Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 111 страниц)

Он указал рукой на провода и добавил:

– Видишь провода? Это уже мы сами их срезали в других местах и, скручивая, протянули от ближайших столбов у дороги. Василиска тогда разок так ёбом токнуло, что волосы дыбом стояли. Зато теперь полная халява, свет есть, платить никому не нужно. С водой хуже, приходится ездить магазины бомбить. Хотя, на наше счастье, даже если мы там не первые, вода обычно есть, в нормальных деревнях свои скважины и водонапорные вышки, им она без надобности.

– Со светом и водой понятно. А связь, оборона, планы на будущее?

– А с кем нам связываться, с восставшими? Все, кому положено, знали про это место. Оборону в этой глуши не от кого держать, изредка забредают восставшие, но их легко лопатой по голове успокоить. Какие планы, чувак? Построить дерево, вырастить дом, посадить сына? Это не про нас, у нас большая дружная семья, помешанная на музыке. Сейчас для нас настал рай, мы выставили крупный магазин с музыкальной аппаратурой. Как нетрудно догадаться, она сейчас не особенно востребована у уцелевшего населения. Еду и бухло не трудно найти, когда запасы кончаются, так зачем дергаться и напрягаться?

Получив ответы, я закурил и стал рисовать в голове картину. Музыканты были беззаботной молодежью, по аналогии, как стрекоза из басни, которая всё красное лето пропела. Так и эти раздолбаи бухают и поют, не думая о завтрашнем дне. То, что они всё еще живы, это не их заслуга, а чья‑то недоработка. С другой стороны, они сами выбрали свой путь, может, будут петь в этой глуши долго и счастливо.

Решив не забивать себе голову за других, я угостился с общего стола баночным пивом и крупными копчёными кольцами кальмара. Потянув за кольцо, с хрустом открываю пиво и делаю пару больших глотков. Эх, хорошо, перестал голову себе забивать, расслабился и сразу стало хорошо. Сделав еще глоток пива, наслаждаюсь вкусом и взрывающимися на языке маленькими шариками выходящих из напитка газов. Разорвав упаковку, достаю круглое вкусно пахнущее кольцо кальмара и закидываю в рот. Классно так сидеть у костра с пивом, наверное, сегодня заночуем тут, а завтра тронемся дальше. Пусть ребята отдохнут, вон какие все веселые сидят.

Я обвел поляну взглядом, Кузьмич о чем‑то спорил с Артемом, интенсивно размахивая руками, как будто пытался взлететь. Артём с улыбкой ему отвечал. Витя, кокетливо сверкая очками, флиртовал с одной из девушек, та отвечала ему взаимностью, остальные вроде нормально к этому относились. Кирилл с одним из парней задирали куртки, закатывали рукава, показывая друг другу свои многочисленные татуировки, обсуждали их. Берсерк достал из своего рюкзака еду и радостно её поглощал под удивлёнными взглядами непривыкших к такому зрелищу музыкантов. Приняв окончательное решение заночевать тут, ору:

– Кузьмич, какого хера у нас еще не налито?!

Перестав махать руками, престарелый пройдоха заспешил к своему рюкзаку, выдав на ходу свою фирменную фразу:

– Меня о таком не нужно дважды просить!

Разлив самый эталонный напиток по версии Кузьмича, водку, всем по стаканчикам, он задвинул тост:

– За новых знакомых, которые по всем законам гостеприимства пригрели нас у своего костра! Хоть играть они не умеют, но компенсируют это задором, а мастерство придет со временем! Выпьем за то, чтобы струны не рвались, душа пела, а за ней в пляс пускалось тело!

Стукнувшись стаканами, все осушили их до дна. Один из парней спросил:

– Отец, а ты сам‑то играть умеешь?

Кузьмич сфокусировал на нём взгляд и, будучи уже немного дерзким от выпитого алкоголя, ответил:

– Дай мне гитару, обычную шестиструнную, и я покажу вам, щенкам, как играет тот, кто видел воронежские легенды вживую и выпил с ними немало водки, пока вас еще в проекте даже не было!

К моему облегчению, немного хамоватое поведение Кузьмича не вызвало конфликта, все только заулыбались, а парень принес Кузьмичу гитару. Тот аккуратно взял её из его рук, присел боком к костру, пробежался пальцами по струнам, вслушиваясь в звуки и удовлетворённо хмыкнув, проговорил:

– С вас за каждую песнь по стакану! Первая мелодия, уверен, всем знакома, поэтому не стесняемся подпеваем.

Заиграв на гитаре, перебирая пальцами струны, запел:

«Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь…»

Этот, без преувеличения, хит Олега Митяева, звучавший у каждого костра в нашей стране, да и далеко за её пределами, знал каждый, поэтому Кузьмича поддержали буквально с первых слов, начав всеми ему подпевать. Рядом с потрескивающим костром, играющим языками пламени, эта песня оживала, творя волшебство и погружая всех в расслабленно‑счастливое состояние. Когда прозвучал последний аккорд, один из парней поднес Кузьмичу стакан с водкой и сказал:

– Моё почтение, стакан честно заслужен!

Кузьмич ловко опустошил тару и, закусив килькой в томате из открытой банки, довольно крякнув, продолжил:

– А теперь наша родная, воронежская, группа «Сектор Газа»! Я выбрал песню, которую не все знают, но моему сердцу она особенно мила. Творчество Юры, как и он сам, бессмертны в веках. Кто знает слова, подпевайте!

«У нас есть своя фирма «Cамогонщик корпорейшн»,

Мы на дому устраиваем самогонный сейшн,

Мы с детства спекулянты, торгаши и алкаши,

Борьба за трезвость нам приносит только барыши!

Мы гоним самогон!

Мы гоним самогон!

Мы гоним самогон!

Мы гоним!»

Эту песню я слышал, но наизусть не помнил, поэтому просто наслаждался игрой гитары. Закончив играть, Кузьмич хлопнул еще один поднесённый стакан. После, закурив сигарету, он рассказал:

– А теперь я вам поведаю о человеке с нелегкой судьбой. Константин Ступин, он же Ступа. Многие знают его как автора фразы, ставшей в своё время популярной: «Ты втираешь мне какую‑то дичь!». Но мало кто знает, какие он сочинял душевные песни и как мастерски играл на гитаре. Живя в Орле, он не раз посещал Воронеж. И вот что я вам скажу, это настоящий неоценённый бриллиант в русском роке. На него смотреть без слез нельзя было, зубы через один, как частокол, многократно переломанный нос. Но стоило ему взять в руки расстроенную гитару без половины струн и запеть, то сразу понимаешь, это талант и человек поёт душой! Его биография неоднозначна, он точно не был образцом для подражания, но мы сейчас ведь за музыку говорим? А в ней он был чародеем и волшебником. Человек всю жизнь тлел, чтобы под конец вспыхнуть ярче многих звезд. Как я уже говорил, пока живо творение человека, он жив в наших сердцах, приготовитесь пустить в свое сердце Ступу с его песней «Дождь»!

«Шел дождь, пел ветер,

Горел камин,

Еще одно столетье унесло, как дым.

И я, и ты уйдем за ним, оставив только тени!

Я знаю, всё растает,

Как папиросы дым

Мои следы своруют, чтоб пройти по ним,

И только тень моя напомнит обо мне!

Шел дождь, пел ветер,

Горел камин,

Еще одно столетие унесло, как дым,

Моя тень ворует чьи‑то сны, чужие грезы!»

Пропел Кузьмич хриплым голосом и, отложив гитару в сторону, сказал:

– Учитесь щеглы, пока есть у кого. А то всё так и смотрите по заграницам, в упор не замечая, что, есть своё родное и не хуже.

Сильно опьяневший Кузьмич, приняв из рук парня очередной стакан водки, проглотил его за пару секунд. Витя поднялся и, пьяно пошатываясь, проговорил:

– Товарищи, сейчас я вам настоящую песню!

«Неба утреннего стяг…

В жизни важен первый шаг.

Слышишь, реют над страною

Ветры яростных атак!

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!»

Витя играть и петь не умел, стуча по струнам, он громко орал слова во всё горло, заставляя всех у костра болезненно морщиться. Когда он закончил петь, Кузьмич произнес:

– Почему я не удивлен выбором песни? Эй, реинкарнация Ленина лысеющая, слезай со своего броневика и иди ко мне, налью! Пока ты нас всех не лишил слуха. По сравнению с твоей музыкой, картавый говорит просто ангельским голосом, хотя до этого я думал, что ужаснее ничего в жизни не слышал.

Дальше у костра началось пьяное безумие и полная вакханалия. Берсерку сказали, что с его данными сам бог велел ему быть ударником на барабанах и даже попробовали его научить. Но быстро оставили эти попытки после того, как от его ударов пришел в негодность второй барабан. Ребята со смехом сказали:

– Не то, чтобы нам жалко эти барабаны, мы их все равно нахаляву набрали с запасом, но остался последний! Ехать за новыми пока что лень, поэтому пока остановим наши тренировки и пощадим последнего из могиканов‑барабанов.

В этот раз даже Виктор умудрился прилично так напиться и веселил народ тем, что пытался поднять одну из девушек на руки и постоянно падал вместе с ней. Закончилось всё тем, что у него сломались очки на переносице ровно на две половины. Одну половину он умудрился потерять, и теперь, если нужно было что‑то рассмотреть, он доставал из кармана ровно половину очков и смотрел на мир одним глазом. Увидев это Артем, пошутил:

– У Вити теперь пол‑очка!

И начал заразительно смеяться, заставляя всех подключиться к своему смеху и хохотать до слез. Дальше много пили, играли и пели, устраивали танцы и очень весело проводили время. Сон на меня накатил внезапно, вырубив прямо у костра.

Пробуждение было крайне неприятным. Костер еле тлел и было прохладно, а из‑за сна в неудобной позе всё тело затекло и ломило. Добил меня, окончательно испортив утро, громкий хриплый крик Кузьмича, который, лупя по струнам гитары, орал во всё горло:

«– Над родною страной солнышко встаёт,

А российский мужик пьяный уж орёт!

Наплевать на колхоз, тьфу! И на завод!»

С трудом открыв глаза, я увидел нарушителя спокойствия. Кузьмич, одетый в косуху на голое тело и в семейных трусах, волосы на его голове стояли дыбом, сам он стоял босыми ногами в снегу и, держа в руках гитару, со всей силы бил по струнам. Тоже мне, престарелый панк нашелся, поискав взглядом, чем запулить ему в голову, чтобы прекратить ужасные звуки, которые он издавал, я увидел бутылку из‑под водки. Взяв бутылку в руку, я прицелился и запустил её в престарелого балагура. Кузьмич на удивление ловко отбил бутылку гитарой, скорчив мне зверскую рожу, не прекращая орать, поскакал в обжитые дома. Уже через минуты оттуда посыпались разнообразные проклятия. Я посмеялся и, найдя дрова, начал кидать их в ещё тлеющие угли, чтобы заново разжечь костёр. Хорошо отдохнули, ничего не скажешь, теперь главное всех найти, и чтобы хоть один из тех, кто может водить машину, был в состоянии это делать.

К моему счастью, Артем был бодр, как огурчик, его не страшно было посадить за руль. А вот Кузьмич, гад и негодяй, судя по его пьяно‑озорному состоянию, вообще не ложился спать и куролесил всю ночь до утра. Теперь он в трусах и куртке, с гитарой в руках отбегал от нас на безопасное расстояние и орал матерные частушки, тем самым выражая свой протест против того, чтобы прерывать веселье и ехать дальше. Смогли поймать его лишь спустя полчаса, устроив всеми загонную охоту. Не смотря на состояние сильного алкогольного опьянения, престарелый дурень скакал босиком по сугробам, как молодой козлик. На наше счастье, его нога споткнулась об камень, и он с воплем спикировал в снег. Быстро подбежав к торчащим из снега ногам и пятой точке в семейных трусах, беглеца взвалили на плечи и понесли, как добычу, к костру. Там, потратив немало времени на поиски его одежды, одели гуляку и связали длинным электрическим кабелем. Кузьмич стоял опутанный, как мумия, и ругался матом, а мы начинали собираться в обратную дорогу и прощались с музыкантами.

Выдвинулись к машинам так же, как и пришли, единственное, Кузьмича тянули по снегу, на куске целлофана. Пройдя полкилометра и устав его тащить, решили освободить ему ноги, чтобы дальше шагал сам. Кузьмич, как только его ноги освободили, проорал, чтобы мы все валили на большой мужской половой орган и резко побежал по нашим следам обратно. Артем, державший в руке баклаху с пивом, прицелился и запустил её вслед беглецу. Кузьмич, от попадания двухлитровой баклажки в голову, даже не успел вскрикнуть, только ноги подлетели выше головы, и он пропахал носом снег.

Опять заняв место на целлофане, он страшно матерился, а мы, проклиная его в ответ, меняясь по очереди, тащили пьяную сволочь до спрятанных машин, которые, слава богу, обнаружились там, где мы их спрятали, никем не тронутые. Быстро погрузившись по машинам, мы трогаемся, продолжая свой маршрут.

Глава 7. Нововоронеж

Весело на кочках раскачивается на зеркале страус, в унисон ему на каждой кочке болезненно стонет Кузьмич, валяющийся на заднем сидении. Рядом сидит Виктор и рассматривает дорогу в бинокль. На нем уже целые очки, которые, оказывается, были у него как запасные в рюкзаке. Теперь мы направляемся в Нововоронеж, до него около пятнадцати километров. Витя, склонившись над картой, внимательно посмотрел наш сектор и сообщил:

– Тут есть еще одно село, если на пол пути уехать вбок на пять километров, может, заедем в него?

– Нафига нам это нужно, если «гестаповец» не отметил его как интересующее его, только крюки делать?

– Да просто интересно.

– В последний раз после такого «просто интересно» пришлось бегать по лесу от банды охотников за головами, поэтому ну его в транду, твоё село.

Витя успокоился и стал смотреть за дорогой, больше не донимая меня просьбой посмотреть село. Пару раз нам попадались непонятно куда бредущие по дороге зомби. Встречались расстрелянные и сгоревшие автомобили. Попадались так же просто брошенные машины, без видимых повреждений. Всё это мы разглядывали из окон и проезжали, не снижая скорости. Еще было пару заправок, разграбленных под частую. Чувствовалось отличие сельской местности от города, где всего было в изобилии и люди пока что пытались урвать самые лакомые куски, особенно не обращая внимание на такие мелочи как заправки или киоски. Поскольку тут всего было гораздо меньше, то выживший народ с округи быстро растащил всё что можно, вынося полностью весь ассортимент, даже не думая, что нужно, а что нет.

Наконец мы доехали до Нововоронежа. На въезде стояло несколько автомобилей и десяток вооружённых людей. К моему удивлению, нас даже не пытались остановить, пришлось самим припарковаться и, выйдя из машины, пойти к ним, чтобы поговорить. За мной вышли все, повесив оружие на ремни, направились к охране. Охрану нисколько не смутило появление людей с оружием, стояли всё так же расслаблено, разговаривая между собой и с интересом смотря на Берсерка с кувалдой. Подойдя к ним, я поинтересовался:

– Привет, мужики. Мы первый раз в ваших краях, просветите, что тут у вас к чему?

– Всё предельно просто, ведите себя хорошо и не суйтесь на территорию атомной станции.

Я был немного удивлен этой простотой, везде были более жёсткие меры и требования. Поэтому решив на всякий случай уточнить, я спросил:

– И это всё? А как же правила?

– Да, это всё. Правил, кроме тех, которые тебе уже рассказывали, нету. Просто имей в виду, сейчас всякие административные и уголовные кодексы стали ничтожны, утратив свою силу. Теперь, по закону военного времени, при плохом поведении расстреляют на месте, без суда и следствия. Что такое плохое поведение, думаю, вам не надо объяснять? Вы вроде уже большие мальчики.

– Да это понятно, убийства, воровство, грабеж, изнасилование и прочие преступные действия.

Не сильно разговорчивые люди с оружием практически не дали мне информации. Сев в машины, мы поехали в город. В самом городе наблюдалось подобие прежней жизни. Ходили люди, часто с разнообразным оружием. Встречалось всё, что можно в качестве такого использовать: от автоматов до топоров. Встречались на дорогах машины, но их было очень мало. Топливо становилось роскошью, чтобы жечь его, катаясь в своё удовольствие. Зато пару раз нам на встречу попадались лошади, запряжённые в сани. Многие магазины были закрыты, причем не просто закрыты, а с заколоченными наглухо витринами. Видать, владельцы, опасаясь мародёрства и воровства, озаботились сохранением своего товара.

Ближе к центру города стали появляться большие стоянки автомобилей с вооружёнными охранниками. На такие стоянки свои машины ставили гости города и местные, кто переживал за сохранность своих автомобилей. Оставив машины на одной из таких стоянок, почти в самом центре города, забираем своё оружие, рюкзаки и отправляемся гулять по городу. Чтобы совместить приятное с полезным, совмещаем прогулку с поисками места, где можно нормально пообедать. Кузьмич уже оклемался и вёл себя нормально, молча шагал с болезненным видом. Встречный народ провожал нашу компанию любопытными взглядами. Наше разнообразное вооружение и гигантская фигура Берсерка сильно способствовали привлечению интереса у местных.

Помимо малочисленности автомобилей на дорогах и вооружённых людей, в глаза бросалось, что город стал сильно обклеен различными объявлениями. Разнообразные бумажки были наклеены повсюду: на заборах, столбах, на стенах домов. Шагая по улице, я мимоходом читал, что на них написано. Люди искали родственников, потерянных домашних животных, работу. Сдача жилья. Предлагали различные услуги, среди таких объявлений был большой процент с предложением интимных услуг. Попадались стихийные небольшие рынки, прямо на дорогах вдоль домов горожане пытались продать или обменять разнообразное барахло. Чего только тут не было, антиквариат, столовое серебро, картины, книги, одежда, разнообразная электроника, ювелирные украшения и простая бижутерия. Люди тащили из домов всё подряд в надежде обменять или продать.

Меня заинтересовали шахматы, красиво вырезанные из дерева, они стояли, расставленные на шахматной доске. Явно не фабричное производство, ручная работа. Продавал их старик, закутанный в старую черную шубу примерно его же возраста. Он стоял с полным отсутствием эмоций, переминаясь с ноги на ногу, уперев взгляд выцветших глаз в одну точку. Прервав его глубокую задумчивость, я спрашиваю:

– Отец, что хочешь за свои шахматы?

Старик дёрнулся и вышел из задумчивости, подняв на меня взгляд, он пробормотал старческим сухим голосом:

– Я человек старый и мне уже ничего не нужно, кроме еды.

– Не вопрос, еды дадим, не обидим.

Во взгляде старика появилась надежда и любопытство, что‑то быстро обдумав, он спросил:

– Судя по всему, вы не местные?

– Всё верно, отец, только приехали и решили посмотреть город, ищем, где можно пообедать нормально.

– А жилье вы уже нашли?

– Честно говоря, даже не искали, но, судя по множеству объявлений, проблем с этим возникнуть недолжно.

– Ваша правда, желающих сдать своё жильё в разы больше, чем желающих его снять.

– В городе всё так плохо?

– Молодые люди, если вы помните девяностые, то сейчас обстановка в городе очень похожа на те времена. Работы нет, люди пытаются выжить.

– Нам рассказывали, что ФСБ и военные тут навели порядок, благодаря им город уцелел и является одним из безопасных мест в Черноземье.

– Вас не обманули, как видите, мы стоим в городе, вокруг ходят люди, а мертвецы не шастают по улицам. Когда всё началось, люди, отвечающие за охрану станции, смогли быстро сориентироваться в происходящем и заставить большинство людей первую неделю пересидеть по домам. За это время были зачищены почти все мертвецы, а большинство людских жизней сохранено. Потом появились военные, и вместе они не только мертвецов, но и всяких бандитов, поднявших голову, перестреляли. Поэтому к ним претензий нет, людей они защитили и спасли, это факт.

Но почти сразу стал возникать продовольственный вопрос. Атомная станция – несомненно большой стратегический объект, нам повезло, что она сохранена, вопрос с отключением электричества нашему городу не грозит. Но, к сожалению, еду она не производит, а в городе проживает тридцать одна тысяча человек. Даже если учесть, что десять тысяч не смогло выжить в первые дни, всё равно получается много ртов, которые нужно прокормить. Стоит ли говорить, что у большинства людей не было даже элементарных запасов еды на пару недель. В виде солений и консервов. Сами понимаете, что тут началось. Чуть не случился голодный бунт, горожане собрались перед атомной станцией и стали кричать, требуя и умоляя обеспечить их едой. Одни трясли перед забором маленькими детьми, другие не постеснялись приехать на дорогих машинах и стояли с круглыми мордами, орали про голод.

До кровопролития тогда не дошло лишь чудом. Пыл толпы удалось остудить и разогнать её, пообещав решение проблемы с нехваткой еды. Слово своё новое руководство города сдержало. На следующий день они начали вывозить все продукты, которые были в городе. Из магазинов, складов, оптовых баз. Назначив на каждую семью, продуктовый паек на месяц. Шиковать на один паёк не получится, но и с голоду не умрешь.

Естественно, не всем это понравилось, вспыхивали конфликты. Бизнесмены, кому принадлежали эти продукты, не горели желанием добровольно отдавать такие ценные, по нынешним временам, активы. Только их никто спрашивать не стал, изъяли всё силой, кто оказывал сопротивление, были посажены в тюрьму или застрелены. На первое время это помогло не умереть большинству народу с голоду, дальше наверху приняли решение о создании специальных отрядов, которые занимались поисками продовольствия по округе. В народе такие отряды прозвали «колбасные караваны». Они здорово помогли городу, привозя разнообразную еду, найденную по окрестностям. Работа оказалась востребованной и очень рискованной. На караваны часто нападали в тех местах, где они забирали продукты, да и по дороге не редки были нападения. Сейчас, если верить слухам, верхушка разрабатывает план по установлению договорённостей с различными поселениями по области, а позже и с городом. Мы будем поставлять электроэнергию, а нам за это – продовольствие.

– Отец, поверь мне, ваше руководство проделало огромную работу. В городе всё в разы хуже, он пал буквально в первые дни, а процент выживших настолько мал, что страшно представить количество погибших в первые дни. Что у вас еще пользуется спросом, кроме еды?

– Много чего из, казалось бы, самых обычных вещей, которые раньше все покупали, особенно не задумываясь, в магазинах. Сигареты, алкоголь, крепкая одежда, военная или туристическая, оружие и патроны.

– Я, кстати, заметил, что почти все ходят вооруженные. Зачем, если у вас всё зачистили, есть охрана станции и военные?

Старик хитро посмотрел на меня и сказал:

– Молодые люди, я вижу, у вас много вопросов, предлагаю вам снять у меня жильё и вечером, за чашкой чая, я удовлетворю ваше любопытство.

– Хорошо, мы как раз планируем провести тут пару дней. Где находится ваша квартира?

– Недалеко отсюда, за одну остановку. Пару дней, так пару дней. С этим нет проблем – хоть на месяц. С местами что‑нибудь придумаем, у меня есть две раскладушки, должны все уместиться. И возьму недорого.

Договорившись со стариком о съеме у него жилья, запоминаю нужный адрес, обещаю вечером выкупить шахматы и спрашиваю у него, где лучше пообедать. Старик, бережно складывая шахматы в шахматную доску, объяснил, где места с хорошей едой, а какие лучше обходить за километр. Распрощавшись с ним до вечера, отправляемся дальше. Пока я общался со стариком, Витя успел пробежаться по барахолке, и теперь он радостно вертел в руках купленные там вещи. Кузьмич, всё еще пребывающий в болезненном состоянии от чрезмерного ночного возлияния, ехидно спросил у него:

– Ты чё, болеешь синдромом Плюшкина? Набрал всякий хлам и радуешься, как будто только что во всем мире воцарился коммунизм.

– У тебя всё, что нельзя выпить и без градуса, – хлам! А я, межу прочим, обменял вполне годные вещи на обычною тушёнку.

– Ну‑ка, покажи свои годные вещи. Я вижу, ты как дурак улыбаешься какой‑то блестящей побрякушке.

Витя с важным видом снял свои очки в современной тонкой оправе и, одев массивные в роговой оправе, проговорил:

– Вот, например, нашел очки с нужными мне линзами. Да, выглядят они несколько устарело, но это лучше, чем не иметь запасных.

Кузьмич, глядя на Витю, начал смеяться и воскликнул:

– Охренеть у тебя аквариумы! Через такие перископы ты должен видеть минимум за пять километров!

Витя опять поменял очки. Никак не комментируя слова Кузьмича о них, он показал следующую вещь, говоря:

– А вот это, вообще, моя давняя мечта.

С этими словами он показал всем старинный подстаканник, сделанный из алюминия. Гранёный стакан стоял внутри причудливого серебристого узора. Было видно, что работа довольно искусная, а подстаканник действительно старый. Однако Кузьмича, пребывавшего в скверном настроении, сейчас ничего не радовало, поэтому он проворчал:

– Тоже мне, диво дивное, кто ездил в поездах, постоянно чай пили из похожих. Нахрен он тебе сдался? Сейчас ты приобрёл подстаканник, завтра поезд себе захочешь.

В разговор вмешался Артём, отвечая Кузьмичу:

– Скулишь, как стагый побитый пёс. Кгасивый подстаканник, че пгистал к человеку. Хотя, по твоему лицу видно, что тебе сейчас весь белый свет немил. Дай я угадаю с одного газа, единственное, что может тебя сейчас погадовать и исцелить твои стгадания души, это холодное пиво?

– Я могу точно сказать одно, моя многострадальная душа сейчас не нуждается в твоем тявканье, псина ты картавая.

Я прерываю перебранку, вмешиваясь:

– Я кушать хочу, а не слушать вашу ругань. Отстаньте от Виктора, понравился ему подстаканник, вот и пусть пьёт из него чай, вам какое дело.

Витя спрятал свои обновки в рюкзак и проговорил:

– Я тут подумал насчет поезда. Уверен, сейчас много локомотивов стоят просто так, поэтому раздобыть поезд не составит проблемы.

Я чуть не споткнулся, услышав, каким серьезным тоном он рассуждает на тему захвата ничейного поезда. Что он им собрался делать, куда ездить. Это же не машина, на которой можно поехать куда угодно. Там зависимость от рельс и еще множество факторов. Будем надеться, что это он так шутит и не намерен всерьёз отправляться искать поезд.

Спустя десять минут мы достигли здания, в котором располагалась столовая, которую нам посоветовал старик. Зайдя внутрь светлого и просторного помещения с простой обстановкой, мы направились к раздаче. Тут, как в классической столовой советского образца, блюда уже стояли приготовленные и источали вкусные ароматы, вызывающие слюноотделение.

Взяв обычный пластиковый поднос, я прошу девушку за раздачей налить мне борща. Открыв крышку, она перемешала в большой алюминиевой кастрюле красный, исходящий паром, горячий борщ половником и налила его в тарелку, щедро кинув в него сметану ложкой, протянула мне тарелку. Поставив её на поднос, продвигаюсь дальше, ко вторым блюдам. Тут меня соблазняют вкусно пахнущие манты, я заказываю себе сразу две порции. Еще подумал, хорошо, что Берсерк идёт в конце очереди, а то бы всё сгреб, и жди, пока еще приготовят. В отличие от советской столовой, тут вместе с чаем, кофе и соками можно было взять себе к обеду пиво или чего покрепче, выбор был неплохой. Расплатившись на кассе бутылкой алкоголя и тремя пачками патронов, я подсчитал в уме, что обед выходит совсем не дешёвый. И это с учетом, что алкоголь я не брал, выбрав вместо него обычный кофе три в одном.

Заняв стол побольше, дожидаюсь остальных. Когда за столом были почти все, кроме Берсерка, его мы решили не ждать, поскольку он пришел и, сгрузив со своего подноса тарелки на стол, пошел на второй круг. Куда в него столько влезает? Судя по удивлённым взглядам людей, оказавшихся с нами в столовой, такие мысли не только мне в голову пришли.

С едой все расправились быстро, весёлая ночка с обильным возлиянием и закуской заместо еды способствовала этому. По‑домашнему вкусную еду все глотали, не жуя, чуть не облизывали за собой тарелки. Расправившись с едой, беру кружку с кофе и выхожу на крыльцо, покурить сигарету. Рядом со мной курит мужик, выпуская большие облака дыма, он задумчиво наблюдает, как они улетают уносимые ветром. Увидев меня, он спросил:

– Привет. Вы из Воронежа?

– День добрый, да.

– Бываю там периодически, я из «колбасного каравана», если слышали, что это такое. Бедный город даже под немцами не пал, венгров во время войны почти весь генофонд выкосили в Воронеже за их зверства, им даже пришлось после войны сделать отдельное венгерское кладбище на нашей земле. А появления зомби город не смог пережить, это печальное и страшное зрелище.

– Насчёт «колбасных караванов» уже просветили, знаю. Да, в городе много людей не смогло пережить первые дни, как, в принципе, почти во всех крупных мегаполисах. Большая концентрация людей сыграла злую шутку.

– Думаю, всё же, решающую роль сыграло то, что не стали сразу спасать людей и говорить, что случилось, а держали их до последнего в неведенье, отключив сотовую связь. А продажное телевидение еще лапшу до последнего накидывало людям на уши, рассказывая, что нет повода для беспокойства и всё под контролем.

– Даже спорить не буду, согласен. Единственное, мне кажется, роль телевизора сильно преувеличена, кто вообще этот ящик смотрел в 2020 году? А если и включал, чтобы бубнил фоном, то вряд ли верил всему бреду, что оттуда обычно несут. Кем надо быть, чтобы смотреть довольного жизнью диктора новостей, который каждый час в течение двадцати лет рассказывает, как жить становится всё лучше и лучше? Когда за эти годы зарплаты у людей почти не росли, а вот цены на всё – росли стабильно. Мне кажется, холодильник уже давно победил телевизор.

– Это ты так думаешь, а более старшее поколение, в силу другого воспитания и менталитета, свято верило словам из телевизора, даже заглядывая в свой пустой холодильник. Старики думали, что правительство у нас самое лучшее и всё делает для народа. Страна становится на ноги, развивается, а проклятая Америка загнивает, скоро ей настанет хана. И доллару тоже.

– Мне кажется, это уже вряд ли, только если совсем в глухих деревнях в такое верили.

– Тебе кажется. Я еще до появления зомби гулял по лесу на Машмете с собакой, так много кто прогуливается, лес идет вдоль водохранилища и рядом частный сектор. Там гуляют местные с собаками, с детьми, пенсионеры тоже любят прогуляться, подышать свежим воздухом. Так вот, я сам лично видел, как один продвинутый дедуля на своем телефоне включил одну из недавних речей президента двум бабкам и все трое восторженно её слушали.

– Может быть. Мой круг общения был явно моложе, чем описанная тобой троица. И там никто не питал иллюзий, видя, как обесценивается с каждым годом рубль и растут цены.

– Ладно, это уже не важно, прошлое в прошлом.

– Да, не успело всё само рухнуть, пришли зомби и подтолкнули. Зато теперь любой может попытаться построить справедливое общество.