Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 111 страниц)

Спросил он срывающимся голосом и, вскочив, начал себя осматривать, выворачивая шею в разные стороны и ощупывая себя руками в местах, которые не мог увидеть.

Выдержав паузу, заставляя старого алкоголика изрядно понервничать, отвечаю:

– Да я просто увидел твои когти, вот и спросил.

Кузьмич, прекратив себя щупать и разглядывать, с непониманием посмотрел на меня, потом поднеся руки к глазам, удивленно спросил:

– Когти?

– Да, именно. Ты когда по меню пальцем водил, я их увидел и прифигел. Ты когда их подстригал последний раз, еще в детском саду? Или тебя укусил новый вид мутантов, оборотень, например, и ты уже начинаешь обращаться?

Дослушав меня до конца, осознав, что я заставил его изрядно волноваться из‑за неподстриженных ногтей и никакого укуса на его теле нет, Кузьмич заорал на меня матом, обвиняя в доведении до суицида и проблем с сердцем, глупости и бесчеловечности, плохом чувстве юмора и еще во множестве грехов, как смертельных, так и не очень. Словарный запас Кузьмича, особенно его матерная часть, поражала разнообразием, любо‑дорого было слушать. Когда он дошел до противоестественного совокупления меня со стаей собак, Артём его прервал, поддержав меня:

– Заканчивай фонтаниговать своими извгащёнными фантазиями и подстгиги свои когти, а то тебя ненагоком пгистрелят, пгиняв за обоготня.

Кузьмич прервал свой поток ругани, адресованный мне, отдышавшись, он ответил Артёму:

– Ты, картавый, не лезь не в своё дело, он меня напугал до усрачки, я уже правда подумал, что у меня укус на теле, который я не почуял, и жить мне осталось недолго! Уже мысленно со всеми попрощался, а я еще так молод! Столько дел не сделал, столько всего не выпил, кому оставить свои запасы, тебе? И вообще, какие, к чертям, оборотни, собрались тут сказочники.

– Я не понял, а чем я тебе не угодил, вогчун ты стагый? Значит, когда тебе надо, я твой дгуг, а как гечь зашла о бухле, так хген тебе по всей могде, кагтавый? А чего бы не появиться обоготням, в зомби тоже никто не вегил, только им это не помешало.

– Конечно, ты мой друг, где я еще такого смешного картавчика найду, но твоя привычка разбавлять виски колой оскверняет мой разум.

– Ты свой газум пгопил ещё, навегное, во вгемена Советского Союза, закусывая тгойной одеколон сахагом.

Пока они перебранивались, я принялся изучать листочек с меню. Оно оказалось на удивление обширным. Салун предлагал пять вариаций первых блюд, обширное мясное разнообразие, отбивные из свинины, курятины, говядины, шашлыки, жаркое, бефстроганов, котлеты. Были также простые, но вкусные салаты, оливье с мясом вместо колбасы, с телячьим языком, телятина с медовой горчицей, гарниры из каш и картошки.

Если вариации блюд с мясом и курицей не вызвали у меня удивление, то обилие различных вариаций еды с мёдом было необычно. Откуда столько мёда? Не с коров же его надоили. Надо будет поинтересоваться, на будущее, для себя.

Пока я определялся с выбором, Артём всучил Кузьмичу щипчики для ногтей. Кузьмич сразу принялся с громкими щелчками отстригать свои когти. После того, как один фрагмент ногтя пролетел полкомнаты и ударил Витю по носу, Кузьмича изгнали в ванную комнату, обозвав неряхой. В наступившей тишине все, кто был в комнате, тоже прочитали меню и сделали свой выбор. Из ванной вышел недовольный Кузьмич, он тоже принялся выбирать себе еду из меню.

Записав все пожелания на листок, спускаюсь вниз и отдаю его администратору. Пробежавший по нему взглядом, он спросил:

– Большой заказ, к вам еще должны приехать люди?

– Нет, у нас один очень большой мальчик ест за пятерых.

– Да я заметил этого великана, его трудно не заметить! Ваш заказ сейчас передадут, но раньше, чем через час, его не ожидайте.

– Спасибо.

Поблагодарив администратора, возвращаюсь в свой номер. Сообщив всем, что пока будут готовить заказ, у нас есть час, чтобы привести себя в порядок, иду в ванную, купаться и бриться. Быстро освежившись и приведя себя в порядок, освобождаю ванную, чтобы все успели искупаться до того, как принесут еду. За столом Кузьмич и Витя, выпив по чуть водки, они обсуждали ранчо. Виктор говорил:

– Пока у нас мало данных, чтобы делать выводы, мы видели одну улицу и ворота с гостиницей.

– Да я тебе говорю! И так уже видно, чистый коммунизм, вот сам посуди: все работают на всеобщее благо, ударными темпами идёт стройка и? судя по всему, развивается животноводство. Только назвали все это не колхоз, а ранчо, и подстроили под современные реалии, без всякой цензуры, идеологической накачки и принуждения.

– Ну да, сейчас выживших не нужно удерживать и принуждать. Кто хотел половить рыбки в мутной воде, ушли сразу, а остальные, наоборот, сплотились. Но, еще раз повторю, пока для анализа мало данных, мы видели только ворота и эту деревянную гостиницу.

Закончив говорить, Витя встал из‑за стола и отправился в душ. Вышедший из душа с мокрыми волосами Артём, первым делом подошел к своей новой винтовке и, любовно её погладив, спросил:

– Надеюсь, пока я купался, никто не лапал своими ггязными гуками мою кгошку?

Кузьмич, громко хлопнув себя ладонью по лбу, прикрикнул:

– Всё, картавый совсем сбрендил! Ты ещё имя своей винтовке не дал?!

– Еще нет, но обязательно дам, как только опгеделюсь с выбогом. Дело ответственное, это не твои муки выбога из сегии чего бы сегодня выпить, водку или гом, а, пожалуй, выпью и то, и дгугое. А у меня тут экзотическая кгасотка.

– Тьфу, дурак ты картавый, может, ты еще женишься на своей кГасотке? Интересно, что тебе жена скажет на твои причуды. Или я чего‑то не знаю, ты принял мусульманство и у тебя есть место еще для двух жён или целого гарема? Мне тебя называть султан картавый?

– Ты с каждой бутылкой сам носишься, как с ггудным гебенком, и будешь мне тут еще мозги компостиговать. Это тебе не чекушка водки, а действительно гедкое и хогошее огужие. В такое и влюбиться не ггешно.

Проведя чуть больше часа за разговорами, мы дождались заказанную еду. Стол оказался полностью заставленным тарелками с разнообразными блюдами. Себе я решил заказать, особенно не мудрствуя, красный борщ со сметаной и свежеиспеченной лепешкой, на второе жареную картошку с грибами и купаты. Аромат горячей еды, стоявший в комнате, сводил с ума, вызывая обильное слюноотделение. Едва расплатившись с доставившими заказ парнями и выпроводив их за дверь, я, как дикий зверь, набросился на еду, с удовольствием глотая вкусный, обжигающий язык, борщ, предварительно дуя на ложку. Все остальные не отставали от меня, усиленно орудовали столовыми приборами. Единственное, что не переставало меня еще удивлять во время обеда, – это здоровенная гора отбивных перед Берсерком и скорость, с которой она таяла.

Быстро прикончив первые блюда, утолив зверский голод, народ стал поглощать еду размеренно и неспешно. Кузьмич пару раз разлил всем по кругу бутылку водки, которая после дороги и под вкусную еду хорошо и вкусно пилась. Покончив с едой и насытившись, решаем, пока светло, прогуляться, осмотреть поселение, а после посетить салун, и там уже, пропустив пару рюмок, завести знакомства и порасспрашивать людей о жизни тут.

Выйдя на улицу, мы пошли по центральной дороге, которая вела от ворот вглубь поселения, рассматривая уютные однотипные деревянные домики из дерева, которые выстроились по обе стороны от дороги. Дома не пустовали и были заселены, скорее всего, люди в них заселялись сразу после того, как был вбит последний гвоздь, и начинали жить в новом просторном жилище. Не дурно, дома подобной квадратуры раньше далеко не каждая семья могла себе позволить. Однако нужно потом для себя уяснить, по какому критерию они выдаются. А то, может, это для верхушки ранчо, а простые люди эти дома будут видеть только проходя мимо.

Так, за раздумьями, мы прошли свежепостроенные дома и оказались посреди большой строительной площадки, которая тянулась дальше, вдоль дороги, и жила своей жизнью, порождая людскую суету и различные громкие звуки, маты и смех. Ближайшие дома были почти достроенные, у одних оставалось только вставить оконные рамы и двери, у других, чуть дальше, доделывали крыши. Ещё дальше вдоль дороги стояли голые стены, за ними фундаменты, а после вообще котлованы под фундаменты и просто расчищенные площадки под начало строительства. Поселение разрасталось от ворот вглубь, а труд людей был довольно грамотно распределен и каждый делал свое дело, на определенной стадии строительства, не мешая другим. По моим наблюдениям, получалось быстро и практично, стены и крыши росли на глазах. Хотя, с учетом задействованного в строительстве народа, это было не удивительно. Люди сновали повсюду, как муравьи. Одни тащили оконные рамы, другие – двери, кто‑то таскал бревна, кто‑то доски. Было ощущение, как будто попал в гигантский муравейник.

Пройдя стройплощадку, мы направляемся дальше по дороге, ведущей куда‑то вглубь поселения. Оттуда доносились звуки, издаваемые животными. Через некоторое время дорога сделала плавный изгиб, и мы увидели ферму. Судя по всему, раньше тут был большой животноводческий комплекс. Большие ангары из быстровозводимых конструкций были явно построены еще в мирное время, а вот свежие строения из газосиликатных блоков, скорее всего, появились после. Хозяйство у поселения было большое и богатое, если судить по многочисленным ангарам. Много места было выделено под пастбище, их гигантскую территорию огораживали и разделяли между собой простенькие заборчики, сбитые на скорую руку из дерева. Рядом с ангарами тянулись длинные скирды сена, оно было скручено круглыми клубками, похожими по форме на большие рулоны туалетной бумаги, и уложено друг на друга, образую гигантские пирамиды.

Дальше виднелись улицы с небольшими домами из кирпича. Это деревня или село, бывшее тут изначально, ещё задолго до катастрофы. А теперь жители, скорее всего, переедут в новые дома. Хотя, может, их строят для беженцев, прибывших после начала катастрофы. Этот момент мне был непонятен и нужно у кого‑то уточнить, как тут происходит распределение жилищного фонда, если ты человек с улицы и желаешь стать частью поселения. Мы, при въезде, сразу сказали, что тут проездом, погостим и поедем дальше, поэтому требования для кандидатов, желающих присоединиться к общине, нам не известны.

Осмотрев издалека фермы с живностью и старые дома, разворачиваемся и возвращаемся назад. Я заметил, что все, кто нам встречался по пути, выглядели дружелюбно и косых взглядов на нашу компанию не бросали. Люди с интересом рассматривали наше оружие и спешили дальше по своим делам. Почти у всех, кто нам встретился, имелось висящее за спиной огнестрельное оружие. Да, у большинства оно было простым и дешёвым, но от этого оно не становилось менее смертоносным.

До салуна мы добрались, когда небо начало сереть и на поселение стали опускаться сумерки. Внутри было просторно и сильно накурено. Тусклое освещение, судя по расположению светильников на стене, было задумано специально, для создания более непринуждённой и расслабляющей атмосферы. К моему разочарованию, внутри не играл пианист на пианино и не дрались ковбои с индейцами, никто не палил из револьверов. Обстановка была тихой и мирной. Большой зал был заполнен наполовину, народ только начинал стягиваться, чтобы придаться заслуженному отдыху после изнурительного рабочего дня. В основном за столиками люди сидели, выпивая алкоголь, но были и те, кто ел полноценный ужин, правда, они были в подавляющем меньшинстве.

Отсутствие пианино с пианистом компенсировала приглушенная музыка в стиле вестерн. Мужской немного гундосый голос задорно напевал что‑то на английском языке, растягивая слова под ритмичные звуки гитары. К сожалению, мои познания английского языка позволяли выхватывать из песни только отдельные слова, но сама мелодия была приятной. Из‑за столика, стоящего в дальнем углу, кто‑то помахал нам рукой. Вглядевшись в полутьму, царившую в углу, я разглядел шерифа и, помахав ему в ответ рукой, направился к нему. Все остальные молча проследовали за мной. Дождавшись пока мы подойдем к столу, шериф предложил:

– Составьте мне компанию, интересно будет от вас услышать, что происходит за стенами ранчо.

– С удовольствием! Тем более, у нас тоже есть к Вам вопросы.

Рассаживаемся за столом, смотря как шериф поглощает яичницу с беконом, спрашиваю у него:

– Ужин всухомятку, без горячительного?

С ухмылкой показывая на кружку с кофе, он произнёс:

– Не совсем, кофе с коньяком.

– Мы уже успели перекусить, поэтому поддержим вас чем‑нибудь покрепче кофея.

– Это ваше право, я слышал, вы тут прогуливались и рассматривали ранчо?

– Да, нас впечатлило, как люди слаженно строят дома, и количество голов скота, которые вы смогли сохранить. Гулять и смотреть у вас не запрещено?

– Нет, можете смотреть сколько угодно, главное не мешаться тем, кто работает. А так, у нас тут нет ничего секретного. По поводу того, что нам удалось сохранить скотину, вы правы лишь отчасти. Тут и до этого была ферма с животными, не самая маленькая в регионе. Но больше половины живности появилось уже после начала катастрофы. Глава поселения быстро сориентировался в новом мире, организовав отряды по поиску и перевозке уцелевших животных со всей округи.

– Вот даже как. Вынужден признать, ваш глава мыслил дальновидно. Говядина и свинина, молоко и молочные продукты будут очень востребованы. Да и лошади тоже, как средство передвижения, а также при сельхоз работах хорошее подспорье для экономии топлива.

– Да, ума ему не занимать, поэтому он и глава. Расскажите, что там происходит в городе, а то я тут сижу с самого начала, слухи разные доходят, причем, хорошие редко.

– Сейчас, только сделаем заказ, и расскажу, а то рассказ предстоит долгий.

Быстро пробежавшись глазами по горячительным напиткам, предложенным в меню, остановил свой выбор на медовухе. В скобках было горделиво написано «собственного производства». Кирилл пошел к бармену, делать на всех заказ, я закурил в ожидании. Ждать пришлось недолго, не успел я докурить сигарету, как у нашего стола появилась колоритная дама с подносом в руках, уставленным различной стеклянной тарой и бокалами.

На вид ей было чуть за сорок, на голове была шляпа, из‑под которой кокетливо свисала прядь белокурых волос, всё время норовившая закрыть карие веселые глаза с хитринкой. Из‑под белого топа воинственно торчали крепкие груди, заставляя концентрировать взгляд на двух маленьких бугорках, намекающих на отсутствие лифчика. Юбка среднего размера длины, с бахромой понизу, плотно обтягивала аппетитный, немного полноватый зад. Кузьмич, сидевший рядом, плотоядно заулыбался и, подмигнув Артёму, ущипнул её за зад, за что тут же был награжден ослепительной улыбкой и оглушительной оплеухой. Проводив удаляющуюся от нашего столика, покачивающую бедрами, красавицу взглядом, он уважительно произнёс:

– Тяжёлая рука! А зубы, вы видели какие у неё зубы?

Когда все признались, что смотрели куда угодно, но только не на зубы, он, засмеявшись, сказал:

– Да сами зубы я тоже не видел, но с плохими зубами накусать такую задницу невозможно!

И залился смехом. Шериф, посмеявшись вместе со всеми, добавил:

– С боевым крещением тебя! Тут, на моей памяти, много кто поймал от неё леща, но ты умудрился особенно большого выловить! Только не знаю, это выражение симпатии или наоборот.

Кузьмич, сидя с улыбкой во всё лицо, принялся руками разглаживать волосы, укладывать брови, поправлять одежду, закончив с марафетом он сказал:

– Это любовь, я почуял, как между нами вспыхнула искра!

Артём сквозь смех проговорил:

Тебя слишком часто последнее вгемя бьют по голове, ногмальный человек уже сотгясение мозга получил бы. От такого удага что угодно может показаться, не только искга, но и пламя. У меня до сих пог в ушах стоит звон от того, как она тебе выгазила симпатию!

– Ничего ты, картавый, не понимаешь в женщинах и любви.

– Ты еще скажи: «бьёт значит любит». Вот не думал, что ты такой каблук. Пгизнайся, любишь, когда тебя девки бьют и на лицо пагкуются?

Ребята подвыпили и пошло веселье, поменявшись с Витей местами, сажусь рядом с шерифом. Пока все веселятся, подкалывая друг друга и рассказывая шутки, я начинаю ему рассказывать, с чем нам пришлось столкнуться в городе и по дороге сюда. Шериф задумчиво слушал, не перебивая меня. Когда я закончил рассказ, мы закурили и курили в молчании, он обдумывал услышанное, а я как будто заново пережил все события в своём рассказе. Когда сигарета дотлела до фильтра и обожгла ему пальцы, он выругался и заговорил:

– Да слышал я такие ужасы уже не раз, а за хедхантаров даже назначили награду в Нововоронеже, эти ублюдки успели немало людей сгубить.

Пока он говорил, я решил пригубить медовухи, мои товарищи меня не ждали и были уже прилично выпившими, сидели громко разговаривая, периодически начиная ржать как кони. Не удивлюсь, если им в ответ пронзительно ржали кони с фермы. Налив себе в стакан жидкости золотистого цвета с приятным ароматом мёда, я придвинул поближе тарелку с нарезанными яблоками, поставленную мне в качестве закуски к напитку. Делаю пробный небольшой глоток, ощущаю на языке необычный кисло‑сладкий вкус медового напитка, выпив стакан полностью, закусываю долькой кислого яблока. Насладившись мягким и приятным послевкусием напитка, спрашиваю у шерифа:

– Людей ваше поселение принимает?

– Конечно, сейчас каждая пара рук востребована. Тут животные нуждаются в уходе, скоро весна и мы планируем распахать поля, устроив посевную. Стройка, опять же, сами видели, пытаемся построить хорошие дома для всех. Вселяем вновь прибывших, в планах переселить из старых столетних домов всех в новые. Планы глобальные, люди нам нужны, поэтому мы только рады новым людям. Как и везде сейчас, лоботрясы и бездельники нам не нужны, не те времена, чтобы кто‑то сидел у других на шее. Хочешь жить тут – будь полезен – работу найдут на любой вкус и цвет.

Пока мы общались с шерифом, Кузьмич вместе с градусами набрался смелости и, встав из‑за стола, устремился бескомпромиссно, как ледокол, к понравившейся ему официантке. Все за столом замерли, с интересом наблюдая за ним и ожидая, чем это закончится. Подойдя к девушке, он приосанился и что‑то начал ей говорить. Выслушав его, она улыбнулась и что‑то ответила, от чего старый пройдоха возвращался к столу, пританцовывая под музыку, со счастливой улыбкой на лице. Выпив ещё медовухи, я спрашиваю у шерифа:

– Что у вас тут еще интересного, помимо работы днем и выпивки здесь по вечерам?

– Если Вы про развлечения, то люди, которые хорошо работают, обычно любят и отдохнуть хорошо. Сегодня просто будний день, поэтому всё простенько и без затей, а вот в выходные у нас проходят скачки, осваиваем непривычное для наших широт шоу с быком, стрельбу на разные дистанции. О таких вещах нужно не рассказывать, а самим видеть. Поверьте, народ тут умеет отдыхать.

Прервав свой рассказ, шериф кому‑то приветливо помахал рукой. Повернув голову к входной двери, я увидел необычного персонажа, именно ему предназначался приветливый жест шерифа. К нам направился заросший, как леший, мужик, в ватнике песочного цвета и шапке ушанке, одно ухо на ней было опушено, а другое смешно стояло над головой. Довершали образ выцветшие камуфляжные штаны, которые, наверное, еще помнили войну в Афганистане, и кирзовые стоптанные сапоги. Подойдя к столу, он уставился на нас из‑под густой растительности на лице. У него всё настолько разрослось, что было не понятно, где заканчиваются волосы и начинается борода или брови, этакий Чубакка с местным колоритом. Шериф сказал этому похожему на лешего человеку:

– Что ты, Пасечник, стоишь, как будто совсем одичал, садись к нам, пожужжим с гостями.

Пасечник сел за стол, даже не снимая своей ушанки, и хриплым басом проговорил:

– Гости – это хорошо, укуси меня пчела. Как вам моя фирменная медовуха?

Я молча показываю ему жестом, оттопырив большой палец вверх, что хорошая. Кузьмич, пребывавший от общения с официанткой в хорошем расположении духа, ответил:

– Медовуха хорошо, но я не уверен, что ты, пчелиная матка‑переросток, её сам варишь.

– С чего ты это взял, трутень глупый?

– Да если бы ты со своей рожей партизанской её варил, мы бы не жидкость пили, а волосы жрали. А тут, гляди, ни одного волоска!

– Тьфу ты, шутник тут нашелся, медвежью лапу тебе в улей. Я соблюдаю технологию и процеживаю тщательно напиток, много раз. Но, если очень хочется, могу тебе сейчас подкинуть волос в стакан, с какого место желаешь?

– Заманчиво, но нет. Лучше расскажи, как варить медовуху, может, тоже начну.

– Сейчас как начну свои секреты выкладывать! На всякий случай, напомню, что для этого нужен мёд, а следовательно, пасека и пчелы. Ты из чего её собрался варить, из своих старых носков?

Внезапно неподалёку от салуна раздались выстрелы. Шериф, допив одним большим глотком свой кофе, встал из‑за стола и быстрым шагом покинул заведение. Проводив его взглядом, спрашиваю у Пасечника:

– Всё нормально? Как‑то слишком поспешно он нас покинул.

– Не жужжи, всё клеверно. Скорее всего, мертвецы к стене прибрели, а он отвечает за охрану ранчо, вот и убежал. Будь что серьезное, уже бы всех в ружьё поставили, как ты можешь заметить, все сидят и дальше отдыхают.

Обведя взглядом уже полностью заполненный зал, я убедился в правоте его слов. Народ расслаблено сидел за столиками, ведя беседы и периодически выпивая. Расслабленно откинувшись на спинку стула, спрашиваю:

– Ты, получается, тут давно. С самого начала?

– Так точно, дикая пчела мне в ухо. Я давно живу в гармонии с природой и отошёл от всей этой людской суеты. Меня уже даже пчёлы перестали жалить. Что мне нужно, всегда можно было выменять на мёд, прополис или медовуху.

– Прополис – это что‑то аптечное? Вроде слышал такое слово, но не могу вспомнить, что оно обозначает.

Пасечник посмотрел на меня из‑под своих густых зарослей удивлённым взглядом и пробасил:

– Ты откуда такой дикий, как будто всю жизнь в улье просидел, что не знаешь таких элементарных вещей?

– Как‑то получилось, что пчёлы были всю жизнь за гранью моих интересов.

– Ладно, сейчас просвещу тебя, что такое прополис, мёд мне в рот. Прополис используется как противомикробный, антиоксидантный, противовоспалительный, иммуномодулирующий и кардиозащитный компонент в народной медицине.

– Спасибо за разъяснение, буду теперь знать.

– Да что ты там знать будешь, пыльца тебе в нос, через полчаса уже забудешь, что я говорил.

Я уже порядком захмелел и захотел спать. Предложил товарищам пойти спать, получил от всех отказ. Одни болтали, расслабившись от выпивки, Кузьмич ожидал, когда закроется заведение, в надежде приударить за официанткой. Попрощавшись со всеми, покидаю заведение и иду в номер. Проверив, что наши личные вещи все на месте, раздеваюсь и засыпаю с автоматом в обнимку. Пару раз мой сон прерывается, когда мои приятели начали возвращаться в номер по мере усталости и укладывались спать. Отметив у себя в сонном мозгу, что пришли все, кроме Кузьмича, провалился в глубокий сон и проснулся уже утром.

Причиной пробуждения стало появление пьяного, растрёпанного, но очень счастливого Кузьмича. Вломившись в номер, он начал скакать по комнате, что‑то напевая себе под нос и грохоча различными предметами. Артём запулил в нарушителя тишины подушкой, но спросонья промазал, только вызвал у дебошира громкий смех. Осознав, что поспать больше не удастся, нехотя выползаю из‑под теплого одеяла и спрашиваю у Кузьмича:

– Чё ты тут скачешь, как баран горный, другого места не смог найти?

– А я был в другом месте, но погостил, и пора честь знать, вот, вернулся домой!

– Дай я угадаю, где ты был, всю ночь пробухал с этим странным Пасечником?

Кузьмич рассмеялся и, усевшись рядом со мной на кровать, заговорщицки подмигнув, ответил:

– А вот и не угадал! С Пасечником я, конечно, посидел на славу, мужик он хороший и выпить не дурак. Правда, немного напрягают его пчёлослова, повсюду их вплетает. А так, несмотря на его звероватый вид, мужик он правильный, с таким можно загудеть, как пчелы, хоть на неделю, тьфу ты, заразил он меня своими пчёлами, медоед проклятый.

Сонный Артём, со стоявшим от подушки клоком волос на голове, с издёвкой спросил:

– Ты что, умудгился спагиться с этим человеко‑звегем‑пчелиным ульем и подцепить от него ЗППП?

Но Кузьмича сейчас, казалось, ничего не могло смутить, посмотрев на Артёма и покрутив пальцем у виска, он проговорил:

– Дурак ты картавый, только в твой дефектный мозг, может прийти такая глупая мысль.

Решив подыграть Артёму, я тоже говорю:

– Кузьмич, не хочу тебя огорчать, но я подумал то же самое, что и Артём.

Недоверчиво посмотрев на меня, он страдальчески закатил глаза к небу и спросил:

– Кто ещё так думает?

Поскольку его громкий утренний визит разбудил абсолютно всех находящихся в комнате, то все единогласно подтвердили, что им пришли те же мысли, что и Артему. Но старого балагура невозможно было смутить, громко захохотав он произнес:

– Нет, мои юные друзья, это ваши потные лапки сейчас мозолисты от противоестественной любви с рукой, а я провел ночь с настоящей женщиной!

Проговорив это, он вскочил и, подойдя к Артёму, сунул ему два пальца под нос и произнес:

– Вот, понюхай, картавый, как пахнет богиня!

Артём оттолкнул его руку от своего лица и возмущенно ответил:

– Убеги свои ггабли, мне не интегесно, куда ты свою клешню себе засовывал и, тем более, нюхать это я точно не собигаюсь. Совсем мозги последние пгопил, идиотина старая.

Кузьмич, опасливо отойдя от разозлённого Артема, показал ему язык и проговорил:

– Слушайте большого дядю, мои юные друзья, сейчас я вам поведаю о любви и страсти.

После этих слов он начал раздеваться, на что Виктор, снимая очки, предупредил:

– Если твой рассказ я еще готов выслушать, то созерцать предмет, которым ты творил чудеса и удовлетворил за ночь всё ранчо, включая коров и свиней, у меня точно нет ни малейшего желания.

– Да не бойся ты, своего бойца я не собираюсь показывать, у него сейчас заслуженный отдых. Тем более, я не хочу, чтобы у тебя от зависти очки треснули.

Закончив раздеваться, он остался голый по пояс, в одних штанах и стал хвастливо вертеться, показывая расцарапанную ногтями в кровь спину. Но моё внимание привлёк синяк размером с кулак на его груди. Спрашиваю у него:

– Ну ладно, то, что Пасечник тебе своими когтями спину разодрал, я верю. Если бы ты сегодня свои не подстриг, вообще мог его в ответ, как зверь, растерзать в клочья. Что за синячара у тебя на груди, как будто тебя в процессе кувалдой отоварили?

Закончив крутиться, демонстрируя себя публике со всех сторон, Кузьмич произнёс:

– Наберитесь терпения, и вы услышите сагу о внеземной любви и страсти! Вы все, значит, потихоньку посливались, как слабаки, а я остался дальше, попивать медовуху и душевно общаться с Пасечником ожидая, когда закроется этот салун. Элеонора мне еще вечером намекнула, что я ей интересен и, если к закрытию не буду блевать под столом, то всё будет чики‑пуки. Вот я и пил там до последнего, ожидая закрытия, и даже помог ей немного убрать со столов после.

А потом мы пошли к ней, и она мне сразу заявила: «Кузьмич, мы уже не дети, чтобы в игры играть, ты получишь, что хочешь, но предупреждаю, я очень пылкая!». А я и думаю: «Это же замечательно, бревна я еще днем на стройке видел». Значит, мы сходили быстро в душ и возлегли на ложе и закрутилось всё. Ох, как она скачет, вы не представляете, настоящая ковбойка! А сколько страсти в ней, на десятерых хватит! Всю спину мне подрала и орала так, что я чуть не оглох. Спустя час я уже был выжатый, как лимон, а ей всё мало! А след на моей груди появился, когда мы в очередной раз сменили позиции, я решил, как настоящий самец, взять её грубо сзади. Она с громким криком «Не туда!» как лягнёт меня в грудь ногой, что лошадь копытом, я с кровати слетел и приземлился в другом конце комнаты! Баба – огонь, такой у меня не было ни разу!

Когда смех от его рассказа утих, Артём сказал:

– Я же говогил, ты мазохист поехавший и любишь, когда тебя девки бьют.

– Картавый, такая девка и тебя побьёт, если захочет, причем так, что ещё заикаться всю жизнь будешь.

Посмеявшись над ночными похождениями Кузьмича, говорю:

– Приводите себя в порядок, я задам пару вопросов шерифу и поедем дальше.

Спустившись на первый этаж, поинтересовался у администратора, как мне найти шерифа. Он взял рацию и спросил в неё, где шериф, ответ я услышал вместе с ним. Поблагодарив его, вышел из гостиницы и направился за ворота, именно там сейчас находился Горожанкин.

За воротами компания из десяти человек стаскивала тела убитых ночью зомби через дорогу и закапывала. Подойдя к шерифу, интересуюсь:

– Похороны для зомби? Не слишком это роскошно, хоть и без гробов?

– Дело даже не в человечности, нам точно не нужны всякие инфекции и эпидемии от того, что тут со временем скопятся горы трупов под стенами. Один запах чего только будет стоить, проще после каждого отстрела днём, когда безопасно, закапывать всех в одной яме.

Согласившись с его доводами, задал ему интересующие меня вопросы, в основном про возможность торговых отношений и в чем у них потребность. Всё оказалось довольно предсказуемо: рабочие руки, особенно каменщики плотники и люди, связанные с животноводством и земледелием, а из товаров корма, удобрения, оружие и патроны. Поблагодарив его за информацию, попрощался и возвращаюсь в гостиничный номер.

Выпив кофе, мы не спеша собрались, сдав ключи администратору, который как раз заканчивал вырезать из дерева фигурку и уже было видно, что получилось. В руках у него была перевернутая лошадиная подкова, в центре которой стоял силуэт фигуристой девушки в шляпе. Получилось очень красиво. Поймав мой заинтересованный взгляд, он произнес:

– Всегда любил с деревом работать, а сейчас делаю украшения для интерьера, вам нравится?

– Да, получилось очень красиво.

– У меня много интересных задумок, если будете тут через год, обязательно загляните, чтобы увидеть, что получится по завершении.

– Спасибо, если окажусь еще в ваших краях, непременно посмотрю!

Распрощавшись с администратором, грузимся по машинам и подъезжаем к воротам. Охрана, скорее всего, уже получившая от администратора сообщение, что всё хорошо и нас можно отпускать, молча открыла их перед нами, мы выехали на улицу. Помахав на прощание шерифу и его похоронной команде рукой, начинаю аккуратно обруливать стоящие в шахматном порядке бетонные блоки, направляясь в сторону следующей точки нашего маршрута.

Глава 6. Мама‑анархия

Под колесами двух броневиков пробегала заснеженная дорога, периодически подбрасывая автомобили на неровностях. Я сидел за рулем первого автомобиля, на меня весело поглядывал раскачивающийся на зеркале страус, рядом сидел довольный Кузьмич. Он периодически осматривал дорогу впереди в бинокль и сверялся с картой. Казалось, что после небольшой любовной интрижки на ранчо он помолодел лет на десять. Блуждающая на лице улыбка разгладила его морщины, периодически он потирал грудь, в том месте, где у него осталось напоминание о бурной ночи в виде синяка. Эмоции его буквально распирали, и он не мог долго сидеть в тишине. Вот и сейчас, посмотрев на дорогу через бинокль и не обнаружив ничего подозрительно впереди, он проговорил: