Текст книги "Земля зомби. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Мак Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 111 страниц)

Другая группа людей на это отвечала, что не желает рисковать своими жизнями, ради авантюрного похода, основанного только на слухах. Безопаснее сидеть по домам и ждать, когда все наладится. Не может правительство так просто взять и бросить миллионный город. Кто‑то должен навести порядок, нужно просто ждать, согласно инструкциям, которые передают по телевиденью.

После жарких споров, во время которых пару раз даже вспыхивали драки, люди сорвали себе голоса, пытаясь перекричать оппонентов. А некоторые ещё и лишись зубов, теперь на их лицах наливались тёмными тонами свежие синяки.

Жильцы нашего подъезда к единому мнению так и не смогли прийти. Как ни странно, более старшее поколение было настроено решительно и горело желанием выступить единым фронтом, отстаивая свои права. В отличие от них, молодёжь оказалась более аморфной и предпочла отсиживаться дальше, ожидая спасения, не желая подвергать себя риску.

Бывший майор собрал всех тех, кто изъявил желание рискнуть и пробиться в центр города, внимательно осмотрев взглядом своё поредевшее войско, заговорил уверенным, громким голосом:

– Вижу, не у всех хватило мужества на то, чтобы, глядя в лицо нашему правительству, спросить у него, почему люди брошены на произвол судьбы и погибают из‑за их преступного бездействия. К своему сожалению, я вижу, что многие из молодых людей предпочли воспользоваться принципом «моя хата с краю» и затаиться по норам, ожидая, что за них всё будут делать другие. Может, раньше это и срабатывало, другие вместо них шли в армию. Другие работали, пока они балбесничали, прожигая жизнь в ночных клубах. Только что‑то мне подсказывает, что теперь всё круто и бесповоротно изменилось. А те, кто не желает становиться частью сплочённого коллектива, обречены. Только редкие одиночки, обладающие специфическими навыками, смогут выжить, но это очень малый процент везунчиков. Все остальные обречены стать добычей мертвецов и бандитов.

Шитов замолчал, давая время народу обмыслить сказанное, а затем продолжил:

– Несмотря на то, что не все, у кого были яйца, оказались мужиками, способными попытаться вершить свою судьбу самим, я очень рад что, большинство всё же стоит сейчас здесь, передо мной, с горящими праведным гневом глазами.

План действия таков. Всем полчаса на сборы. Брать с собой рекомендую следующие вещи: оружие или предметы, которые могут быть использованы в качестве оружия, медикаменты, небольшой запас еды и воды. Также советую тепло одеться, потому что не известно, сколько времени теперь займёт дорога. Через полчаса мы выбираемся во двор и, расчищая его от мертвецов, начинаем продвижение к точке, где должны встретиться все группы, изъявившие желание принять участие. По пути нужно завладеть транспортом, чтобы ускорить передвижение и избежать ненужных потерь. Помните, что мы всё это затеяли не для того, чтобы сразиться лицом к лицу с мертвецами. Всё это для того, чтобы проверить слухи и, если они окажутся правдивыми, не дать предателям Родины безнаказанно ускользнуть. Не будем далеко загадывать, сейчас наша задача – соединение с другими группами и прорыв в центр города. А дальше будем действовать по обстановке. Вопросы есть?

– Нелегальное оружие можно брать? А то у меня ещё от отца остался пистолет, но, как Вы понимаете, это уголовная статья. – вопросил тихий жилец с пятого этажа, вызвав своими словами всеобщее удивление.

Говоривший был тихоней и интеллигентом, который всегда здоровался и за всю жизнь никто из жильцов не слышал от него даже матерного слова. А теперь этот тихоня заявляет, что давно хранит настоящий боевой пистолет.

Майор первым сумел перебороть удивление, недаром его негласно признали лидером. Посмотрев в глаза задавшему вопрос, он произнес своим громким голосом, который невольно внушал уверенность в правильности сказанного:

– Илья Андреевич, умеете Вы удивлять, признаться честно, я не ожидал, что у Вас может быть что‑то опаснее кухонного ножа. Забудьте про законность и берите пистолет с собой. Теперь силу имеет только один закон – выживает сильнейший. Ещё вопросы?

Народ, до сих пор смотревший с удивлением на Илью Андреевича, который шокировал всех своим признанием про пистолет, вопросов больше не имел.

Майор посмотрел на часы и произнес:

– Тогда через пол часа всех, кто твердо решил присоединиться к моему отряду, жду на лестничной клетке первого этажа.

После его слов жильцы начали расходиться по своим квартирам. Я, оказавшись в своей, заварил себе крепкий черный чай и, попивая его, задумался. Стоит ли мне ввязываться в это опасное мероприятие?

Вкрадчивый внутренний голос шептал, что лучше не рисковать и отказаться от этой затеи, но увиденные из окна ужасные сцены и рассказы людей разжигали во мне гнев. Всю жизнь власть имущие вытирали ноги об обычных людей, презирая их и относясь как к скоту. С этим все как‑то умудрились смириться и жили, словно сосуществуя в разных параллельных вселенных, которые практически не пересекались.

Уже никого не удивляло, когда разгорался очередной коррупционный скандал и у чиновника средней руки находили мешки с наличными деньгами, сумма которых могла составить бюджет Мурманской, Курской, Новгородской или любой другой области на целый год. Злые языки поговаривали, что все замки, дорогие тачки, коллекции часов – это только то, что на поверхности. Даже мешки с наличкой, найденные в очередном дворце во время обыска, несмотря на множество нулей, были мелочью на карманные расходы. Большая часть сворованных из бюджета средств была спрятана за границей в офшорах. И к такому положению вещей все привыкли, смирившись с тем, что кому‑то вершки, а остальным корешки.

Но теперь, видя, как погибали люди на улицах моего родного города, я уже не мог уклониться от вопросов, которые яростно атаковали мой мозг. Кто я, зачем живу и какой смысл в такой жизни, если она будет заключаться в том, чтобы спрятаться поглубже, стараясь не отсвечивать. Кто я? Тварь я дрожащая или имею право?

Сделав последний глоток и осушив кружку с чаем до дна, я уже принял решение и стал собираться. Я не тварь дрожащая, а значит не буду прятаться за спины других, в надежде, что всё сделают без меня. Я постараюсь им помочь по мере своих сил, а если и умру, то не как трус. Не даром говорят, что нормальный человек умирает всего лишь один раз, а трус умирает всю жизнь.

Окончательно приняв решение, начал собираться. В качестве оружия решил использовать свой профессиональный инструмент – молоток каменщика. Конечно, этот молоток‑кирка был не идеальным оружием, но другого у меня в квартире не было. Одевшись потеплее, проверив напоследок, что везде отключил электрические приборы, вышел из квартиры и, закрыв дверь, принялся спускаться по лестнице вниз.

На первом этаже уже галдели прибывшие раньше меня люди. Когда я спустился, майор Шитов возражал двум пенсионеркам:

– Милые мои, я понимаю ваше желание пойти с нами, но не могу вас взять! Петровна, ты еле ползаешь со своим костылём! А тебе, Михайловна, после перенесённого инфаркта вообще не следует выходить из дома!

– Милок, да я этих упырей, что заставляли нас жить на нищенскую пенсию, которой едва хватало на квартплату и лекарства, а теперь решивших слинять из города, готова этим костылем в землю вбивать, пока они не окажутся в Аду!

– Петровна, Ад уже не под землёй, а на поверхности шарика! А упыри, которые тебе заместо пенсии начисляли жалкие копейки, вообще в Москве сидят, если их, конечно, не сожрали зомби. Как ты не понимаешь, что нам для успешного выполнения задуманного требуется скорость и мобильность, а вы будете только тормозить нас, в итоге сами сгинете зазря и нас погубите! Поэтому вы остаётесь, возражения не принимаются!

Слушая, как майор отбивается от двух наседающих на него старушек, я задумался. Интересно, а ведь действительно, как обычные пенсионеры умудрялись проживать на пенсию? Если мне не изменяет память, у нас в регионе она была в среднем около тринадцати тысяч. Отнимем из них сразу тысяч пять на коммунальные услуги и получаем восемь тысяч. При нынешних ценах это невообразимо маленькая сума, на которую надо прожить целый месяц. Тут, наверное, более уместно будет слово просуществовать, ибо этих денег хватит только на еду, причем самую дешёвую и некачественную. Мне стало жаль этих старушек, подумай я об этом раньше, наверное, стал бы им помогать по мере своих скромных возможностей.

Пока я размышлял о нелегкой жизни простых граждан, доживших до пенсионного возраста, майор одержал окончательную победу в споре с пенсионерками. У входной двери собралась большая толпа жильцов. Было заметно, что почти все нервничают. Кто‑то постоянно почесывался, кто‑то глупо хихикал не к месту во время диалога с собеседником. Но, несмотря на это, большая толпа людей внушала мне необычное чувство уверенности, ощущение, что ты не один, очень сильно повышало моральный дух.

Настал назначенный час, майор быстро провел инструктаж, рассказав план действия. Подошел он к этому очень ответственно, даже назначил себе заместителя, на случай если сам погибнет в пути. Закончив напутствие, он, взявшись за дверную руку, проговорил:

– Удачи, мужики.

Послышались смешки, ибо среди собравшихся жильцов присутствовали молодые девушки и женщины в возрасте. Шитов быстро понял, что допустил оплошность, его, обычно суровое, будто вытесанное из камня, лицо, на мгновение расплылось в виноватой улыбке и он произнёс:

– Извиняюсь от всего сердца, милые дамы! Привык я командовать солдафонами, а привычка, как известно, вторая натура. Удачи нам всем!

Произнес он и резким движением распахнул входную дверь подъезда. Не мешкая ни секунды, майор первый выскочил на улицу, увлекая остальных за собой. Народ, воодушевлённый личным примером майора Шитова, устремился вслед за ним. Я почувствовал, как людской поток меня подхватил и понёс на улицу. Только во дворе живые тиски из людей разжались, я смог вздохнуть полной грудью.

Я быстро осмотрелся вокруг, двор преобразился до неузнаваемости. Повсюду были люди, которые яростно сражались с мертвецами. Как и планировалось, вышел не только наш подъезд, но и соседние, а также другие дома. Не смотря на очень большую численность людей, победить с лёгкостью мертвецов не удавалась. Только на моих глазах меньше чем за минуту, было укушено не менее двух человек. Рядом со мной раздался громкий клич – это бодрый старикан с воплем кинулся на мертвеца, который впился своими зубами в плечо молодому парню.

Я даже не смог понять, как из наблюдателя превратился в одного из бойцов, которые сражались с мертвецами, стягивающимися в наш двор на звуки битвы. Несмотря на шум, который состоял из ругательств, проклятий и криков боли, где‑то впереди был слышен зычный голос майора. Шитов, сражаясь в первых рядах, громко орал, командуя нашим разношерстным войском, перемешивая свои приказы с отборным матом. Это воодушевляло толпу людей сражаться с мертвецами со злым отчаяньем за свои жизни, несмотря на потери.

Поле битвы постепенно сдвигалось вперед, люди из разных подъездов смогли соединиться, образовав одну большую толпу, которая, в свою очередь, прорывалась навстречу точно такой же толпе из соседних домов. Это была победа, первая и крупная победа в схватке людей против зомби за всё время, с самого начала трагедии.

Сладкий вкус победы портила горечь потерь. Несмотря на уверенное продвижение людей и огромное количество поверженных мертвецов, наши потери с каждой минутой увеличивались. Сердце отзывалось болью в груди при виде очередного укушенного человека, который прекрасно знал, что теперь он обречен.

Те, кому не повезло получить укус, реагировали на него по‑разному. Одни продолжали дальше сражаться с зомби, другие впадали в истерику, были те, кто разворачивался и просто шёл куда глаза глядят. Кто‑то садился или даже ложился на землю в молчаливом и горьком ожидании окончания своей жизни в человеческом обличии. Кто‑то делал это молча, кто‑то злобно орал матом, проклиная судьбу. Были те, кто впадал в истерику и терял рассудок. От последних неизвестно чего было ждать, но могли начать кидаться на своего соседа, размахивая оружием или просто стоя на одном месте, смеяться без причины. А могли, громко плача, убежать в неизвестном направлении. Особенно удручающе было смотреть на родных и близких людей. Жены, мужья, сестры и братья, как правило, начинали плакать, зная, что уже ничем не смогут помочь.

Всё это придавало нашей победе горький вкус. Но, помимо злости и жалости, вид несчастных людей, жить которым оставалось недолго, пробуждал в груди жгучую ярость. Ярость и ненависть, которая, как допинг, придавала силы и вызывала огромное желание завершить начатое любой ценой.

Ненависть заставляла людей с остервенением колотить зомбаков по голове и прекращать это делать только когда череп мертвеца превращался в кровавую кашу. Только тогда человек отрывался от неподвижного тела и с налитыми кровью глазами выискивал следующего мертвеца, желая отомстить ему за всё и всех.

Пока все с остервенением сражались, горя желанием уничтожить как можно больше мертвецов, отдельные люди, повинуясь командам координаторов, выискивали транспортные средства, которые можно завести.

Звуки битвы и мат стали разбавляться громкими сигналами машин. Водители сигналили людям, громко крича и призывая пребывающих в горячке боя рассаживались по машинам, которые удалось найти и завести. С каждой минутой таких машин становилось всё больше. Те, кто отвечал за транспорт, отдавали предпочтение брошенным маршрутным микроавтобусам, которые составляли основную массу разрастающейся на глазах автоколонны, в которой так же были легковые и грузовые автомобили.

По мере того, как люди рассаживались по машинам, битва с мертвецами стала затихать. Те, у кого было огнестрельное оружие, высунувшись из окон автомобилей, отстреливали мертвецов, прикрывая людей, которые всё ещё ожидали, пока появятся свободные автомобили.

Не знаю, сколько прошло времени от начала выхода из подъезда до окончания битвы с мертвецами, когда большая колонна автомобилей, под завязку загруженных людьми, которым повезло пережить эту битву, тронулась. Я почувствовал жуткую усталость. Адреналин, гонявший кровь по венам, схлынул, уступая место сильной усталости и расслабленному состоянию.

В салоне нашего микроавтобуса царила торжественно злобная‑атмосфера. Люди радовались, что смогли дать бой мертвецам, выжить, и теперь двигались к намеченной цели, но радость омрачала горечь потери родных и близких во время сражения с мертвецами.

Я с любопытством и ужасом рассматривал проплывающие за окном улицы города, заполненные зомбаками, брошенными в беспорядке автомобилями и всевозможным мусором. За короткий промежуток времени город сильно преобразился, став опасным для своих жителей, превратившись из чистого мегаполиса в какой‑то ужасный, заброшенный, зияющий черными проплешинами от пожаров, грязный город мертвых, где живые люди оказались в меньшинстве и превратились из хозяев в добычу. Теперь они всеми силами пытались выжить.

Видя всё это, приходило горькое понимание, что тем, кому посчастливилось пережить начало всего этого ужаса, впереди предстояла очень трудная жизнь. А человечество, если ему повезет одержать в этой битве с мертвецами победу, будет откинуто в развитии далеко назад. Потребуется не один десяток лет, чтобы вернуться на прежний уровень жизни. Вещи, которые нас окружали до этого и казались обыденностью, исчезнут. Настанут суровые времена, пережить которые не смогут большинство из тех, кому посчастливилось остаться живым на данный момент.

От невеселых мыслей, навеянных видом умирающего города, меня отвлек удар в плечо. Повернув голову, я увидел молодого парня, который, глядя на меня, произнёс:

– Мужик, очнись! Мы уже почти приехали.

Кинув взгляд в окно, я убедился в правоте его слов. Наш автомобиль находился на проспекте Революции. Проспект был плотно забит брошенными машинами, среди которых брели мертвецы в том же направлении, в котором двигалась наша колонна автомобилей. Что было не удивительно, потому что со стороны площади были отчетливо слышны частые звуки выстрелов, которые, по мере нашего продвижения к цели, с каждой минутой становились все громче. Концентрация мертвецов возрастала и пугала даже тех, кто уже успел сразиться с ними лицом к лицу.

Дальнейшее напоминало кошмарный сон. Наши автомобили, сбивая и давя мертвецов, прорвались к площади, на которой были вплотную запаркованы автомобили ДПС и полиции. Плотно припаркованные автомобили образовали большой квадрат, внутри которого находились люди в форме и с оружием. Они отстреливались от зомби, которые шли на звуки выстрелов со всех четырёх сторон, предпринимая попытки пробраться по телам убитых ранее мертвецов к оцеплению из автомобилей. Полицейские внутри периметра бегали и отстреливались, стараясь не допустить, чтобы мертвецы с любой из сторон собрали критическую массу и прорвали оцепление. Судя по тому, что площадь была усыпана телами зомбаков, которым не повезло поймать пулю в голову, делали они это очень давно и успешно.

Увидев нашу колону, полицейские сконцентрировали огонь с нашей стороны, убивая мертвецов чтобы расчистить нам дорогу. А после две патрульные машины сдвинулись со своих мест, открывая нам проезд внутрь периметра.

Микроавтобус, в котором я ехал, был далеко не первый в нашей колонне, поэтому, когда я с толпой людей вылез наружу, то увидел, как три полицейских чина с большими звездами на погонах, ожесточённо переругиваются с майором Шитовым и другими нашими координаторами, выбранными каждой группой как лидеры. К разговору, происходящему на повышенных тонах от накала эмоций и постоянных выстрелов рядом, все внимательно прислушивались, насторожено смотря друг на друга.

Часть людей в форме покинула свои позиции по периметру патрульных автомобилей, и теперь стояла, ощетинившись оружием рядом со своим руководством, нервно водя стволами автоматов в разные стороны. Люди взяли их в кольцо, сверля гневными взглядами, внимательно вслушиваясь в разговор высоких полицейских чинов и своих лидеров, стараясь не упустить ни единого слова. Начала разговора я не слышал, когда выбрался из маршрутки и примкнул к толпе людей, то услышал, как один их полицейских со звездами полковника на плечах, нервно теребя рукой антенну рации, кричал на своих собеседников:

– Нахрена вы сюда приперлись сами и привели всех этих людей?! Мы вас пустили только потому, что приняли за подкрепление, которое мы уже давно ждём! У нас нехватка личного состава, мертвецы прут, не прекращая, на звуки выстрелов, боекомплект заканчивается! А теперь мы вместо того, чтобы выполнять свою задачу, вынуждены отвлекаться на вас! Валите отсюда!

Гневная речь полковника вызывала недовольный ропот и без того озлобленной толпы людей, стоявших плотным кольцом вокруг переговорщиков. С нашей стороны парламентариями, помимо известного мне Шитова, выступали ещё четыре человека. Один из них коренастый с широкими плечами, похожий на медведя, только с толстыми усами над губой, произнёс в ответ громким, раскатистым басом:

– Полковник, таким тоном ты будешь разговаривать со своими подчинёнными, я человек свободный и имею право сам решать, где мне быть и куда валить! А ещё я хочу спросить, что у вас тут за такая важная задача, раз столько полицейских окапалось на одном месте, когда люди по всему городу гибнут тысячами, так и не дождавшись помощи!

Казалось, полковник от гнева сейчас сломает ни в чём не повинную антенну рации, которую он нервно теребил. Его лицо наливалось кровью, а когда он заговорил, в голосе появились злые металлические ноты:

– Я тебе не должен отчитываться, мне сейчас даны особые полномочия! Я могу отдать приказ расстрелять на месте любого, без суда и следствия! Поэтому уходите отсюда и забирайте своих людей.

Толпа, которая внимательно вслушивалась в каждое слово колыхнулась вперед, сжимая кольцо, гудя, как рассерженные пчелы. Тихий гул возмущённой толпы стали разрывать громкие выкрики отдельных людей: «Мало того, что не помогли, так еще и угрожают расстрелять!», «А ты случайно не родственник тем полицаям, которые уже проливали тут кровь мирных граждан?!», «Полкан, кому ты служишь, народу? Или окончательно продался и готов, не жалея живота своего, стоять до последнего за тех, кто тебя купил с потрохами?!», «Да стреляй, тварь продажная! Мне похеру на твои угрозы!», «Всех не перестреляешь!», «Совсем берега попутал, оборотень проклятый!», «А ты уверен, что нужен будешь своим хозяевам на новом месте?!», «Люди ждут вашей помощи, а вы тут следуете своим дурацким приказам, все ещё пытаясь выслужиться!», «Мент, я разорву тебе горло зубами, живым или мертвым!».

Ситуация накалилась до предела, толпа, рассерженно гудя, сжимала кольцо. Первые ряды отчаянно упирались, громко крича матом, не желая приближаться к ощетинившимся оружием полицейским, которые были на взводе и могли открыть огонь даже без команды начальства, но напирающая сзади толпа легко преодолевала сопротивление первых рядов, выдавливая своих единомышленников на стволы автоматов.

Не знаю, что послужило началом той ужасной бойни. Может, у одного из полицейских сдали нервы от вида орущей и напирающей на него толпы или дрожащий палец непроизвольно нажал спусковой крючок. Это уже не имело значения, начало череды кровавых событий было запущено, и остановить его уже вряд ли кто‑то смог бы.

На мгновение после выстрела воцарилась зловещая тишина, все взгляды были прикованы к женщине, упавшей на снег. Шапка слетела с её головы и ветер шевелил её длинные рыжие волосы. На груди несчастной быстро расплывалось красное пятно, а на губах появилась кровавая пена.

Несколько секунд люди, разделённые на два лагеря, молча сверлили друг друга взглядами, а потом будто по команде начали яростно истреблять друг друга. Толпа, громко крича, нахлынула на полицейских, те, понимая, что на кону стоит их жизнь, принялись дружно отстреливаться, выкашивая длинными очередями быстро сжимающееся со всех сторон плотное людское кольцо.

Наши потери в первые секунды были ужасающими, складывалось впечатление, что сама смерть, крутясь на месте, безжалостно косила своей косой людей. Но, несмотря на плотный огонь, уносивший каждую секунду немало жизней, людское кольцо смогло сжаться вплотную вокруг полицейских. Схватка была очень яростной и кровавой. Уже никто не думал, зачем он приехал сюда, в голове была только одна мысль: убить. Убить, чтобы не быть убитым. В ход шло всё огнестрельное оружие, ножи, топоры, кулаки, зубы. Люди, уподобляясь мертвецам, рвали друг другу глотки зубами, выдавливали глаза пальцами, сворачивали шеи, душили. Всё это сопровождалось громким матом, криками боли, звуками выстрелов, звоном падающих гильз. В ноздри бил запах крови с металлическим привкусом вперемешку с горьким запахом сгоревшего пороха.

Кончилось всё так же внезапно, как и началось. Просто в один момент звуки битвы затихли. Слышны были только стоны и проклятия раненых. В этой глупой, нелепой и ненужной битве мы победили, но какой ценой. Площадь была буквально усыпана ранеными и мертвыми людьми. От большой толпы людей, с которыми я приехал, в живых вместе с ранеными осталось меньше десяти процентов, не считая тяжело раненых, жить которым оставалось считаные минуты. Полицейские были убиты почти все. Может, кому‑то из них удалось уцелеть, лежа среди трупов и притворяясь мертвым. Это уже было не важно, жалкая горсть уцелевших людей стояла, растерянно и беспомощно осматривая место побоища, не зная, что делать дальше. Громко орали и стонали раненые, а по периметру начинали скапливаться никем не отстреливаемые мертвецы, угрожая в любое мгновение прорваться внутрь и растерзать всех.

У одного парня от произошедшего не выдержала психика, не произнося ни единого слова, он поднял с земли автомат, поднёс дуло к подбородку и застрелился. Наконец, кто‑то смог взять себя в руки и начал кричать, чтобы грузили раненых по машинам и уезжали отсюда, пока зомби не прорвались. Выжившие кинулись стаскивать орущих от боли людей в микроавтобусы, не делая различий между ранеными, грузя в салон, прямо на пол, гражданских вперемешку с полицейскими.

Когда загружали пятый по счёту автомобиль ранеными, мертвецы, набрав критическую массу, смогли сдвинуть один из автомобилей и устремились в образовавшийся проход. По ним открыли огонь, но их было настолько много, что, даже несмотря выстрелы, было понятно – ещё немного, и они уничтожат жалкие остатки выживших в ужасной бойне людей.

Пока зомби, падая на землю, рвали зубами плоть орущих от боли и ужаса раненых, выжившие начали спешно загружаться в автобусы с ранеными. Автомобили трогались в полном беспорядке, по мере заполнения. Беря на таран стоявшие по периметру патрульные машины, пытались прорваться сквозь большую толпу мертвецов.

Покинуть это ужасное место не удалось ни одной машине. Некоторые не смогли даже сдвинуть патрульные автомобили на достаточное расстояние, чтобы образовался проезд. Те, кому это удалось, увязали в огромной толпе мертвецов, которая успела собраться на площади. Один микроавтобус, заполненный ранеными и живыми людьми, даже не завел двигатель. Видимо, его водитель вынул ключ зажигания и погиб с ним в кармане. А те, кто загружал раненых, а потом, в последний момент, запрыгивали в него сами, не додумались проверить ключи в замке.

Монстры быстро заполняли всё пространство площади. Моему автобусу повезло, он не успел вырваться за пределы периметра и увязнуть в толпе мертвецов. Внутри творился настоящий ад, все громко орали – как раненые, так и те, кому повезло не получить ранения. У тяжело раненых не было шансов, в отличие от счастливчиков, которые могли передвигаться на своих ногах. Понимая, что совсем скоро мертвецы окружат микроавтобус, и тогда меня ожидает только смерть, я выскочил из него и побежал в ту сторону, где зомби было меньше всего. Не только я, гонимый инстинктом самосохранения нёсся, лихорадочно пытаясь найти выход из смертельной ловушки, по площади метались другие люди, многие поставили перед собой цель вооружиться и набрать максимально возможное количество патронов, и теперь бегали с автоматами в руках, подбирая с земли другие автоматы, отстёгивали от них магазины, рассовывали по карманам и прятали за пазухой.

Мой мозг говорил мне, что сейчас оружие не поможет, слишком много мертвецов скопилось вокруг, причем к ним не прекращало всё время прибывать подкрепление, привлекаемое громкими звуками выстрелов.

Моё внимание привлек мужик, который, в отличие от других, не метался, собирая боеприпас к оружию, как большинство, он стягивал с крыши микроавтобуса, принадлежащего, судя по раскраске МЧСникам, узкую алюминиевую лестницу, состоящую из трех складных секций. Поскольку рядом с ним мертвецов еще не было, а до него мне было не далеко, я решил узнать, есть ли у него план спасения или это бездумные действия, вызванные паникой. Я подбежал к нему и спросил:

– Я тебе помогу дотащить эту лестницу, если у тебя есть план как с её помощью…

Кинув на меня быстрый взгляд, он, не прекращая стягивать лестницу с крыши автомобиля, перебил меня:

– Не переживай, план есть и для тебя там место найдётся. А теперь помогай снять и дотащить её до памятника, сейчас на счету каждая секунда.

Мы успели снять лестницу с крыши спец автомобиля МЧС, дотащить её до памятника Ленину и забраться на него.

Картина, которая нам открылась с высоты, была ужасающей. Вся площадь внутри уже прорванного мертвецами периметра была усыпана трупами людей. Мертвецы безошибочно находили среди мертвых тел раненых и, падая на колени, начинали рвать зубами их плоть, заставляя свою жертву громко кричать от боли. Микроавтобусы с людьми, которые так и не смогли вырваться из западни, были окружены зомбаками, кровожадные твари, не зная усталости, скреблись и колотили по ним руками, не прекращая попытки пробраться внутрь. Люди в машинах были обречены, слишком много стекла было в дверях, чтобы выдержать напор мертвецов, количество которых постоянно увеличивалось.

За всем этим мы с ужасом наблюдали не в силах помочь. А чуть позже к нам пришло осознание того, что хоть наше положение лучше, чем у людей в осаждаемых микроавтобусах, но не на много, вырваться нам из окружения мертвецов без посторонний помощи было уже невозможно. А надежды на помощь у нас не было, поэтому оставалось только с ужасом смотреть, как мертвецы расправляются с последними уцелевшими людьми, пополняя свою армию.

Когда начало темнеть, мы остались единственные живые люди на всей площади. Зомби, окружив памятник, тянули в нашу сторону руки. Множество красных глаз сосредоточилось на нас, а порыкивание толпы мертвецов походило на шум моря, которое сломалось и теперь хрипело, требуя смазки. К этому многоголосому порыкиванию и злобным взглядам было невозможно привыкнуть, они давили на психику и сводили с ума. Поэтому, когда на площадь влетел, виляя в заносе, длинный автобус, я поначалу решил, что тронулся умом. И только после того, как мы с моим товарищем по несчастью убедились, что оба наблюдаем одну и ту же картину, я смог окончательно поверить в реальность происходящего. Осознав, что это, наверное, наш единственный шанс на спасение от верной смерти, мы заорали, привлекая твоё внимание.

Закончив свой рассказ, Евгений трясущимися руками закурил очередную сигарету. Оставив его курить со взглядом, устремлённым в одну точку от глубокого погружения в свои мысли, я опять устремился к барной стойке, где продавали попкорн, газировку и всё, что люди обычно брали с собой в кинозал. На этот раз моё любимое лакомство, покрытое сладкой карамелью, мне было не интересно. Перебравшись через широкий прилавок, я принялся искать на полу, среди в беспорядке разбросанного товара, простую питьевую воду.

Хоть я был равнодушен к людям и их проблемам, Евгения мне было немного жалко. Понятное дело, то, что мы с ним сейчас увидели, заставит понервничать, наверное, даже патологоанатома со стажем, что уже говорить о простом человеке, на которого за последнее время обрушилось так много ужасов.

Наконец, найдя бутылку с водой, я, усевшись на пол и оперевшись спиной о стену, принялся жадно пить негазированную воду, но тут же чуть не поперхнулся, услышав чьи‑то голоса.

– А вот и он, я же говорил, что непосвящённый, раздевший жертву в зале, должен быть где‑то рядом. – громко проговорил хрипловатый голос.

– Ты, как всегда, прав, брат. – ответил ему более молодой голос, в котором отчетливо слышались нотки подхалимства перед собеседником.