в общем, не успели мы… Ваш супруг, мой отец король Ричард, испустил дух… ", а затем соизволила с царственной холодностью произнести:

– Крепитесь, дорогой Робер! Это невосполнимая утрата для всех нас. Но, прежде всего, мы должны помнить о долге, а посему, чтобы не отвлекать вас от государственных дел, сын мой, я осмелилась сама приказать подобающим образом убрать покои и пошить нам траурные одеяния…

После чего заявила, что ей надо помолиться о душе столь рано почившего обожаемого супруга, и удалилась, оставив меня абсолютно охреневшим и здорово обиженным. Я тут весь извелся, думая, как бы намекнуть ей помягче, что лучше нам остаться друзьями, а она?! Типа – мы только знакомы? Спасибо тебе, Рома, за Ричарда, а теперь можешь быть свободен?..

Поговорить с глазу на глаз нам удалось только ночью. Я думал, она сама, чтобы загладить свое поведение, найдет возможность увидеться без посторонних, но прождал зря. Что она вообще о себе воображает?

Когда я вошел в ее спальню, она сидела в кресле у почти потухшего камина.

– Рада, что вы вернулись, друг мой – я очень волновалась, пока вас не было… Ну, что же вы стоите, присаживайтесь поближе к огню! – и кивком указала на соседнее кресло.

Видимо, у меня на лице было все написано, потому что она покачала головой и тихо сказала:

– Я вижу, вы чем-то рассержены или огорчены?

Я еще не решил, стоит ли ей прямо сейчас сказать все, что я о ней думаю, или подождать, как она вздохнула и произнесла:

– Вы будете великим королем, Робер, я уверена… Но вы будете менее уязвимы для своих недоброжелателей, если научитесь не так открыто выражать перед всеми свои чувства. Ведь, к сожалению, врагов у вас с каждым днем будет все больше, и далеко не все они встретятся вам в честном поединке на поле брани. Я не призываю вас к обману, я всего лишь напоминаю об осторожности… Вы слишком дороги для всех нас, чтобы позволить вам без нужды подвергать себя опасности!

Это она что типа так извиняется, что ли? Нет, определенно, с Маней куда проще! А матушка моя названная между тем продолжала:

– А вот со мной вы могли бы быть и более откровенны! Хотя, конечно, я и сама без труда догадалась, куда мог податься внезапно исчезнувший из Тауэра принц Робер. Особенно, после беседы о короле Ричарде. Я уже успела достаточно изучить ваш нрав, ваши обычаи и привычки чтобы, понять: если вы дали слово не воевать с "Да-и-Нет"[99]99
  Прозвище Ричарда I, причем при жизни его куда более известное, чем «Львиное Сердце»


[Закрыть], то самому Ричарду настал конец, скорый и неотвратимый. К тому же за все время я достаточно хорошо узнала и ваших вассалов. И была уверена, что вы отправляетесь не один, а с многочисленными и надежными спутниками, которые умрут, но не дадут вас в обиду…

Она погладила меня по волосам и улыбнулась:

– Во всей этой истории меня удивило только одно: как это графы Кент и Солсбери еще не рванулись с вами уничтожать Ричарда? Прихватив с собой его преосвященство – архиепископа Кентерберийского?

Я представил себе папашу Тука в колючих кустах и заржал, а Беренгария вторила мне своим серебряным голосом. Когда к нам сунулся сэр де Литль, то узнав, над чем хохочут принц и королева, присоединился к нам своим рокочущим басом.

А на следующий день на меня неудержимой лавиной навалились каждодневные заботы, приправленные новыми проблемами…

– … Зять мой, ваше величество, – Великий Сенешаль с непристойной фамилией расправил усы и приосанился, – Вам немедленно надо назначить день вашей коронации.

– И то правда, сын мой, – пробасил архиепископ Кентерберийский Адипатус. – Тесть твой дело говорит. Что тут тянуть? Коронуем тебя, – он завел очи горе и зашевелил губами. – О! Аккурат на Пасху и коронуем… – Тут его преосвященство гулко рыгнул и добавил: – А пока – пока батюшку твоего отпоем, да…

Он хотел ещё что-то добавить, но тут де Литль, который стоял за моим троном во главе своей родни с сонным выражением на лице и со здоровенным топором в руках, вдруг спросил громоподобным шепотом:

– Командир-принц, а отпевать-то кого станем? Что тебя коронуют – ясно, а чё, у нас ещё кто-то помер?..

– Джон, ты упал и головой ударился? У меня ж отец – Ричард скончался…

Де Литль ожесточенно поскреб в затылке и изумленно вопросил:

– А чё, мы его отпевать станем? Его чё – кроме нас и похоронить-то некому?.. Не, ну… тогда…

Не смеялась, кажется, только Беренгария. Остальные не просто помирали от хохота, они стонали и ревели, колотили кулаками по столам – все, включая чопорных храмовников и тишайших евреев. Отец Тук, утирая слезы, простонал:

– Джон, ты уж лучше кулаками… а то языком у тебя не очень… так что лучше… помолчи… ибо сказано: да не отвратится ваш лик от изрекающих истину по воле Господней… впрочем, это не про тебя…

… Однако смех – смехом, а вопрос с коронацией действительно надо решать. Уильям Длинный меч и Великий Сенешаль с энтузиазмом взялись за это дело, да и вдовствующая королева Беренгария тоже подключилась и развила такую бурную деятельность, что ни у кого и тени сомнения не возникло: так заботиться можно только о родном, горячо любимом сыне. Хотя эта троица взяла процесс подготовки на себя, но и мне тоже досталось. Портные сняли с меня мерку, чуть не по миллиметрам, собираясь сшить "новое платье короля"; евреи-торговцы притаранили целый обоз тканей, чтобы благородный принц Робер мог выбрать себе подходящее качество и подходящий цвет того, в чем он станет королем; Энгельс с Марксом, Паулюсом, Далфером и Олексой Ольстиничем гоняли войско до семьдесят седьмого пота, готовя коронационный парад, Арблестер сотоварищи туманно намекали на какие-то заморские диковины, которые они притащат на коронацию. Впрочем, тут их перебивали храмовники с евреями, обещая привести что-то чуть не с самого края света и так далее, и тому подобное… Правда, это всё заняло немало времени, а потому коронацию решили перенести "на потом". Например, на Троицу. Ну да мне торопиться некуда: когда коронуюсь, тогда и коронуюсь…

Но коронация коронацией, а прочих-то забот никто не отменял. И первым на повестке дня встал вопрос государственной безопасности…

… Мы – я, тесть Мурдах, Примас Англии Адипатус, графы Кент – Энгельс, Норфолк – Маркс и Солсбери – Уильям Длинный меч, Великий Кастелян Ордена Храма в Англии Лука Боманур, Первый Лорд Адмиралтейства Арблестер и новый Лорд Канцлер – Реджинальд фон де Бёф – сидели за столом в Малом Тронном зале у стола, застеленного удивительно красочной и насыщенной фантастическими деталями картиной, которую Арблестер почему-то называл картой, а остальные поддерживали его в этом заблуждении. Речь шла об ожидаемом вторжении войск принца Джона на территорию Англии…

– Аквитанская волчица – прости, племянник! – вещал "дядя Вилли", – никогда не простит смерти Ричарда. Пока она жива – ты б поберегся…

– Уж это – точно, – согласно кивнул головой мой синешалый тесть. – Она и отравителей пошлёт – не вздрогнет, да и убийц может нанять почище этих… – он зябко передёрнул плечами… – которых Рота Королевских Евреев в Святой Земле раздобыла…

Остальные многозначительно и сурово кивали, храня многозначительное и суровое молчание. Которое было нарушено самым неожиданным образом…

– Я чё-то не понял, или чё?!!

Громовой рык, похожий одновременно на грохот горного обвала и рев медведя-шатуна, которому наступил на лапу подслеповатый кабан, потряс зал. Гранд-сержант, барон де Литль выдвинулся из-за трона со своим топоро-молото-копьем и со всей дури саданул кулачищем по столу, расплющив подвернувшийся не ко времени серебряный кубок. Хорошо стол сделали – не треснул. Только покосился…

– Тут чё, кто-то думает, что мы плохо прынца охраняем, да?! И чё?! Ну?!! – чудовищное оружие со свистом рассекло воздух, да так, что Уильям Длинный Меч непроизвольно пригнулся. – Кто?!!

Сзади Маленького Джона подпирали плечами бойцы "Взвода Охраняющих Жизнь Дорогого и Всеми Любимого Повелителя". Орава родичей де Литля ощетинилась оружием, и орала в том смысле, что ежели бабушка Альенор, принц Джон, или еще кто – хоть сам Царь Небесный! – грабки к принцу, то бишь ко мне, протянет, так они их враз укоротят. Вместе с головой, или чем там они думают, что думают…

– А отрава? – это со своего места, долбанув об пол могучим, больше похожим на длинную дубину посохом, поднялся Примас Англии. Сдвинув на затылок тиару, он грозно уставился на великанское семейство Литлей, – Коли отравой его высочество извести захотят – что делать будете?

– Отравителя удавим, – заикнулся было самый младший Литль – Стефан.

Юнец неполных четырнадцати лет от роду и полных ста восьмидесяти сантиметров от пола, он, как и вся его родня обладал чудовищной физической силой, но в отличие от остальных был все же чуть смекалистее. Правда, тут и он попал пальцем в небо…

– А как ты его узнаешь, чучело ты Вифлеемское?! – взвыл замполит Тук. – Кого ты собрался давить, корова ты Иерихонская?!

Ответить Стефан не успел, потому что за него отозвался его дядюшка, сам Гранд-Сержант. Ответно шандарахнув своим топором об пол, он рыкнул:

– На кого командир-прынц скажет, того и удавим, понял, святоша?!

При этом он обвел всех собравшихся тяжелым взглядом. Возражать ему никто не рискнул. А Джон тем временем поставил жирную точку в обсуждении. Всё так же мрачно глядя на присутствующих, он заявил:

– И вообще, чтобы всякие там не грозились – пойти да и перебить их всех na hren! Вона, – он ткнул своей лапищей куда-то за стену, – солдаты ужо застоялись, что твои кони зимой. Вчерась даже шервудцы на gorodke и на polose так себе были. Их на войну гнать надо, а то только жрут в пустую.

Идея упала на благодатную почву и уже через мгновение обсуждение вопросов обороны острова, круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, превратилось в обсуждение возможных нападений с этого самого острова. Тут все оказались в своей стихии: Лорд Адмиралтейства вопил, что перевезёт столько войск, сколько надо и туда, куда надо; графы Кент и Норфолк вопили, что им только дай, так они всех порвут и вообще они уже готовы к высадке; Великий Кастелян вопил, что всех рвать как бы и не потребуется, потому что тамплиеры во Франции впрягутся за мое величество на раз-два-три, а они – сила, да ещё какая! Великий Сенешаль вопил, что благородные рыцари и бароны веселой Англии спят и видят, когда ж они, наконец, накостыляют по шеям заносчивым континенталам, а потому – только прикажи! А Лорд Канцлер вопил, что война – дело хорошее, так как казну пополнить не мешает… И над всем этим вопили в унисон Длинный Меч и Примас Англии:

– Война – дело Божье! Пора, пора этих еретиков к ответу призвать! – надрывался батька Тук. – Ибо сказано: не мир я несу вам, но меч!..

– Во-во! – ревел дурноматом "дядюшка" Уильям. – И давно пора этим мечом пройтись по головам всех этих разбойников и содомитов!..

Прошло не менее получаса, прежде чем мне удалось унять этот патриотический порыв. И только тогда, наконец, началось нормальное обсуждение, в ходе которого выяснилось, что нам необходимо: построить не менее сорока кораблей к уже имеющимся; хоть умри, но подготовить и вооружить еще хотя бы десять тысяч солдат, треть из которых должны быть конными; изготовить двадцать, а лучше – тридцать, бочонков того самого сатанинского порошка, с помощью которого взяли Дувр… И что денег на все вот это потребно соответствующее количество… Ну и, наконец, связаться с роднёй моей "матушки" в Наварре и обсудить с ними план совместных действий тоже ну никак не повредит…

Окончательно убедившись, что высадка начнётся не завтра, собравшиеся, поорав ещё немного – просто так, для души, отправились начинать подготовку к эпохальной десантной операции "Высадка в Нормандии", обгоняя союзное командование лет эдак на шестьсот пятьдесят. А я, окончательно офонарев от несущихся галопом событий, отправился на боковую, благо время было уже позднее…

… Мне снилось, что моя "бабуля" вместе с верным ей войсками высадилась в Англии и, должно быть, разбила моё воинство вдрызг, потому как теперь с ехидной улыбочкой допрашивала меня, потрясая классным журналом: "Вопрос первый: кто убил короля Ричарда? Вопрос второй: объясни мне, что такое дифракция?" А я стоял безоружный, возле классной доски и мучительно пытался понять: что же мне сейчас отвечать? Ответа на второй вопрос я не знал, а ответ на первый вряд ли устроил бы мою мучительницу. Хорошо, что на мое счастье ударил колокол, и я уже приготовился, было, заметить – урок-то, мол, окончен. Но моя бабушка – Алиенора Ганецкая, закричала: "Звонок – только для учителя! – а потом, подумав, добавила: – Если это не сигнал воздушной тревоги… "

Должно быть, это был именно второй случай, потому как я инстинктивно рухнул на пол, ногами к окну, и крепко ударился. Ощупал всё вокруг, и понял: я – действительно на полу. На каменном, холодном полу. Взрывов вроде не слыхать, но кричат здорово и на разные голоса. И колокол гудит не переставая… Да что это, в самом-то деле?! Неужто сон – в руку, и вражий десант уже в Лондоне?! Ну, так я вам, суки, дорого обойдусь!..

Я подхватился с пола, и попытался одновременно натянуть штаны, обнажить меч, и изготовиться к стрельбе из лука. Но не успел. С адским грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель дверь, и тут же на меня налетело нечто, похожее на ураган, динозавра-переростка и тяжелый танк одновременно, в результате чего я снова чуть не оказался на полу. Но тут я тоже не успел…

Громадный некто сжал меня так, что ребра жалобно хрустнули и голосом гранд-сержанта де Литля заорал:

– Командир-прынц! Радость-то какая! Сын у тебя! Сын родился! Наследник!..

Интерлюдия

Рассказывает Джоанна, графиня Тулузская, бывшая королева Сицилии

Не люблю Руан. Мне никогда здесь не нравилось. С каким удовольствием я бы сейчас понежилась на Сицилии… Или на Кипре. Или… Или съела бы чего-нибудь. Например, померанец. Или как его там? Нарандж? Отвратительно кислый. Даже горький, а вот хочется. А как восхитительно пахла его кожура, если потереть в ладонях! Я бы сейчас съела один. И еще куропатку. И селедку. Да, огромную жирную-прежирную селедку. И сыра. И пригоршню цукатов. Из наранджевых же корочек. Ну да… Но тут нет померанцев. Тут ничего нет. Мерзкое место. Но выбирать не приходится, особенно теперь. Да и выбирать особо не из чего, но я лучше осталась бы с Ричардом, а не с матерью. Но я не успела – а теперь Ричарда уже нет. Ужасные слова. Ну, ладно… главное – не плакать… сколько можно…

И мне все-таки хочется думать, что он меня любил, мой брат Ричард, ну хоть чуть-чуть… А не просто, как считали многие, выдавал замуж то за одного, то за другого ради своих честолюбивых замыслов. О матери я никаких иллюзий не питаю. Мы все для нее никогда ничего не значили. Все. Кроме Ричарда. Уж его-то она любила за всех нас.

Вот Вильгельм меня любил, я это знаю. И я его тоже. Он бы меня не бросил в беде. Почему же все так несправедливо? Почему Вильгельм не смог дать мне ни одного ребенка, а от Раймунда я понесла трижды? Ох, если бы он дал себе труд быть хорошим мужем, я бы смирилась. Хотя мужчина, который женится в четвертый раз… Это был повод задуматься, особенно если знать историю его прошлых браков. Да ладно, что уж теперь.

Но как оно все совпало – и очередная выходка Раймунда, и его отъезд, и эти мерзкие бароны, и осада… которая могла бы быть удачной, если бы меня не предали. Но именно так и случилось. Предатели, кругом одни предатели. А еще ребенок… Еще один ребенок. Как ни ко времени, господи! Вот мы и уехали… точнее – бежали. А что еще оставалось делать? Куда деваться? Я отправилась на север, к Ричарду, но грустные новости из Шалю-Шаброля уже спешили мне навстречу. Что и говорить, черные вести всегда быстрые. Оставалось только одно – ехать в Руан. Мать мне не обрадовалась, и я ее понимаю. Неприятности с Тулузой ей совсем не нужны. Но что же мне делать? Если уж все пошло совсем не так, как надо, то могу я хотя бы разродиться спокойно?

Ох уж эти дети… все проблемы из-за них… или из-за их отсутствия. Что лучше, что хуже – неизвестно. Потому что есть дети, просто дети – маленькие, забавные, неуклюжие. Счастливы те матери, которые могут себе позволить иметь детей. А есть – наследники. И большинство из тех, кого я знаю, мечтают именно о них. Ведь наследники – это гарантия. Наследники – это власть. А кто же из моей родни не хочет власти? Вот я бы предпочла иметь просто детей. Но это невозможно. Увы.

Так что, если Господу будет угодно, граф Тулузский скоро получит еще одного наследника. Ну, или правильнее сказать – получит, если отберет его у моей матери. Да и не только его, но и старших. Конечно же, я забрала их с собой. Так что пусть попробует. А у моей матери так просто ничего не отберешь, уж я-то знаю. Но, чем бы дело ни кончилось, к Раймунду я больше не вернусь. Ни за что.

Какая я стала толстая, ужас просто. Как гусыня. Да, ломтик гусиного паштета – это было бы сейчас неплохо. И немножко репы. И, пожалуй, фиников. Ах, какие финики присылал нам Саладин, мой неудавшийся свекор… Мммм… не финики – чудо! так и таяли во рту… Да, тогда, в Палестине, мне эта идея с замужеством казалось бредом, но теперь… Может, было бы и не так плохо? Уж точно лучше, чем сейчас. Ведь в результате я все равно вышла замуж по желанию моего брата. Так какая разница?

А если бы еще можно было не разлучаться с Беренгарией… Ах, дорогая моя сестрица! Каким прекрасным кажется мне теперь то время, что мы провели с ней вместе! Если бы можно было вернуться назад…

Может быть, и Ричард вел бы себя иначе, породнившись с Саладином? И до сих пор был бы жив? Кто знает… Но я уверена, что нам с Беренгарией в Палестине жилось бы куда лучше, чем здесь.

Хотя если судить по последним слухам, то теперь жизнь Беренгарии переменилась к лучшему. Ведь она обрела потерянного сына! О котором совсем недавно и не подозревала. Вовсе. О да, это так трогательно… Саладин бы эту ее выходку оценил, он любил такие ироничные шутки. Не хватало лишь принародного воссоединения матери и сына с их отцом, моим дорогим братом. А ведь и до этого могло дойти… Но было бы чересчур даже для нашей семьи. А теперь и попросту невозможно.

Не думаю, что ее держат там силой. Рассказывают, что она сама приехала к нему и открыто признала своим сыном. Ну я-то знаю, что никакого сына нет и не было, но раз ее это устраивает… В конце концов, если нашелся хоть один мужчина на всем свете, который хочет и может ее защитить… что ж… так тому и быть. Как его ни назови.

И мне совсем не обидно за брата, ведь я-то помню, что на самом деле представлял собой их брак. Я видела все день за днем. И для меня они давно существуют как два не связанных никакими узами человека. У меня был любимый брат, и я была рада, что он есть. У меня была подруга, дорогая моя сестрица, и я была счастлива, что нам довелось встретиться. А то, что у них ничего не вышло… не мне их судить. Еще неизвестно, как я бы поступила на ее месте.

Мне бы со своими горестями разобраться. А тут еще мать затевает крестовый поход, только не на восток, а на север. Из ее язвительных слов мне стало ясно: мой "племянник" мужчина хоть куда. И просто так с ним не справится. Но одолеть как-то нужно. И желающих хватает, очень уж привлекательный кусок эта самая Англия. Хотя на мой вкус – глухомань, с Сицилией или Палестиной не сравнить. Только вот незадача: они много хотят, да ничего не получат. Во всяком случае, пока мать жива. Ведь у нее есть мой младший братец Джон, который будет делать то, что она скажет. Как делал всегда. И если война будет, то без Джона она не обойдется. Но никто не заставит меня поверить, что он хочет чего-то подобного. Все, чего он хочет – чтобы его оставили в покое.

Так что, если матери так или иначе удастся одолеть самозванца, то ни Джона, ни Беренгарию ничего хорошего не ждет. Мою названную сестрицу сошлют в самый глухой монастырь, а Джона посадят на английский трон. А это немногим лучше. Мать примется снова править, а уж это она любит. И братец снова останется ни с чем. А если верх одержит Робер, то Беренгария может торжествовать, но Джону снова не поздоровится. Да ещё как!.. Отрубят голову, принародно… Такой уж он невезучий, толстяк-слизняк, но я его люблю… И мне его жаль. У меня хотя бы есть дети, а у него вообще ничего, кроме Изабеллы, с которой он видится только на людях. Впрочем, как поговаривают, имеются какие-то бастарды… Но даже если они и есть, им явно далеко до этого Робера.

Как же так получилось, что Джону и Беренгарии, единственным моим близким людям, грозит моя же собственная мать? И ведь ничего с этим не сделаешь. Если только…

Беренгария не писала мне после того, как уехала из монастыря. И я ее не виню. Она опасается не меня, а моей матери. И вполне обоснованно опасается. Но я-то могу написать ей? И повод есть вполне веский. А для благородной дамы просто обязательный – соболезнования.

Сегодня же и напишу – пока мать не вернулась вместе с Джоном. Вот только съем чего-нибудь. Например, яблок. Или грудинки? А лучше яблок и грудинки…