Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 111 страниц)

Вопрос с последним нужно срочно решать. Если я упаду в голодный обморок, уже вряд ли мне кто‑то поможет. Тела двух мертвых пациентов в моей палате очень тонко намекали, что в этой больнице дела с помощью сейчас обстоят неважно.

Отсоединив от себя всё ненужное, я с трудом поднялся с кровати, мои ноги предательски дрожали. Помимо еды и воды нужно будет решить вопрос с одеждой, оказалось, что в кровати я лежал абсолютно голый.

Воду я заметил в пластиковой бутылке на полу и сразу бросился к ней. Дешёвая минералка была когда‑то газированной, но бутылка была початой, и она уже выдохлась, превратившись в солёно‑горьковатую воду. Но для меня она была эликсиром богов, я жадно пил, едва не захлебываясь, пока баклажка не опустела.

В животе тут же сильно забурчало, организм мне явно намекал, что неплохо бы ещё чего‑нибудь съесть. Только вот с едой не повезло, всё, что валялось на полу моей палаты и лежало в тумбочках, пропало и было несъедобным. Получить сейчас отравление было равносильно самоубийству, поэтому я предпочел не рисковать и занялся поиском одежды.

Моей одежды в палате не было, как и любой другой, в принципе. Раздевать трупы и забирать их одежду я не стал. Неизвестно, от чего они загнулись, хотя, если я, находясь с ними в одной комнате, не умер, значит эта зараза мне не страшна или ещё не пришло моё время. Но даже если бы я был уверен на сто процентов, что одежда безопасна, я бы не стал её брать, побрезговал. После смерти человека, его тело полностью расслабляется, в результате чего происходит опорожнение кишечника и мочевого пузыря, поэтому я лучше пока обвяжусь своей относительно чистой простыней.

Я начал мастерить себе простое одеяние из простыни. Внезапно поблизости раздались выстрелы. Судя по звуку, те, кто стрелял из автоматов, приближались к больнице. Закончив возиться с простыней, я подбежал к окну и выглянул в него.

Вид из окна напоминал декорации к фильму ужасов. С третьего этажа я видел территорию больницы, огороженную невысоким забором, за котором начинался лес. По улице бродили люди. Именно бродили, потому что они передвигались бесцельно и очень неестественно. С ними явно было что‑то не так, походка была какой‑то дерганной и медленной.

На территории больницы были расчищенные от снега дорожки для людей и широкая дорога для машин скорой помощи, но странные дерганые люди всеми брели по снегу в одну сторону, не разбирая дороги. Причем некоторые из них шагали босиком или в носках, у кого‑то был всего один ботинок на ноге, шли они все в одном направлении – туда, откуда звучали выстрелы.

Я стоял у окна, позабыв о планах найти еду и одежду, и пытался понять, это происходит в кошмарном сне или на самом деле. Чтобы развеять сомнения, я ущипнул себя за ногу и выругался от боли. Если это сон, то слишком реальный. Мозг, отойдя от шока, начал подмечать новые штрихи в ужасной картине, которую я наблюдал из окна палаты.

Во многих местах на снегу были пятна крови. Они не сильно бросались в глаза, потому что кровь потемнела и была присыпана недавно выпавшим снегом, но его слой был слишком мал, чтобы скрыть пятна полностью. С высоты третьего этажа, несмотря на то что они были немного припорошены снегом, если внимательно присмотреться, то они отчетливо виднелись, как и валяющиеся на земле различные вещи: женские сумочки, шапки, перчатки, обувь, пакеты.

Ещё я обнаружил машину скорой помощи, которая снесла небольшой забор и врезалась в ближайшую сосну. Черт пойми, что тут происходит! Надеюсь, приближающиеся автоматчики помогут мне в этом разобраться.

Впервые с момента пробуждения я улыбнулся, но улыбка быстро сменилась разочарованной гримасой, как только мозг полностью проанализировал увиденное. Не похожи люди на улице на нормальных, а значит они чем‑то заражены. Причем, если судить по одежде, то в толпе я заметил немало людей в халатах, а это значит, что медперсонал тоже подвергся заражению.

Добавим сюда то, что происходит в моей палате, и что получаем? Получаем мы очень печальную картину, из которой можно сделать неутешительные выводы. Пока что из всех, кто не заразился и не умер, в больнице один лишь я, а значит те, кто сейчас приближается сюда, разрывая мертвую тишину автоматными выстрелами, вряд ли идут для того, чтобы спасти меня, а вот на всякий случай зачистить вместе с остальными легко могут.

«И, скорее всего, зачистят!» – предательски шептал мой внутренний голос, а разум подсказывал, что это утверждение вовсе не лишено логики. Но не стоит преждевременно делать поспешных выводов, нужно дождаться и посмотреть на людей, которые стреляли где‑то в лесу, постепенно приближаясь к больнице.

Я замер у окна, ожидая дальнейшего развития событий. Мне было очень любопытно и страшно одновременно. Дёрганные люди, которые точно были чем‑то заражены, вели себя весьма странно. Они брели к забору, не разбирая дороги, напрямую, по сугробам. А те, кто уже успел достигнуть его, бестолково топтались около забора, хотя перелезть через него не составляло труда любому здоровому человеку, ну, может, за исключением пенсионеров, которые и ходить могли с трудом.

В этой толпе больных, как я прозвал их про себя, ходили все одинаково нелепо, подёргиваясь, словно их периодически били слабым разрядом электричества. А все больные, которые достигли забора, вжимались в него, как будто рассчитывали пройти через железные прутья и пойти дальше. Только фокусники из них были херовые, поэтому они скапливались у забора и стояли там, пока те, кто стрелял в лесу, не добрались до больницы.

Толпа стоявших у забора заражённых непонятной болезнью людей была расстреляна буквально за пару минут. Мне показалось, что некоторых из них пули прошивали насквозь, но они продолжали стоять, и падали только после попадания в голову. Это было не реально, я решил, что мне померещилось из‑за далекого расстояния и слабости от голода.

Когда столпившиеся у забора зараженные замертво попадали, из леса стали выходить и занимать позиции люди. Вначале они выстроились у забора и перестреляли всех, кто хоть немного шевелился, и только после этого перебрались через забор, грамотно прикрывая друг друга.

Рассмотрев их получше, я сразу понял: это не спасатели….

За время службы я много где успел побывать и всякого повидать. То, что сейчас по двору больницы двигался отряд зачистки из людей, которых обучали только убивать, не вызывало у меня даже малейших сомнений.

Слишком крутая экипировка, слишком слаженные и четкие движения, это явно не ОМОН и не солдаты срочники. Я вообще не смог определить, кто это был, потому что люди, которым отдают негуманные приказы, предпочитают не показывать своих лиц и не носят на форме шевроны.

Бойцы были обличены в одинаковую черную форму, с разгрузочными жилетами поверху. На голове были черные шлема, а лица скрывали маски противогазов с круглыми красными стеклами, которые придавали бойцам зловещий вид. Никаких опознавательных знаков на форме не было, даже погоны у всех были чистыми, ни единой звезды.

Хорошо экипированный отряд, выстроившись в клин, медленно продвигался в сторону больницы, периодически отстреливая заражённых, которые сами выходили к ним на звуки выстрелов.

Мне показалось, что один из них поднял голову и посмотрел на окно, у которого я стоял. Я сразу отшатнулся от подоконника и решил искать укромное место, где можно спрятаться, потому что если эти «спасители» меня найдут, то единственное спасение, которое они могут мне предложить, – это пуля в голову. Что являлось бесспорным решением всех проблем сразу, но я как‑то привык решать свои проблемы сам, по мере поступления.

От волнения у меня случился прилив сил, и его следовало использовать максимально продуктивно. В запасе было ещё было немного времени, пока штурмовики войдут в больницу и сперва начнут зачистку нижних этажей.

Ещё раз оглядев разгромленную палату в поисках чего‑нибудь полезного, я разочарованно вздохнул и пошел к двери. Открыв дверь, я высунул голову в коридор и осмотрелся. Длинный коридор уходил в обе стороны от двери. От моей палаты он отличался только отсутствием кроватей и окон, зато по беспорядку значительно превосходил её. Даже пару трупов пациентов виднелось на полу среди различного мусора, опрокинутых каталок, разбросанных костылей и инвалидных кресел.

Получалась очень странная картина. Слишком мало было покойников в коридоре и палате. Больница была большая, пациентов должно быть много, но пока что внутри здания я увидел только несколько трупов, в палате и коридоре, и больше никого.

Плохо, что меня доставили сюда в бессознательном состоянии, и я не знаю, что тут происходило. Такое впечатление, что больницу просто эвакуировали, оставив только безнадёжных пациентов, которые позже умерли. Но тогда почему оставили меня, я тоже был безнадежным? Даже если допустить подобное, то всё равно пазл не складывался. Как объяснить сильный беспорядок в палате и коридоре? Это не очень похоже на последствия эвакуации. Но больше всего в эту теорию не вписывалась толпа людей, которых только что расстреляли, пока они, как стадо баранов, стояли у забора.

Выходит, эвакуации не было и это были больные и мед персонал, которые чем‑то заразились и потеряли способность к здравомыслию? Это уже больше походило на правду, за исключением одной детали: людей, которые подцепили заразу, обычно лечат, а не расстреливают. Даже душевно больных берут и лечат, зная, что излечить полностью их невозможно в принципе, но можно на некоторое время вернуть к нормальной жизни, пока не случится очередное обострение.

Тогда выходит, что тех, кто заразился этой хренью, уже невозможно вернуть к нормальной жизни! Только так я мог объяснить хладнокровное уничтожение толпы группой зачистки, свидетелем которого я стал. Обычно свидетели повторяют судьбу жертв, поэтому я перестал пытаться найти ответы на вопросы. Сейчас важнее всего забиться в укромный уголок и дождаться, пока ликвидаторы покинут больницу.

Отбросив из головы все ненужные мысли, я распахнул дверь и вышел в коридор. Обходя разбросанные по полу предметы, я старался не шуметь. Не хватало ещё привлечь к себе внимание штурмовиков или зараженных, которые могут находиться внутри больницы. Живот снова громко забурчал, настойчиво требуя пищи. Пришлось пойти у него на поводу и зайти в соседнюю палату, дверь в которую была гостеприимно распахнута.

Пару секунд я постоял на пороге прислушиваясь, но кроме редких выстрелов на улице никаких других звуков не было. Войдя в палату, я увидел знакомую картину, она так же, как и моя, была разгромлена, но зато тут меньше воняло и был всего один покойник, неподвижно лежавший на кровати.

Но тут было то, чего не было в моей палате! Постельное бельё на одной койке было сильно залито кровью, которая успела засохнуть и потемнеть. Исходя из количества крови, создавалось впечатление, что кого‑то зарезали прямо на кровати. Но самое главное – в одной из тумбочек я обнаружил целую упаковку бубликов и двухлитровую бутылку газировки. Это было то, что доктор прописал, прежде чем его расстреляли. Придумал я мрачное продолжение, одной известной фразы, вынимая из тумбочки бублики и газировку.

Раньше я старался не пить эту очень вредную для желудка гадость. Сильно разрекламированный зарубежный напиток был вреден не только для желудка, содержание в нём сахара превышало все немыслимые пределы. Но сейчас мне это было даже только на пользу, поэтому я обрадовался находке и, открыв бутылку, сделал несколько больших глотков.

Из палаты я вышел в приподнятом настроении, жуя на ходу дешёвые бублики, которые сейчас мне казались необычно вкусными. Я так хотел жрать – не есть, а именно жрать – что даже неприятный сладковатый запах в палате, исходящий от мертвого пациента, меня не остановил.

Усиленно работая челюстями, я шел по коридору мимо дверей в палаты и думал, куда лучше спрятаться. Обходя опрокинутые каталки и перешагивая через разбросанные вещи, я замечал на полу пятна крови и кровавые отпечатки ботинок.

Не знаю, что тут произошло, но с каждой секундой мне всё меньше хотелось тут находиться. Только выбора у меня особого не было, даже если бы сейчас в больницу не пожаловал отряд зачистки, я бы всё равно не ушел, потому что с голой жопой, прикрытой только тонкой простынкой, зимой на морозе особенно не побегаешь.

Внезапно моё внимание привлек звук, который раздался из‑за закрытой двери палаты, мимо которой я проходил. За дверью явно кто‑то был, я слышал его шаги. Это был шанс узнать, что тут происходит, и я не мог его упустить. В надежде на информацию, но ожидая возможного подвоха, я открыл дверь и столкнулся взглядом с человеком в белом халате.

Правда, глядя в его ужасные глаза, я засомневался, что стоявшего напротив меня врача можно было назвать человеком.

С виду это был мужчина лет пятидесяти, со всклоченными седыми волосами и небольшой залысиной на лбу. Его аккуратная бородка была слишком черной, видимо, в отличие от головы, он подкрашивал её, маскируя седину. По всем параметрам он был вполне обычным человеком, в белом докторском халате, на рукаве которого было засохшее пятно крови, если бы не одно «но».

Глаза! Его глаза одновременно гипнотизировали и не давали оторвать от них свой взгляд, наводили на меня первобытный ужас. Они были наполнены лютой звериной ненавистью, а их цвет был неестественно кроваво – красный. От ужаса у меня по телу побежали мурашки, я стоял и смотрел, как красноглазый доктор начинает идти в мою сторону, смотря на меня, как на добычу.

Мне стоило невероятных усилий сбросить с себя оцепенение и сделать пару шагов назад. Зараженный, а в том, что доктор – заражённый, у меня уже не было ни малейших сомнений после того, как я увидел его глаза, пошел на меня, издавая пугающие звуки, в равной степени похожие на хрипение человека и рычание зверя.

Закрыть дверь в палату, заперев заразного доктора, уже не представлялось возможным, поэтому я развернулся и быстро пошел к середине коридора. Обычно в больницах подобной планировки он разделялся на два крыла и одно ответвление, ведущее к лифтам и лестнице.

Мне повезло, длинный коридор, как я и предполагал, делился посередине на два крыла. С одной стороны, была комната сестринского поста, от которого в противоположную сторону уходил ещё один коридор, который должен был вывести к лифтам и другим помещениям.

Сейчас я шел и не думал, куда пойти дальше. Моей главной целью было избавиться от преследования доктора с пугающим взглядом, поэтому я закрыл распахнутые настежь двойные двери и стал подпирать их, сдвигая каталки, лавочки и всё, что попадётся под руку, старясь делать это максимально аккуратно, не издавая звуков, чтобы меня не услышали люди из группы зачистки. Из‑за этого дело продвигалось медленно, но зато я смог тихо забаррикадировать двери, а единственный шум издавал заражённый, периодически толкая их с той стороны.

Не знаю точно, что с этим доктором произошло, но своим мозгом он явно не пользовался. Потому что он толкал дверь, пытаясь её открыть, даже ни разу не опустив вниз дверную ручку. Просто стоял и толкал дверь, как будто первый раз её видел и не знал, как она открывается. Даже стало немного обидно, я что, зря соорудил такой завал у дверей, стараясь и аккуратно укладывая каждый предмет в кучу, как заботливая мать своего наконец‑то уснувшего грудного младенца на кровать, боясь его разбудить?

Ладно, пусть шайтан заберёт этого красноглазого доктора, мне нужно куда‑то спрятаться! Выстрелы переместились с улицы в здание больницы, а это означало, что времени у меня совсем не осталось.

Решив, что сестринскую комнату будут обыскивать более тщательно, чем палаты, я направился в коридор второго крыла. Нужно будет выбрать палату подальше от начала коридора, чтобы спрятаться там.

Моим планам не суждено было сбыться. Дойдя примерно до середины коридора, я услышал знакомые звуки. Точно такие издавал зараженный доктор, проблема была в том, что он был один, а в этой палате, судя по звукам, собралась целая стая из заражённых.

Не в силах совладать с любопытством, я подкрался к открытой двери и заглянул в неё. В палате у окна столпилось около десятка заражённых. Видимо, привлечённые звуками выстрелов, они заметили на улице людей, и теперь пытались попасть туда самым прямым путём. Только зараза, подхваченная ими, уничтожила способность к мышлению, они пытались сделать это самым прямым путем, не взирая на преграду. Интересно, если бы вместо стены была открытая площадка, они бы ринулись вперед и упали с высоты или всё‑таки инстинкт самосохранения у них, в отличие от мозгов, ещё работал?

Не знаю, как у заражённых, но у меня после того, как я получил монтировкой по голове, он точно не работал. Мне следовало рвать когти, а не рассматривать заражённых, которые пытались пройти на улицу сквозь стену. Делая это, они постоянно толкались и издавали пугающие звуки, словно голодные собаки, которым наконец‑то несли миску с едой.

Задние ряды не могли ничего увидеть в окно, которое загораживали спины передних, но, тем не менее, тоже рвались вперед. Это могло означать только одно: любой заражённый, который увидел нормально человека, передавал остальным какой‑то сигнал, знак или звук, по которому все, кто был рядом, получали информацию об обнаруженном человеке.

За короткое время я успел узнать о заражённых и немного изучить их повадки, но до сих пор не знал самого главного! Что произойдёт, если они смогут добраться до обычного человека, который ещё не подхватил заразу? По тому, как они остро реагировали на людей и их злобному взгляду, можно было смело предположить, что ничего хорошего. Но это лишь догадки, которые я не хотел проверять на своей шкуре.

Только вот соображалка у меня после удара, похоже, ещё не очень хорошо варила, иначе я бы не стоял с разинутым ртом, заглядывая в палату, где у окна порыкивая толкались с десяток заражённых, один из которых, получив очередной толчок от собрата по заразе, умудрился запутаться в своих ногах и упасть на пол.

Во время падения он случайно мазнул по мне своим взглядом и зарычал. Причем, оказавшись на полу, он не начал пытаться подняться, а сразу повернул голову в мою сторону и впился в меня злобным взглядом. Другие заражённые мгновенно потеряли интерес к больничному двору, который им так нравилось рассматривать в окно, и, развернувшись, пошли в мою сторону, наступая на лежавшего на полу урода и неуклюже падая через него.

Дело принимало плохой оборот, я развернулся и на цыпочках побежал назад, в начало крыла. Выбежав к сестринской комнате, я закрыл двери, ведущие в крыло, по которому за мной шли красноглазые больные.

Хлипкие двойные пластиковые двери, которые стояли тут для виду, точно не выдержат, если эти ненормальные будут на них так же наседать, как в своей палате на стену, в которой было окно. Времени на возведение ещё одной баррикады не было, громкие выстрелы раздавались совсем рядом, этажом ниже, поэтому я направился по коридору, ведущему к лифтам и другим помещениям. У меня появилась мысль спрятаться в лифте, заблокировав его между этажами кнопкой стоп, но я её тут же отбросил – если ликвидаторы услышат, что лифт пришел в движение, то обязательно попробуют его вызвать, чтобы проверить, что за симулянт с кладбища там катается. Поэтому, не дождавшись лифта, они сразу поймут, что‑то кто слишком «умный» спрятался внутри и удерживает кнопку стоп. Ну а дальше всё просто, разожмут створки и превратят кабину лифта и меня вместе с ней в решето. Короче, от варианта с лифтом я отказался и пробежал дальше по коридору.

Дальше было разветвление коридора, в одной стороне, судя по табличкам на дверях, находились всякие процедурные кабинеты, в другой столовая и кухня. Умирать в столовой было лучше, чем умирать в клизменной, поэтому я свернул к пищеблоку.

Забежав в столовую, я окинул её быстрым взглядом. Рассматривая перевернутые столы, опрокинутые на пол тарелки с едой, ложки, вилки, уже без удивления отметил взглядом пятна крови на светлой скатерти и на полу.

Закончив осматривать помещение столовой, я пришёл к неутешительному выводу: прятаться тут было негде! Поэтому я отправился на кухню, надеясь, что там смогу найти укромное место.

Кухня не избежала участи всей больницы и тоже поверглась погрому. Быстро осмотрев её, я нашел пару больших ножей, заляпанных кровью. За всё время, что я бегал по больнице, мне уже столько раз попадались на глаза пятна крови, но оружие, с помощью которого они могли появиться, я увидел только сейчас.

Правда, нелепая версия о том, что повара по неизвестным причинам сошли с ума и разгромили всю больницу, умудрившись при этом порезать огромное количество народа с помощью пары ножей, не выдерживала критики. Она была нереальной, даже если бы я своими глазами не видел заражённых с необычными глазами и неработающим мозгом.

Пробежав всю кухню по кругу, я разочарованно вздохнул, тут тоже негде было прятаться. Я очень рассчитывал, что обнаружу огромные котлы для приготовления, какие были в воинских частях, где я служил. В таком котле взрослый может с комфортом сидеть хоть сутки. Но, к моему разочарованию, тут для больных готовили еду в больших алюминиевых кастрюлях, на которые красной краской были нанесены корявые надписи: «Мясо сырое 3.3», «Вторые блюда», «Компот».

Мои нервы были на пределе, очень хотелось начать пинать эти проклятые кастрюли и дико хохотать, хотя в данной ситуации уместнее было бы плакать. Поборов подкрадывающуюся истерику, я решил заглянуть в открытую дверь, которая виднелась в дальней стене кухни.

За дверью обнаружился продуктовый склад. Всякие коробки и банки стояли на стеллажах нетронутыми. Вдоль стены на поддонах лежали друг на друге сложенные небольшими штабелями мешки с мукой, сахаром, макаронами, крупами, картошкой.

В это время на моём этаже зазвучали выстрелы. Всё, отряд зачистки уже тут, бежать больше некуда! Быстро ещё раз оглядев склад, я подбежал к бумажным мешкам с макаронами и принялся быстро перекладывать их, укладывая на поддон таким образом, чтобы внутри образовалась пуста.

Макароны я выбрал не просто так, мешки с ними были самыми легкими. Но даже они, с учётом моего состояния, казались мне очень тяжелыми. Соорудив себе тайник, я закинул в него бублики и газировку, с которыми не расставался, пока бродил по больнице, и залез внутрь, аккуратно сдвинув два верхних мешка, маскируя пустоту, в которой я сидел, свернувшись калачиком.

Теперь оставалось только сидеть и ждать, надеясь, что меня не найдут.

Свернувшись в три погибели, я тревожно вслушивался в звуки выстрелов, которые раздавались на моём этаже. Интенсивность стрельбы всё время менялась, от нечастых одиночных выстрелов и доходила до злых коротких очередей, которые опять сменялись редкими одиночными выстрелами.

Я пришел в ужас, сопоставив выстрелы с примерным количеством заражённых на этаже. Выходит, мне крупно повезло, что эти бойцы пришли зачищать больницу. Главное теперь, чтобы моё везенье не закончилось, и они не нашли меня. В том, что при обнаружении меня тоже ликвидируют, я уже ни капли не сомневался.

Выстрелы затихли, спустя пару минут на кухне раздались тяжелые шаги и голоса. Постепенно они приближались к помещению продуктового склада, где я укрылся. Судя по голосам, между собой переговаривались два человека.

По мере их приближения ко мне, я смог различать фразы, которые глухо звучали из‑за того, что противогаз сильно искажал голоса. Первый, хриплый голос, произнёс:

– Пустая потеря времени! Пока мы зачищаем одну точку, зомби появляются повсюду, как грибы после дождя. Уже можно сказать то, чего официальные власти бояться произносить в слух! Страна почти полностью потеряна, за исключением пары чистых зон и некоторых воинских частей, которые смогли вовремя сориентироваться и полностью изолироваться.

Ему ответил собеседник, страдающий одышкой, делая паузы между фразами, он сказал:

– Смотри не ляпни такое при посторонних, а то нас тоже быстро спишут! Батька сейчас очень нервный.

– Конечно, нервный, даже магазин к автомату примкнул, ха‑ха‑ха. – отшутился хриплый и сам посмеялся над своей шуткой, на что его собеседник с одышкой ответил:

– А ты бы на его месте не нервничал?

– Я бы не просто нервничал, я бы ох…л! Но, к счастью, я не на его месте, а на своем.

– Очень сомнительное счастье, он под охраной, в безопасности, а мы рискуем своими задницами.

– Вот про это я и говорю, а ты всё не хочешь меня услышать! Пора открыть глаза и перестать цепляться за старую жизнь.

– Они у меня и так открыты, но лучше быть на казённом пайке.

Переговариваясь между собой, парочка вошла на склад и остановилась неподалеку от меня. Раздался звук прокручиваемого колёсика зажигалки. Голос с одышкой, искажаемый противогазом, испугано спросил:

– Ты зачем снял противогаз? Тебе сигареты дороже жизни?

– Успокойся уже, неужели не понятно, что эта херня передаётся через укус?

– Ты дохера учёный? Даже они сейчас толком ничего не могут сказать, только твердят, что для полного анализа нужно больше времени. Или ты думаешь, нас просто так заставляют на заданиях таскать противогазы?

– А что ты ожидал от перестраховщиков? Не им же их таскать, а нам с тобой. Мы уже зачищаем полностью не первый объект, убивая вместе с зомбаками нормальных, живых людей. Как они, по‑твоему, находясь всё это время без противогазов, не обратились?

– Да откуда я знаю, может, у них иммунитет хороший.

– Чушь всё это! Как и твои мысли о том, что лучше оставаться на казенном довольствии. Оглянись вокруг, скоро всё рассыплется, как карточный домик, и не будет никакого довольствия. Ты слышал, о чем шептались бойцы на базе?

– Они все время о чем‑то шепчутся, раньше это были бабы и водка, а сейчас появились другие темы.

– Вот и послушай внимательно эти темы. Говорят, что несколько отрядов спецов из других подразделений уже свалили на вольные хлеба. А армейцы, пока ещё не пославшие на хер власть, уже тоже начинают задумываться о том, куда им свалить. Ты же слышал, что в одной из частей грохнули КГБэшника, которого приставили следить за командиром части, чтобы он соблюдал линию партии?

– Всё это я слышал, но пока….

Разговор прервал писк рации и раздавшийся оттуда требовательный голос:

– Патрон, Зеленый, где вас черти носят так долго?!

Тот, что был в противогазе, ответил:

– Это Патрон. Обыскивали кухню и склад, сейчас будем.

– Шустрее! – поторопил недовольный голос из рации.

– Надевай противогаз и пошли, командир прав, мы слишком много времени тут торчим.

– Ты хорошо подумай над моими словами, пока не поздно! Скоро ушлые ребята всё ценное захватят, и тогда тебе такой склад с дешёвыми макарошками покажется настоящим сокровищем. – проговорил боец с позывным Зеленый и пнул берцем по мешку с макаронами, в которых я сидел прятался.

От страха я перестал дышать, боясь, что верхние мешки сдвинутся, бойцы заметят пустоту внутри и обнаружат меня. Удар ногой пришелся примерно на второй ряд мешков, они достойно выдержали его, не сдвинувшись с места, тем самым подарив мне жизнь.

Когда шаги удалились, я облегченно выдохнул и мысленно поблагодарил макароны. Наверное, это было нелепо и смешно, но мне было всё равно. Немного пошевелившись, я сменил одну неудобную позицию на другую, на что мой живот тут же отреагировал громким урчанием. Улыбнувшись, я его тоже поблагодарил за то, что он не сделал это раньше, и принялся ждать, пока отряд зачистки покинет больницу.

Выбрался наружу я только после того, как спустя некоторое время на улице раздалось несколько выстрелов. Сдвинув два верхних мешка, я вылез и, усевшись на них сверху, с наслаждением вытянул затекшие ноги и принялся жевать бублики, запивая их газировкой.

Разговор двух бойцов дал мне немало пищи для размышления. Если верить их словам, то начался самый настоящий зомби апокалипсис! И я им верил, они явно не шутили, и то, что я уже успел увидеть своими глазами, как нельзя лучше подтверждало это и сразу давало ответ на многие вопросы. Но тут же рождало ещё больше других вопросов.

Теперь нужно понять, появление зомби носит локальный характер или всемирный? Хотя, это не важно, в любом случае мне нужно рвать когти на родину. В Казахстане у меня осталась вся родня, и их судьба сейчас важнее всего остального. Путь предстоит неблизкий, но я справлюсь. А начну, пожалуй, с одежды, а то уже немного замерз, сидя тут обмотанный тонкой простынёй.

Одежду я раздобыл в помещении, где переодевались врачи. Наряд получился весьма своеобразный. Из гражданской одежды подходящего размера тут нашлась только хорошая зимняя куртка и теплая обувь, поэтому в качестве штанов и кофты пришлось надеть легкий больничный костюм врача, синего цвета.

Зомбаков, которых я по началу принимал за заражённых людей, всех перестреляли. Несмотря на это, я всё равно ходил по больнице аккуратно, опасаясь, что ликвидаторы могли не всех найти, и ожидал нападения из каждой двери.

Нужно отдать должное бойцам, свою работу они выполнили на совесть. В больнице не осталось ни одного зомбака, по крайне мере, там, где я ходил. Зато в некоторых местах пол был усыпан телами застреленных тварей. Внимательно осмотрев их, я обнаружил, что группа зачистки старалась стрелять красноглазым мутантам в голову, стараясь повредить им мозг. Интересно, это профессиональный почерк, чтобы не делать контрольные выстрелы, или зомби можно убить только повредив мозг? Уверен, скоро у меня появится возможность это проверить, а пока нужно покидать больницу.

Выбравшись на улицу, я прочитал название больницы. Получалось, что я находился в небольшом городе под названием Березино, который, если мне не изменяет память, располагался где‑то между Минском и Могилевом.

Я жив, могу ходить и знаю где нахожусь – это уже неплохая стартовая позиция, даже несмотря на мою слабость. «Многим повезло гораздо меньше.» – подумал я, идя через двор больницы и смотря на гору трупов у забора.

Тамерлан прервал свой рассказ и закурил. По выражению его лица было заметно, что рассказанные им события оставили на его душе шрамы во много страшнее чем те, которые он мне продемонстрировал на теле.

Я молчал и, дав ему время насладиться сигаретой, принялся за еду, которая всё это время стояла нетронутой на столе передо мной и успела немного остыть. Но, несмотря на это, блюдо было действительно очень вкусным, не зря мне его посоветовала официантка.

Тамерлан расправился с сигаретой, сделал пару глотков остывшего чая и произнёс:

– Что‑то меня накрыли воспоминания. Я тебе не буду рассказывать всё, что произошло со мной за полгода. Не потому, что я вредный, просто на это уйдёт очень много времени. Тебе интересно, кто и как меня взял в рабство?