Текст книги "Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

Соавторы: Борис Орлов,Степан Вартанов,Олег Борисов,Алексей Вязовский,Роман Романович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 215 страниц)

* * *

В землянке с колоннами, похожей на дворцовую залу, в которой потолок, стены и пол были покрыты коврами, на диване лежал Потёмкин – в халате, босой, небритый и непричёсанный, держа в руках святцы. Перед ним стоял капитан Спечинский. Он был вызван срочной эстафетой под Плевен и прискакал в ставку светлейшего бледный от бессонницы, шатаясь от усталости. Капитан, вытянувшись, молча глядел на князя, который лениво перелистывал церковную книгу, попивая вино. Потёмкин поднял своё помятое лицо.

– Капитан, тринадцатого генваря день какого святого?

Спечинский задохнулся от удивления, но ответил бодрым по уставу голосом.

– Святого мученика Ермила, ваша светлость.

Князь криво улыбнулся:

– Верно. А четырнадцатого декабря?

– Святого мученика Фирса, преподобного Исаакия Печерского, ваша светлость.

Потёмкин удивлённо пожал плечами:

– Тоже верно. Ну, а, предположим, двадцать первого июня?

– Святого мученика Юлиана Тарийского, ваша светлость.

Потёмкин захлопнул святцы, вскочил, халат распахнулся, волосатая грудь открылась.

– Сие просто удивительно! Поздравляю вас, капитан. Мне не врали – такой памяти я ещё не встречал. Вы женаты?

– Так точно, ваша светлость.

– Можете возвратиться назад в Москву и передать мой нижайший поклон вашей супруге.

Капитан, дико посмотрел на Потемкина, шатаясь, направился к выходу.

Генерал взял с маленького столика полную бутылку шампанского, откупорил её. Вино ударил вверх, залило ковры на стене и полу. Потёмкин выпил большой бокал, подошёл к секретеру, сел. Нераспечатанные пакеты и письма лежали на нём грудами. Одно из них, с императорским вензелем на конверте, бросилось ему в глаза.

Потёмкин задумался. Месяц тому назад в ставке были перехвачены прелестные письма от Пугачева ему и Суворову. Последний тут же был отстранен Румянцевым от командования. Но Потёмкина не тронули. Все знали о его нежной переписке с Екатериной. Пара офицеров даже поспорили, что Григорий Александрович – очень скоро потеснит на Олимпе Васильчикова. Но того «потеснили» заговорщики пулей в живот.

– Надо наискорейше ехать в Питер! Гришка Орлов вышел из опалы, ему даже доверили покарать Пугача – сам себе произнес Потемкин – Сижу тут как сыч под корягой…

Корпус генерала застрял под Плевной, турки сопротивлялись отчаянно, но с потерей Константинополя коммуникации осман были нарушены, войска терпели нужду во всем и быстро разбегались прочь.

Потемкин вскрыл одно из писем на секретере. Писал ему главнокомандующий Петр Румянцев: «Милостивый государь мой, Григорий Александрович, письмо ваше в столь великую печаль меня повергло, что и описать невозможно. Всем известно, сколь военное счастье переменчиво, и никто сумневаться не может, что вы вскорости сумеет полной виктории над неприятелем добиться. Умоляю вас, яко отца, не вдаваться в чёрные мысли, а паче не открывать оных никому, ибо многие недоброжелатели ваши великости духа вашего не понимают…». В конце письма Румянцев прямо запрещал Потемкину отлучаться от корпуса. Это было уже третье послание такого рода – первые два валялись залитые вином на секретере.

Генерал нащупал записку за пазухой. Достал, перечитал. Писала Екатерина:

«Ради Бога, не пущайся на такие унылые мысли: когда кто сидит на коне, то да не сойдёт с оного, чтобы держаться за хвост».

Потемкин зазвонил в колокольчик – Эй, там! Седлать коней. Поедем, посмотрим на турку в Плевне!

* * *

– Дело худое, царь-батюшка! – только завидев мою свиту, к нам подскакал Подуров с Перфильевым. В порту наблюдалось большое скопление всадников – судя по малахаям и бунчукам – это и правда были башкиры. Напротив них стояло несколько рот мушкетеров с примкнутыми штыками.

– Инородцы бунтуются – пояснил канцлер – Требуют выдачи Батыркая.

– А где Рычков? – я осмотрел пришвартовываются галеры. Пушки на носу глядели в сторону башкир, канониры подносили заряды. Сейчас жахнут картечью, а мушкетеры добьют выживших.

– На корабле – ткнул подзорной трубой Подуров – Вон машет рукой.

– Кто в головах у башкир? – поинтересовался я

– Известно кто – к нам присоединился Овчинников – Князь Анзалин, да Салаватка с ним…

И действительно. Несколько богато разодетых всадников стояли в стороне от основной толпы. Я тронул Победителя шпорами, мы все, набирая ход, направились к башкирским князьям. Те завидев нас, тоже выехали вперед. Сошлись у причалов.

– То есть лжа! – сразу начал кричать, налившийся кровью Анзалин – Нам была весть от наших сибирских братьев-батыров, Митька Лысов своевольничает и…

– А ну умолкни! – прикрикнул я на Анзалина – Как с царем разговариваешь?!

– С коня долой! – Подуров и Овчинников начали наезжать на князя, башкиры заволновались, схватились за сабли. Солдаты подняли мушкеты, прицелились. Градус противостояния рос, я давил взглядом Анзалина, вглядываясь в его узкие глаза. Первым как ни странно «сдался» Салават Юлаев. Соскочил с коня, бросил повод, повалился в ноги. За ним кряхтя последовал князь. Лошади пряли ушами, недоуменно топтались рядом.

Казаки успокоились, солдаты опустили ружья. Башкиры тоже подали назад, освободив причалы, к которым пришвартовались все три галеры. Я спешился, поднял князя с колен. Еще раз посмотрел ему в глаза.

– Даю вам слово – я повысил голос, чтобы меня было слышно максимальному числу людей – Суд будет честным!

Башкиры довольно зашумели.

– О большем и не просим – тихо ответил Анзалин.

Салават тоже встал, низко поклонился.

Я махнул рукой Рычкову и тот сразу зашагал по причалу к нам. Мы отошли в сторону.

– Поздорову ли, Петр Федорович – поинтересовался бледный Петр Иванович – Мы так волновались! Думали, что сейчас эти дикари полезут на корабль… Крик стоял!

– Обошлось! – я тяжело вздохнул, надавил пальцами на глаза. Сейчас бы отдохнуть, выпить горячего чаю или сбитня… – Ну что там с Батыркаем?

– Да пустое дело – махнул рукой расстроенный Рычков – Казаки конвоя молвили дескать пря вышла между Лысовым и князем. Тот прегордо себя вел, вот и выбесился Дмитрий Сергеевич.

– Батыркай что же?

– Говорит, что Лысов бездарно вел осаду Тюмени. Положил на валах много казаков, да башкир. Город смогли взять только после того, как к ним на помощь пришел Шигаев с новыми полками. Лысов же пьянствует, гарем себе завел из захваченных дворянок…

Да… Этот нарыв надо вскрывать. И как можно скорее.

– Веди Батыркая на епископское подворье – я пошел обратно к свите – Дам ему быстрый суд. И пущай от башкир будут выборные.

Рычков согласно покивал.

* * *

Фредерик Норд второй граф Гилфорд гулял по тенистой дорожке вдоль канала парка Сент Джеймса и терпеливо ждал, когда освободится его величество Георг Третий. А король кормил пеликанов. Его величество кидало живую рыбешку в воду и наблюдало как птицы, толкаясь и крича, ловят ее в воде своими большими похожими на ковш клювами. А потом сжимают горловой мешок, стравливая воду и размахивают клювом заставляя добычу правильно расположиться для глотания.

Посторонних в парке не было. Для посетителей он откроется только после семи часов вечера, а пока королевское семейство могло наслаждаться кусочком природы прямо в центре Лондона. Светило солнце, ветерок был северный и миазмы с Темзы не имели шансов потревожить чуткого обоняния вельможи. На обширной лужайке королевского парка, практически напротив скромного трехэтажного Букингемского дома, паслись крупные, черно-белые голландские коровы.

Наконец, король кинул последнюю рыбешку, поданную слугой, вытер руки и соизволил заметить своего первого министра.

– Норд, ты в курсе, что эти удивительные птицы могут убивать чаек?

– Нет, Ваше величество, – фактический правитель Великой Британии склонил голову, покрытую невероятно пышным париком – А как они это могут делать? У них же нет ни острого клюва, ни цепких когтей.

Графу нужно было, чтобы Георг оставался в хорошем настроении для решения одного важного вопроса. Поэтому, немного наивности – не помешает. Пусть король получит повод для разглагольствований на свою любимую тему.

– О! Ты не поверишь. Они хватают чайку за голову и держат ее под водой до тех пор, пока та не захлебнется. А потом, уже не торопясь ее рвут на кусочки. Просто удивительные птицы. Какой замечательный подарок век назад сделали нам русские цари. Кстати ты не знаешь где это место в России Астра Хан?

Лорд Норд поморщился. Лучше бы король интересовался географией собственной империи и её бедами. Но вежливо ответил.

– Это город в устье реки Волги, государь. Крупный русский порт на Каспийском море. Через него идет вся торговля с Персией.

– Это не там ли объявился муженек Екатерины? Где-то там, на Волге, не так ли?

– Все верно, государь. Поражен вашими знаниями и памятью, – очередной раз склонился вельможа, отмечая в уме, что пятьсот миль между Астраханью и Оренбургом, это не слишком большая погрешность.

– И как у этого бунтаря дела? – начал отрывисто спрашивать Георг – Какие у вас предложения? Имеет ли смысл установить с ним связи?

– На борьбу с повстанцами брошена гвардия – начал обстоятельно отвечать граф – Возглавляет войска бывший фаворит Екатерины – Орлов. А под рукой у самозванца только плохо вооруженные крестьяне. Думаю, исход дела предрешен.

Король покачал головой и задумчиво возразил:

– Но если вдруг удача будет на его стороне, то имеет смысл уведомить этого, как бы императора Петра третьего, что наше благорасположение и признание возможно. И будет зависеть от его позиции по отношению к нашим торговым интересам. Нам решительно не нравится протекционистская политика Екатерины.

Лорд Норд не дал проявится своему скептицизму.

– Разумеется государь. Если Pugachev будет столь успешен, что разгромит гвардию Екатерины, то мы незамедлительно пошлем нашего посланника. Инкогнито.

Король приостановился и протянул непривычную фамилию, словно пробуя вино.

– Pugachev… Это как то переводится на человеческий язык?

Лорда этот вопрос тоже интересовал в свое время, и поэтому он ответил незамедлительно:

– Его фамилия звучит примерно как Устрашающий, ваше величество.

Король засмеялся.

– Я не думаю что это настоящая фамилия. Скорее всего, это кличка. Специально чтобы устрашать Екатерину. Ребелены это такая проблема для любого государя…

Лорд Норд решил, что пора уже от веселого переходить к важному.

– Вы правы Ваше величество – граф замялся, не зная как продолжить. Потом все-таки решился расстроить монарха – Закон «О Бостонском порте», проведенный через парламент две недели назад нуждается в подкреплении другим актом. Ибо мы не вполне может контролировать его исполнение на этой территории. Для этого необходимо изменить весь порядок управления в колонии Массачусетского залива. Предоставление им права самим выбирать губернатора, было ошибкой и её нужно исправить. Кроме того надо изменить порядок разбирательств в отношении британских должностных лиц, якобы совершивших преступления во время подавления протестов в Массачусетсе. Их несомненно надо вывести их под юрисдикций колоний.

Король задумался, глядя на пеликанов. Повисло тяжелое молчание. Наконец Георг согласно кивнул.

– Да, колонисты нам принесут еще много бед, лорд Норд. Вносите новый закон, я его поддержку. И пожестче там с этими фермерами. Я не допущу такого же беспорядка как Екатерина.

Глава 4

Монастырская трапезная уже видевшая в своих стенах военный совет, на этот раз послужила местом для заседания правительства. Людей, правда, в этот раз было меньше. Во главе стола сидел я с сбоку от меня Почиталин, как секретарь. По правую руку расположились канцлер Перфильев, министр финансов Рычков и его помощники – глава фискалов Бесписьменный и казначей Немчинов. Замыкали ряд Радищев и его товарищ Челищев. Последних я пригласил в надежде, что из них «вырастет» будущий министр юстиции.

По левую руку разместились: министр обороны Подуров, глава тайного приказа Соколов, которого уже мало кто называл Хлопуша, рядом с ним сидел мрачный Шешковский, далее министры печати Новиков и министр здравоохранения Максимов.

Я начал с небольшой вступительной речи.

– До начала нашего собрания хочу всем представить Александра Николаевича Радищева. Он и его товарищ Пётр Иванович Челищев, будут заниматься в нашем правительстве составлением нужных нам всем законов и приведением всех их в порядок. Мыслю поручить им и надзор за соблюдением законности во всей нашей империи – работой судов, полиции…

Все с любопытством посмотрели на сменивших Мясникова Петра и Александра.

– А теперича о состоянии казны нам расскажет Петр Иванович, коли он у нас за главного в Казани оставался.

Рычков поднялся заметно волнуясь. Действительно я, уходя на Нижний, забрал с собой Перфильева, и принимать решения по самым важным финансовым вопросам Рычкову пришлось самому. А теперь и отвечать за них.

– Хвала господу милосердному ничего необычного после вашего ухода не случилось – Петр Иванович достал из папки документы, начал их быстро проглядывать, докладывая – Вернулись гонцы, что отправлялись еще по вашему, государь, распоряжению. Во всех городах и селах к востоку от Волги все признают вашу власть. В каждом церковном приходе выбрали волостного старшину сходом сельских и деревенских старост. В городах сходом домохозяев выбрали совет из десятка-двух выборных в зависимости от величины города. Выборные те и старосты волостные, что съехались в уездные города, избрали городского голову и уездного исправника. Все выборные публично и письменно принесли присягу вам, ваше величество, управлять по закону и с усердием. Но губернских управителей пока что, нигде кроме Казани не назначили. Их обязанности или ни кто не выполняет или выполняют градоначальники.

Я понимал, что так и будет. Традиционно власть в Российской империи уровень губернатора всегда рассматривала как ключевой для управления и контроля. На эти должности всегда назначали или из Петербурга или из Москвы. И мне надо было решать: или вводить выборность этого поста или искать людей, которые были бы не только верными мне, но ещё и не глупыми и жадными. А людей то было мало.

Пока под моим контролем не так много территории и наверно я могу наскрести чиновников. Всего то и надо назначить по человеку на Казанскую, Нижегородскую, Оренбургскую, Пермскую и на Уфимскую губернии. Но что будет потом? Надо будет вместо Екатерины проводить губернскую реформу – дробить территории и создавать около пятидесяти губерний. И если мои назначенцы будут выделывать такие фортеля как Лысов, то винить будут меня.

Так что хочешь не хочешь, но надо было идти путем «торжества демократии» и перекладывать эту боль со своей головы на голову самих жителей. И если они изберут идиота, то я тут буду совершенно не виноват и более того смогу выступить благодетелем. Надо только юридические механизмы предусмотреть. Ничего нет лучше чем «управляемая демократия».

– С губернской реформой мы немного погодим, Петр Иванович. Расскажите пока о наших доходах и расходах.

Рычков подтянул к себе один из листков и скосил в него глаза:

– Подать подушную собирать еще рано – только разверстали суммы на становых приказчиков, но есть поступление пошлин с Ирбитской ярмарки в тридцать пять тысяч. С иных торжищ, общим числом в двадцать семь, получено три тысячи двести рублей. С Екатеринбургского монетного двора к отправке по высокой воде на Чусовой был приготовлен караван с мелкой медной монетой на сумму восемьсот семьдесят пять тысяч рублей. Скорее всего, уже отправился, но к нашему отбытию до Казани не дошел. С захваченных барнаульских заводов взято в казну двести пять пудов серебра слитками. Этот груз також с Екатеринбургским караваном пойдет. Иные ничтожные прибытки оглашать нет смысла. Я указал их в ведомости.

С этими словами Рычков протянул мне пачку листков. Я быстро просмотрел их, мысленно поморщился. В ведомостях не было налогов с городов. Ладно, Казань… А где Оренбург? Или Творогов успел что-то себе прикарманить? Я набросал быстро записку с требованием начать расследование, показал ее Перфильеву и подвинул Хлопуше. Тот согласно покивал головой.

– Из означенных сумм – продолжал тем временем Рычков – Было выплачено казанским промышленникам за амуницию двадцать девять тысяч рублей. За пушки и огневой припас с заводов две тысячи двести рублей. Но это только часть груза, что по зимнику привезли. Большая часть идет сплавом с верховьев Чусовой. За баржи для каравана уплочено частным владельцам восемьсот рублей. Ещё тысяча двести ушло в оплату зерна, круп и фуража. Большую часть, государь мы привезли в караване. Часть оставили как резерв в Казани.

Я кивнул, подтверждая разумность решения.

– Иные траты, – Рычков совсем успокоился – Оплата жалования по казенным ведомствам – девятьсот рублей, в том числе и на содержание каторжных. На дела печатные господина Новикова выдано семьсот пятьдесят рублей. На содержание родовспомогательного дома выделено триста рублей. Иные расходы суммарно еще полторы тысячи. Все в дополнительной ведомости расписано.

Ещё одна пачка бумаг легла мне на стол.

– Сверх этих расходов Николай Иванович просит ещё тысячу, – Рычков кивнул на Новикова. – Но зачем не говорит. Так что я пока ваше повеление не услышу не дам.

Я ухмыльнулся. Какой хозяйственный у меня министр. Я прямо умиляюсь и верю, что с оплаты барж и фуража ну совсем ни капельки себе не отстегнул.

– Ладно, сиди – я остановил было вскакивающего Новикова. – О делах печатных мы отдельно поговорим. Расскажите что с дворянами.

– Так Николай Иванович этим как раз и занимался. Пусть он и ответит, – Рычков сделал жест в сторону Новикова и дождавшись моего кивка сел.

Новиков поднялся и без всяких бумажек начал:

– Хорошо. Начнем с дворян. Судя по переписи от 1766 года в Казанской губернии при общей численности населения в миллион с четвертью человек лиц дворянского сословия всего около тридцати тысяч. Причем помещиков среди них не больше пятой части. Прочие же: или бедные однодворцы или выслужившие дворянское звание с нижних чинов и ничего кроме жалования не имеющие. Для этих нищих дворян после манифеста вашего величества в жизни практически ничего не меняется. Кроме того что теперь они тоже становятся податными. Мы с Дмитрием Васильевичем Волковым для таких дворян составили разъяснительные воззвания и при выборах в местное самоуправление никаких препятствий им не чинилось, за исключением обязательной письменной присяги вашему величеству.

Новиков коротко поклонился мне. Я посмотрел на казаков из правительства. Кажется, никакого неприятия на их лицах нет.

– Дворяне же из тех, что постоянно жили в своих поместьях – продолжал Новиков – Пострадали сильно. Примерно тысяча семей были убиты крестьянами целиком, включая детей. Еще в примерно трех тысячах дворянских семей убили только мужчин, а семьи дворян выброшены из домов без средств к существованию. Жены и дети дворянские, кто не замерз, по большей части нашли приют в монастырях и при храмах.

Лица присутствующих нахмурились. Я тоже тяжело вздохнул, перекрестился.

Такой результат, к сожалению, был неизбежен. Слишком сильна была ненависть к барам в народе. И мой манифест вызвал в крестьянской среде всплеск необыкновенной жестокости.

Новиков продолжал:

– И вот именно для решения затруднения сирот из дворянских семей я и просил денег у Петра Ивановича. Я мыслю, что следует основать школу для постоянного проживания детей на полном пансионе. По образу Королевской школы в Кентербери. Овдовевшим дворянкам следует предложить работу учителями в деревнях. Но только в совершенно другой губернии. Там где о них ничего не знают. Не следует снова допускать ошибку и возвращать дворянок в родные места. Пользы от этого не будет никакой.

Камень в мой огород. Смелый и ершистый этот мужик, Новиков. Екатерина с ним намучалась, а теперь моя очередь.

– Дабы заставить крестьян всерьез принимать школьных учителей и принудить их отдавать в школы детей следует, манифестом, объявить введение налога на безграмотность. Скажем в один рубль.

Правительство зашумело,

– Не дорого ли берешь, Николай Иванович? – первым отреагировал Перфильев

– Да где это видано за безграмотность деньги брать?! – еще резче высказался Подуров

Все ясно. Казакам обидно за своих неграмотных собратьев.

– Тихо! – я прихлопнул рукой по столу – Продолжай Николай Иванович!

– Срок начала действия этого налога объявить в пять лет – продолжал переть танком Новиков – И через пять лет, если податное лицо не сможет само показать свою грамотность, то оно должно предъявить своего ребенка любого пола способного на это. Таким образом мы сделаем фигуру учителя уважаемой, а в народе посеем семена истинного просвещения.

Лицо Новикова было необыкновенно вдохновленным, когда он это говорил. Я представил, как перед его внутренним взором уже стояли миллионы образованных крестьян читающих его газеты и стремительно просвещающихся. Впрочем, видение посетило не только его. Я тоже подзавис слегка. Я мысленно прикидывать во сколько это может обойтись. В казанской губернии было больше семи тысяч населенных пунктов. Это как минимум три-четыре тысячи школ, из расчета, что некоторые деревни расположены близко друг к другу и можно объединять аудиторию. Итого при скромном годовом окладе в двадцать рублей, суммарно надо закладывать в бюджет только на Казанскую губернию тысяч семьдесят восемьдесят. Немало, однако. Надо будет переложить затраты на местное самоуправление. Или разделить с приходами – пусть на воскресных школах тоже обязательно учат грамотности, счету…

Новиков тем временем «добивал» правительство:

– Детей из пансионов к родительницам можно будет отпускать на лето. Все остальное время должно быть очень плотно занято учебой и физическим развитием. Возможно создание при школе пансионе каких нибудь мастерских, чтобы воспитанники имели возможность приобретать практические навыки и зарабатывать личные средства.

Бог ты мой! Новиков жжет не по детски. Он же фактически предлагает трудколонии имени Макаренко. Вот это, пожалуй, стоит поддержать. Но я не успел сказать ни чего как раздался ехидный голос Шешковского.

– А через несколько лет эти высокообразованные детишки нам всем за отцов мстить начнут? С выдумкой.

Новиков усмехнулся, легко парировал:

– Янычары опора трона султана, а ведь они из детей христианских принудительно набираются. Так что все зависит от систематического и непрерывного воздействия на незрелые детские умы.

– И колик раз эти янычары бунтовались супротив султанов? – проворчал Хлопуша

– А некоторых и свергали с трона – подхватил Шешковский

– И сим делом я готов лично заниматься – горячась, заявил Новиков. – И клянусь не будет надежнее подданных у нашего государя!

– Николай Иванович, успокойся – я решил выступить примирителем. – Твое предложение мною понято и принято. Буду рад таким образом отмолить часть того греха, который и так ложится на меня из за братоубийственной войны. Но не следует делать это заведение только для детей дворянских. В России нас ждут сотни осиротевших по милости Орлова и Екатерины крестьянских детей. Пущайте також в пансионы.

Новиков торжествующе посмотрел на Шешковского.

– Вы уже определились с первым таким заведением? – пришлось спустить Николая Ивановича с небес на землю – Где они будут находится? Кто составит штат? Каковы учебные планы?

Торжество Новикова малость притухло.

– Ещё не успел, ваше величество. Все наше с Дмитрием Васильевичем Волковым время было отдано проведению выборов в самоуправление. И попутно по мере получения сведений с мест я осознал величину бед бездомных и нищих семей дворянских. С детьми крестьянскими мыслю будет проще. О них всегда позаботится община.

– Ты это Акулине скажи – раздалось ворчание Бесписьменного, задетого таким явным фаворитизмом по отношению к дворянам.

– Ваша Акулина, Демьян Савельевич, на самом деле авантюристка и любительница приключений. – горячо возразил Новиков. – Я не отрицаю её трагической истории, но найти приют она могла если бы захотела. Но ей приспичило пройти восемьсот верст зимой от Тамбова до Казани. И она прошла. А вот дети дворянские сдохнут если не у первой то у второй деревни на своем пути. Их то кормить никто не будет!

С этим спорить никто не стал, и я снова задал вопрос, обращаясь уже ко всему собранию.

– Ну так что господа, каковой совет предложите по первому такому пансиону для беспризорных?

Неожиданно для меня первым нашелся с предложением Подуров:

– У Орловых в «Надеинском Усолье в «Головкино» большой дворец был. Его конечно пограбили малость, но для нужд Николая Ивановича он вполне годный. И от Волги недалеко, сообщаться удобно. Места там красивые – Тимофей Иванович мечтательно закатил глаза

– Ну что ж. Так и порешим – я позвонил в колокольчик, приказал слугам принести чаю. Собрание уже длилось второй час, все слегка подустали – Имение в казну и открыть там приют. Денег по росписи выделить – я посмотрел на Немчинова и Рычкова, те согласно кивнули – Детей осиротевших без различия сословий собирать по всем селениям, но токмо лаской и увещеваниями. Дворянкам ещё раз сделать предложение о работе учителями. В ответе будет Новиков.

Журналист ухмыльнувшись, посмотрел на Рычкова победителем.

– Николай Иванович у тебя все?

– Не совсем Петр Федорович, – покачал головой Новиков. – Есть вопрос, который разрешить можете только вы. Он касается немецких колонистов-переселенцев. Мы с Петром Ивановичем в некотором затруднении.

Радищев согласно покивал. Быстро же они спелись.

– В какой мере они должны включаться в самоуправление на уровне уездов и губерний. И что делать с льготами по податям, кои им были обещаны при переезде?

А про колонистов то я и забыл. А их к этому времени вдоль Волги уже немало расселилось. Больше ста поселений. В реальной истории буйная Пугачевская вольница тяжким катком прошлась по ним. Немцев убивали, грабили, жгли. Их не считали за своих. Но в этой реальности дисциплины в моем войске неизмеримо больше и колонистов поселенцев пока никто не трогал.

– От них депутация имеется?

– Прибыли вместе с нами. Трое выборных.

– Хорошо. Я с ними отдельно поговорю и там решим. У вас все?

– Да, государь.

– Добре – я обернулся к Подурову. – Тимофей Иванович, ты обоз принял? Армия к походу готова?

– Принял, государь – встал министр обороны. – Полу пудовых единорогов пришло двадцать. Без лафетов, кончно. Полевых кухонь тридцать две. А вот ружей, пороха и огнеприпаса очень мало. Я на большее рассчитывал.

Подуров недовольно взглянул на Рычкова. Тот кинулся защищаться.

– Так откуда им много то быть?? И без того все выбрали отовсюду куда дотянулись. Аж из за Урала везли, с Ирбита. И ружей також много негде взять. Что Шигаев с Лысовым с боя взяли, тем они своих людей и вооружают. А на заводах то можа стволы и делают в количествах, а вот замки к ружьям уже токмо из Тулы да Петербурга везут. Так что все что могли – привезли.

– Ружья потребны так сильно, что я и фитильные принял бы – проворчал Подуров и продолжил отчет. – Обувки новомодной да одежки форменной пришло только на один полный полк. Решить надоть какой переодевать будем.

Я подумал и решил:

– Куропаткинский оденем. В награду за победу в футбольном турнире. Да и заслужили они. Усердно занимаются.

– Это да, – согласился Подуров. – С обозом все. Теперь по готовности к походу. Телег крытых наделали триста десять штук. К ним ещё две походных кузни, и шесть походных хлебопечек. Ко всем пушкам справили новые лафеты. Половину из них сделали по твоему совету, государь. С одним брусом.

Да. Грешен. Опять вмешался в естественный ход развития материальной части артиллерии. В это время пушечные лафеты имели очень сложную форму и состояли из множества элементов. Поскольку все равно лафеты надо было делать заново, ибо санные уже не годились, то я решил попробовать тип пушечных лафетов широко применявшихся во время гражданской войны в США. В них был один центральный брус, к которому по бокам крепились «шеки» на которые уже непосредственно накладывался ствол. Даже на первый взгляд такой лафет был проще привычных в этом времени. Но практика критерий истины. Посмотрим как он покажут себя в этой кампании.

– … припасов взято на месяц похода. Так что можем выступать.

Закончил обстоятельный доклад министр обороны. Я повернулся к Максимову.

– Викентий Петрович медицина к походу готова?

Максимов вскакивать не стал. Подуров с Перфильевым нахмурились.

– Готова, Петр Федорович. Все по регламенту. На каждый полк, кроме безоружных, по одному лекарю, два подлекаря, четыре фельшера и почти рота санитаров. В каждом полку по две двуколки для вывоза раненых. На армию готов один полевой госпиталь на двести коек. Он в моем непосредственном ведении. Медикаментов и инструмента запасли. И еще раз спасибо хочу сказать за уголь этот прокаленный. Поразительный результат дает.

Я усмехнулся, принимая благодарность медика.

– Что с оспопрививанием? Новое пополнение привито?

Максимов пожал плечами.

– Да, государь. Все, в том числе и работники Павлония. У меня на это десяток подлекарей поставлено.

– Хорошо – кивнул я. – Афанасий Тимофеевич, новых сведений об Орлове нет?

Хлопуша поднялся в свой немалый рост, хрустнул огромными пальцами. Грозно посмотрел на Максимова. Тот надо сказать побледнел.

– Есть, батюшка государь. Не далее как сегодня получил весточку что Орлов из Владимира уже выступил. По самой распутице погнал полки. По моим прикидкам могет уже к Мурому подступать. А у нас там только несколько сотен инородческих, после беш беша осталось. Поторопиться надоть.

Вот это поворот. Я не ожидал что он так резво меня по грязи ловить побежит. Нехорошо. Нам до Мурома на сорок верст дальше идти нежели Олову. Но в принципе есть вариант успеть в Муром раньше.

– Вот что, Тимофей Иванович, один полк с пушками сади на баржи и галерами тащите их по Оке к Мурому. Так они всяко быстрее будут чем пешком. И пущай сразу наплавной мост наводят.

– А какой полк садить, государь?

Я призадумался. Полки то по своим боевым качествам были равноценны, но вот их военачальники были очень разными. Два полка возглавляли поляки. Причем Анджей Ожешко заменил недавно расстрелянного Симонова. Три полка были под командованием дворян, которых я принудил к этому. Остальные из людей надежных но совершенно неопытных. Куропаткин справился бы, но его полк нужно переодеть, раз я так решил.

– Полк Крылова.

Подуров кивнул, а я подумал что у Крылова появляется шанс на яркий подвиг. Все таки уличные бои по нынешним временам задача нетривиальная, а отец баснописца, насколько я успел его понять, обладает пытливым умом. И он просто из чувства профессиональной гордости приложит все силы для победы над гвардией Орлова.