Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 215 страниц)

Глава 6
Корабли штурмуют бастионы или «Дэньги! Дэньги давай!»

Мы принимаем капитуляцию датского города Хольстеборо. Вернее – выкуп. Городок совсем небольшой, поэтому контрибуция составила всего тысячу марок. Больше у них нет – я проверял. Лично. Действительно, нет. А если и есть что-то, то совсем немного. Да, ладно – не зверь же я, в самом деле. Но сдающиеся на милость победителя горожане клятвенно заверили нас, что вот тут, чуток подальше, буквально в одном дневном переходе – большой и богатый город Виборг. И вот и там-то уж мы наверняка оторвемся. По полной программе…

…Провожать нас высыпала чуть не половина города, так что я даже заподозрил, что нас здорово надули. Да нет, не может такого быть! Маленькие, крытые, в основном, соломой домишки, утлые рыбацкие лодчонки… Ну не жемчуг же они ловят! Нищета… А вот в соседнем Виборге глядишь, чего и найдется…

…А к вечеру следующего дня я уже не подозревал, а точно знал – надули! Да еще как! Со знанием дела! Ну, бляха, викинги зачморенные, если буду возвращаться прежней дорогой – отдам ваш городишко на поток и разграбление! Козлы!..

Все надувательство заключалось в том, что хольстебрюхены, рассказывая о богатом Виборге в одном переходе, забыли добавить «по суше». По суше так оно вроде и было, а вот по морю… Мои кораблики ползли, цепляясь за каждую подходящую или неподходящую мель, с такой скоростью, которая сделала бы честь самой быстрой из улиток или самой беременной из вшей, форсирующих мокрый тулуп! И вообще: это – не море, а длиннющий, извивающийся как припадочный удав, залив. Лим-фьорд, блин!..

Короче говоря, к тому времени, когда мы наконец достигли Виборга, о нашем визите и его целях был не в курсе только слепоглухонемой капитан дальнего плавания. А все остальные ждали нас, подготовив горячую встречу…

Стены Виборга щетинились копьями, над городом поднимались дымки от костров, где разогревались котлы со смолой, кипятком и прочими радостями. Вход в гавань перегораживала массивная цепь, а вдоль берега туда-сюда моталась изрядная орда конных и пеших встречающих. Общего веселья добавил на военном совете фон Паулюс, сообщивший, что его «красные» за участие в штурме потребовали какой-то «штурмгельд» – целых три пенса на человека. Бравый фон Паулюс раздал два десятка зуботычин, а одного, особо жадного, приказал повесить, но наемники были непреклонны: три пенса на рыло – и точка!..

Я уже собирался сообщить своему «герою Сталинграда», что сейчас просто велю перетопить его «красноармейцев» к свиньям собачьим, когда в голову мне пришла гениальная идея…

…Я постарался как можно грациознее перескочить на борт «Толстомясой девки» – судна фон Паулюса, и это у меня получилось. Почти. Если бы Джон не помог – свалился бы за борт, как пить дать. Но я не свалился. Джон помог. Отвесил мне такого пинка, что я птичкой-ласточкой перелетел разделявшие корабли три метра и твердо приземлился, а вернее – припалубился, точно с брусьев спрыгнул.

– Эй вы, красные! Меня все понимают, или переводчик нужен?

Короткое шевеление в толпе наемников и ко мне вышли младшие командиры. По совместительству – зачинщики бунта…

– Понимаем, ваше высокство. Хоть и говорите вы чудно, но понять можно…

Это произнес старший – мужик средних лет с одновременно простоватой и хитроватой физиономией. Его бы в форму переодеть – вылитый наш старший прапорщик Деревяко…

– Понимаете? Отлично! – сзади с шумом припалубился сержант де Литль, а секундой позже – его родичи. – Значит, штурмгельд хотите?..

Короткая пауза, а потом дружный утвердительный рев. Когда он стихает, «старший прапорщик» осторожно сообщает:

– По правилам, ваше высокство. По закону…

– По правилам, говоришь? Ну, если ты такой умный… Кстати, как звать?

«Кусок» мнется, но, наконец, выпаливает:

– Эрнст Тельман, ваше высокство. Эрнст Тельман из Гамбурга…

Хоть стой, хоть падай… Эрнст Тельман поднял бунт против Паулюса. Дожили… Интересно, а Гитлера у них нет?..

Скверная привычка думать вслух! Тельман тут же командует:

– Эй, ребята! А ну, приведите-ка сюда Хитлера! Их высокство желают его видеть!..

Не успел я оглянуться, как передо мной уже стояло громадное существо с внешностью скорее пещерного медведя, чем человека, и таким брюхом, что в сравнении с ним батька Тук выглядел бы стройным балероном. Толстяк шмыгнул носом, вытер его засаленным рукавом:

– Эта… Ну я – Хитлер… из Нюрнберга, значит… кашевар…

Ага. Такую кашу заварил – шесть лет расхлебывали!.. Хотя на Гитлера совсем не похож. Уж скорее – на Геринга…

– Как звать, кашевар?

– Меня?..

– Как зовут меня – я знаю. А тебя?

– Ади…

Охренеть!..

– Ну… эта… вообще… Герман Мартин Адольф – во! – Звероподобный кашевар гордо ухмыляется – Мы… эта… в Нюрнберге – не последние… Батя мой… он, эта… церковь расписал…

Ну, как же… Художники у них роду не переводятся…

– Ладно, красные, на вашего кашевара я полюбовался, а теперь – к делу! Тельман, – я отвязал от пояса свой кошелек, – смотри сюда!

Он послушно наклоняется.

– Видишь, сколько здесь?

– Ну-у-у…

– На, сосчитай!

Он начинает пересчитывать, беззвучно шевеля губами. Потом расплывается в удовлетворенной улыбке:

– Да тут, ваше высокство, поболе штурмгельда будет! – Он довольно прищелкивает языком, – Раза в три!

– Все слышали?

Нестройный рев, выражающий согласие…

– Значит так. Теперь сигнальте остальным кораблям с немцами, чтобы подошли поближе.

Минут через пятнадцать-двадцать еще три посудины подошли и встали борт о борт с «Толстомясой девкой», прочно ошвартованные друг с другом толстенными канатами. К нам перебрались несколько наемников с других кораблей. И теперь все выжидательно на меня смотрят…

– Джон. А ну-ка, отбери у Тельмана мой кошелек. Вот так… А теперь…

В этом месте стены Виборга подошли к самой воде, и словно нависают над волнами…

– Джонни, будь другом: закинь этот кошель в город.

Сержант де Литль размахивается так, словно собирается зачерпнуть с неба пару облаков, и… Кошель птицей взмывает в небо, на мгновение зависает в верхней точке и исчезает за стеной…

– Ваш штурмгельд там, – я взмахиваю рукой. – Идите и заберите его. Если вы не трусы, конечно…

С этими словами я отправился обратно на нашу «Морскую красавицу»…

…К чести немцев нужно отметить, что соображали они недолго. Минут пять… А потом с дикими воплями рванули вверх, на мачты. Пробежали по реям, корабли накренились, мачты нависли над стенами… А красивая идея, ядрен батон!..

…На приморских стенах уже вовсю шло веселье, когда началась высадка с остальных кораблей. Тесть на букву «м» упросил меня разрешить его рыцарям высадиться первыми. Орда встречающих кинулась навстречу вылетающим на берег всадникам в полном вооружении. За ними следом рвались легкие кавалеристы и пехотинцы. На берегу началась свалка, где уже невозможно было отделить своих от чужих. Но свою главную задачу: отвлечь комитет по торжественной встрече от высадки лучших воинов – ветеранов и валлисцев, наш сенешаль выполнил с успехом…

…Я спрыгнул на берег, и тут же оказался в окружении своей личной стражи. А рядом уже раздавалось протяжное: «I – raz! I – raz!..». Ветераны шли в атаку…

Я не отказал себе в удовольствии вбежать на стену с шестом, который родичи Малыша Джона перли, словно бешеные буйволы. Перевалил через гребень… Здравствуйте! Это кто это у нас тут топором размахивает? Н-на! Недоделанный викинг ухнул вниз со стрелой в горле, а я уже выискивал новую цель. Что-то мне не нравится вон тот верзила с длиннющим копьем. Как бы он не сбросил кого из моих ребят вниз… О-па! Не сбросит! Никого он уже не сбросит, даже если и разглядит врага единственным уцелевшим глазом. Надо потом стрелу не забыть отыскать: стальные стрелы в эти времена – редкость…

Вокруг уже начиналась привычная кутерьма. Джон уже отоварил кого-то из уцелевших защитников своими копье-топоро-молотом, Энгельс орудовал мечом в компании завывающей Машиной родни, а лучники Маркса брали на прицел все, что казалось им подозрительным. Все как обычно: ветераны берут город на копье… «Levoy! Levoy! Подтянись, muflony beremennye! I – raz! I – raz!»…

К утру все было кончено. Виборг раза два пытался загораться, но, к счастью, пожары быстро тушили. Чего не скажешь о возмутительном поведении моих солдат. Грабили, насиловали, пытали… Пресечь этот беспредел оказалось совершенно невозможным. Впрочем, старшина Виборга не явилась ко мне на поклон, как гамбургеры. Так что пусть пеняют сами на себя…

Мы – я, сержант де Литль и его взвод, шагаем вдоль по улочкам Виборга. Та-а-к, а что это у нас тут? Церковь? А зачем она к дому пристроена? Или это часовня в доме? А не велика?..

– Помогите! Помогите! Епископа убивают!..

Как интересно? Чем это моим орлам не угодил епископ?..

В доме полный разгром, как и положено при боевых действиях внутри жилых помещений… О-па! Вот этого я не люблю!..

Повинуясь моему жесту, кузен и племянник Маленького Джона сбрасывают «красного» с голым задом с рыдающей и визжащей девицы.

– Делом надо заниматься, дружок, – комментирует происходящее сержант Джон. – Развлечения потом… И вообще… ZASTEBNIS!!! Не видишь, дура – прынц! Что за вид, твою мать?! Подтянись, ты ж не оборванец какой, а soldat непобедимого Робера Плантагенета фон Гайаваты де Каберне де ля Нопасаран, графа Монте-Кристо… Dognal, salaga?! Показывай, где у вас тут епископ, которого убивают?..

К чести «красноармейца» он уже усек основные правила нашей армии «нового типа». Он мгновенно подтянул штаны, застегнул ремень и, криво ухмыльнувшись жертве: «Далеко не уходи, вернусь – продолжим», – вытянулся передо мной:

– Ваше высокство, пожалте за мной…

…Епископа убивали. В самом прямом смысле этого слова. Четверка ветеранов и троица примкнувших к ним «красных», перекинув веревку через потолочную балку, медленно подтягивала мужика в бордовой сутане к потолку. Поскольку башка мужика была в петле, бедняга был скорее мертв, чем жив… Пятый ветеран с нашивками ефрейтора выговаривал вешаемому добродушным, даже задушевным тоном:

– Ну чего ты мучаешься, дурашка? Сказал бы сразу: где казна, где драгоценности, где еще что? И свободен! А ты… Э-эх! – Он сокрушенно взмахнул рукой – Тяни, ребята! Пущай его преподобие к небесам приблизится!..

Когда ноги страдальца оторвались от земли, он дико захрипел и задергался. Глаза его закатились, изо рта побежала слюна, а в воздухе разнесся характерный запах.

– Опять обосрался! – констатировал ефрейтор Клем. – А нам ведь не дерьмо надобно, а золото-серебро… Опускай его, парни!

– Давно пора, – вмешался я в увлекательный процесс допроса. – Клем, дружочек, а ты уверен, что он тебя понимает? Ты же вроде по-нашему с ним говоришь?

– Ну, дык… – ефрейтор озадаченно чешет в затылке. – А по-каковски надо?

– По-датски, голова два уха…

– Эге… – чесание ставится более яростным. – Дык… эта… не знаю я по-датски!

И выдав эту бесценную информацию, Клем смолкает. Ладно, попробуем по-другому:

– Лейтенантов Энгельса и фон Паулюса ко мне. Живо! И великого сенешаля прихвати! Бегом!..

…Через полчаса в доме епископа уже полным ходом идет двухсторонняя конференция:

– Увы, ваше высочество, но Виборг не сможет дать вам шесть тысяч марок серебра. При всем нашем желании…

– Энгельс, переведи. Мне очень жаль ваш город, епископ, и его жителей, но пока мы не получим шесть тысяч марок, мы отсюда не уйдем. Это понятно?

– Понятно, ваше высочество, но Виборг не сможет дать шесть тысяч марок. У нас столько нет…

– Да? А в Хольстеборо сказали, что есть.

– Они лгут, ваше высочество. Виборг при всем нашем желании не сможет дать шесть тысяч марок…

На этом месте я взрываюсь. Достал, блин, своими повторами!

– Значит так, епископ. Или у меня сейчас окажутся шесть тысяч марок, или я сравняю Виборг с землей, и перережу здесь всех, кто выше тележной чеки!

– Ромэйн, давай его повесим? – простодушно предлагает Энгельрик.

– Энгельс, не лезь! – И в полном озверении я выдаю на языке родных осин, – А если ты, петух ставленый, еще раз заведешь свою шарманку про «при всем вашем желании», я тебя, барана безмозглого, за яйца, б…, повешу! Сука!

Неожиданно у епископа меняется лицо. Он судорожно сглатывает, а потом…

– Мир меж нами еси, замиренье. Почто же ти, славен моуж, нашу землю зоришь, аки лютый зверь, алкающий токмо крови христианской? Почто меч подъял на нас, коим в дружбе лукаво клялся?..

– Сто-о-оп! Так, все кроме Джона – свободны!.. Слушай, епископ, ты чего мелешь? Я когда тебе в чем клялся?!

– Лжой уста сквернишь! О прошлом годе, в Хольмгарде – в Новагороде по-вашему, договор учиняли. И все князья и боляре росских земель, и ты, Роман Ярославич…

– Какой «Ярославич»?!! Ты чо, обурел, святоша?!!

Епископ Виборга прищуривается:

– А ведь и верно, ты – не он. Но ликом схож зело бысть…

– А это он по-какому лопочет? – интересуется сержант де Литль.

– По-славянски, по-русски…

– Робин, я понял, – сообщает вдруг Маленький Джон. – Гайавата – это город там, где живут дикие славяне. Ты его тоже присоединял…

– Не такие уж они и дикие, Джонни… Та-ак! Епископ, ты – козел! Я – английский наследный принц! Деньги давай, а то на кол посажу!

Епископ тяжело вздыхает:

– Может и впрямь твоим отцом был Ричард… Тяжела ты, львиная лапа… Хорошо, болярин Роман: мы дадим шесть тысяч марок…

– Семь!

– Но ты же только что говорил «шесть»…

– А ты поторгуйся со мной – все восемь будет!..

…Но семь тысяч марок – это почти шесть тысяч фунтов серебра: не просто огромная сумма, а еще и весьма внушительный груз. И пока мы перетаскивали весь этот «тяжелый металл» на корабли, времени прошло столько, что к Виборгу успело подойти войско короля Дании Кнута IV под предводительством его младшего брата Вальдемара…

К стенам захваченного Виборга подъехала целая делегация: трое расфуфыренных рыцарей, десяток не менее расфранченных пажей и оруженосцев, а во главе всех – герольд, весьма похожий на новогоднюю елку. Кавалькада остановилась у самых ворот, и воздух огласил дикий вопль дюжины рожающих кошек. Фанфары… Просто поразительно, какие же мерзкие звуки могут издавать две гнутые медяшки!..

– Эй вы, разбойники! Вам оказывает честь герольд короля Дании, Скании и Померании Кнуда Великого, Стурре Ювенсон. Назовитесь, чтобы я знал, кого повесит мой король после победы!

– Передай своему корольку, – Энгельс сложил руки рупором и орет так, что, того и гляди, стена рухнет, – Передай своему недоноску и его чахлому братцу, что они будут иметь честь умереть от руки доблестного Робера Плантагенета фон Гайаваты де Каберне де ля Нопасаран, графа Монте-Кристо, наследного принца Англии, достойного продолжателя дела своего великого отца Ричарда Плантагенета герцога Аквитании и Нормандии, графа де Пуатье, графа Анжуйского, Турского и Мэнского, прозванного «Львиным Сердцем»!

– Правда? И каков же герб столь достойного рыцаря?

Энгельрик вопросительно смотрит на меня. Какой у меня герб? Почем я знаю? Надо бы сочинить что-нибудь эдакое, чтобы у этого герольда мозги закипели…

– Джон, а ну-ка отвечай…

Де Дитль кивает и выходит вперед. Я начинаю говорить, а Малыш добросовестно репетует таким ревом, что аж лошади приседают:

– Герб моего господина – опоясанный полосатый тигр на задних лапах с топором. И красной розой над головой.

Герольд задумывается, о чем-то переговаривается с рыцарями, а потом уже тоном ниже спрашивает:

– А в каком поле сей полосатый лев?

Чего? В маковом и в конопляном, ядреныть…

Герольд молчит, а затем уже совсем спокойно интересуется:

– А какое право имеет ваш принц на Вэллис?

– А у него супруга – валлийка! – сообщает Джон. – Так-то вот, Сдурел Убейсон. А ты думал?..

– И чего же желает ваш принц Робер? – интересуется герольд после долгой паузы. – Чего он хочет от нашего короля?

Ну, это моя свита знает и без подсказок…

– Денег! Двадцать тысяч марок серебром! И прямо сейчас!..

Глава 7
О пользе праздных размышлений или «Спокойной ночи, малыши»

Герольд с сопровождающими его лицами удалился передавать наше пожелание своим хозяевам, а я отправился в чудом неразграбленную ратушу и, от нечего делать, завалился на постель. Штурма не будет – это и ребенку ясно. В армии короля Дании и еще чего-то там всего-то тысяч шесть-семь воинов. Это я на глаз определить могу. У меня – немногим меньше. После дикой свалки на берегу и всех потерь, понесенных в городе при штурме и грабеже, под моими знаменами ровно четыре тысячи девятьсот двадцать человек. Больше всех умудрился потерять синешалый тесть – двести пятьдесят три убитых и еще семьдесят раненных так серьезно, что они не то, что в бой не годятся, а вообще не ясно – выживут ли? Остальные – более-менее ничего.

Красноармейцы Паулюса потеряли сорок два человека, валлисцы Энгельрика – тридцать, ветераны – четверых. С учетом потерь гарнизона и городского ополчения Виборга, составивших почти полторы тысячи только убитыми – полный порядок. Потери – один к четырем. Очень неплохой расклад, право же…

– Робин! Твое высочество!

Чего это Джону понадобилось? Герольд ответ привез? Или деньги?

– Что тебе, Джонни?

– Энгельрик тебе щит новый принес…

Интересно, а чем Энгельсу мой старый не угодил?..

– Вот…

Де Литль протягивает мне щит. Мой собственный, старый щит, на котором теперь нарисован какой-то зверь невнятной породы с секирой в лапах. Тело его покрывают широкие красные и узкие желтые горизонтальные полоски, а посередине – там, где у нормального животного грудина – на зверюге красуется ремешок с подвесками. Остальная часть щита размалевана в красную и зеленую вертикальные полосы, а в верхних углах зачем-то приляпаны ромбы синего цвета. Так, все понятно. Озверевший матрос сражается с матрасом. В общем, ни дать, ни взять: псих разгулялся с малярной кистью. Интересно, это не Ади Хитлера работа? С их семейки станется…

– Замечательно, – с сомнением произнес я. – Знаешь, Джонни, ты его унеси пока, куда-нибудь, а я тут подумаю: что дальше делать…

– Ага! Я его пока над входом повешу?

– Валяй-валяй… – поживу пока под щитом. – И посылай всех подальше: Чапай думать будет…

Кстати, подумать Чапаю и впрямь необходимо… Чего-то я сам себе нравится перестаю в последнее-то время. Нет, я и раньше был не подарком, если по чести, по совести, только теперь я уже совсем… Сколько трупов наворотил, а все для чего? Английский престол понадобился, надо же? Тоже мне, принц Уэльский и жена его Диана… Да и, если разобраться: ну какой из меня король? Как там пелось в старом фильме? «…Он славный был король, любил вино до черта, но трезв бывал порой…» Вот это прям про меня… А в четырех городах из-за такого «славного короля» кровью умылись по полной программе. А я еще Олега порицал за его бандитский бизнес… Сам-то, сам-то – грабитель с большой дороги, причем натуральный!..

«А за то за евреев заступились, народу облегчение дать собираемся и вообще – не свирепствуем без нужды, – сообщил мне голос рассудка. – Не так уж и плохо…»

«Ага, – тут же вмешалась старуха совесть. – Не так уж? Охренеть. А пятьдесят последних защитников Штейнфурта, которых повесили на крепостной стене? А гамбуржцы, которых били копьями в спину твои рыцари? А помнишь молодого парня из войска Паулюса? Его твои солдаты на копья подняли, и ты его стрелой… чтоб не мучился? Это вот твое «неплохо»? А «плохо» тогда что? Когда валлисцы в Виборге монашек до смерти изнасиловали?..»

«Да?! А я что должен был сделать?! Сказать: «Не вешайте их, ребятушки, они – хорошие»? После того, как они чуть тестя моего не ухлопали?..»

«Ой-ой-ой, какая была бы потеря! – в голосе совести появились ехидные нотки. – Без этого гения человечество откатилось бы в своем развитии лет на триста назад, не меньше! Он кто, тесть этот? Ученый? Полководец? Поэт? Писатель? Может, хотя бы известный художник? Тоже нет? И вообще: кто это не так давно собирался повесить этого самого Мурдаха на могиле разбойничьего атамана? Не знаешь? Ну-ну…»

«Мало ли чего я собирался! – голос рассудка чуть не сорвался на визг. – Зато скольким крестьянам помог?! Сколько крестьян меня благословлять готовы?! И, уж если на то пошло: тестя – человеком сделал! Он вон теперь знает, что вешать своих без суда нельзя. И грабить напропалую – нельзя!..»

«Да, своих убивать нельзя, – неожиданно согласилась совесть. – Давайте будем убивать чужих. И, побольше, побольше, они ведь – не люди! Какая хорошая позиция! Нелюдей можно грабить, убивать, насиловать! Они же – нелюди!..»

Рассудок еще пытался сопротивляться, что-то жалобно пища про то, что все так делают, что война – это война, а не воскресная школа… Но совесть мордовала его новыми аргументами: сколько детей погибнет от голода из-за тотального ограбления чужих земель? Сколько крестьян надорвется на своих тощих полях из-за того, что феодалы поднимут налоги, чтобы возвратить отнятое мной? А вдруг чума начнется? Я где-то читал, что чума в Европе началась из-за большого количества не похороненных трупов убитых в боях…

Окончательно раздавленный аргументами сварливой старухи, я круто повернулся на скрипнувшей кровати и встал. Так, баста! Надо пойти прогуляться, а то это рефлексирование меня до суицида нафиг доведет! Расчуствовался, понимаешь…

Я подошел к двери и уже было хотел ее распахнуть, когда сообразил: там ведь родичи де Литля. Караул несут, душу их… И погулять в одиночестве не выйдет: подчиненные Сержанта-ат-Армее от меня не отцепятся даже под угрозой смертной казни, ибо что бы я им не пообещал и чем бы не пригрозил – Маленький Джон все равно устроит что-нибудь похуже. А он строго-настрого наказал своим, чтобы не смели меня одного отпускать. И что же делать?..

А вот что… Окно. Хотя и узенькое, но достаточное, чтобы пролезть. Ну-ка, ну-ка, что у нас под окном? Карниз? Очень хорошо… Вылезаем… Ах, черт! Ну вот, руку ободрал… Вылезли… Два шага по карнизу вправо… Еще… Еще одно окно. Вот в него-то мы и влезем…

Итак, отделавшись от сопровождения, я выбрался в город. Ну пойдем-ка прямо. Пока улица не завернет…

– … Джон, а скажи: принц наш – он ведь, и впрямь, судьбою отмеченный? Вона как ему везет! Города на раз берет, в бою ему равных нет, из лука – да так сам дьявол стрелять не сможет…

– Дура-а-ак! – протянул бас Маленького Джона и следом раздался звук подзатыльника.

– Как есть дурак, – согласился голос Статли. – Принц – он ведь не потому принц, что воин великий, или там города брать может. Принц – он потому принц, что сердцем за людей страдает. Вот ты, Мэйси, сейчас сидишь, окорок жрешь, эль прихлебываешь, а принц…

Я стоял возле дома и, замерев, слушая рассуждения своих соратников…

– А чего сразу: «жрешь», «хлебаешь»?.. Чай, он тоже, с голоду не пухнет?!

Теперь звук был уже не подзатыльника, а полновесной оплеухи. Причем, как бы не двух…

– За что?!!

– Да за то, что скотина ты, Мэйси, неблагодарная. Ты-то думаешь, чем свое брюхо набить. И какой бы девке присунуть, а принц… Принц думает: как бы это так сделать, чтобы Мэйси Тэтчер мог к своей ненаглядной Маргарет вернуться? Живой, здоровый, да чтобы денег ему и на свадьбу хватило, и на домик, и на корову… даже на двух. И не об одном тебе, muflone dolbanutom, принц печется, а обо всех, кто в войске его, да кто дома остался. Чтобы сэр Вингли жив остался, чтобы богат был, и чтобы тебя и прочих голозадых не притеснял и не обижал…

– Тока плохо принцу будет, коли мы ему спину закрывать не станем, – вмешался де Литль. – Добрый принц, аж страшно инда делается… Евреев защищает, попусту обижать никого не дает… Епископ вон тутошний… Уж какими тока словами его не лаял. Принцу бы нашему повесить смутьяна, а тот…

– Что?..

– Что «что»? Приказал не трогать, да еще охрану к нему приставил, – Джон перечислил еще несколько подобных случаев, а потом тяжело вздохнул. – Пропадет он, ребята, через свою добрость, вот сердцем чую! Обманут, прикинуться, и…

– Так а мы-то, мы-то на что?! – хор возмущенных голосов. – Не дадим! Костьми за него ляжем!

– Примас Тук… ну, Адипатус, прямо так и сказал, – вмешивается Статли. – У отца его, сердце, мол, и впрямь, звериное, а этого нам господь послал в утешение за отцовы прегрешения. Ибо сердце у нашего принца доброе, наихристианейшее…

С этими словами Статли отправил опустевший кувшин в окно. Возьми он на пару пальцев левее и у обладателя «наихристианейшего сердца» возникли бы серьезнейшие проблемы со здоровьем. Я немедленно отошел и двинулся к крепостной стене. Ну их на хрен, доброхотов этих. Еще прикончат невзначай…

… «Ну, что, старая пила? – ликовал голос рассудка. – Съела?! Плохой, говоришь? А хороший тогда кто?..»

Совесть пыталась отбиваться, но явно неубедительно. Скоро она замолчала вовсе, а я, сам не заметив как, оказался прямо на городской стене…

– Пароль?

– Сталин. Отзыв?

– Ленин гад… то есть, Ленин рад… тьфу, пропасть! И откуда только это высочество такие слова выкапыва… Простите, принц. Не признал…

– Спокойно, солдат. Все нормально. А слова такие, чтобы врагу не произнести, понял?

– Так точно!

Я прошел по стене подальше от часового, и задумался, облокотившись о бруствер. Оказывается уже совсем стемнело? Дела… А меня мучает один вопрос: а что если датчане не отдадут двадцать тысяч марок? Опять грабить?..

Ничего хорошего в голову не лезло, и, чтобы развеятся, я тихонько замурлыкал старую-престарую колыбельную, которую помнил от бабушки. Бабуля, бабуля… Как ты там, без меня?..

 
Баю-баю-баюшки,
Скакали горностаюшки.
Прискакали к колыбели
И на Рому поглядели.
И сказал горностай:
«Поскорее подрастай!
Будешь в золоте ходить,
Чисто серебро носить…
Я к себе тебя снесу,
Покажу тебе в лесу
И волчонка, и зайчонка,
И на топи лягушонка,
И на елке кукушонка,
И под елкою лису.
Спи, малыш, засыпай,
Скорей глазки закрывай!
Спи со Ангелями,
Со Архангелями,
Со всей силушкой,
Со Небесною…
 

– Э-эй! Э-эй, братко!

Я чуть было не подскочил от этого шепота. Окликавший говорил по-русски…

– Э-гей, братко! Что, спужался?

– Тебя, что ли? – спокойно, спокойно. Где он тут у нас? – Ну ты страшный, аж жуть!..

– А что? Напужать могу. И кой-что ишо…

Ага, вон он, притаился. Спрятался в тени бруствера – сразу и не углядишь… Ого! Да он там не один!..

– Все вместе пугать станете, или по очереди?..

– Хо! Зорок, – в голосе говорящего появились нотки уважения. – Новаградец, аль плесковский?

Это он про что? А-а, в смысле, откуда я родом?..

– С… Локтевский я…

– Ростовский, что ли? Знаю я там Локтево, – говорящий поднялся. – А звать тебя как, отрок?

Вообще-то представляется первым гость, но ладно уж… Уважим соотечественника…

– Роман. Роман Гудков. А ты кто будешь?

Но вместо ответа незнакомец делает шаг вперед. Теперь и я могу его рассмотреть. Мужик лет под сорок, крепкий. И двигается так, что сразу понять можно: подготовка какая-никакая имеется. Не спецназ, конечно, но кое-что явно может…

– Так ты старому Гудку сын что ли? – мужик подходит поближе. – Знавал я Гудка, знавал… В Полоцке вместе роту князю держали… Слыхивал я, что он к франкам отъезжал, а опосля у суздальцев огнище взял… Должно, и водимую себе нашел… А ты, значит, сын ему? Похож, похож… А тут что деешь?..

О как! Остальные двое тоже поднялись и уже обходят меня с двух сторон. Ишь ты! У одного вроде нож в руке? Ну, мальчики, это вы попутали! Я вам что: придурок из начинашек? Мечей при вас вроде не видно, а на ножах я вам и сам класс показать могу…

– Слышь, дядька, ты скажи своим орлам, чтобы стояли, как стоят, а не то у вашей компании похороны наметятся, – я чуть выдвинул из ножен ятаган. – Потом, ты бы назвался, а то нехорошо выходит: ты меня знаешь, а я тебя – нет. И вообще: это что вы тут делаете? Я-то – здешний, а вот вас я что-то не припомню.

– Как есть – Гудково семя, – усмехнулся тот, что заходил слева, но шаг назад все же сделал. – Смотри, Чурын: един супротив троих, а грозит…

– Спокойно, глуздырь, погоди войничать. Кровь-руду пустить завсегда успеем, а до той поры, мож, миром сговоримся? – Тот, что меня окликал, успокаивающе показал пустые руки. Затем проникновенно произнес, – Что тебе здесь, а, Роман, Гудков сын? Почто на людей одного языка с ножом скакнуть готов? Наша княгиня, дочь Менского князя, а мы ее бояре. Из старших воев, стал быть. Кому б ты здесь роты не дал, наш поп грех отмолит. А гривен всяко-разно поболе отсыплют. Чуешь?..

Ишь ты! Так тут наших много? Пожалуй, именно таких бойцов мне и не доставало… «Поп грех отмолит», говоришь? Так батька Тук не то, что грех отмолит, а еще и святым объявит… Может, попробовать?..

– Занятно. Слушай-ка, воин, а ваших… ну, то есть, наших у вас много?

– Дак, почитай, десятка три полных, – сообщает тот, что назвал меня «глуздырем».

– И еще четверо, – добавляет тощий.

Он, кстати, самый опасный из всей честной компании. Жилистый, с узким, хищным лицом и холодными глазами. Если что – буду его первого валить…

– Тридцать четыре, значит… Так-так… А ежели я, к примеру, вам по три марки на человека сразу предложу, а потом еще добавим, с добычи – пойдете ко мне?

– Да ты, кто будешь-то, чтобы таким местом серебра бросаться? – вскидывается крепыш, но тут худой что-то зашептал ему на ухо. Тот недоверчиво хмыкнул, а потом спросил, – Это тебя, что ли принцепсом Робером именуют.

– Да, – на всякий случай я отступил еще на шаг назад и снова положил руку на рукоять ятагана. Кто его знает, что «землячкам» может в голову стукнуть?.. – Не похож?

– А я что говорю?! – взорвался жидистый. – Гудок – тот еще блудень удатный был! Должно, слюбился с какой, а та рексовой женкой и окажись… Вот и вырос такой витязь… А про три марки – не лжешь ли?

– Вам – хоть сейчас дам, остальным – коль придут…

– Ты вот что, Гудкович… – Жилистый делает шаг вперед. Похоже, что командир – именно он… – Мы за прочих тебе слово сказать так не можем, но коли подождешь – завтра поутру ответим. Прощевай, пока…

С этими словами он подходит к стене и перемахивает через бруствер. Остальные следуют за ним. Твою мать! Да у них тут веревка на крюке! А я и не заметил. Во, блин…