Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 111 страниц)

Зажав клавишу вызова, я проговорил в рацию:

– Обращаюсь ко всем, кто пришел с нами, чтобы одержать победу над сектантами. Пока шла зачистка отеля, из окон которого выпрыгивали сектанты, стараясь избежать плена, мы решили прогуляться по окрестностям в надежде найти и пленить сектанта. Нам повезло, мы смогли взять языка. Но дальше наше везение кончилось, и сейчас нам срочно нужна помощь. Мы зажаты сектантами в квартире и скоро они начнут её штурмовать. У них большой численный перевес и нам долго не продержаться. – я на пару секунд замолк, пытаясь вспомнить, какой адрес был указан на синей табличке на углу дома. – Мы находимся в доме на набережной Массалитинова, дом вроде 48а, не помню точный адрес. Если смотреть от Чернавского моста, то второй пятиэтажный дом, из желто‑коричневого кирпича. Сектанты зажали нас в квартире на пятом этаже.

– Приём. – произнёс я последнее слово, которое обозначает, что я закончил говорить и теперь жду ответ.

Тяжело описать, как сильно я ждал ответ, надеясь, что сигнал нормально проходит и меня услышит Гестаповец, или хотя бы кто‑то из пришедших вместе с нами. От волнения у меня пересохло во рту и вспотели ладони, как будто вся влага из организма вышла через руки.

Когда на рации засветился дисплей и оттуда раздался хриплый от помех голос, я готов был начать танцевать танец радости, как это любил делать Шаман. Помехи сильно искажали голос Гестаповца, отчего он был хриплым и слова угадывались с трудом. Но самое главное, что он меня услышал и незамедлительно отправил помощь, о чем, глотая некоторые фразы, мне поведала рация, забивая шипением помех голос Гестаповца. Теперь оставалось только продержаться до подхода подкрепления, пока что сектанты вообще не предпринимали никаких попыток вскрыть дверь.

Едва я это подумал, как дверная ручка опустилась вниз, кто‑то снаружи проверил, что дверь заперта. Убедившись в этом, сектанты начали расстреливать входную дверь. Дверь в квартире была очень хорошей, из толстого металла, с надёжными замками. Только она не была рассчитана на то, что её будет расстреливать десяток человек, не жалея при этом патроны.

Едва в дверь застучали пули, я нырнул в комнату, где находились Артём и связанный пленник. По квартире летали осколки внутренней деревянной обшивки двери и появился едкий запах сгоревшего пороха. Высунувшись в дверной проём, я сделал пару выстрелов в дверь, которая и так страдала от пуль сектантов, и спрятался обратно.

Спустя минуту стрельба утихла. Аккуратно высунув голову, я принялся наблюдать за дверью. Проклятые сатанисты целенаправленно стреляли в одно и то же место, разрывая пулями металл, и умудрились пробить в двери небольшое отверстие, размером с яблоко.

Держа дверь на прицеле, я затаился и ждал, что будет дальше, готовый, в случае возобновления стрельбы, быстро отдёрнуть голову и оказаться в комнате, вне досягаемости для пуль. Внезапно в отверстие с рваными краями, не обращая внимания на острые кромки металла, пролезла по локоть рука и начала на ощупь искать замки. От неожиданности и наглости я настолько опешил, что открыл огонь после того, как ловкий сектант нащупал и открыл первый замок.

Их трех выпущенных мною пуль, одна угодила в цель, попав сектанту в запястье. На раздробленной светлой обшивке двери образовалась кровавая клякса, а сектант, заорав от боли, резко выдернул раненую руку, сдирая себе кожу об острые края дыры до мяса. Почти в тоже мгновение фанатики возобновили интенсивный обстрел многострадальной двери, видимо, решив расстрелять дверные замки, пока они не развалятся, чтобы больше не рисковать, пытаясь открыть их изнутри.

Нам оставалось только прятаться в спальной комнате от летающих по квартире пуль, которые громко врезались в стену, выбивая из неё фонтаны пыли. Иногда мы отстреливались, осторожно высовываясь и посылая в дверь короткие очереди. Это нисколько не мешало сектантам целенаправленно расстреливать дверь, но хоть немного держало их в тонусе.

Периодически постреливая в ответ, я пытался понять, сколько ещё продержится изрешечённая пулями дверь и когда придет помощь. По моим прикидкам выходило, что оба события должны произойти очень скоро.

Я не ошибся в своих расчётах. Растерзанную выстрелами дверь чем‑то поддели снаружи и потянули на себя, порвав жалкие остатки металла в местах, где располагались замки. Дверь распахнулась, с грохотом ударив ручкой по стене подъезда, оставив замки с рваными кусками метала на месте. Мы с Артёмом заняли позиции в углу комнаты, держа автоматы на изготовку, готовые расстрелять любого, кто рискнёт сюда сунуться и дорого продать свои жизни.

Внезапно подъезд наполнился грохотом выстрелов, а потом на нашем этаже что‑то громко взорвалось, отчего квартиру заволокло пылью и в ушах появился громкий пронзительный звон.

Крепко сжимая автомат, я морщился от громкого звона, который поселился в моей голове? и чихал от пыли. Второй раз за день мои уши пострадали от нестерпимо громкого звука, поэтому голос, который что‑то выкрикивал, я расслышал не сразу. А когда расслышал, первое время не мог разобрать слов, и, на всякий случай, сделал пару выстрелов в дверной проём комнаты, посылая пули в прихожую.

К Артёму слух вернулся раньше, чем ко мне, поэтому он повесил свой автомат на грудь и, опустив ствол моего автомата своей рукой, прокричал в ответ:

– Всё ногмально, больше стгелять не будем, заходите!

Почти сразу комната наполнилась людьми, среди которых был и сам Гестаповец. Увидев нас и связанного пленного сектанта на кровати, он довольно потер руки и в улыбке сказал:

– Вынужден признаться, вы умеете приятно удивить! Я уже успел отчаяться и потерять надежду получить сегодня для допроса хотя бы сектанта. Даже начал планировать и прикидывать, сколько мобильных групп потребуется отправить в город, чтобы целенаправленно выискивать небольшие отряды уродов и осуществить захват пленника. А вы умудрились в две каски захватить языка! Можете не сомневаться, позже это будет оценено по достоинству.

Борясь с шумом в голове, я спросил:

– Сектантов в отеле разбили?

– Да, отель полностью зачищен, я дал людям время на сбор трофеев и отдых. Наша миссия завершена, сектанты разбиты, от армии мертвецов остались одни кровавые ошметки, можно возвращаться на базу. – проговорил он и, внимательно осмотрев нас, спросил. – Вы не ранены?

Я отрицательно покачал головой, а Артём сказал в ответ:

– Мы нет, но у пленника пгостгелена нога, его надо быстгее показать вгачу или допгосить.

Гестаповец кровожадно ухмыльнулся, посмотрев на пленного сектанта взглядом, который не предвещал тому ничего хорошего, и ответил:

– Сейчас я врач и палач в одном лице. Поэтому пленника возьму к себе в машину, а чтобы он не скучал, буду по дороге развлекать его разговорами на разные темы. А вообще, не о том вы сейчас должны переживать! Там ваши жёны мне чуть глаза не выцарапали после того, как я, получив по рации вашу просьбу о помощи, отказался брать их с собой. Дикие тигрицы, только мои доводы, что в отряде настоящие профессионалы, смогли их немного упокоить. Поэтому предупреждаю, по возвращении вас ожидает такая взбучка, что, мне кажется, сейчас даже пленник не захочет с вами поменяться местами.

Я представил, что происходило, когда наши с Артёмом жёны услышали по рации, что нас зажали сектанты и нужна помощь. Гестаповец прав, встречать нас будут вовсе не хлебом и солью, но чему быть, того не миновать. Поэтому, дождавшись, пока люди из отряда Гестаповца закинут пленного на носилки и выйдут из квартиры, мы пошли вслед за ними, с видом победителей, которых, вопреки логике, ведут на казнь.

Выйдя из квартиры, я удивленно присвистнул, оценив масштабы ущерба от нашего небольшого противостояния с сектантами, в котором поставил жирную точку вовремя подоспевший со своими людьми Гестаповец.

Распахнутая дверь в квартиру была сильно покорёжена и напоминала решето. На полу, щедро орошая его кровью, валились тела сектантов, посечённые осколками и переломанные взрывом. В воздухе стоял сильной запах пороховой гари и пыли с металлическими нотками крови. Повсюду были отметины от пуль и осколков гранаты.

Перешагивая через тела мёртвых сектантов, стараясь не наступать в кровавые лужи, мы спустились вниз и вышли на улицу.

Отряд двигался быстро. Как только те, кто нёс носилки, начинали уставать, их тут же сменяли другие, поэтому наличие раненого сектанта несильно замедляло скорость нашего передвижения. Редкие зомби, которые появлялись у нас на пути, выходя из каких‑то проулков, тут же отстреливались, не причиняя никаких неудобств и проблем.

Дорога до отеля не заняла много времени, и первое, что я увидел, это горящие гневом глаза жены, которая, завидев наш отряд, устремилась нам навстречу в компании с Татьяной. Мы с Артёмом переглянулись и, не сговариваясь, встали на месте, отделяясь от основной группы, которая продолжала движение. «Сейчас будет жарко, поэтому лучше, чтобы построения были как можно дальше» – подумал я, и не ошибся.

Вместо приветствий мы с Артёмом были почти синхронно награждены звонкими пощёчинами, на нас обрушился целый шквал обвинений и упреков, смысл которых сводился к тому, что мы совсем не думаем о своих жёнах, которые вообще‑то сильно переживают за нас и всё такое.

Впрочем, разгневанно‑злобная риторика быстро уступила место примирительным обнимашкам, а упрёки стали беззлобными. Девочкам, главное, дать выплеснуть из себя злость, и они быстро остывают. Такова женская натура, где эмоции, как правило, главенствуют над разумом, а от любви до ненависти один шаг. К счастью, в обратную сторону тоже шагать не много, поэтому, спустя всего 10 минут, мы уже возвращались к остальным с улыбками на лицах и отпечатками женских ладоней на щеках. Настоящая семейная идиллия, только зарплату не отнимают, поскольку подобное явление перестало существовать, пропав вместе с цивилизацией.

Встречали нас, как настоящих героев. Кто‑то подходил и хлопал по плечу, кто показывал поднятый вверх палец, некоторые просто молчали, с интересом рассматривали нас с Артёмом, как будто у нас над головой появился нимб. От такого пристального внимания стало неуютно, поэтому, собрав всех своих вместе, мы отошли подальше от основной массы людей и стали ожидать, когда прозвучит команда на погрузку.

За время ожидания пришлось рассказать сгорающим от любопытства друзьям о своём походе за языком и что нам пришлось пережить.

За это время на грузовиках, к отвалам которых были прикручены металлические конструкции, полностью перекрывающие мост, был произведен демонтаж заграждений. К отелю под прикрытием уцелевших бронетранспортёров, которые были все перепачканы кровью зомбаков и дурно воняли, приехала колонна автомобилей для перевозки людей. Машин было заметно меньше, чем при выезде из Рынка. Это легко объяснялось тем, что немало людей, получивших ранения в ходе сражений, уже отвезли на Рынок для размещения в больницах, а тела погибших складывали аккуратными штабелями в кузов КАМАЗа, поэтому, чтобы вывести уцелевших победителей, требовалось меньше автотранспорта, даже несмотря на то, что у всех с собой было трофейное оружие.

Гестаповец подал команду грузиться по машинам, люди устремились к замершим на дороге грузовикам.

Куровод попрощался с нами, напоследок взяв обещание, что если будем в их поселении, то обязательно найдём его и заглянем в гости. Я без маленьких сомнений заверил его, что обязательно навестим, если судьба закинет нас ещё раз в те края.

Несмотря на то, что Роман выбрал странную веру и, можно сказать, тоже был сектантом, для людей их религия была безобидной и не требовала человеческих жертвоприношений. Сам Роман был неплохи мужиком и проявил себя во время сражения с хорошей стороны, поэтому отчего бы и не навестить, если судьба даст шанс. После того, как куровод получил от нас обещание навестить его при случае, он примкнул к своим единоверцам, которые уже начали залазить в кузов одного из грузовиков.

Я и Ведьма залезли в грузовик и, встав у заднего борта, начали принимать трофейное оружие. Пока мы с Артёмом добывали пленника, остальные время даром не теряли: как только отель полностью зачистили, добив последних сектантов, отправились за сбором трофеем.

В основном это были разной степени потрёпанности автоматы Калашникова и гражданские ружья. Жемчужиной всей коллекции был пулемёт РПК, который нам достался в самом начале сражения, после зачистки подъезда от сектантов. Его всю дорогу таскал с собой Берсерк, надо будет потом попробовать как‑то заставить громилу стрелять с него. Кувалда в его руках бесспорно страшное оружие, но с РПК он будет более универсален и сможет не только зомбаков крошить пачками, но и нехороших людей, которых нам периодически «везёт» встречать на своем пути.

Пока мы принимали и складывали на полу трофеи, я заметил, как моя жена кому‑то призывно машет рукой. Спустя мгновение к ней подошла молодая девчонка, которая со своим отцом ехала сюда в одной машине с нами. Вид у неё был, как и у всех остальных людей, усталый и потрёпанный. К её автомату прибавилось ещё несколько трофейных, которые она, повесив за плечи, тащила на себе, как маленькая пони, немного сгибаясь под их тяжестью.

Я протянул руку, она начала снимать с себя и передавать мне свои трофеи. Чтобы не путаться, я сложил оружие, принадлежащее девочке, в отдельную кучу, попутно отметив, что все её автоматы в очень хорошем состоянии, видимо, она сделал ставку на качество трофеев, понимая, что ей одной не унести большое количество.

Шаман, дождавшись, пока все погрузятся в кузов грузовика, произнёс:

– Вы опять будете отбивать задницу на деревянных лавочках? Я лучше посижу на мягком тенте и полюбуюсь пейзажами.

Проговорив это, он проворно полез наверх. Дуракам практически всегда везёт, поэтому за него я не переживал, пусть делает что хочет, он уже взрослый мальчик и за него я не несу ответственность.

Взвыв мощными двигателями, колонна тронулась с места и медленно поехала, постепенно увеличивая скорость. Я смотрел на удаляющийся отель с разбитыми окнами и вырванными дверьми. Потом грузовик стало трясти, а пейзаж наполнили бесчисленные тела зомбаков, которыми была усыпана вся дорога. Грузовик давил их, подпрыгивая словно на кочках, под колёсами мерзко хрустело и оставались кровавые следы.

Мы проехали мимо останков сгоревших бронетранспортёров, мимо выгоревших круглых пятен от покрышек, мимо кровавой каши из раздавленных зомбаков, которую на наших глазах приготовили две бронированные машины, сбивая и давя идущую на нас орду мертвецов, чтобы не тратить на них боеприпасы.

По мере удаления колонны от места битвы, Чернавский мост удалялся, скрывая из виду ужасную картину, которая стала результатом столкновения объединённой армии людей и сектантов, на стороне которых сражались зомбаки.

Когда мост скрылся из вида, все, кто находился в кузове грузовика, словно очнулись и перестали неотрывно смотреть на улицу через задний борт. Теперь внимание всех приковала молча сидевшая девчонка, на грязном лице которой отчетливо была видна усталость.

Первой нарушала молчание Татьяна, спросив у нашей попутчицы:

– У тебя всё хорошо, помощь не нужна?

Девчонка одарила её взглядом, в котором была смесь раздражения и легкой злобы, и ответила:

– Я хоть и выгляжу молодо, но уже не ребенок, поэтому не нужно со мной сюсюкаться!

Татьяна не обиделась на такой ответ и проговорила:

– По тебе видно, что ты сражалась наравне со всеми, поэтому я и не думала с тобой сюсюкаться, а спросила, как у взрослого человека. Сейчас всякое бывает, иногда любому человеку лишней не будет помощь, в виде мази от ожогов или пары глотков воды. Вот и спросила, мы же на одной стороне сражались.

Злость в глазах девушки моментально потухла, а её лицо немного покраснело от стыда. Громко шмыгнув носом, она ответила:

– Извини, я просто вся на нервах. Отца покалечило этими чертовыми колёсами в самом начале боя, и его увезли вместе с другими ранеными в больницу.

Её лицо наморщилось, а глаза заблестели от с трудом сдерживаемых слёз.

Татьяна, встав со своего места, села рядом с ней, они принялись о чем‑то тихо говорить. А я в очередной раз с беспокойством на душе подумал о пропавшем Викторе. За тревожными мыслями о судьбе Виктора я провел всю дорогу и очнулся, только когда мы начали въезжать на Рынок, от несильного толчка в плечо. Повернув голову, я встретился взглядом с женой. Смотря на меня встревоженными глазами, она спросила:

– Всё нормально? А то ты всю дорогу смотришь в одну точку перед собой и молчишь.

– Ещё не знаю, но очень хочется верить в лучшее. – честно ответил я.

Едва только колонна заехала за ворота и остановилась, из грузовиков стали выпрыгивать люди. Мгновенно образовалась огромная очередь из желающих поскорее сдать своё оружие, чтобы попасть на территорию Рынка. Мы поступили проще: свалив всё оружие в одну кучу у стены, оставили Шамана и Берсерка охранять его, а сами поспешили в больницу, из которой только недавно забирали Кузьмича.

Внутри больницы царил настоящий хаос. Толпа народу ругалась с охраной, численность которой была предусмотрительно увеличена. Мимо бегали уставшие врачи, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять, что сегодня в больнице настоящий аврал.

Немного отойдя от кутерьмы, царившей в здании, мы встали в большую очередь, в которую выстроились люди за получением информации. Обстановка была нервной и напряжённой, все искали своих родных и друзей. Кто‑то знал, что их увезли с поля боя в больницу, кто‑то, как и мы, пребывал в полном неведенье о судьбе человека, который после коварной атаки сектантов просто пропал.

Спустя более получаса томительного ожидания, подошла наша очередь. У меня спросили информацию, которая может идентифицировать человека, которого мы ищем, и записали её в журнал, и только после этого принялись искать в другом журнале, где были записаны имена и приметы больных, которые, находясь в сознании, смогли их сообщить врачам

От радости у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда девушка, перевернув очередную страницу, ткнула пальцем в одну из записей и сказала:

– Наверное, это ваш друг, которого вы ищите.

«Витя‑коммунист, очкам пиз…а» – было написано там. С вероятностью почти в сто процентов это был наш Виктор! От волнения у меня сбилось дыхание, немного запинаясь я спросил:

– Да, вероятнее всего, это он! Вы мне можете сказать, где он и что с ним? Что за странная надпись про очки?

Пробежавшись глазами по буквам в журнале, она ответила:

– Ваш друг в 18 палате, у него сильные ожоги и несколько ушибов. Пометка для идентификации составлена с его слов, не я опрашивала его, поэтому более точную информация не смогу дать.

– Ладно, сам спрошу, как к нему можно попасть?

– Сейчас выпишу пропуск, с ним подойдете к охране, дальше вам всё объяснят.

Охранник, мельком взглянув на пропуск, окинул взглядом нашу немалую компанию и ответил уставшим голосом:

– Всего один человек может посещать пациента, который сам не может выйти из палаты.

В ходе беседы выяснилось, что это не просто прихоть охраны, а необходимые меры для обеспечивания нормальной работы врачей. Если всех желающих пускать в палаты без ограничений, то они окажутся полностью забиты друзьями и родственниками пациентов, тогда врачи не смогут делать свою работу и обеспечивать должный уход за больными. Если учесть, что практически все, кто участвовал в сражении с сектантами, сразу по приезду на Рынок ринулись в больницу, то мера на ограничение посетителей была вполне оправданной.

Узнав от охранника, что пройти по пропуску может только один человек, но количество посещений и круг лиц не ограничен, мы отошли в сторону и стали совещаться, кто пойдёт первым.

Виктор был умным и общительным человеком, но особенно близких отношений у него не было ни с кем из нас, поэтому определить сразу человека, которого он будет рад видеть больше, чем других, было нелегко. В итоге этим человеком оказался я, потому что, в отличие от остальных, не только общался с Виктором на разные темы, но и часто играл в шахматы, что стало определяющим фактором.

Показав пропуск охраннику, я получил в ответ разрешающий взмах рукой и отправился по длинному коридору искать плату.

Найдя дверь с нужным мне номером, я открыл её и, зайдя внутрь, замер, рассматривая людей на койках. Все пациенты напоминали мумий из‑за свежих белоснежных медицинских бинтов, которыми они были обильно обмотаны. В некоторых местах бинты были в красных и желтых пятнах из‑за просачивающихся через них крови и густо нанесённой мази от ожогов.

Виктора я узнал с трудом, тело было полностью укрыто простынёй, а голова замотана бинтами. Глаза без привычных очков казались более глубоко посажеными и маленькими. Я подошел вплотную к нему и, с трудом сдерживая слезы радости, проговорил:

– Ты не представляешь, как я рад, что ты тут валяешься! – получилось как‑то неоднозначно, поэтому я быстро добавил. – Когда ты пропал, мы переживали, что тебя убили, пришлось целый кузов КАМАЗа, заваленный трупами, пересмотреть. Жуткое зрелище, особенно тела, которые полностью обгорели. Смотришь на обугленное черное мясо, от которого тошнотворно пахнет жареным, и отгоняешь дурные мысли, что одно из них может принадлежать тебе.

Витя смотрел на меня, сильно щуря глаза, и молча слушал, пока я не остановился, понимая, что несу полную чушь. Немного помолчав, я сменил тему и спросил:

– Ты как вообще? Сильно задело? Говорить можешь?

Говорить Виктор мог, только делал это тихо и медленно, словно тщательно обдумывая каждое слово, прежде чем сказать его. Медленно шевеля губами, кожа на которых потрескалась, он ответил:

– Я толком ничего не успел понять. Сначала меня в бок ударило одно из колес, которые сектанты начали скатывать с горы. Ударило так, что хрустнули ребра, и меня отбросило на землю. Некоторое время мне везло, и другие колеса пролетали мимо, но потом везение кончилось, очередная объятая племенем покрышка проехалась по мне, разбив очки и оставив на теле и одежде жирный слой чего‑то очень липкого и горючего. Я катался по земле и орал от нестерпимой боли, у меня горела одежда, лицо, волосы. Вокруг была сплошная пелена дыма и я уже начал думать, что мой смертный час настал. Но каким‑то чудом в этом заполненным криками и дымом аду меня кто‑то смог найти и сбить пламя, спася тем самым мне жизнь, а потом вытащить из этого ада, погрузив на один из грузовиков, которые с другими ранеными отправляли в больницу.

– Да уж, не повезло тебе, но, главное, жив, а ожоги и ребра со временем пройдут, тем более, Гестаповец обещал, что о раненых будут заботиться, не жалея необходимых медикаментов.

– За это я не переживаю, тут действительно не жалеют препараты, уже два раза давали обезболивающее, которое хорошо помогает, но от него мозги как‑то заторможенно соображают. Думаю, ты это слышишь по моей тягучей речи.

– Есть такое. Ожоги сильные?

– Да, прежде чем меня потушили, сильно пострадали лицо и руки. Врачи сказали, мне ещё очень повезло, благодаря очкам глаза остались целы. За волосы я не переживаю, и так лысина была, а вот мысли о том, как будет выглядеть моё лицо после снятия всех бинтов, пугают.

– Сильно не парься, мы тебя будем любым любить, а зомбаки всё так же будут пытаться тебя сожрать. – пошутил я, пытаясь немного подбодрить Виктора и, сменив эту грустную тему, спросил у него:

– Кстати, в журнале, где были данные о пациентах, я прочитал две записи: «Виктор‑коммунист» и «Очкам пи…да». Если с первой понятно всё, это чтобы мы сразу поняли, о ком идёт речь, то какой сакральный смысл у второй записи?

– Никакого, меня ещё по дороге сюда чем‑то укололи, боль ушла, но в голове стали рождаться бредовые мысли. А когда привели в больницу и катили по коридору на каталке, рядом шел санитар с блокнотом и спрашивал, как меня зовут. И попросил сказать, что‑нибудь такое, что позволит друзьям сразу понять, что это именно я. Поэтому я и сказал про коммуниста, а мысли про очки – это уже бред, который санитар, наверное, записал на всякий случай, решив, что это кодовое слово или что‑то подобное. Хрен с этими очками, у меня дома запасные есть, ты лучше расскажи про сектантов, как я понимаю, вы надрали им зад?

Я рассказал Виктору всё, что произошло после того, как он попал под горящие колеса во время первой атаки сектантов. О том, что Павла тоже увезли в больницу, но, поскольку о нём знали и травмы у него не опасные, то сильно переживать не стоит.

Хорошие новости немного приободрили Виктора. Поговорив ещё немного, я попрощался с ним, сказав, что его хотят все навестить, а посетителей пускают только по одному.

Судя по тесноте в палате, куда поставили для размещения пациентов с ожогами дополнительные койки, эта мера была оправданной, потому что практически у каждого больного был посетитель, отчего в палате было тесно и уже вряд ли бы влезли по два посетителя на одного больного. Не говоря уже о большем количестве человек.

Попрощавшись с Виктором, я пожелал ему скорейшего выздоровлении и пообещал привезти ему его запасные очки. Пройдя по длинному коридору, который был наполнен врачами и посетителями, снующими по своим делам, я вернулся к приятелям, ожидающим своей очереди на посещение Виктора.

Едва я подошел, как меня окружили и засыпали вопросами о состоянии Виктора. Узнав, что в целом всё хорошо, от меня отстали. Артём взял у меня пропуск и пошел к Виктору в палату.

Заметив отсутствие Татьяны, я спросил:

– А куда Татьяна делась?

– Павла навещает. Пока ты был у Виктора, мы нашли его в журнале и получили ещё один пропуск. – ответила мне жена.

Я похвалил всех за сообразительность.

Дождавшись, пока вернётся Татьяна, я взял у неё пропуск и отправился в другую палату. Охранник подозрительно посмотрел на меня, когда я протянул ему пропуск, и спросил:

– Если я не ошибаюсь, ты уже проходил совсем недавно.

– Не ошибаешься, только я ходил к одному другу, а сейчас иду ко второму. В пропуске указаны другой номер палаты и имя.

– Ты видишь, какой тут дурдом? Попробуй запомнить эти номера и имена. Ладно, всё нормально, не теряй время и иди в палату. Сегодня многие из тех, кто лежит в больнице, заслуживают поддержку друзей.

Я прошел мимо охранника и, пока шел по коридору, думал над его словами. Поддержка друзей очень важна! У большинства из тех, кому не повезло сейчас оказаться в больнице, она есть. Но среди сражавшихся с сектантами, а значит и среди раненых, было немало одиночек. Каково им сейчас лежать на больничной койке с переломами и ожогами, зная, что никто не переживает за них и не навестит. За что такие люди сражались с сектантами, какие мотивы ими двигали? Ради кого они мечтали о светлом будущем, сражаясь и внося свой вклад, хотя легко могли отсидеться в стороне? Если большим поселениям в дальнейшем это обязательно стали бы припоминать в укор, то на одиночек никто не обращает внимания, и претензий в дальнейшем не выскажет.

Найдя нужную мне дверь, я изгнал из головы невесёлые мысли и вошел в палату. Она была очень похожа на ту, в которой лежал Виктор. Тут так поставили коек явно больше, чем рассчитано помещение, отчего в палате было тесно.

Практически у каждой койки стоял или сидел посетитель. Отличалась палата тем, что тут практически не было сильно пострадавших от ожога, забинтованных, как мумии, пациентов. В основном тут были люди с загипсованными конечностями, ноги и руки некоторых из них поднимали под разными углами к потолку хитрые системы, состоявшие из тросов и гирь.

Павла я увидел сразу, он просто лежал на кровати без всяких растяжек, что было очень хорошим знаком. Увидев меня, он попытался приподняться и его лицо исказилось от боли. Я подошел к изголовью кровати и спросил:

– Что за проявления мазохизма я сейчас наблюдал?

Павел улыбнулся и ответил:

– Да какой, в жопу, мазохизм, нашел, блин, извращенца. Просто, когда лежишь неподвижно, то ничего не болит и забываешь о том, что сейчас любое движение мгновенно наказывается молниеносным прострелом острой боли.

– Ну так лежи и не дергайся! Что у тебя диагностировали?

– Одно ребро сломано, в другом трещина и вывих плеча. Никогда бы не подумал, что простое колесо, пусть даже и большого размера, разогнавшись с горы, может так переломать человека. Меня просто откинуло, как пушинку, я даже понять ничего не успел.

– Когда‑то очень давно, по молодости, я работал автомехаником, и к нам в автосервис на эвакуаторе привезли ВАЗ‑2112 с сильно разбитой мордой. Как сейчас помню, модная по тем временам Двенашка, покрашенная в темно‑зеленый металлик, выглядела так, словно на большой скорости влетела в столб. Бампер, капот, фары – всё всмятку, даже лонжероны от удара загнуло. Оказалось, владелец машины ехал по Северному мосту, и у впереди едущего КАМАЗа, самосвала, открепилось запасное колесо, которое было прикручено на кузове, над кабиной. Вот это самое колёсико, задорно подпрыгивая, как мячик, и влетело в морду машине, сильно разворотив её. Причем, по уверению владельца, скорость была небольшая, в пределах установленной правилами. А ты удивляешься, что тебя откинуло и ребро сломало. Считай, легко отделался, некоторым, менее везучим, там ломало спины, шеи, я молчу про тех, кто, оказавшись придавленный пылающим тяжелым колесом, горел заживо.

– Знаю, уже успел наслушаться, тут в палате вторая волна посетителей, как, в принципе, и ты. – сказал помрачневший Павел и, сменив тему разговора, произнёс:

– Я говорил с Татьяной, но она сказала, что с такими вопросами лучше обращаться к тебе. Заберите меня домой, не хочу тут валяться!

– Ты же неспроста так валяешься! Сам сказал, что одно ребро сломано, ещё одно с трещиной и плечо вывихнул.

– Плечо уже вправили, болезненно, но быстро и эффективно. А сломанное ребро, по словам врача, – это не сложный случай. Мне даже не нужны антибиотики и удаление воздуха, легкое не задето. Всё, что мне нужно, это лежать и как можно меньше двигаться. И всякие пилюли с уколами, которые можно принимать и делать в домашних условиях.

Я прекрасно понимал Павла, дома стены лечат, но до дома его ещё как‑то нужно аккуратно довести, по не самой ровной дороге, на которой может всё что угодно произойти. Поэтому, немного подумав, я ответил:

– Давай сегодня ты переночуешь тут, чтобы, если появятся какие‑то осложнения, тебе могли оказать оперативную помощь специалисты, у которых всё для этого имеется, а завтра, если доктор даст добро, мы тебя заберем домой.

Павел не стал спорить, понимая, что я прав. Мы ещё некоторое время поговорили, и я покинул палату, пообещав обязательно приехать сюда завтра.