Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 111 страниц)

Проснулись от жалобного собачьего визга, в окно мы увидели, как мертвецы грызли черного лабрадора. Он лежал на боку, беспомощно дергая лапами и громко жалобно скулил от боли. Бедная собака мучилась минут двадцать, лежа на снегу с разорванным животом и тяжело дыша, пока не умерла. Лабрадор, в отличие от людей, не восстал, так и лежал с разорванным животом и вырванными внутренностями на кровавом снегу. На какое‑то время на улице наступила тишина, мертвецы бесцельно слонялись, выжившие люди попрятались.

В подъезде иногда отчетливо было слышно, как ходят мертвецы, шоркая ногами и порыкивая. В какой‑то момент они что‑то учуяли или услышали, стали на верхнем этаже ломиться и стучать в дверь квартиры. Хозяин квартиры пьяным голосом орал на них отборным матом, рассказывая им, кто они такие и куда им следует идти. Они реагировали на его голос, скреблись к нему в дверь, как будто поняли значения обидных слов и хотели разорвать сквернослова. А тот, поорав на них минут пятнадцать матом, сказал, что они его за…ли и включил на всю громкость матерные частушки.

Тут не только зомби из подъезда, но и мертвецы, бродившие бесцельно на улице, собрались под его окном, стояли, задрав вверх головы и покачивались. Сначала мы испугались, но потом решили, что пусть лучше ломятся в двери к пьяному дураку, чем к нам. А мужик, увидев, что у него под окном собралась толпа слушателей, вообще съехал с катушек, поймав кураж. Сменив матерные частушки на Вагнера, он включил «Полёт Валькирии» и с криком, что «сейчас устроит проклятым упырям Вьетнам», начать скидывать на головы мертвецов разнообразные предметы.

Пока у него не закончился боевой запал, он успел убить с десяток мертвецов тяжелыми предметами, скинутыми из окна. Более легкие наносили страшные раны, но монстры, казалось, вообще не обращали на них внимания. Потом музыка замолкла, видать, сосед решил проспаться, а вот мертвецы хотели продолжения, веселья и стояли на улице под его окнами. Те, что были в подъезде, тоже с азартом скреблись в его дверь, не зная устали.

На третий день по всему городу начали звучать выстрелы, после обеда стрелять стали на нашей улице. Выглянув в окно, мы увидели людей, уничтожавших мертвецов, они приехали на разнообразных машинах. Были обычные грузовики, грузовики спецслужб вперемешку с броневиками. Люди, забравшись на крыши, сидя в кузовах, с безопасного расстояния убивали всех монстров, что выходили к ним на звуки выстрелов. Почему‑то больше всего мне запомнилась красная пожарная машина, на которой сверху было много людей со странными копьями в руках. Позже мне рассказали, что это не копье, а пожарный багор. Так вот, парни, вооружённые копьями с крюками, стоя на пожарной машине, пробивали головы монстрам, образовывая вокруг автомобиля высокие завалы из трупов.

Когда всех монстров перебили и колонна тронулась дальше, пожарная машина поехала, давя своими большими колесами валяющиеся на дороге тела монстров, и забуксовала. Впрочем, буксовала она не долго, но зрелищно, давя трупы и выбрасывая из‑под колес фрагменты тел. А потом, когда выехала, оставляла за собой на снегу два кровавых следа, чем‑то похожих на рисунок ёлочки, как обычно её рисуют совсем маленькие дети.

Мертвецов на улице после бойни стало мало, но они всё еще появлялись. В подъезде тоже слышалась их возня, наверху, у дверей любителя устроить зомбакам дискотеку. Музыку он больше не включал, но периодически орал матом на зомби, которые ломились к нему в дверь.

Под вечер появились мои спасители и позвонили в домофон. Мы открыли дверь, предупредив, что в подъезде, где‑то выше нашей квартиры, находятся мертвецы, и, подойдя к двери, стали внимательно вслушиваться. Раздались шаги – они прошли мимо нашей квартиры и стали подниматься по лестнице выше. Спустя время послышался свист, а затем гулкие звуки ударов. Наступившую тишину внезапно прервал крик мужика, в чью квартиру ломились мертвецы:

– Вы чё, падлы, свистеть научились?! Я вам все равно не открою, валите на!

Кто‑то из людей, находившихся на лестничной площадке, ответил ему:

– Выбирай выражения, земляк, а то за такие неосторожные слова у тебя зубной состав может тронуться!

Наступила тишина, потом мужик проорал:

– Ёклмн, вы чё, утихомирили этих красноглазых уродов, что скреблись ко мне в дверь и мешали культурно отдыхать?

– Да, мертвецы больше не будут омрачать твой культурный отдых, но ты лучше завязывай пить! Сейчас, чтобы выжить, лучше иметь трезвую голову.

– Спасибо вам, я сегодня еще отдохну, а потом просплюсь, и завтра буду как огурчик. Извините за посыл, я думал, что это те уроды эволюционировали и стали свистеть у меня под дверью.

– Бывай, земляк.

Закончив разговор, мои спасители начали спускаться вниз. Дождавшись, пока их шаги будут на нашем этаже, мы открыли дверь, запуская их в квартиру. На этот раз пришло четыре человека: три мужика и одна женщина. Вид у них был усталый, на предложения попить чай или кофе они с радостью согласились, разулись и прошли на кухню. Усадив усталых гостей за стол, мы, терзаемые страхом и любопытством, начали засыпать их вопросами о том, что происходит в городе. Полицейский, тяжело вздохнув, сказал:

– В городе полный писец, как и во всем мире. Я за трое последних суток спал, даже, скорее, дремал, всего пару часов.

Окинув грустным взглядом сидевших за столом, он продолжил рассказывать:

– Это все, кто выжил из состава той группы, с которой мы сюда приходили. Мы потеряли почти половину людей за эти три дня, сражаясь с зомби и спасая людей. И, наверное, проиграли бы мертвецам сражение, если бы нам на помощь не пришла охрана с атомной станции. Сначала они смогли оповестить людей по всему городу, призывая их не покидать дома и другие безопасные места, где можно пересидеть несколько дней, а потом начали зачистку города от мертвецов и стали тем самым маленьким камушком, который катится с горы и образует неудержимую снежную лавину. Они стали тем крепким костяком, который обрастал мощью по мере присоединения к нему выживших людей, решивших дать отпор монстрам и спасти свой город. Постепенно, с каждым домом, с каждым кварталом, районом, людей присоединялось всё больше.

К сожалению, не обошлось и без отрицательных персонажей, которые, решив воспользоваться царившим в городе хаосом, начали грабить, насиловать и творить другие бесчинства. С такими долго не церемонились, либо сразу пулю в голову, либо, если их преступления были слишком серьезными и жестокими, кидали живьем в толпу мертвецов и смотрели, как они, терзаемые монстрами, орут от боли.

Одного такого я сам лично без малейшего сожаления отправил на корм монстрам, а когда он восстал, еще и с удовольствием выстрелил ему в голову. Этого дегенерата поймали выходящим из подъезда, всего перепачканного свежей кровью. Когда у него спросили, что случилось, он начал блеять что‑то несуразное, путаясь в своих словах. Тогда решили проверить, зайдя в подъезд, откуда он вышел, начали подниматься по лестнице, заглядывая в каждый уголок и дёргая все двери. Примерно на третьем этаже мы учуяли запах гари откуда‑то сверху. Его источник обнаружился на седьмом этаже, в одной из квартир. Толкнув открытую дверь, мы увидели в прихожей тлеющий матрас, а квартира была вся в дыму. Я хотел открыть окно, а то дышать было нечем, но меня остановили, сказав не делать этого. Объяснив, что если я распахну окно, то обеспечу приток кислорода и может случиться сильное возгорание, которое уже невозможно будет потушить. Пришлось, намочив найденные полотенца, повязать их на лица, ведрами и тазиками, таскать воду и тушить подожжённый матрас. Когда мы его наконец залили водой и раскрыли окна, выпуская дым из квартиры, то обнаружили в комнате жуткую находку: три тела со следами зверских пыток лежали на полу в луже крови. Судя по возрасту, смертельным пыткам подверглись дедушка, бабушка и их маленький внук. Кто это сотворил – долго гадать не пришлось: кровавые отпечатки следов от ботинок принадлежали пойманному нами у подъезда уроду.

Как только все поняли, что произошло, трясущемуся от страха душегубу, выбили зубы прикладом автомата и от души попинали его ногами. А потом спросили зачем он это сделал, и знаете зачем? Из‑за денег! Этот тупой урод, не смог придумать ничего лучше, как пойти грабить пенсионеров. А когда они отдали ему свои жалкие сбережения, не поверил, что это все и больше у них нет. Так и запытал всех до смерти, начав с маленького мальчика.

Мы обыскали его и нашли 60 тысяч рублей. Вы представляете? Он убил троих, перед этим истязая их, за несчастные 60 тысяч рублей, а потом решил устроить пожар и поджег матрас, чтобы скрыть следы преступления. Его ни капли не заботило, что может сгореть весь дом и люди, которые в нем прятались от мертвецов.

Самое паршивое, его отравленный наркотиками мозг даже не осознавал, что теперь это никому не нужная бумага. Этого упыря я сам собственноручно выкинул из кузова грузовика в толпу мертвецов. К сожалению, таких мы встретили немало, а самое печальное, что не всех постигла заслуженная кара. Иногда мы просто обнаруживали тела ограбленных или изнасилованных жертв, а установить, кто это сделал, не представлялось возможным.

Полицейский замолчал и принялся пить уже остывший чай. Другой парень, пришедший вместе с ним, проговорил:

– Да, некоторые люди показали свои чёрные души, но и без них городу очень сильно досталось. Сколько за эти дни пострадало людей, даже страшно представить. Конечно, основной вклад в это внесли зомби, но были и другие факторы. Когда началась паника, случилось много автокатастроф, нам довелось спасать людей, которые провели три дня зажатыми в покорёженных машинах с различными травмами. По всему городу вспыхивали пожары, которые тоже нужно было тушить, чтобы не перебрасывались на соседние дома.

Женщина, сидевшая за столом, наверное, была моложе, чем выглядела сейчас. Её волосы были растрёпанные, а лицо носило следы усталости и недосыпа. Но, тем не менее, она нашла в себе силы улыбнуться и подбодрила:

– Ну, что вы, мальчики, всё о негативе. Хороших новостей тоже немало. Большинство пожаров удалось затушить. Атомная станция не пострадала. Мертвецов начали уничтожать, конечно, их еще много, но уже не бегают ордами по городу. Много людей было спасено, для них разбили временный лагерь рядом с территорией атомной станции, и теперь там усиленная охрана, люди в безопасности.

Посмотрев на меня, она спросила:

– Тебя Алина зовут, и ты из детского дома, верно?

– Да, всё верно.

– У меня для тебя хорошие новости, мы нашли выживших ребят, теперь они временно проживают в лагере у станции.

Эта новость подняла мне настроение. Я очень переживала за своих друзей, боясь, что им не так повезло, как мне в первый день, а значит шанс, что они выжили, был мал. Дальнейшие разговоры я не слушала, меня раздирало желание поскорее покинуть это место, оказаться в лагере и увидеть своих друзей, поэтому, когда все допили чай и закончили рассказывать новости, я уже чуть ли не приплясывала от нетерпения, желая поскорее отправиться в дорогу. Распрощавшись, я искренне поблагодарила Петра с Ольгой за то, что дали мне в эти страшные дни у себя укрытие. Мы покинули их квартиру, подъезд был пуст, а мертвые зомби всё так же валялись на лестнице, никто из жильцов даже не удосужился выйти и убрать трупы. К отвратительному зрелищу прибавился ужасный запах. Я еле смогла сдержать рвотные позывы, быстро проскочила мимо тел, стараясь не смотреть вниз, под ноги.

На улице было пустынно, повсюду валялись убитые зомби. Все были заняты убийством монстров, поиском и спасением выживших людей, некому было убирать тела с улиц. У подъезда нас ждал высокий, темно‑зеленый грузовик с брезентовым кузовом, его окна были наспех обварены решётками. Передняя часть и колёса машины были испачканы в крови, выглядел грузовик довольно жутко. Мне помогли залезть через задний борт в кузов. Оказавшись внутри, я села на узкую деревянную лавку, заняв место поближе к заднему борту, чтобы видеть происходящее на улице.

Грузовик, громко рыча двигателем, ехал через город, направляясь к палаточному лагерю у атомной станции. Город напоминал сцены из фильмов ужасов. Повсюду валялись трупы, водитель старался их обруливать, но были места, где это не представлялось возможным, и тогда он проезжал по ним, а под колесами противно хрустело. Изредка нам встречались другие автомобили и небольшие вооружённые группы людей. Было много разбитых машин, некоторые просто сдвинули с дороги, чтобы можно было проехать, те, которые не мешали проезду, так и стояли покорёженные на дороге. Были заметны следы пожаров, множество окон, витрин на первых этажах были разбиты и зияли пустыми проемами. По всему городу был разбросан разнообразный мусор, мне было непонятно, откуда его столько взялось за такое короткое время. Как будто зомби, растерзав тех, кому не повезло оказаться на улице, от скуки принялись раскидывать повсюду мусор.

глава 8. Палаточный лагерь

Свернув к станции, грузовик остановился у решетчатых ворот, судя по их виду, они и железный забор появились недавно и тоже были изготовлены в спешке, можно сказать, в одном стиле с решётками на окнах грузовика. Вдоль забора валялись убитые зомби, но их было мало, видимо, тут трупы периодически убирали. С той стороны ворот находились вооружённые люди, один из них открыл нам ворота, а когда грузовик проехал, быстро закрыл.

Спустя пять минут машина остановилась, и мы, выбравшись из её кузова, оказались рядом с большим палаточным лагерем. К нам подошли люди в камуфляжной форме с красными крестами на плечах, окинув нас взглядом, один спросил у полицейского:

– Кого на этот раз привезли, только девчонку?

– Да, мы её в первый день спасли и обещали забрать при первой возможности.

– Хорошо, стандартная процедура тебе известна, навестить можно будет только через два дня.

Полицейский кивнул. Присев на корточки, он взял меня руками за плечи и, глядя в глаза, сказал:

– Алина, ничего не бойся, тут безопасно. Сейчас тебя поместят на карантин на двое суток, а потом переведут к остальным. Мне нужно ехать, нужно очищать город от тварей, еще увидимся.

Попрощавшись со мной, мои спасители запрыгнули в кузов грузовика. Развернувшись и рыча двигателем, он повез их с территории палаточного лагеря. Один из людей в камуфляжной форме попросил меня следовать за ним. Зайдя в одну из палаток, где находился стол, два или три стула и простая железная печка в углу, от которой исходило тепло и пахло дымом, он, указав рукой на один из стульев, произнес:

– Присаживайся, не волнуйся, сейчас мы просто оформим документы и всё. Процедура простая и много времени не займёт.

– Я не боюсь. Скажите, а вы доктор?

Посмотрев на своё плечо, где у него был наклеен шеврон с красным крестом, он ответил:

– Я военный врач, а вообще тут сейчас находятся все подряд: военные, врачи, МЧС, полиция. Выжившие специалисты из разных ведомств собраны в этом лагере, моё дело заполнить документы и поместить тебя в карантин.

Проговорив это, он взял фотоаппарат и сфотографировал меня. Потом начал заполнять уже распечатанный бланк, задавая мне вопросы и записывая ответы. Закончив заполнять бумаги, он сказал:

– Ну, вот и всё. Теперь послушай о правилах карантина. Сейчас я отведу тебя в одноместную палатку, там ты должна провести двое суток. Обогреваться придётся самой, топя печку, дрова есть, разжечь помогу. Кормить будут два раза в день, сама понимаешь, не маленькая уже, продуктов пока в обрез, но в целом голод люди тут не испытывают. И самое главное, тебе нельзя покидать зону карантина. На первый раз, если поймают, получишь предупреждение. На второй раз – изгонят из города. Тут с нарушителями карантина никто церемониться не будет. Не для этого сейчас все работают на пределе, выискивая выживших по всему городу и свозя их сюда, чтобы тут начали бегать монстры, кусая и уничтожая спасённых.

– Всё понятно, я не буду нарушать условия карантина, но почему двое суток? Я видела много раз, как обращение укушенных происходят быстрее – от пятнадцати минут до часа примерно проходило между укусом и обращением.

– Какая наблюдательная! Молодец. Ты, как вырастешь, учись на вирусолога, если, конечно, будет где учиться. Двое суток, потому что еще никто толком не изучал, сколько длится инкубационный период и как ещё зараза распространяется, кроме укуса. Вообще, даже не известно, что это такое и откуда взялось. Многие склоняются к идее, что это искусственно выведенный боевой вирус, но пока это всё гадание на кофейной гуще.

Закончив меня ознакамливать с простыми правилами карантина, смысл которых заключился в том, что нужно просто сидеть в палатке и никуда не ходить, мы вышли и направились вдоль забора, мимо многочисленных больших палаток, где суетился персонал лагеря. Потом большие палатки кончились, мы подошли к полю, огороженному двойным забором. Первый забор, снаружи, был сварен из железных труб, потом шёл второй, сделанный из железных столбиков и натянутой между ними колючей проволоки. Между заборами было расстояние примерно в пять метров и стояли вышки из дерева с вооружёнными часовыми. С виду, это было похоже не на лагерь выживших людей, а на зону строгого режима в безумном мире, где произошел апокалипсис.

У ворот в зону карантина стоял обычный киоск, в которых раньше в городе продавали всякую всячину через маленькое окошко. Сейчас стеклянные витрины на нем были закрыты железом и осталось только то самое окошечко. В это окошечко выглянул человек в точно такой же форме, как и мой провожатый, взял протянутые ему документы, спустя минуту вышел из своего киоска с автоматом за плечом и открыл первые ворота, запуская нас в закуток между заборами. Закрыв ворота, он передал в точно такой же киоск мои документы, предварительно поставив на них какой‑то штамп, и ушел обратно, в свой киоск. Человек из второго киоска тоже открыл ворота, запуская нас в зону карантина.

В двадцати метрах от вторых ворот и забора стояли небольшие зеленые палатки. Кто‑то по‑военному четко сделал ровный квадрат и поделил его на маленькие квадраты, примерно четыре на четыре метра. В каждом таком квадрате стояли палатки, у большинства из труб шёл дым, который пропитал весь воздух, по всему лагерю стоял запах, похожий на тот, когда в лесу жгут костры. Каждая палатка по периметру была огорожена четырьмя столбиками и натянутой между ними сеткой с ячейками в форме ромба. Между палаток сновали люди, одни таскали бутылки с водой, другие развозили на тележке рубленые дрова, перекидывая их через сетку к палаткам. Когда мы шли вдоль палаток, я обратила внимание на то, что изредка встречались палатки, обмотанные желто‑черной лентой, некоторые были свалены, на них виднелись следы от пулевых отверстий.

Наконец мы остановились перед палаткой, в которой мне предстояло пережить карантин. Открыв калитку в заборчике из сетки с обычной щеколдой снаружи, мой провожатый первый откинув полог, залез в палатку, я последовала его примеру и оказалась внутри. Внутри стояла точно такая печка, как и там, где мы заполняли документы, рядом с ней была стопка дров. В углу лежал свернутый в рулон спальный мешок. Был небольшой столик, стул и ведро с крышкой. На этом обстановка заканчивалась. Мой провожатый взял одно полено и, достав большой нож, висевший у него в ножнах на ремне, ловко орудуя им, отколол от полена тоненькие куски дерева и произнес:

– Смотри внимательно, как растапливать печку, теперь это нужный навык. Видишь, я от полена отделяю тоненькие палочки, они называются лучинами. От бумаги тяжело сразу зажечь дрова, а лучины загорятся почти сразу, и от них начнут гореть дрова.

Говоря все это, он сделал штук десять лучин и, достав из кармана деньги, проговорил:

– Не так давно эти бумажки были смыслом жизни большинства людей, а теперь ими только печку растапливать можно. Хотя у них ещё осталось немало преданных идолопоклонников, которые даже сейчас всё ещё верят в силу денег и собирают их по всему городу, думая, что за них в новой жизни можно будет всё покупать.

– А вы как думаете?

– Я? Я думаю, что бумажки и монетки любой страны превратились в никому ненужные фантики и железки. Вот золото под вопросом, хотя, я бы свой автомат даже на целую тонну золота не поменял, что им сейчас делать?

Говоря все это, он открыл дверцу печки, смял пять купюр разного достоинства, закинул их внутрь, а сверху начал аккуратно укладывать деревянные лучины. После этого, держа еще одну купюру в руках, чиркнул зажигалкой и поднес огонь к уголку банкноты. Огонек лизнул её, она неуверенно загорелась, спустя мгновение огонь вошел во вкус. Купюра начала быстро разгораться, тогда он её аккуратно засунул между лучин, поджигая скомканные купюры. Огонь перебросился на деньги, а спустя мгновение уже лизал, пробуя на вкус, деревянные лучины. Они явно пришлись ему по вкусу и начали быстро разгораться, иногда громко потрескивая. Дождавшись, когда огонь уверено горел, сжигая лучины, он выбрал из кучи дров те поленья, что были потоньше, начал их аккуратно засовывать в печку. Огонь с радостью принял и эти подношения. После этого он закрыл дверцу. В печи горел, весело потрескивая, огонь, в палатке появился запах дыма, а печка начала теплеть. Окинув взглядом палатку, он сообщил:

– Ну, вот, в принципе, и всё, дальше тебе нужно лишь подкидывать вовремя дрова, по мере прогорания. Не пытайся сразу засунуть в печку много дров, только увеличишь их расход. В углу спальный мешок, в нем будешь спать, как спать – поймёшь сама, там всё элементарно, когда развернешь его, сообразишь. Ведро заместо туалета. Посуду тебе будут приносить вместе с едой, чуть позже принесут воду в пластиковых бутылках. Дрова тоже будут подносить и перекидывать через ограждения. Мой совет: сразу собирай их и заноси в палатку, чтобы не сырели – лучше будут гореть и меньше будет дыма. Только близко к печке не складывай, чтобы не загорелись. С соседями по палаткам можно общаться, но не подходя к забору. Вот, в принципе, и всё, я пошёл, людей поступает много, нужно всех размещать.

Проговорив это, он покинул палатку, опустив за собой её полог. С металлическим лязгом стукнула калитка, затем послышался щелчок закрываемого шпингалета и удаляющиеся шаги. Я поднесла стул поближе к печке и села, вытянув над ней руки, ощущая идущее от неё тепло. Напряжение последних дней меня отпустило, и я сидела, греясь у печки, наблюдая в щелку дверцы за огнем и слушая, как потрескивают дрова.

Снаружи было немало звуков: кто‑то ходил, слышался кашель, смех, разговоры, плач, ругань. Маленький палаточный лагерь, несмотря на то, что в нем были люди, в одночасье лишённые крова или родных, жил своей жизнью.

Я просидела у теплой печки, периодически подкидывая в неё дрова, пока не принесли ужин. Кормили тут скромно, но сытно. На ужин были макароны и банка рыбных консервов, а из большого термоса мне налили кружку горячего чая. Поев, я собрала грязную посуду в пакет и повесила его на забор, как просила меня женщина, которая разносила еду. После того, как я поела и села на стул у теплой печки, даже не заметила, как задремала и уснула.

Разбудил меня громкий мужской голос, усиленный мегафоном. Он просил всех выйти из палатки и встать у забора, для вечернего осмотра. Пришлось выходить из тепла на улицу и стоять у забора, огораживающего мою палатку, дожидаясь своей очереди. Тут я впервые увидела своих соседей по карантину. Слева от меня стоял молодой кучерявый парень, на вид ему было лет двадцать, справа девушка, которой было около двадцати пяти лет. Пока мы ждали своей очереди, успели познакомиться, назвав друг другу свои имена и немного поговорить. Оказалось, парень тут уже второй день, а девушка попала сюда только сегодня, чуть раньше меня.

Пока мы общались, дошла наша очередь. Появились трое мужчин в военной форме. Один шёл, держа в руках папку и ручку, двое других шли чуть позади него. Внимательно осмотрев меня, он дал мне градусник, для замера температуры, и поинтересовался моим самочувствием. Температуры у меня не было, сделав на листе в папке пометки ручкой, пожелал мне удачи, и вся троица пошла дальше.

Я вернулась в теплую палатку и начала раскладывать свой спальный мешок. Отодвинув стул от печки, я расстелила мешок поближе к ней. Закинув в неё побольше дров, залезла в мешок, застегнув его молнией, оставив снаружи только лицо. Внезапно рядом прозвучали выстрелы, я быстро выбралась из спальника и выбежала из палатки. На улице я оказалась не одна, рядом стояла девушка‑соседка и спокойно курила. Увидев меня, она выпустила сигаретный дым изо рта и, усмехнувшись, сказала:

– Что, испугалась выстрелов?

– Да, а ты не боишься?

– Я уже своё отбоялась, пока была там, за периметром. Тут бояться нечего, стреляли те, кто у тебя недавно мерил температуру и интересовался самочувствием. Видела палатки, обмотанные черно‑желтой лентой? В них были те, кому не повезло пройти карантин.

– Они обратились в монстров?

– Да, именно так. Чтобы не таскать через весь палаточный городок тех, кто стал зомби, их убивают прямо в палатке, потом уже выносят труп. А палатку засыпают хлоркой и обматывают лентой, она становится непригодной для заселения следующего человека.

– Погоди, ты хочешь сказать, что люди, которые обратились, шли сюда, заранее зная, что их укусили, и до последнего это скрывали?

– А чего тебя удивляет? В большинстве своём, да, знали и всё равно шли. Люди обычно до последнего цепляются за жизнь, таков инстинкт самосохранения. Хотя, думаю, среди всех был малый процент тех, кто не знал, и в горячке боя не почувствовал несильный укус. Именно поэтому и ввели карантин, чтобы, если кто из спасённых обратился, то не причинил вреда остальным.

– Наверное, ты права. И те, кто всё это организовал, тоже. Только скука тут адская, я весь день, считай, на печку пялилась.

Девушка выкинула окурок, затоптав его ногой, посмотрела с интересом на меня и спросила:

– Я вижу, ты еще мелкая, куришь?

– Нет.

– Тогда тебе повезло, я имею пагубную привычку и, пока не стрельнула пару сигарет у солдат, или кто они там, чуть не умерла от желания покурить. Поэтому тебе еще повезло, пойдем спать, так быстрее пройдёт время.

– Пойдем. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Вернувшись в палатку, я опять залезла в спальный мешок. Слова соседки меня успокоили, я пригрелась и даже не заметила, как заснула.

Проснулась от холода, на улице уже было светло. Выбравшись из мешка, я обнаружила, что дрова в печке давно прогорели, а она полностью остыла. Хорошо, что вчера, когда мне показывали, как разжигать печку и делали лучины, их накололи больше, чем надо, половина ещё осталась. Деньги у меня нашлись в кармане. Их было немного, мелкими купюрами, по 50 и 100 рублей, но печке было всё равно, какая цифра стояла на банкноте – 50 рублей или 5000 – всё горело одинаково хорошо. Только вот зажечь их мне было нечем, поскольку я не курила, зажигалки или спичек у меня с собой не было.

Пришлось выбираться из палатки и кричать соседке, зовя её по имени. Когда она вышла, я поздоровалась и попросила зажигалку. Поприветствовав меня в ответ, она достала её из кармана куртки и, просовывая мне в ячейку забора, сказала:

– На, держи, только после того, как растопишь печку, сразу верни, у меня больше нет.

Пообещав ей обязательно вернуть зажигалку, я занялась растопкой печки. Получилось всё легко, с первого раза. Когда дрова загорелись, я вернула зажигалку и стала греться, сидя у печки.

Второй день от первого ничем особенно не отличался, только ещё и утром еду приносили. Вечером опять был осмотр и звучали выстрелы. Парня выпустили из карантина, проходя мимо, он весело проорал, пожелав нам удачи. А в обед пришли за мной и соседкой. Нас вывели из огороженной карантинной зоны и повели в общий лагерь. Тут стояли большие армейские палатки, внутри было десять раскладушек и по две печки. Нас с Ириной, так звали мою соседку, заселили в одну из таких.

Правила пребывания в лагере беженцев были проще, чем на карантине. Тут мы могли свободно перемещаться без всяких ограничений. Печку всё так же топили жильцы палаток, дрова для нее приходилось носить самим, забирая из специально заготовленных больших поленниц, расположенных с разных сторон лагеря. Еду тоже тут никто не разносил, были специальные палатки‑столовые, где кормили, делая отметку в именной карточке, которую всем выдавали при переводе сюда. До ужина было еще много времени, поэтому я сказала Ирине, что пойду искать своих ребят. Она пожелала мне удачи и попросила, если у них есть сигареты, взять немного для неё.

Я бродила вдоль палаток и искала своих друзей, с кем была в детском доме. Наткнулась на установленные доверенные щиты, на которых обитатели городка клеили разнообразные объявления. Подойдя ближе, я увидела листочки, исписанные ручкой, в основном тут были надписи о том, что мать ищет сына, муж ищет жену и все в таком духе. За информацию о человеке обещали разнообразное вознаграждение: шоколад, алкоголь, сигареты, теплые вещи. Были также объявления об обмене на золото почти всего, что требовалось человеку, и номера палаток, где можно произвести обмен. Золота у меня не было, а читать многочисленные бумажки, написанные ручкой, порой неразборчивым почерком, было не интересно. Я знала, что мои ребята обязательно собьются в кучу, и найти их будет нетрудно.

Так и вышло, спустя пол часа хождения вдоль палаток я обнаружила их сбившихся в стайку. Увидев меня, они обрадовались и чуть не задушили в объятиях, а потом затараторили, перебивая друг друга, рассказывая новости. Новости были неутешительные. Большинство воспитанников детского дома погибло. Из малышни не удалось выжить никому, по крайне мере, в палаточном городке их не оказалось. Всего наших тут набралось пятнадцать человек, это вместе со мной. Получается, что выжить удалось только десяти процентам из общего числа детей.

Тут же разгорелся спор, что рано еще говорить о статистике, когда точно не известно, что стало с теми, кого тут нет. Опять же, людей всё ещё находят, и они поступают сюда, явный тому пример – я. Затем мне назвали имена тех, кого я уже точно не увижу, и я разрыдалась.

Меня успокоили, а потом рассказали, что тут не всё так гладко и надо держаться вместе. Дело в том, что люди, оказавшись тут, быстро опомнились и стали пытаться искать свою выгоду. Несмотря на строгие правила, грозившие изгнанием или расстрелом, в лагере не обходилось без воровства и обмана. Это далеко не самое страшное, утром периодически находили трупы девушек, которые подверглись насилию, а после были задушены. Если изверга поймают, то его ждет неминуемый расстрел, но поймать его было тяжело. Тех, кто организовал и поддерживал лагерь, было слишком мало, людей хватало только на оборону от мертвецов, постоянно появляющихся у забора лагеря, и на обеспечивание жизнедеятельности. Внутри охрану осуществлять было некому, а люди, оказавшиеся тут, в большинстве своём, никому не доверяли и держались каждый отдельно. Либо, если находились коллеги, знакомые или семьи, своими маленькими группками. Наши тоже старались держаться группой. По их рассказам, в лагере были три большие и сильные группы, которые лучше обходить стороной.