Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 111 страниц)

Передав пропуск своей жене, я почувствовал, что очень устал, и сел прямо на пол, облокотившись спиной на стену. В таком положении сидело немало людей, стульев для такого большого наплыва посетителей не хватало, да и места столько не было, чтобы на каждого поставить стул. Поэтому, наплевав на приличия, люди, сильно уставшие после безумного дня, сидели на полу и вряд ли кто‑то осуждал их за это.

Немного отдохнув, сидя на полу, я решил прогуляться по Рынку. Виктора и Павла я уже посетил, поэтому дальнейшей необходимости находиться в помещении, где царила шумная суета, не было смысла.

Предупредив жену, что пойду сменить Берсерка и Шамана, я вышел на улицу и сделал глубокий вдох свежего воздуха. После больничного помещения, где стояла духота и едкий лекарственный запах, он казался настолько волшебным, что я даже подавил в себе желание закурить сигарету и просто дышал полной грудью, наслаждаясь им.

На территории Рынка царило заметное оживление, новости о победе над сектантами распространялись молниеносно. Среди толпы легко было угадать непосредственных участников битвы. Многие из них уже успели умыться и сменить испачканную одежду на чистую, но усталые лица выдавали их с потрохами.

Большинство людей, вне зависимости от того, принимали они участие в сражении с сектантами или только слышали о нём, весело отмечало это значимое для всех жителей города событие, употребляя спиртное и собираясь в небольшие компании. По пути мне встречались не только пьяные весельчаки, но и люди с мрачными и угрюмыми лицами. Несмотря на одержанную победу, им было не до веселья, поскольку сражение не обошлось без потерь с нашей стороны и далеко не всем повезло отделаться только ранениями, погибло тоже немало людей.

Но для большинства это был самый настоящий праздник. Можно сказать, на наших глазах появился первый в новейшей истории альянс, который, несмотря на потери, остановил экспансию сектантов и уничтожил их вместе с огромной армией мертвецов. Не так давно о подобном мало кто мог помыслить даже в своих очень смелых мечтах, а теперь это случилось в реальности и давало надежды на то, что в мрачном разрушенном мире ещё есть возможность построить светлое будущее, и она вполне реальна.

А для тех, кто не был идеалистом, как Виктор, и мыслил менее глобально, не задумываясь о том, как будет развиваться человечество, тоже появилась, хоть более примитивная и низменная, но всё же очень даже неплохая возможность попытаться помародёрить в нераздробленном центре города. А самые смелые мыслители наверняка уже нафантазировали в своих головах, что не за горами полная зачистка города от зомби.

Я тоже был рад победе над сектантами и тому, что произошло такое действительно важное событие, но веселиться мне не хотелось, я бы сейчас с удовольствием послушал, что рассказывает Гестаповцу пленник, если у него, конечно, получится его разговорить. Не то чтобы я сомневался в мастерстве Гестаповца и его умении делать людей разговорчивыми и откровенными, скорее, меня удивляла фанатичность, с которой сектанты легко расставались со своими жизнями, выпрыгивая из окон и перерезая себе горло.

Жаль только, что сегодня можно даже не думать о том, чтобы попасть на приём к Гестаповцу. Сейчас у него забот выше крыши, пленника нужно допросить, и встречи с главами поселений, или их заместителями, по сравнению с которыми я – мелкая сошка.

Берсерка и Шамана я обнаружил исправно исполняющими возложенную на них задачу по охране оружия, которое было просто свалено в одну кучу у стены на земле. Берсерк что‑то с аппетитом жевал, а Шаман сидел облокотившись о стену и писал карандашом в блокноте, высунув от усердия язык. Подойдя к ним, я сказал:

– Можете навестить Витю и Павла, я пока посижу тут.

Берсерк, быстро работая челюстями, молча кивнул. Шаман спрятал блокнот в нагрудный карман и спросил:

– Что нужно говорить в больничке, чтобы нас пропустили?

– Нам выдали пропуска на посещение, при входе увидишь кого‑нибудь из наших, они всё тебе объяснят. – устало ответил я ему и сел на землю рядом с горой трофейного оружия, прислонившись спиной к прохладной стене.

Это оружие ещё нужно будет поменять на что‑нибудь нужное, но с учётом, что завтра всё равно сюда ехать, то сегодня это делать не обязательно.

Сегодня хотелось только одного – побыстрее оказаться дома, искупаться, поесть и ничего больше не делать. Так я и сидел в полудреме, борясь с потяжелевшими веками, которые норовили закрыть мои глаза, отправив меня в глубокой сон.

Только чудом мне удалось не уснуть и дождаться, пока все вернутся из больницы и будут готовы к выезду домой. Жена, увидев моё полусонное состояние, погладила меня рукой по голове, взъерошив волосы и сказала:

– Встань, походи немного, выкури сигарету, а то сейчас от зомби ты отличаешься только тем, что у тебя не такие красные глаза.

– Вот спасибо за комплимент, если я похож на зомби, то сейчас укушу тебя, и будешь верещать. – поднявшись на ноги ответил я.

Действительно, пора немного взбодриться, а то рано расслабился, нам ещё до дома предстоит добраться. Пока я курил, Артём со своей женой сходили на стоянку и подогнали внедорожники к воротам.

Мы занялись погрузкой трофеев в багажник, решив обменять их завтра, в это время мимо прошла небольшая группа парней в грязном камуфляже, но с весёлыми лицами. Заметив Шамана, один из них остановился и громко проорал:

– О, Пересвет! Привет, Пересвет!

Я улыбнулся, вспомнив нелепую попытку Шамана пригласить сектантов на честный бой перед началом сражения и как он улепётывал, когда в ответ сектанты открыли по нему огонь. Шаману, видимо, это было вспоминать не так весело, поэтому он показал парню оттопыренный средний палец и проорал в ответ:

– Нах…й иди, шутник!

Парень не обиделся и заливисто рассмеявшись ответил:

– Не обижайся! Ты действительно крут или безумен, в любом случае у тебя есть яйца, я бы не рискнул так смело выйти перед позициями сектантов и бросить им вызов!

Лицо Шамана мгновенно изменилось, сосредоточенную хмурость сменила улыбка. Радостно скалясь, он проорал в ответ:

– Да они сразу поняли, кто тут батя, вот и зассали! А хотите…

Я прервал его, тихо сказав:

– Шаман, если ты собираешься тут устроить очередное шоу, собрав толпу поклонников и долго рассказывая им свои сказки, то – ради бога, но ждать мы тебя не будем!

Улыбка на секунду пропала с его лица, но через мгновение вернулась, он ответил:

– Не, я лучше с вами домой, там Шрам, наверное, от волнения себе места не находит. Приеду, сядем с ним в кресла, забьём трубку и пустим её по кругу, а эти гуси, которым лишь бы поржать, пусть нах идут стройными рядами. – тихо определился с выбором Шаман, кивнув в сторону застывших парней, ожидающих продолжения, не забыв при этом помахать им на прощание рукой, награждая одной из своих самых лучезарных улыбок.

Закончив с погрузкой трофеев, мы расселись по машинам и выехали с территории Рынка. Из‑за своего сонливого состояния я посадил за руль жену, а сам сидел рядом. Шаман предпринял робкую попытку выпросить себе место за рулём, но был послан очень далеко. Я, как представил себя в одной машине с Шаманом за рулем, так сразу взбодрился и перехотел спать.

По дороге домой нам повстречалось большое количество разнообразных транспортных средств. Плотность потока была настолько высокой, что можно было ехать без опаски. Нужно быть настоящим самоубийцей, чтобы рискнуть напасть на кого‑либо на дороге, когда на ней такое оживление и мимо проезжают вооружённые люди, большинство из которых не задумываясь вступит в схватку с бандитами, потому что бандитов, как и зомбаков, никто не любил, даже другие бандиты всегда были рады при возможности накрыть конкурентов.

Свернув с трассы в поселок, мы наконец добрались до дома. Шаман выскочил из машины, отвязал своё копьё с крыши и, быстро попрощавшись, побежал насиловать мозг Шраму. А мы предстали перед заинтригованными взглядами бабульки и Кузьмича, которые вышли встречать нас, похоже, всё это время наблюдая в окна в ожидании нашего приезда.

Первый вопрос был о том, что случилось с Павлом и Витей. Только после того, как они услышали в ответ, что с ними все хорошо, они остались в больнице, получив не смертельные ранения, нам открыли ворота и запустили во двор. Загнав машины, мы перенесли трофейное оружие в подвал и отправились приводить себя в порядок.

Дождавшись своей очереди в душ, я с удовольствием подставлял тело под горячие струи воды. Они приятно обжигали кожу, смывая грязь и усталость. Переодевшись после душа в чистую одежду, я почувствовал себя заново родившимся.

Чтобы по‑настоящему оценить, как хорошо и уютно дома, нужно побывать в какой‑нибудь заднице, и только выбравшись из неё, начинаешь по‑настоящему ценить этот комфорт и уют, который за повседневной суетой не замечаешь и не ценишь.

Настало время простого, но сытного ужина, который организовала к нашему приезду бабулька, приготовив настоящие домашние пельмени, которые ей помогал лепить Кузьмич, о чем он нам тут же с гордостью заявил. Я легко смог визуально отличить пельмешки, которые лепил престарелый пройдоха, они были не такие ровные и красивые, как те, что лепила бабулька, но на вкус это никак не влияло. Поэтому бабулька и Кузьмич были удостоены похвалы за действительно вкусное блюдо. Пельмени получились, и правда, что надо, не чета тем, что продавались раньше, где в большинстве своём были перекрученные рога и копыта с жилами. К тому же бабулька под них сделала очень вкусный и острый соус на майонезе, с добавлением уксуса и черного перца.

Быстро расправившись с пельменями, нам пришлось в подробностях рассказать всё, что произошло, предварительно выгнав детей с кухни. Нечего малышне греть уши, слушая про зверства сектантов, обгорелые трупы и маты взрослых людей. Кузьмич предложил отметить победу и выпить пару‑тройку стопок самогона, но все настолько устали, что отказались, предложив перенести это на завтра.

Закончив посиделки, я взял свой автомат. Очень хотелось спать, но уход за оружием – это святое, поэтому сначала его нужно почистить, а потом уже можно ложиться спать. Спустившись во двор, я вынес из подвала небольшой столик и поставил рядом с лавочкой. Ко мне тут же подбежала, радостно виляя хвостом, собака и улеглась рядом с ногами, преданно заглядывая в мои глаза и норовя при каждом удобном случае лизнуть мою руку.

Разобрав автомат, я аккуратно разложил его детали на столе перед собой и осмотрел их. Нагар был очень сильный, что не удивительно, учитывая, сколько патронов было выпущено из него за последние сутки. Что предстоит знатно поеб…ся, хм… помедитировать, приводя оружие в нормальное состояние, я понял до того, как разобрал автомат, ещё когда попытался открутить со ствола прикипевший ДТК. Под ним обнаружился такой толстый слой нагара, что сразу стало понятно, как минимум полчаса медитации с различной химией и шомполом мне обеспечены.

Данный факт меня не расстроил, в чистке оружия есть что‑то успокаивающее и приносящее умиротворение. Недаром многие называют это действие медитацией. Прочистив ствол, газовую камеру и внутренности автомата, я приступил к чистке деталей, которые лежали на столе, ожидая своей очереди. Спустя некоторое время передо мной лежали уже не черные от копоти, а сверкающие чистым металлом затвор и затворная рама, чистая пружина и газовая трубка. Теперь можно покурить и собирать автомат обратно.

Едва я закурил сигарету, как из дома вышла жена и, присев рядом со мной на лавочку, сказала:

– Что‑то ты долго тут сидишь, от меня прячешься или начал, как Кузьмич, прибухивать втихаря?

– Конечно, видишь, выпил Кузьмичёвского ядрёного самогона, разобрал автомат, подышал немного на него – и нагара, как и небывало, всё заблестело!

– А может, и на мой автомат немного подышишь? А то его тоже нужно почистить, а я пока твою одежду постираю. – произнесла она, сделав хитрые глаза, заранее зная мой ответ.

Я сделал задумчивое выражение лица и ответил:

– Нууу, я даже не знаю, нагара так много, а я уже спать хочу.

– Устал, бедненький! Значит, лягу спать, не дожидаясь тебя, раз ты совсем без сил. – съёрничала она, многозначительно изогнув одну бровь.

Я улыбнулся и сказал:

– Что‑то очень захотелось ещё один автомат почистить, даже сон пропал! Давай неси свой, почищу.

Дождавшись, когда жена встанет с лавки, я несильно ударил ей ладошкой по мягкому месту и принялся собирать свой автомат, освобождая место на столе для следующего. Усталость никуда не делась, но сон ещё немного подождёт, пока я не завершу ещё пару важных дел.

Глава 10. Тамерлан

Несмотря на то, что спать я лег раньше, чем обычно, проснулся только в 9 утра. Правда, не сам проснулся, а меня растолкала жена. Глаза меня не слушались и не хотели открываться, но Янка была неумолима и, несмотря на мои жалобные просьбы дать ещё немного подремать, всё‑таки выгнала меня из уютной и теплой постели, украв одеяло.

Приняв бодрящий душ и почистив зубы, я изгнал остатки сна. Похоже, спал я дольше всех, потому что, выйдя из душа, услышал звон ложек и голоса с кухни, откуда вкусно пахло свежеприготовленной едой.

За завтраком обсудили наши дальнейшие действия. Острых тем было не много, основные проблемы и заботы были решены. Теперь предстояло забрать из больницы Павла, если врач даст добро на домашнее лечение, и передать Виктору в больницу очки. Там же, на рынке, обменять трофейное оружие на всякие необходимые для хозяйства вещи и свежую еду.

С едой вообще получалось очень интересно. Первое время её было много повсюду и наш рацион был роскошен и разнообразен. Потом постепенно большинство продуктов, у которых был небольшой срок хранения, испортились и стали непригодны в пищу, рацион оскудел. Дальше было хуже, помимо того, что у продуктов выходил срок годности, люди, которые растерялись в первые дни и сидели дома, живя впроголодь, опомнились и ринусь мародёрить магазины, квартиры и другие места, где можно найти еду. О больших складах даже мы не мечтали, их очень оперативно подмяли под себя большие группировки бандитов, или просто единомышленников с оружием, которые были готовы к БП и держали нос по ветру, заранее всё распланировав, и совсем не горели желанием делиться с теми, кто, по их мнению, из‑за своей недальновидности и скудоумия не был готов к БП во всех его возможных вариантах, а значит не заслуживал, чтобы с ним делились.

Поэтому в какой‑то момент, даже несмотря на наши запасы, с продуктами было немного напряженно. Голодать мы не голодали, но рацион был довольно однообразным. Можно, конечно, было раздобыть продукты на рынке, обменяв их на что‑нибудь не особенно нужное, но курс обмена был совсем не добрый.

А теперь вновь настало если не изобилие, то очень благоприятный момент, еда перестала быть однообразной благодаря тому, что Рынок сумел наладить бесперебойное снабжение от куролюбов и ковбоев с «Ранчо», курс на обмен снизился и стал вполне приемлемым, поэтому теперь при посещении Рынка у нас всегда был список продуктов, которые необходимо привезти домой. Таким образом на столе было разнообразие блюд, а неприкосновенный запас из продуктов, которые имели большой срок годности, хранился в подвале и не истощался.

Помимо всего этого, я ещё хотел попытаться поговорить с Гестаповцем, сильно надеясь, что за взятие сектанта в плен нам перепадёт какой‑нибудь приятный бонус. С одной стороны, это было немного меркантильно, но с другой не безосновно, я же не за красивые глаза хотел получить плюшки, а за честно выполненную работу, которая была очень рискованной, и рисковали мы своими жизнями.

Это было всё то, что предстояло решить во время поездки на Рынок. Была ещё одна тема, которая тоже требовала решения в срочном порядке. Нужно было по‑человечески похоронить Кирилла, который, превратившись в результате несчастного случая в зомби, бродил в компании мертвецов по территории затерянной в лесу воинской части. Но это предстояло позже, скорее всего, завтра, а сегодня нам необходимо посетить Рынок и решить все вопросы, связанные с ним.

Сборы были недолгими, одевшись в чистую одежду, я проверил содержимое рюкзака, доукомплектовал его, положив патроны, запас которых вчера сильно уменьшился.

К выезду подготовили обе машины, заправив топливные баки под завязку, несмотря на то что все, кто ехал на Рынок, могли легко уместиться в одном автомобиле. Осторожность научила не жадничать, потому что, если в дороге что‑то случится с одним автомобилем, то придётся дальше идти пешком, подвергая себя повышенному риску, а когда автомобиля два, то всегда можно взять второй на буксир или вообще бросить его и уехать, в зависимости от ситуации. Как бы сейчас не ценились полноприводные относительно простые в ремонте автомобили, они явно не стоили того, чтобы рисковать из‑за них жизнями.

На Рынок мы поехали впятером: я со своей женой, Артём со своей и Кузьмич. Кузьмич, несмотря на то что скакал на костылях, категорически отказался оставаться дома, прогнав пургу про то, что ему скучно сидеть в четырёх стенах и отгонять от себя костылями детей, которые всё время крутились рядом с ним и заставляли его играть в свои детские игры, приукрасив всё это неожиданно умными, хоть и немного не в тему высказываниями «о необходимости общаться с людьми и социализироваться» и прочим бредом.

На мой взгляд, всё было куда банальнее. Дети действительно вчера весь день доставали Кузьмича, пользуясь его добротой. С бабулькой сильно не забалуешь, а с Кузьмичом можно. А сегодня он всё утро прыгал на своих костылях за Ведьмой, но она была занята детьми, по которым соскучилась, и уделяла ему мало внимания. Похоже, это его немного выбесило, вот он и решил уехать на Рынок.

Впрочем, какой мотив был на самом деле – не имело значения, хочет ехать – пусть едет. От нас до Рынка относительно недалеко, к тому же, сейчас оттуда должны разъезжаться люди, призванные Гестаповцем из разных концов города и области, поэтому бандиты не рискнут нападать на кого‑либо на дороге. Не поездка, а прогулка, поэтому пусть едет с нами.

Кузьмич настоял, что поедет в одной машине с Артёмом. Татьяна поняла, что покоя не будет, и заявила, что они поедут в одной машине с Яной. У меня появился выбор: ехать с двумя девками или с Кузьмичом и Артёмом. Поскольку я ещё не совсем выжил из ума, чтобы всю дорогу слушать скучные бабские разговоры, то выбор был очевиден.

Рассевшись по машинам, мы выехали со двора и, проехав по заброшенному безлюдному посёлку, выехали на трассу. Сзади за нами неотрывно следовал синий «Патрик», с Татьяной за рулем. Мы ехали на белом, как на свадьбу, только без ленточек на машине и одетые в уже привычный камуфляж и берцы вместо костюмов.

Было заметно, что Кузьмич, проведя всего лишь сутки в компании бабульки и детей, успел сильно соскучиться по нам, и практически всю дорогу не затыкался. А чтобы мы тоже были посговорчивее, едва машины выехали на трассу, он достал фляжку с самогоном, которая тут же пошла по кругу. Сильно никто не пил, даже Кузьмич, но и пары хороших глотков крепкого напитка хватило, чтобы тепло разошлось по телу, а язык немного развязался.

Кузьмич повеселел, его лицо порозовело, он, радостно сверкая глазами, просунул голову между передних кресел, обняв их руками, и спросил у Артёма:

– Ну что, картавый, признавайся, чьи разрывные патроны оказались лучше?

Артём, держа руль в руках, смотрел прямо на дорогу, кинув быстрый взгляд на Кузьмича, он снова уставился на дорогу и ответил:

– Не знаю, там не до этого было, я в основном использовал свои, с малой навеской погоха, и со снайпегки стгелял, а обычные и газгывные газдавал всем подгяд. – он кивнул в мою сторону, не отрывая взгляда от дороги, аккуратно обруливая брошенные раскуроченные автомобили. – Вот ему, напгимег, и дгугим.

Кузьмич недоверчиво посмотрел на меня, потом снова уставился на Артёма и, схватив его сзади рукой за шею, произнёс:

– Пизди…ь, ой пизди…ь, собака картавая! Такого не может быть, так и скажи, что мои патроны получились лучше, а твои такая же ху…ня, как и буква ЭР в твоём произношении.

Артём, не отрывая взгляда от дороги, убрал руку Кузьмича со своей шеи и ответил:

– Совсем пгопил мозги, идиот стагый! Ещё газ схватишь меня за шею, когда я гулю, пожалеешь.

– Ой, и что ты сделаешь? А, заплачешь! Ну да, согласен, все эти слёзы‑сопли я терпеть не могу. А ещё не могу терпеть, когда меня пытаются наеб…ь! А вы сейчас именно это пытаетесь сделать, я всё вижу, сидит тут лыбу давит! – проговорил Кузьмич, указав пальцем на меня.

Я действительно улыбался, поскольку успел соскучиться по Кузьмичу. Он хоть и дурной, но забавный. Только дуралей воспринял мою улыбку по‑своему и, раздраконившись от мысли, что мы с Артёмом сговорились и врём ему, стал наседать на Артёма:

– Лучше говори правду, дГевний шумеГ, пока не признаешься, я не отстану!

Артём страдальчески закатил глаза к потолку и ответил:

– Да я тебе и так пгавду говогю! Газдал я твои и свои патгоны, некогда было хегнёй заниматься, ты же слышал, что там пгоисходило!

– Даю тебе последний шанс, или сейчас придушу! – пригрозил Кузьмич, глаза которого подозрительно блестели.

Видимо, из‑за долгого перерыва и алкогольной диеты, выпитый самогон хорошо вдарил ему по шарам. Артёму начал надоедать этот разговор, потому что он покраснел, как нелюбимый им помидор, и, картавя больше обычного, ответил:

– Отъеб…ь от меня, пожалуйста.

– Я тебе сейчас устрою такой отъеб…ь! – проорал взбешённый ответом Артёма Кузьмич и, прежде чем я успел среагировать, схватил его за горло.

Пьяный Кузьмич окончательно вывел Артёма из себя и жестоко за это поплатился. Машина резко затормозила, пристёгнутый ремень безопасности впился мне в ключицу, удерживая меня в кресле. Кузьмич, вопя что‑то нечленораздельное пролетел вперед между кресел и сильно врезался головой в лобовое стекло, отчего оно пошло трещинами. Из рации раздался взволнованный голос Янки:

– Что там у вас происходит?! Мы чуть не врезались в вашу машину!

Я посмотрел на Артёма, который сидел на водительском кресле и довольно улыбался, потом на Кузьмича, который лежал между передними креслами, держась одной рукой за лоб, другой за рану на ноге, и стонал. Не объяснять же дамам, что тут два великовозрастных дебила соскучились друг по другу настолько, что ведут себя хуже детей, поэтому я соврал, ответив в рацию:

– Всё нормально, Артёму показалось, что впереди, на обочине, за деревом, в нас кто‑то целился из автомата, вот он и затормозил резко.

– Точно показалось? – недоверчиво уточнила Яна.

– Точно, нет там никого, поехали дальше. А вы соблюдайте побольше дистанцию. – проговорил я в рацию.

Затем помог Кузьмичу подняться и сесть обратно, на заднее сиденье. В машине наступила тишина, Кузьмич и Артём кидали в зеркало друг на друга недобрые взгляды.

Я знал, что это всё несерьезно и вскоре друзья примирятся, поэтому не беспокоился. Единственное, что меня беспокоило, это целостность очков Виктора. К счастью, футляр, в котором они лежали, достойно справился с задачей, и вторые глаза нашего коммуниста не пострадали.

Остаток дороги до Рынка, мы проехали в полном молчании, смотря вперед на дорогу через покрытое трещинами лобовое стекло. Пусть теперь эти два клоуна ищут новое где хотят, вредители чертовы!

Проехав ворота и оказавшись на территории Рынка, я сразу заметил, что сегодня людей тут значительно меньше по сравнению со вчерашним днём. Видимо, те, кто приезжал издалека, получив от Гестаповца то, что он им обещал, уже отчалили в сторону дома, а местные авантюристы ринулись в центр, пытаясь намародёрить раньше других мародёров ценный хабар, который до этого был недоступен из‑за сектантов.

Рынок вернулся к своей обычной размеренной жизни, снова ходили люди и совершали сделки, ругаясь и споря с продавцами до хрипоты. Мы не стали исключением и первым делом обменяли трофейное оружие на нужные нам вещи и продукты. На этот раз я не забыл про противогазы и купил на всех ГП7 и фильтрующие элементы к ним, взяв даже больше, чем нужно, с небольшим запасом. Потом я замахнулся на гранаты, но цена была совсем негуманной, поэтому смог договориться со своей жабой, которая сильно меня душила, только на две штуки Ф‑1, это были старые добрые ребристые «лимонки».

Оставив друзей бродить по рынку, я отправился в больницу, из‑за того, что по пропуску пропускали только одного посетителя за раз, идти туда всеми сразу не было смысла. В регистратуре я взял сразу два пропуска на сегодняшнее число и сперва отправился в палату к Виктору.

Войдя в палату, я непроизвольно поморщился от сильного запаха какой‑то едкой мази, которой сильно воняло на всю палату. Виктор всё так же был забинтован, как мумия, но его глаза были весёлые и жизнерадостные по сравнению со вчерашним днём. Помимо меня в палате был всего один посетитель, зато лежащие на кроватях «мумии» оклемались и общались между собой.

Поздоровавшись со всеми, я подошел к Виктору и положил на тумбочку рядом с его кроватью футляр с очками. Увидев это, Витя обрадованно произнёс:

– Спасибо, теперь я хоть книги смогу читать.

– Да не за что. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь, что‑нибудь ещё нужно?

– Как будто меня в супе варили, да не доварили. Пока вроде ничего не нужно, бинты, уколы и мази мне меняют за счёт больницы, в шахматы я пока не могу играть, тут все пациенты лежачие. –

грустно ответил он.

Я ещё минут 20 провел у него в палате, он расспросил о дальнейших планах. Когда узнал, что завтра поедем забирать Кирилла, чтобы похоронить его, сильно огорчился из‑за того, что не сможет присутствовать на его похоронах. Я пообещал ему, что мы непременно ещё навестим его на этой неделе, и вышел из палаты, оставив его ждать в гости остальных.

Попрощавшись с Виктором, я отправился к Павлу. Оказавшись у него в палате, я удивился атмосфере, которая разительно отличалась от недавно увиденного мною. В отличие от неподвижных забинтованных мумий в палате Виктора, тут было куда веселее, не было противного едкого запаха лекарственных мазей, его вытеснял другой запах, от которого у Кузьмича сразу бы вспотели ладони и хищно раздулись ноздри, потому что чистый медицинский спирт являлся королем всего спиртного, а его крепость вызывала уважение даже у тех, кто пил водку, как воду. Пациенты были навеселе, но сильно пьяных я не видел. За те сутки, что меня не было, они успели изрисовать фломастерами свои загипсованные руки и ноги. Чего только не было нанесено на гипс горе художниками. От банальных надписей‑пожеланий скорейшего выздоровления до вполне хорошо нарисованных картин. Только картинки эти были очень кровожадными, на них в основном умирали зомби или сектанты, сраженные меткими выстрелами из автоматов. Видимо, художники всё ещё пребывали под впечатлениями от недавнего сражения и переносили красочные образы на загипсованные конечности товарищей по несчастью.

Павел, в отличие от многих, кто находился с ним в палате, лежал на кровати и не вставал, но несчастным он точно не выглядел, скорее, наоборот, его глаза радостно сверкали, а на губах при виде меня появилась счастливая улыбка. Улыбаясь, как чеширский кот, он произнёс:

– Привет, я уже договорился, врач дал добро на моё лечение дома!

Я поздоровался в ответ и окинул подозрительным взглядом палату, в которой были люди с куда более меньшими травмами, чем у Павла. Посмотрев ему в глаза, я спросил:

– Не находишь странным, что других людей не выписывают, несмотря на то что у них меньше повреждений, а тебя, такого красивого, который не может без боли пошевелиться, врач отпустил домой? Ты что, ради этого коррумпировал его?

Услышав мой вопрос, Павел рассмеялся и ответил:

– Ага, нашел коррупционера! Что я ему за это, по‑твоему, отдал? Разрешил вырезать одно из уцелевших ребер, чтобы вырастить из него женщину? Тут в палате почти всех выписали, остались только два человека, у которых травмы требуют наблюдения врачей. Остальные уже, считай, дембеля, сидят поцеживают кем‑то раздобытый спирт, рисуя всякую фигню на гипсе друг другу на память и ожидая, пока за ними приедут друзья. К вечеру тут останется всего два человека на всю палату.

– Хорошо, если это правда, то заберём тебя, только тебе, наверное, со сломанным ребром будет больно ехать в машине.

– Ничего, закинусь обезболом и немного потерплю, зато дома мне будет не так скучно, а, как известно, эмоциональная составляющая – это немаловажный фактор для исцеления больного!

– Ладно, больной, кто твой врач и где его искать? Я сам переговорю с ним насчёт твоего домашнего лечения.

Павел назвал имя врача и описал его, правда, информацией, где его найти, он не обладал, но это ерунда, сам справлюсь.

Побродив немного по коридору и порасспрашивая медперсонал, я узнал, что нужный мне врач сейчас курит на улице, у запасного выхода. Найдя дверь на улицу, я открыл её и вышел из больницы. Тут, действительно, с дымящейся сигаретой в руках стоял и щурился от яркого солнца человек в белом халате.

Подойдя к нему, я закурил и спросил его имя, получив ответ, я убедился, что стою рядом с лечащим врачом Павла, и завел с ним разговор на тему домашнего лечения. Павел не лукавил, когда сказал мне, что получил на это разрешение от своего врача. С медикаментами для дальнейшего лечения Павла проблем тоже не возникло. Как и обещал Гестаповец, Рынок брал на себя обязательства в разумной медпомощи тем, кто принимал непосредственное участие в сражении с сектантами, поэтому все необходимые лекарства выделялись бесплатно, как в старые добрые времена, когда действовали полисы медстрахования. В общем, всё необходимое для лечения Павла врач обещал отдать ему с собой. Больнице было без разницы, где будут приняты таблетки: в плате или дома. Домашний вариант лечения даже был более предпочтительный – больше свободных коек и меньше нагрузка на врачей. Судя по усталому лицу и слегка сгорбленной спине врача, который лечил Павла, в последние дни нагрузка на медперсонал была очень большой.

Докурив сигареты, мы ещё немного поговорили с ним на другие нейтральные темы и вернулись в больницу. Он пошел дальше выполнять свою работу, которой у него было выше крыши, а я вновь направился в палату к Павлу.

Павел и так знал, что мы сегодня заберем его домой из больницы, но всё равно, услышав это от меня, он обрадовался ещё сильнее. Я немного поговорил с ним, договорившись, что всю суету по поводу выписки и лекарств для лечения на дому на себя возьмёт кто‑нибудь другой, а мне ещё нужно попробовать поймать Гестаповца и поговорить с ним. Перед уходом я велел ему лежать неподвижно и лишний раз не тревожить сломанное ребро.