Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 111 страниц)

Я убрал бинокль и принялся делать глубокие вздохи, стараясь успокоить себя. Злость сейчас опасна, скоро бандиты получат по заслугам, а пока мне нужно быть с ясными мозгами и беспристрастно наблюдать, стараясь не упустить ни единой мелочи из виду.

Я снова достал бинокль и принялся дальше рассматривать машины и двор. В груди у меня с новой силой принялся разгораться огонь ярости, стоило мне увидеть приметный автомобиль с рисунком волка, воющего на луну. В очередной раз отложив бинокль, я отошел от окна и закурил, стараясь успокоить нервы. В спальне находилась моя жена, она, сидя на самом краешке кровати, смотрела на моё лицо понимающим взглядом.

Передав ей бинокль, я сказал:

– Наблюдай за двором и домом, только аккуратно, не высовывайся, чтобы тебя не заметили, а я пока проверю остальных.

Она взяла бинокль из моих рук и, нежно проведя своей ладонью мне по щеке, ответила:

– Не переживай, не маленькая, справлюсь. Иди поговори со всеми, а то у тебя лицо бледное, как будто сейчас в обморок упадешь.

– Не упаду, но ты права, пойду посмотрю, как обустроились другие, заодно нервишки успокою, а то совсем не к чёрту стали.

– Не удивительно, последние полгода постоянный стресс и опасения за близких, нервам это точно не идёт на пользу.

– Всё, хватит тут из себя доктора строить. – оборвал её я и, быстро чмокнув её в губы, вышел из квартиры, решив проверить остальных членов отряда.

Согласно нашему плану, все четыре квартиры второго этажа должны были стать наблюдательными пунктами. Начать я решил с той квартиры, окна которой так же выходили на дом, в котором обосновались бандиты.

Зайдя в раскрытую настежь дверь, я сперва услышал тихий голос Кузьмича, а потом обнаружил их с Ведьмой на кухне. Ведьма рассматривала через щель в шторах двор, а Кузьмич, судя по всему, рассказывал ей о причине, по которой мы сейчас тут находимся. Увидев меня, он прервал свой рассказ и пошутил:

– Не успели заселиться, как начальство с проверкой пожаловало!

– Я просто пришёл в гости, работа тут не причём. – пошутил я в ответ.

Кузьмич заулыбался и, заговорщицки мне подмигнув, спросил:

– Не желаешь пару глотков самогона, настоянного на сухофруктах? Вкуснотища такая, чем‑то напоминает сидор.

– Нет, спасибо, у меня термос с кофе, спиртное пока не хочу. Да и тебе советую воздержаться, нам тут не просто так сидеть весь день и полночи! Ещё пострелять и побегать придётся.

Кузьмич в ответ скорчил мне гримасу и показал язык. Ведьма, с улыбкой наблюдая за нами, проговорила:

– Не переживай, я прослежу, чтобы он был трезвый.

– Теперь я спокоен, главное – не отрезай ему сразу руку, ограничься на первый раз чем‑нибудь другим. – пошутил я в ответ, на что тут же бурно отреагировал Кузьмич, театрально возведя руки к небу и закатив глаза, он запричитал:

– Господи, за что мне все это?! Они же изверги похуже фашистов, готовы человеку за выпитые 50 грамм ухо отрезать!

Дождавшись, пока Кузьмич закончит причитать, Ведьма, изогнув одну бровь домиком, глядя на него произнесла:

– А кто сказал, что ухо?

И тут же молниеносным движением выхватила свою катану. Меньше чем за секунду её рука прочертила короткую дугу, и конец лезвия замер в паре миллиметров от паха Кузьмича. Тот побледнел и, нервно сглотнув слюну, опустив глаза вниз, пробормотал:

– Ты, девочка, больше так не шути, а то пойдешь стирать мои штаны.

Ведьма убрала катану в ножны и, хитро сверкая глазами, ответила:

– Ещё чего, в твоём конфузе будешь виноват только ты! Поэтому сам пойдёшь стирать, или будешь в мокрых ходить, но тогда я точно не буду с тобой в одной квартире сидеть целый день!

Кузьмич горестно вздохнул и, посмотрев на меня, произнёс:

– Вали уже отсюда, я и так седой, а благодаря тебе мне тут чуть операцию по смене пола не сделали.

– Говорят, у кастратов голоса необычные, будешь на Рынке петь и горя не знать. – съязвил я и развернувшись пошел на выход из квартиры, слушая доносящийся мне в спину отборный мат Кузьмича, который, не стесняясь присутствия Ведьмы, высказывал всё, что думал о мох словах.

С улыбкой на лице я зашел в следующую квартиру и обнаружил там Берсерка. Он придвинул небольшой кухонный стол почти вплотную к окну и, достав из своего рюкзака еду, стоял жевал, задумчиво глядя через пыльное стекло на улицу. Нисколько не удивившись хорошему аппетиту великана, я спросил:

– Что, Алёшенька, стоя больше влезает?

Повернувшись ко мне, Берсерк невозмутимо посмотрел на меня своим необычным взглядом кристально чистых голубых глаз и ответил:

– Мне всегда хорошо влезает, а тут я, вообще, не обедаю, а решил сделать небольшой перекус, чтобы не было скучно. На улице только пару мертвецов бродят вдалеке и больше ничего интересного.

Я оглядел разложенную перед ним на столе снедь, которую ему заботливо утромбовала в рюкзак бабулька, и усмехнулся. То, что он назвал легким перекусом, могло быть полноценном обедом для двух здоровых мужиков. Ладно, пусть перекусывает. Главное, что в окно смотрит и сам не отсвечивает, чуть позже к нему присоединится Виктор. После того, как закончит вместе с Артёмом осматривать подъезд и квартиры в нём. Пожелав Алёшеньке приятного аппетита, я оставил его поглощать еду и направился в четвертую квартиру.

Последняя квартира на этаже оказалась пустой, что было не критично, поскольку её окна выходили на ту сторону, которую просматривал Берсерк. Решив, что лучше пока что подстраховать его, я зашел в спальню и, придвинув поближе к окну найденное тут кресло, уселся на его спинку. Берсерк был прав, с этой стороны смотреть на улицу действительно было скучно, только несколько зомбаков бесцельно бродили вдалеке.

Погрузившись в размышления, я просидел минут 40, наблюдая за пустынной улицей, и очень обрадовался, когда услышал шаги и ко мне в комнату вошли Артём и Витя. Увидев взволнованный взгляд последнего, я спросил:

– Что вы там нашли?

– Тебе это точно не понравится! – эмоционально выпалил Виктор.

Я вопросительно посмотрел на Артёма, тот кивнул головой, словно подтверждая слова своего напарника, и произнёс:

– Люди не сами покинули этот дом, их всех убили, навегху мы обнагужили бгатскую могилу.

– Показывайте. – коротко ответил я и закурил сигарету.

Поднимаясь вслед за нашими разведчиками по лестнице, я на ходу выкурил её большими затяжками. Уже на уровне третьего этажа, несмотря на то что я курил, в ноздри ударил неприятный запах смерти.

Остановившись на лестничной площадке пятого этажа перед закрытыми дверьми, Витя произнёс:

– Мы уже насмотрелись и ещё раз нет желания туда заходить.

– Хорошо я схожу, в какой квартире тела? – спросил я, стоя на лестничной площадке, где находились четыре плотно закрытые двери со следами взлома. Вонь тут была настолько концентрированная, что я не смог разобраться, из какой квартиры она шла.

Артём убрал со своего лица платок, который сильно пах одеколоном и закрывал его нос с губами, и, сплюнув на пол, ответил:

– Заходи в любую – не ошибёшься – они все завалены телами.

Проговорив это, он вернул платок себе на лицо. Я в очередной раз мысленно укорил себя за отсутствие противогаза и, достав из кармана чистый кусок ткани, попросил:

– У кого с собой перебивалка вони, дайте мне брызнуть.

Виктор молча протянул мне небольшой темно‑синий флакончик с одеколоном, я щедро полил им чистую ткань, которую все носили с собой для подобных случаев, и завязал её у себя на лице, скрывая рот и нос. В мозг тут же ударил сильно концентрированный сладковатый запах одеколона. Вернув флакончик Виктору, я толкнул ближайшую к себе дверь и шагнул внутрь квартиры.

Сильная вонь разложения тут же смешалась с запахом одеколона и чуть не вызвала рвотный позыв. На пятом этаже в дневное время заметить луч фонаря было практически невозможно, если не направлять его на окна, поэтому я достал маленький фонарик, на котором можно было регулировать размер светового пятна, и включил его.

От увиденного у меня от ужаса зашевелились волосы. За последние полгода я повидал немало всяких страстей. На моих глазах убивали, сжирали заживо. Трупами различной степени свежести меня тоже уже не удивить, насмотрелся.

Но в этой квартире действительно была настоящая братская могила, с наполовину сгнившими телами людей. Трупы занимали всё свободное пространство квартиры, валяясь в беспорядке на полу, который был полностью покрыт зловонной чёрной жижей. Почерневшая плоть начала местами отслаиваться от пожелтевших костей. Казалось, что плоть таяла, как воск черных свечей, стекая на пол, а останки людей смотрели на меня пустыми черными провалами глазниц, обнажая в зловещем оскале почерневшие зубы. Но самым мерзким было то, что множество белесых червей заполонили квартиру. Опарышей было настолько много, что, казалось, весь пол квартиры живой и постоянно шевелится. Я с омерзением посветил на свои ноги и увидел, как белые маленькие червяки ползают по моим берцам.

С трудом переборов невыносимое желание выбежать из этой квартиры, я побрел в спальню. Светя себе фонарём под ноги на пол, я старался не наступать на людские останки и не думать о том, что моя нога наступала на слизкую черную жижу и копошащихся в ней белесых опарышей.

Борясь с тошнотой, я быстро обследовал всю квартиру. Поначалу я пытался считать тела, но быстро бросил эту затею из‑за ухудшающегося самочувствия. На моё счастье, все окна в квартире были распахнуты настежь, благодаря этому тут можно было дышать через раз, не выплескивая содержимое желудка наружу, хотя, при виде живого белесого копошащегося ковра из червей, к горлу периодически подкатывало.

Осмотрев ужасную квартиру, которая стала могилой для большого количества людей, я как пробка из бутылки выскочил на лестничную площадку. Плотно закрыв за собой дверь, не говоря ни слова, побежал вниз, мимо Артёма и Вити, в квартиру, где засели Кузьмич и Ведьма.

Увидев меня, они прервали свою беседу, Кузьмич спросил:

– Что случилось? Ты весь бледный, словно за тобой гонится привидение!

– Давай свою фляжку с самогоном. – проигнорировав его вопрос, сказал я.

Кузьмич удивленно вскинул брови и молча протянул фляжку со спиртным. Я скинул с лица воняющую одеколоном повязку и сделал три больших глотка. Самогон приятно обжег горло и вытеснил противный запах разложения, который, несмотря на раскрытые настежь окна и пропитанную одеколоном повязку, проник в носоглотку и засел там.

В спальню вошли Артём и Виктор, как раз в тот момент, когда я протягивал фляжку с самогоном, возвращая её законному владельцу. Артём молча выхватил её из моей руки и под возмущённым взглядом Кузьмича по‑взрослому отпил из неё, протянув её Виктору. Нервы Кузьмича не выдержали, и он разразился:

– Я хрен пойму! Совсем недавно мне запретили сделать пару глотков под угрозой кастрации, а теперь вы тут в наглую выхлебали почти всю мою фляжку, не говоря при этом ни единого слова!

Я окинул взглядом удивленного Кузьмича с Ведьмой и Артема с Витей, лица последних были действительно бледными. Подумав, что у меня лицо сейчас, судя по словам Кузьмича, точно такое же, я ответил:

– Не борогозь! Сейчас твой вкусный самогон – самое лучшее лекарство. На последнем этаже такой пи…ц, что хоть глаза самогоном промывай после увиденного. Ты спрашивал про привидение? Я не верю в призраков, но не удивлюсь, если с наступлением темноты в этом проклятом доме сама начнет двигаться мебель и будут происходить другие непонятные вещи.

Кузьмич внимательно слушал меня, недоверчиво заглядывая мне в глаза, явно пытаясь понять, говорю я правду или мы от скуки решили его разыграть, да ещё при этом внаглую выпить его самогон. Витя протянул ему изрядно опустевшую фляжку. Кузьмич потряс её, прикидывая, сколько спиртного осталось, и, сделав пару больших глотков, надежно спрятал её за пазуху. Ещё раз внимательно осмотрев нас, он согласился:

– Вижу по вашим бледным рожам, что вы не шутите. Так объясните нормально, с чем связано ваше неожиданное нападение на мой самогон!

Артём присел на круглую табуретку и ответил:

– На последнем этаже все 4 квагтигы завалены наполовину газложившимися телами людей. Кто‑то целенапгавленно отводил их туда, как на скотобойню, и хладнокговно убивал.

Кузьмич, выслушав его ответ, выругался матом и полез за пазуху, но, поймав красноречивый взгляд Ведьмы, отдёрнул руку, словно вместо фляжки там оказался какой‑нибудь раскалённый предмет, и спросил:

– Тут тоже проклятые сектанты зверствовали?

– Не похоже на их работу. Несмотря на массовые убийства, нигде не видно их каракулей, которые они обязательно рисуют повсюду кровью своих жертв. Но я осмотрел только одну их четырёх квартир, что в других? – ответил я Кузьмичу и задал вопрос Вите и Артёму, которым хватило выдержки осмотреть все четыре квартиры последнего этажа.

Виктор стоял молча, подпирая стену и протирал выступивший на лысине пот. Артем, сидя на табуретке, крутил между пальцами здоровенный желто‑латунный патрон от своей любимой снайперской винтовки и любовался его золотистым блеском. Не прекращая вращать патрон между пальцев, он ответил:

– Да во всех квагтирах все идентично. Людей заводили туда и убивали, как баганов, а тела пгосто оставляли на полу. Никаких сатанинских символов или дгугих знаков мы не обнагужили ни в одной из квагтиг. Сдаётся мне, что это не сектанты звегствовали.

Ответил Артём необычно грустным для него голосом и опять сосредоточился на блеске патрона, который он ловко крутил между пальцев. Похоже, даже у него от увиденного начали сдавать нервы, мозг пытался включить защитный механизм и абстрагироваться от увиденного.

Зато Виктора, похоже, наоборот, увиденное поразило настолько, что ему необходимо было высказаться. Периодически вытирая пот на лысине, который от волнения никак не прекращал выделяться, он, быстро произнося слова, затараторил:

– Я готов поставить свои любимые очки против пустой бутылки из‑под джина, что это работа ублюдков, за чьими головами мы пришли. Сектанты те ещё твари, которых, следуя заветам великого Сталина, следует расстреливать на месте, но это не их почерк: никаких пыток, рисунков кровью и других богомерзких штучек, как правильно сказал Артём, без которых они не обходятся. Тем более, за пределы центра они начали выползать относительно недавно, не считая редких случаев. А судя по состоянию тел, с момента массового убийства прошло много времени. И убивали бедолаг расчетливо и хладнокровно, сгоняя в квартиры на последнем этаже, чтобы тела не валялись по всему подъезду. Даже все окна раскрыли, а входные двери в квартиры, наоборот, закрыли, чтобы спокойно обыскивать весь подъезд, не задыхаясь от вони разлагающихся тел. Поэтому всё указывает на бандитов по соседству. Наверное, сначала они грабили редких прохожих и нападали на автомобили, а после того, как разжились огнестрельным оружием, осмелели и решили перебить всех соседей.

Высказавшись, Витя взял ещё один табурет и, усевшись на него, принялся протирать и без того кристально чистые линзы очков. Артём всё так же молча вращал патрон, смотря на него, как загипнотизированный. Кузьмич, бешено сверкая глазами, нервно играл желваками, что свидетельствовало о его крайней степени злости. Сейчас весёлый престарелый алкоголик был похож на опасный вулкан, готовый взорваться в любую секунду. У Ведьмы было каменное лицо, а глаза блестели холодным металлом. Посмотрев на блестящий патрон, который крутил пальцами Артём, она спросила:

– Ребят, а у вас есть какие‑нибудь пули, чтобы эти уроды умирали мучительно?

– Нет, у нас обычные патгоны, но их можно легко пегеделать в экспансивные. Или газгывные, если говогить пгостым языком. Такой патгон, пги попадании в мягкие ткани, гезко увеличивает свой диаметг, нанося сильнейшие повгеждения внутгенних огганов. Если вас, конечно, не останавливает запгет втогой междунагодной Гаагской конфегенции, котогый уже более ста лет запгещает подобные боепгипасы. – ответил Артём, на что Кузьмич отреагировал удивленно, возмутившись:

– Ты чё, картавый, умом тронулся? Эти изверги перебили огромное количество людей, а ты тут про запреты и гуманизм втираешь! Я помню, как подобные патроны делать, такое «за речкой» практиковалось, несмотря на запрет.

– Успокойся, я пошутил пго гуманизм и запгет. Каждый из этих угодов несомненно заслуживает получить пулю с кгестообгазным пгопилом.

– Я тебе говорил, что у тебя дурацкие шутки? – укоризненно смотря на Артёма, произнёс Кузьмич.

Артём улыбнулся и, перестав крутить патрон, посмотрел на Кузьмича и ответил:

– Ты всё вгемя какую‑то хегню несешь, а я её мимо ушей пгопускаю. Пойду лучше понаблюдаю за нашими пготивниками и скоготаю вгемя, делая на пулях пгопилы.

– Ой, тоже мне умник нашелся. Ты, наверное, даже не знаешь, как правильно сделать насечки, чтобы пуля в теле раскрылась и устроила там настоящею мясорубку. Приходи через пару часов, батя тебе покажет эталонную самодельную экспансивную пулю.

– Тоже мне батя нашелся! Кгоме, эталонного похмелья, ты мне вгяд ли что‑то сможешь показать.

– Ах ты щегол картавый, я делал пропилы на патронах, когда ты ещё под стол пешком ходил и не знал, как пахнет порох, только какашки в своём горшке нюхал! Вызов принят, народ нас рассудит, у кого лучше получились экспансивные пули. – азартно сверкая глазами, проворчал Кузьмич.

Закончив разговор спором о том, кто лучше сделает экспансивные пули, мы договорились, кто в какой квартире будет сидеть в качестве наблюдателя. Кузьмич и Ведьма стались там, где и были, поочередно смотреть за двором и домом, где обосновались наши враги. Я, по просьбе Артёма, уступил ему вторую квартиру, окна которой выходили туда же. Сам с женой перебрался в квартиру, которая была никем не занята, а Витю приставил к Берсерку.

Выполнив подобную рокировку, я сидел рядом с женой и смотрел из глубины спальни на улицу. Где, не считая пары бесцельно шляющихся мертвецов, ничего заслуживающего нашего внимания не происходило. Оставшись с женой наедине, я рассказал ей о страшной находке. Выслушав меня, она с ужасом произнесла:

– Что же произошло с людьми за столь короткое время, они стали хуже зверей… Чем нужно руководствоваться, чтобы перебить толпу людей?

– Не знаю, чужая душа – потёмки. Могу только предположить, что уроды почувствовали безнаказанность и упивались своей властью над безоружными жильцами, терроризируя их. А в какой‑то момент решили, что им не нужны лишние рты по соседству. Да и, наверное, опасались, что даже самые покорные и испуганные люди могут поднять бунт и броситься на обидчиков с голыми руками. В общем, если не брать во внимание количество убитых, то ими была выбрана одна из двух основных моделей нового мира – стать хищниками и убить всех остальных людей поблизости. Хотя, на мой взгляд, это тупиковая модель и вопрос времени, когда за твоей головой придёт более сильный хищник.

Всё же модель добрососедства даёт большие шансы выжить. Но всякие отморозки не желают делить оставшиеся припасы поровну, считаться со слабыми стариками и детьми, как с равными. Им хочется сытно и вкусно есть, заботиться только о своей заднице и не быть отягощёнными ответственностью за беззащитных людей. Вот и выбирают они путь, который кажется им более легким, но неумолимо ведёт к гибели. Не приди мы за ними, позже пришёл бы кто‑то другой.

– Согласна, вседозволенность и безнаказанность, обрушившись на головы людей, которые уже привыкли жить по правилам, многих лишила рассудка и способности трезво мыслить. Всякие уроды сразу ринулись восполнять то, чего раньше не получали.

– Честно говоря, у меня и так настроение ниже фарватера после увиденного наверху, поэтому совсем нет желания обсуждать человеческие комплексы и пороки.

Больше часа мы провели за разговорами, вспоминая приятные и смешные моменты из уже прошлой, веселой и беззаботной, жизни, которую не вернуть.

Нашу беседу прервал звук заводящегося двигателя машины, почти сразу завелась вторая, мы прекратили разговаривать и стали смотреть в окно. Сквозь шум работающих машин слышались голоса людей. Потом раздался металлический звук открывающихся ворот, и машины тронулись.

Наконец мы увидели в окно проезжающие мимо два автомобиля. Первым ехал уже печально известный нам внедорожник с приметной аэрографией, вслед за ним большой пикап, с целой гирляндой мощных фар на крыше и огромными внедорожными колесами с зубастой резиной. Тоже довольно приметная машина, но про неё мы ничего не слышали. Проводив взглядом удаляющиеся автомобили, пока они не скрылись из виду, я сказал жене:

– Сиди тут, к окну близко не подходи, я пойду поговорю с остальными.

Первым делом я зашел в квартиру, где расположились Кузьмич и Ведьма. Они оживлённо переговаривались, я прервал их разговор, произнеся:

– Кузьмич, пойдём со мной, проведаем Артёма. А ты наблюдай дальше, скоро верну твоего подопечного. – посмотрев на Ведьму, добавил я.

Кузьмич быстро сгрёб со стола, на котором россыпью валялись патроны, несколько штук, и мы покинули квартиру. Артёма мы застали что‑то быстро записывающим карандашом в небольшой блокнотик. Увидев нас, он произнёс:

– Ага, пгискакали, я знал, что вы пгипгетесь.

– Что‑то ты негостеприимный хозяин, таким я обычно не наливаю. – бросил в ответ Кузьмич и плюхнулся задницей на кровать. Я примостился рядом и начал разговор:

– Давайте, рассказывайте, что вы видели за это время, а то я замучился наблюдать за парой мертвецов, машины тоже видел, проехали до дороги и свернули в сторону авиазавода. Больше нихрена интересного.

Пока Артём делал пометки в блокноте, Кузьмич закурил сигарету и пожаловался:

– Тебе хотя бы курить не запрещают, а моя Ведьма – самая настоящая ведьма! Говорит мне: «Хочешь курить – вали из квартиры и там кури», как будто купила эту квартиру и только сделала в ней ремонт. – жалобно произнёс он, а после с удовольствием сделал пару глубоких затяжек и, пуская сизый дым в потолок, продолжил. – А так, рассказывать особенно нечего, у нас тоже никаких движков не было, только недавно начался оживляж. Вышло четыре мужика и две бабы, прыгнули по разным машинам и укатили. Один из них ворота открыл, а когда они уехали, закрыл за ними и ушел обратно в дом.

Артём, услышав слова Кузьмича, ухмыльнулся и произнёс:

– Наблюдатель из тебя, как из говна – пуля. Навегное, всё вгемя только и делал что патгоны угодовал, да Ведьму пожигал глазами.

Кузьмич от таких обвинений забыл, как дышать, и уставился на Артёма, выпучив глаза. А потом его прорвало, он дрожащим от негодования голосом ответил:

– Слышь, картавый! Ты говори, да не заговаривайся! Сам ты говно, из картавого говна! Нормально я наблюдал, не отлынивал, и пули я, кстати, сделал нормальные, твоим до моих далеко!

Артём весело засмеялся и, отложив блокнот с карандашом, ответил:

– Не оги, как бабка базагная, тебя все хогошо слышат. Если ты действительно смотгел в окно, то скажи мне, какие из квагтиг используют бандиты в качестве жилья и где у них сидит наблюдатель?

– Да я откуда знаю, где они сидят? Нашел гадалку по клит. ру. – удивленно и немного растерянно ответил Кузьмич, справедливо опасаясь, что Артём не просто так задал эти вопросы и, скорее всего, знает на них ответы. Артём, словно ожидая подобный ответ от Кузьмича, радостно заулыбался и, взяв в руки блокнот, произнёс:

– Я так и знал, что ты нифига не заметишь! Даже подготовиться успел к твоему пгиходу и минуте позога. Вот, смотгите!

С этими словами он развернул к нам блокнот, в котором жирными буквами было написано: «Кузьмич слепой еб. н ».

Я думал, что там будет действительно что‑то важное, и не ожидал увидеть такое. Судя по отвисшей челюсти Кузьмича, лицо которого наливалось дурной кровью, он тоже был удивлён коварством картавого. Не выдержав, я присоединился к весёлому смеху Артёма, а Кузьмич стоял красный, как варёный рак, глядя на него исподлобья. Дождавшись, пока мы насмеёмся, он выпалил:

– Ха‑ха‑ха, как смешно, мне подобные записки казались смешными в классе пятом, а вы, два великовозрастных дебила, всё ещё ржёте над подобным, как будто застряли в развитии. И вообще, я требую, чтобы ты, картавая паскуда, обосновала свои слова! А то сейчас ты похож на пустозвона, который сотряс воздух ничем не подкреплённым заявлением в попытке выставить меня дураком.

Артём сделал серьёзное лицо и ответил:

– Не пегеживай, сейчас я нагисую тебе доказательства.

И взял в руки карандаш и перевернул страницу в своём блокнотике. Кузьмич резко подскочил к нему и, вырвав блокнот из рук Артёма, произнёс:

– Давай нормально уже говори, почему я плохой наблюдатель, если ты собрался ещё одно обзывательство написать, то я не ручаюсь за себя, всеку тебе по‑взрослому!

Артём, в глазах которого скакали весёлые черти, оценивающе посмотрел на Кузьмича и спросил:

– Это с каким вкусом самогон позволяет настолько сильно вегить в свои силы?

Видя, что Кузьмич уже на взводе, я вмешался и произнёс:

– Всё, пошутили и хватит, вернёмся домой, там будете соревноваться в остроумии. Артём, если тебе есть что добавить к словам Кузьмича, мы внимательно слушаем.

Артём перестал улыбаться и проговорил:

– Бандиты обосновались в пегвом подъезде, на тгетьем этаже, я видел в бинокль движение в двух квагтигах, гасположенных гядом. Наблюдательный пост или один из постов, котогый мне удалось обнагужить, находится на пятом этаже. Количество людей и частоту смены кагаула я пока не знаю, слишком мало вгемени пгошло.

Артём закончил свой доклад. Кузьмич, выслушав его, задумчиво поскрёб затылок и проговорил:

– Ладно, картавый, вынужден согласиться, ты глазастее меня, я этого не видел.

Внезапно мне пришла идея и я тут же озвучил её:

– Я тут подумал, может, попробовать устроить засаду на тех, кто недавно уехал на двух автомобилях?

Все заинтересованно посмотрели на меня и задумались. Первым ответил Кузьмич:

– А что, неплохая идея. Считай, сразу половину отряда перебьём. Я – за.

Проговорил он и вопросительно посмотрел на Артёма, который всё ещё размышлял над моими словами. После недолгих раздумий Артём согласился:

– Согласен, идея интегесная, ликвидиговать половину банды, устгоив засаду на догоге, менее гискованно, чем в темноте штугмовать их убежище, когда они там всеми окопаются.

Новый план требовал обсуждения и корректировки, поэтому я созвал всех в одну из квартир. Примерно полчаса ушло на обсуждение мелочей и распределение новых ролей.

Благодаря коллективному разуму, в котором, помимо мужского опыта, присутствовало женское коварство, идея с банальной засадой на дороге переросла в более сложную многоходовую операцию. Причем первым ходом с нашей стороны должна была стать атака на бандитов, которые остались в здании. Из всех рассмотренных нами вариантов этот оказался самым лучшим. Рассчитывать на то, что члены банды не поддерживают радиосвязь, было глупо. Куда поехали два автомобиля, мы не знали, следовательно, засаду можно было устроить только на дороге поблизости от их базы. А на таком расстоянии даже самые дешёвые рации позволяют осуществлять переговоры. Поэтому автоколонна бандитов с большой степенью вероятности успеет передать по рации на базу, что они подверглась нападению. После чего те, кто засел в логове, максимально усилят бдительность и выковыривать их из обустроенных огневых точек будет крайне тяжело и опасно.

И совсем другой расклад получался, если начать атаку с обстрела бандитов, которые остались на базе. Если убить одного или двух, то уцелевшие тоже займут оборону, но их будет меньше, что снизит опасность последующего штурма. К тому же, вопли по рации о нападении на базу должны заставить тех, кто уехал на двух машинах, вернуться как можно быстрее на помощь своим друзьям. А спешка, как известно, не способствует бдительности и осторожности. Поэтому расстрелять из засады автомобили, за пару километров от бандитского логова, не составит труда. После чего нам останется только зачистить здание, добив жалкую горстку уцелевших бандитов.

Вроде всё выглядело легко, но расслабляться не стоило, малейшая ошибка может обернуться потерями. После гибели Кирилла произошло понимание, что вероятные потери бывают не только в теории, но и, к сожалению, на практике тоже. Поэтому к вопросу разделения отряда мы подошли очень тщательно.

Когда‑то я слышал, что для успешной засады или штурма здания желательно иметь минимум двукратное численное преимущество над противником. К сожалению, у нас его не было, поэтому нужно было максимально использовать фактор внезапности и предварительное планирование.

Мы разделились на две группы. В первой группе были те, кто оставался тут и должен был сделать первый ход. Для этого требовался точный стрелок, которым был Артём, и пара человек для прикрытия. На эти роли определили Берсерка и Ведьму. Со своими любимыми оружиями убийства они вполне успешно могли дать бой в замкнутом пространстве, прикрывая Артёму спину.

Во вторую группу, которая должна была участвовать в засаде, вошли Витя, Кузьмич и я с женой. Четыре вооружённые автоматами человека, при грамотном расположении на огневых позициях, должны превратить два небронированных автомобиля в решето, убив всех, кто находится внутри.

Прежде чем выдвигаться на поиски места для засады, мы устроили быстрый перекус, чтобы утолить чувство голода, которое постепенно усиливалось. Если учесть совершённый до этого марш‑бросок и время, проведенное тут, это было не удивительно.

Утолив чувство голода и восполнив силы, мы ещё раз обсудили всякие нюансы касательно радиосвязи, которую решено было использовать только в случае крайней необходимости и если что‑то пойдет не по плану. Договорились о контрольной точке сбора, в том случае, если потребуется спасаться бегством. Обсудив все детали, мы взяли свои рюкзаки и оружие, пожелав друг другу удачи отправились искать место, подходящее для засады.

Выбирались из дома тем же путём, которым сюда попали. Аккуратно вынув стекло из рамы, все выбрались на улицу и вернули его на место, слегка прижав двумя небольшими гвоздиками. Нам нужно было за 20 минут найти место для засады и занять позиции. По истечении этого времени Артём при удобном случае начнёт отстрел бандитов. Звуки выстрелов послужат нам сигналом о начале операции, всё было предельно просто.

Мы продвигались короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Кроме немногочисленных мертвецов, поблизости никого не должно было быть, но лучше перестраховаться, чем словить пулю, поэтому приходилось быстро бежать, виляя и пригибаясь к земле, мысленно представляя, что твой силуэт сейчас кто‑то пытается поймать в прицел, держа палец на спусковом крючке. От таких мыслей невольно начинали появляться мурашки и громко биться сердце. Но вместе с этим появлялись прилив сил и желание как можно быстрее юркнуть в густые кусты, чтобы не находиться на открытом пространстве.