Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 375 страниц)

25

– Пей! – к моим губам поднесли какой-то горячий отвар. Запаха я почти не улавливал, проклятый насморк!

Я выпил в несколько глотков. Отвар горчил. Но он почти мгновенно влил в меня силы. Настолько, что я смог разлепить глаза и даже сесть на жестком топчане.

Здравствуй, тюремная камера. Глухая, без окон, с дыркой для вентиляции на стене и дыркой в полу – для естественных нужд. Из той дыры, что для вентиляции, доносились завывания ветра, шорохи. Неужто пошел дождь? Значит, туча накрыла Талестру. А где же пришелец, что должен явиться вместе с ней?

На маленьком столике горела масляная лампа. Я сощурился, но, пока глаза не привыкли к свету, не сумел рассмотреть того, кто сидел за столом.

Пожилой человек в серой хламиде, что дал мне отвар, взял кружку из моих рук и ушел. Хлопнула дверь. Я остался наедине с человеком, который продолжал неподвижно сидеть за столом.

Руки мои были скованы кандалами, от них к крюку в стене тянулась тяжелая цепь. Очень романтично! Прямо слов нет.

Я закашлялся: жар не унимался, в меня просто влили какой-то отвар, чтобы я сумел подняться. Вот только для чего?

– Фатик, – сказал человек за столом.

Я узнал голос. Это был Кварус Фальтедро, декан Кафедры Духовного просветления Тавматург-Академии Талестры.

– Здравствуй, добрый друг, – сказал я. – Необыкновенно признателен за приглашение. Необыкновенно.

Фальтедро кивнул – молча. Постучал по столу горстью. Вздохнул.

– Почему меня не убили там, на площади? – спросил я, спуская ноги на каменный пол. Ботинки с меня не сняли. Правда, хламиду студента стянули. Но оставили штаны и рубашку. И даже куртку.

– Всему свое время, Фатик. Ты оказался слишком, слишком живуч и пронырлив. Ты действовал вопреки – и победил. Ты меня заинтересовал. Я хочу с тобой немного поговорить. Совсем немного. Онидет сюда. Он уже в пригороде Талестры.

– Туча накрыла город?

– Конечно. Сначала прошел град, затем грянул ливень.

– Думал, это будет туча без дождя.

– Ошибся. Идет ливень. И он идет вместе с ним.

– Не пытаетесь его остановить?

– Нет. Наш друг ждет его в Главном Зале. Он сам его остановит. А мы ему поможем. Но сначала он хочет на него посмотреть.

Кредитор, значит, ждет пришельца, чтобы понять, кто или что он такое. Угу. Ясно.

Фальтедро вздохнул.

– Минутку, – сказал я, оторвал от матраса на топчане клок и звучно высморкался, после чего зашвырнул импровизированный платок в дыру. Удачно попал.

– Как вы узнали, что мы на кладбище засели?

– Среди монахов Сноходца есть наши люди.

– Почему-то я не удивлен. Я не удивлюсь даже, если узнаю, что Хайкрафт Сурджи ваша креатура.

Фальтедро поднял руку, пресекая мою речь.

– Разумеется, наша, но это не важно. Я хочу поговорить с тобой о другом… Может быть, дать тебе маленький шанс. Ты очень, очень интересный экземпляр.

– Я это уже слышал, спасибо. Что с моими спутниками, а?

– Они живы. Они не представляют такой опасности, как ты. Мы перенастроим их под наши нужды. Все они в Главном Зале сейчас.

– Вместе с вашим… новым другом?

– Он не причинит им вреда. Его интересует пришелец и жемчужина. Жемчужину он получит сегодня, когда она сполна насытит наши заклятия и артефакты магией.

– Магия, кругом магия, ничего, кроме магии, – промолвил я с кривой усмешкой.

Фальтедро взглянул на меня остро.

– Нет ничего страшнее и опаснее магии идей, дорогой Фатик. Это – самая сильная магия. Фактически. И хорошо, когда она подкрепляется магией истинной. Я хочу, чтобы ты понял, кому пытался противостоять, проникся нашим величием, осознал нашу силу. Мы – правим большей частью Южного континента и частью континента Северного. У нас древняя и почтенная организация.

– Это я знаю.

– Сотни лет мы экспериментируем с разумными, что населяют этот мир, оставаясь в тени. В первую очередь нас интересуют социальные устройства.

– Ты уже рассказывал это в Облачном Храме, – сказал я, перебив Фальтедро без всякого почтения.

Длина цепи, конечно, маловата, но если мне удастся выпрямиться на топчане, я могу дотянуться до физиономии Фальтедро ботинком и, по крайней мере, расквасить ему шнобель.

– Рассказывал, – кивнул чародей. – Но кое-что хочу добавить. Ты должен понять и прочувствовать наше величие. Мы даже без магии можем – многое. Кверлинги – наше детище. Однажды кое-кто из наших задался целью получить умных, но абсолютно преданных и не рассуждающих слуг. И мы создали их. Мы – духовные учителя и высшие существа для любого кверлинга. Так сказал великий пророк кверлингов и так написано на золотой скрижали, хранящейся в Главном Зале Академии.

– Интересный был эксперимент, – сказал я. – Вывести породу людей, которые людьми себя не считают, а значит, лишены сомнений и жалости.

Фальтедро кивнул.

– И он увенчался успехом. Заметь, Фатик, без всякой истинной магии. Магия идей не требует истинной магической силы, лишь только приложения изощренного ума, но работает она страшнее самого ужасного заклятья. Мы сделали кверлингов такими, как они есть. Они считают, что не относятся к человеческому роду, что их воспитание с самого малого возраста возносит их над обычными людьми на недосягаемую высоту. Но что это за воспитание? Всего лишь набор смешных догматов, возвышающих воспитуемого над людским родом. И татуировки, как отличительный знак, что наносятся на лицо. Как просто, верно? Мы запустили механизм, и он фактически работает сам по себе, мы только время от времени его смазываем. Мы регулируем численность кверлингов, прореживаем ростки свободомыслия, а ростки свободомыслия встречаются даже у таких… существ. Догматы же, по преданию, полученные с небес, хранятся в Главном Зале. Тонкая золотая пластина скрижалей… На ней вычерчена суть действий кверлингов. И это неизменно. Хотя в любой миг, когда кверлинги перестанут быть нам полезны, мы можем вычертить на пластинке еще догмат.

– О, вы и это предусмотрели?

– Конечно.

Мне стало по-настоящему интересно. И страшно.

– Попробую угадать. Вы начертите на нем нечто вроде «Убейте себя все!» и покажете надпись лидерам. Те вернутся в становище Злой Роты, неся благую весть. После чего все сообщество вскроет себе вены.

Фальтедро едва не захлопал в ладоши.

– Блестяще, Фатик! Я еще раз убеждаюсь, что ум твой так же изощрен, как и мой. Ты очень близок к нам по духу. Ты почти ровня… И мне очень жаль, что тогда, много лет назад, мы в тебе ошиблись и не настроили нужным образом. Сколь многих поражений нам удалось бы избежать! Хотя – может, и к лучшему. Ведь теперь я дам тебе сознательно выбрать сторону. И никакой настройки! А поражения мы все равно обратим в победу. Конечно, мы в любой миг можем написать новый догмат, который заставит кверлингов совершить общее самоубийство или перебить друг друга в яростной и безумной схватке с тем, чтобы выжившие добили себя сами. Но пока кверлинги исключительно полезны. Мы лишь надзираем, немного корректируем, кое-кого выпалываем… Однако я повторяюсь.

Я устало покосился на мага.

– И вы же создали фемгерихт.

– Браво, Фатик! Конечно, конечно! Институция сия нам весьма пригождается, когда нужно устранить того или иного человека, заступившего нам путь, так, чтобы это не выглядело бесправным убийством. И ведь что смешно – простецы так верят фемгерихту, что у них не возникает сомнений в виновности жертвы.

– Карательный орган.

– О да. Кверлинги – чтобы иметь не рассуждающую фанатическую силу. Фемгерихт – чтобы устранять неугодных, соблюдая видимость законности.

– Тайной законности.

– О, Фатик, не будь наивен. Тайной законности всегда верят больше там, где правосудие не справляется… официально. Ты это знаешь и ты понимаешь, и мне не следует тебя убеждать. Или все-таки следует?

– Не следует, Фальтедро.

– Ты умен. Скажи теперь, что ты выберешь – по здравому размышлению. Обработку, коя превратит тебя в нашу марионетку, добровольное присоединение к нам или смерть? Я клянусь исполнить то, что ты выберешь – из уважения к тебе.

– Смерть. – Прозвучало это донельзя пафосно, однако иной выход меня не устраивал. Впрочем, нет, я бы с радостью порвал оковы и придушил декана Кафедры Духовного просветления.

Фальтедро опечаленно кивнул.

– Я, не скрою, хотел бы услышать иной ответ. Но – увы. Что ж, это правильно и верно, и я, уважая тебя, как одного из самых страшных наших недругов, позабочусь, чтобы тебя умертвили как можно гуманнее. Сразу, как мы вручим жемчужину нашему другу. Совсем забыл. Он выразил желание на тебя посмотреть.

Честное слово, лучше сдохнуть, чем превратиться в управляемого зомби, как мой брат Шатци.

– Скажи, а прочие тайные общества… которые я называл тебе в Зале Оракула – тоже ваша работа?

– Не все, Фатик, конечно же не все. Мы не плодим сущности сверх необходимого. В Мантиохии, например, тайное общество грамотеев… как же их?.. доставляло нам определенные неприятности. Теперь там царем этот актеришко… Отли Меррингер. Да, мы уже знаем – он твой приятель. Он не слишком умен, но его женщина в рабском ошейнике…

– Сенестра, – подсказал я.

– Да-да. – Его лицо передернулось, как будто в лице Сенестры он ненавидел всех женщин скопом. – Она слишком цепка, умна и прозорлива, чем-то напоминает тебя. За прошедшее короткое время с воцарения Меррингера она успела значительно укрепить его власть и уничтожить нескольких наших агентов.

– Она по-настоящему умна, – сказал я.

Фальтедро кивнул – не очень одобрительно.

– Слишком умна. Она упрочивает власть Меррингера, оставаясь в его тени, и уже запустила щупальца в вольности тамошнего Ковенанта.

– Умная девочка. Я знал, что так и будет.

– И в том твоя вина, Фатик.

– Я это понимаю. Кстати, Сенестра любит Отли и печется об упрочении власти в большей степени для того, чтобы с ним ничего не произошло… случайного. Бойтесь обидеть ее мужчину. В гневе она безумна.

– Рабыня?

– О, там еще надо разобраться, кто чей раб, в этой теме все так переплетается, особенно если отношения настоящие. К счастью, у них как раз настоящие отношения. И потому скажу еще раз – бойтесь обидеть Отли. Мне его жаль, хоть он сукин сын и провокатор.

Скрипнула дверь, в келью вошел патлатый коротышка с лицом, будто натертым вареной свеклой.

– Он близится, магистр. Времени совсем мало.

Фальтедро кивнул и указал на коротышку.

– Это Доминус Мраго, управляющий твоим братом. Он был в Зале Оракула, я не успел вас познакомить.

Лет Доминусу Мраго было примерно пятьдесят. Он отвесил мне короткий поклон, вполовину насмешливо, конечно.

– Мое почтение. Вашим братом исключительно легко управлять.

– Ты смешной, – сказал я.

Он выгнул брови.

– Ты смешной, потому я не стану тебя убивать. Даю слово Джарси, что тебя, Доминус Мраго, я не стану убивать и даже… отпущу. Возможно, впрочем, потом поймаю и снова отпущу. А вот Фальтедро – Фальтедро я убью обязательно.

Доминус Мраго захохотал:

– Слыхал я, Фатик, что ты остроумен, и еще раз в этом убедился. Магистр, пора идти. Онприближается. – Мраго распахнул двери и выкрикнул в темноту приказ на боевом языке. Раздались шаги, в келью вошли двое кверлингов. Они отперли цепь, и я смог встать, по-прежнему оставаясь в кандалах.

– Фальтедро! Скажи, Прыгающий маг – тоже ваша работа?

Декан стал ко мне вполоборота.

– Прыгающий маг – старый наш опыт. Четыре сотни лет назад, когда победила наша фракция прогресса… Нам пришлось отправить главного нашего оппозиционера… погулять.

– О, ваша фракция, выходит, тоже была тайным обществом? Вы взяли власть в среде гуманистов и бессребреников? И вместо благостной Академии получилось то, что есть сегодня?

– Безусловно. Наши предшественники совершили мелкий, совсем мелкий переворот и окончательно взяли власть в свои руки. Прыгающий маг лишен дара связной речи… нами. И даже когда возникает в нашем мире – не может ничего рассказать. Неплохо, верно? Он мучается… И всякий в Академии знает – если он будет злоумышлять против нашей фракции, его постигнет та же участь.

– Значит, это не заклятие сломалось. Это все намеренно…

– Ну разумеется, Фатик! Как вечное напоминание о том, что может статься со смутьянами! Заклятие настроено так, что наш попрыгунчик не может материализоваться в каком-либо предмете или человеке. Заклятие всегда выбирает пустоту. Пусть дураки читают лекции, поучают студентов, спорят о фикциях и высоких материях, изобретают теории, а мы будем править. Ибо это наше право, Фатик.

Варвар, не подличай.

26

Круглый, мощенный черно-белыми мраморными квадратами зал: сотня шагов в любую сторону от центра. А в центре – низкий мраморный постамент. Там, без всякой подушки или подставки – возлежит жемчужина Бога-в-Себе. Свет масляных ламп на стенах с багровыми драпировками приглушен, и видно, как жемчужина пульсирует – наливаясь ярким рубиновым сиянием. Словно дышит.

Мебели нет, видимо, всю вынесли для сегодняшних торжеств.

Вокруг тумбы собраны сотни предметов – это и кинжалы, и кубки, и гадальные шары, и какие-то амулеты на цепочках, граненые камни, разные непонятные мне магические штуковины из глины, камня, железа. Даже мои мечи Гхашш тут – лежат, оба-два. И рядом – топор моего брата! Вернее, мой топор! И еще всякое оружие.

Над тумбой, на высоте трех человеческих ростов, парят тысячи бумажных свитков, похожих на свечи.

И предметы, и свитки насыщаются магией от жемчужины. Предметы станут артефактами, из которых маги будут зачерпывать силы, а свитки – готовыми заклятиями: лишь разверни свиток, прочти, и заклятие сработает. В нынешних условиях, чтобы заклятие сработало через свиток, необходимы усилия нескольких магов – они должны пыхтеть, совершая склонение, которое насытит свиток крохами умирающего чародейства моего мира.

С одной стороны зала толпилось два десятка магов – очевидно, высшие чины Академии. Среди них одышливо пыхтел Тулвар, вернее – Дагеста в теле Тулвара. Все высшие чины Академии собрались… Там же стояли и кверлинги – более дюжины. С другой стороны, в тенях, подле стены, затянутой багряной бархатной драпировкой, находился скрытный господин. Тело его искажалось, текло, извивалось, будто он был отражением в кривом зеркале. Рядом с ним в радиусе десятка ярдов не было ни одного человека. Зато – находились две стойки, собранные из костей каких-то неприветливых животных; хребет – высокая, более полутора ярдов, основа, и растопыренная пятерня из толстых и острых клыков – держатель. На одном – маска Атрея. На другом – золотые скрижали с догматами, на самом деле – обыкновенная пластинка из золота, та самая, с помощью которой управляют кверлингами.

А у дальней стены… Я посмотрел и скрежетнул зубами. Потом ахнул. Все они были там, у дальней стены! Крессинда. Олник. Виджи. Самантий. И даже Тулвар. И Шатци. И Джальтана. И все из команды брата. О боги! Маги привезли даже моих праведников! Скареди, Имоен, Монго – все едва стоят, ведь переломы, которые оставил Охотник Борк, не успели зажить. Все скованы одной цепью, пропущенной через кандалы на руках. Их выстроили вереницей. С каждой стороны стоит по кверлингу.

Виджи увидела меня, вздрогнула. Брат что-то прогудел. Олник воскликнул громче всех, и кверлинг тут же, подбежав, ударил его по лицу.

Собрали всех. Будут настраивать разум, как и говорил Фальтедро, магам Талестры потребна надежная коалиция против Вортигена. Зал насыщен энергией, даже я, дубоголовый варвар Фатик, это ощущаю – магическую силу можно черпать прямо из жемчужины, но Виджи не может сплести заклятие – руки скованы, пальцы обеих рук не соединить, да и кверлинги надзирают.

Над куполом бушевали сильнейший дождь и ветер, часто сверкали багровые молнии – бесшумно, без малейших раскатов. Драккор мотыляло, но он выравнивался и все так же нависал над куполом серой кольчатой громадой. Интересно, что будет, если в него шуранет молнией? Выдержит он удар – или сгорит синим пламенем, рухнет на купол и передавит всех здесь к чертовой матери?

Мне было погано, действие зелья заканчивалось. Вскоре потеряю сознание. Впрочем, и так и так – умирать. Бесстрашный и откованный из железа варвар Фатик готовился бесславно пасть от руки кверлинга, которому отдаст приказ Кварус Фальтедро.

Декан Кафедры просветления вошел вместе со мной, с другой стороны находился Доминус Мраго, надувшийся от спеси и ощущения причастности к великим событиям. Мы прошли немного вперед, и тяжелые стальные двери за нами захлопнулись. В зале воцарилась тишина. В этой жуткой обморочной тишине я громко чихнул.

Фальтедро раздраженно передернул плечами и уверенно прошагал к скрытному господину. Что-то произнес. Скрытный господин дрогнул всем телом и… потек ко мне. Тут я, наконец, понял, что он состоит из плотной черноты, имеющей лишь контуры человеческого тела, облеченного в некое подобие монашеской рясы с капюшоном. В темном провале капюшона царила непроглядная тьма.

Кредитор подплыл ко мне. Пола он не касался. От его тела – да и тело ли было это? А может, просто сгусток космической пустоты? – исходил холод, вроде как передо мной раскрыли дверцу ледника, в который начало утекать мое тепло.

Он смотрел на меня, изучал не меньше минуты. А я поверх его плеча смотрел на Виджи. Наши взгляды соприкоснулись, и я почувствовал, как тепло возвращается в пальцы моих рук.

Кредитор Хаоса сказал сипло и невнятно:

– Выжил в Зале Оракула. Удивлен.

О да, выжил, и сейчас не отказался бы выжить.

Но вслух я этого не сказал.

– Она манипулирует тобой…

Старая песня. Я уже ее слышал, о да, слышал.

Но вслух я этого не сказал. Существо, парившее над полом передо мной, могло уничтожить меня, просто дохнув.

– Она лжет. И пророк Гритта лжет.

Ну-ну. А ты, небось, говоришь правду?

Но вслух я этого не сказал.

Несмотря на то что сегодня мне предстояло умереть, я опасался скрытного господина. Просто не находил слов, чтобы начать ерничать или подкалывать или еще как-то вывести его из себя.

– Твоя миссия завершится здесь.

Читает ли он мысли, как Лигейя-Талаши? Если читает, то знает, что думаю я о нем очень плохо. Ну просто – исключительно плохо.

– Ты был там. Ты видел ее. Ты был с ней. Удивлен.

О черт. Ну да, я был с ней, и плод наших чресел лежит сейчас в центре зала, напитывая магией заклятия и артефакты.

– Предпочла человека…

Он вытянул правую руку – черную извивающуюся змею – и коснулся моего лба, словно кусок льда приложили. Я охнул. Виджи вскрикнула. Кредитор помедлил и убрал руку.

Не знаю, что он собирался со мной сделать, но я предпочел бы пасть от руки кверлинга.

Вдруг скрипнули ворота, в зал ворвался, одышливо пыхтя, один из чародеев – пожилой и без меры бородатый.

– Он идет! Идет! Закрывай!

Кверлинги заперли ворота и для надежности заложили их стальным засовом. Кредитор перетек к центру зала, туда, где находился постамент с жемчужиной.

Несколько минут тишины показались мне вечностью. Над головой бесшумно вспыхивали молнии.

Внезапно на ворота обрушился могучий удар. Они содрогнулись. Еще удар! И еще. Ворота начали выгибаться, затем их просто снесло вместе с петлями, и они рухнули в облаке штукатурки.

Ветер ударил в лицо. Где-то в коридоре, ведшем к Главному Залу, были открыты окна.

В зал вошел Альбо. Пророк Гритта-миротворца.

Остатки рясы трепыхались на его мертвом теле, желтовато-сером, будто непропеченная глина. И я со всей очевидностью мог утверждать, что сердце не вздымало грудь бывшего клирика. Голова лишилась всех волос, и напоминала шар, покрытый чем-то вроде зачатков чешуи. Подбородок заострился. Уши исчезли. Кажется, там теперь просто зияли две дыры. Руки странно вытянулись, как будто приобрели дополнительный сустав – но это, конечно, была иллюзия. Ладони и пальцы стали похожи на узловатые корневища.

Альбо повернул голову, мазнул по мне бессмысленным, не узнающим взглядом. Глаза его были пусты и мертвы и сияли краснотой, как тлеющие угли. Его взгляд нашел жемчужину Бога-в-Себе.

– Я пришел взять.

Он простер длань, и легким движением смахнул двух кверлингов. Сзади подбежал еще один и ударил Альбо саблей по голове.

Фокус, как тогда со сковородкой Самантия, не прошел; Гритт учел все ошибки и поработал над плотью Альбо. Меч отскочил от бритой головы бывшего клирика. Альбо даже не посмотрел на солдата, молча отмахнулся, задев голову кверлинга – и шея того хрустнула, как сухая ветка.

Живой мертвец. Больше, чем мертвец. Марионетка, над которой Князь Тьмы взял управление и насытил своей мощью. Он шел, тяжело впечатывая босые ступни в пол, я и ощущал, как содрогается пол от его тяжких шагов.

Маги вздумали применить заранее подготовленное заклятье – ударили невидимым молотом, но… кажется, Гритт слишком хорошо подготовил своего миньона. Невидимый воздушный молот вернулся к магам, врезал так, что маги отлетели к стенам, ударились с общим хрустом, кое-кто, очевидно, умер. К счастью, Дагеста в теле Тулвара пострадала не сильно. Один из магов, приподнявшись, швырнул молнию – теперь в пространстве, насыщенном магией Бога-в-Себе, можно было попробовать и это. Молния – толстая красная лента – отлетела от Альбо и ударила в потолок, провертев там немаленькую дыру, из которой тотчас устремился дождь. Но маги не вняли – еще один, что пострадал не сильно, швырнул голубую молнию, и та, отскочив рикошетом, ударила в мою цепь. Я ощутил мертвящий холод. Кандалы почернели и опали. Какая замечательная магия – побольше бы такой!

Кредитор молча потек навстречу посланнику Гритта и обхватил его удлинившимися руками. Приобнял, можно сказать. Дальше я не смотрел – ринулся к оружию, подхватил саблю покойного кверлинга (от страшного удара Альбо его голова сползла на левое плечо). Кажется, я орал. Шатци ревел. Олник кипятился. Тулвар что-то верещал. Прочие из отряда Шатци вопили каждый на свой лад. И только Виджи увидела то, что нужно.

– Фатик, сзади!

Я развернулся, успел подсечь удар сабли и хлестанул кверлинга поперек горла.

Второй кверлинг наступал, мы закружились в драке, вернее кружился кверлинг – я же хромал, скакал и кашлял, перед глазами все плыло. Бодрящее зелье перестало действовать.

В зале царил хаос. Уцелевшие маги орали, Фальтедро метался у стоек, кверлинги из тех, кто не участвовал в схватке, окружили Кредитора и Альбо – те застыли, сцепившись, и, кажется, превратились в статуи.

В меня швырнули красную молнию. И в этот самый миг я додумался упасть. Молния провертела в моем противнике дымящую дыру размером с кулак. Спасибо, маги! Я запрыгал, захромал к постаменту, но, вместо жемчужины, сграбастал оба клинка Гхашш. А топор… нет, клинками мне действовать сподручней.

Еще пара солдат. Я зарубил обоих, мечи удивительно легко ходили в моих усталых руках. Затем метнулся к дальней стене, заколол кверлинга и сорвал с его пояса связку ключей. Швырнул их Крессинде.

– Давай!

Еще трое кверлингов. Но тут в бой вступила вереница скованных пленников. Они, не сговариваясь, кинулись под ноги злодеям, волоча крайних из вереницы по полу. Удачно! Я разобрался с тремя уродами, зарубив всех без жалости. Мечи Гхашш, кажется, насытились магией – так как рассекали плоть удивительно легко и при этом как будто добавляли мне сил.

– Эркешш махандарр, ключи!

Пришлось отыскать ключи и подать Крессинде, она их, видите ли, уронила, когда падала.

– Гшантаракш гхор!

Олник, освободившись первым (Крессинда, вы только представьте, отперла кандалы сперва у гнома), подхватил саблю кверлинга и кинулся в бой. Чуть погодя к нему присоединились Крессинда, Шатци и кто-то из команды брата.

Я получил передышку. Подошел к Виджи и увидел, что она плетет заклятье. От зерна Бога-в-Себе к моей супруге тянулись тонкие, сверкающие красноватые нити чистой магии.

Схватка Кредитора и Альбо, как уже сказал, представляла собой стояние у вынесенных ударом ворот. Тело Кредитора изгибалось, языки тьмы пытались оплести Альбо, налезали на его чешуйчатую лысину, но посланник Гритта, вцепившись руками куда-то в область шеи Кредитора, не сдавался.

Какая незрелищная схватка. Я-то думал, они начнут швырять друг друга об стены.

А еще я подумал, задыхаясь от кашля, что нам, в общем, без разницы, кто победит. В любом случае – мы проиграем. Так что все наши телодвижения – бессмысленны и бесполезны.

Внезапно меж Кредитором и Альбо возникло знакомое голубоватое сияние. Оно охватило их, начало шириться, проросло из рта Альбо и из капюшона Кредитора, все ярче и ярче, а затем откуда-то изнутри тел Кредитора и Альбо раздался возглас Молтана Берри:

– Я пла́чу кровью!

Голубоватая вспышка и хлопок, почти взрыв. Однако громыхнуло не сильно, звякнули – но не вылетели! – хрустальные окна в переплетах. На месте схватки Кредитора и Альбо осталось черное пятно.

Сфера другого мира, которую вызвала моя супруга, начисто уничтожила обоих противников. Превратила в ничто. А вместе с ними упокоился и Молтан Берри.

Фальтедро, прижав маску Атрея, отступал. В другой его руке была жемчужина Бога-в-Себе, когда только успел заграбастать?

Я нагнал, ударил его в грудь мечом, пробив сердце, подхватил маску…

А Бог-в-Себе подкатился к стене. И я его подобрал. И сунул в карман. Кажется, всё. Теперь – точно. Я оглянулся. Доминус Мраго поднимался среди кучки магов, шевелил губами – а глаза моего брата остекленели, и…

Я прыгнул к Мраго и врезал ему между ног, насколько мог сильно. Не-ет, больше никто не будет управлять моим братом! Но, как и обещал, я тебя, чароплет, не убью.

Тут меня согнул приступ кашля. Я оперся рукой на что-то костистое. Стойка. А на ней – небесные догматы кверлингов, будь они неладны. Интересно, в зале уцелел хоть один кверлинг?

О да, мой взгляд нашел одного, он был ранен, пытался убраться из зала, ковыляя.

Я велел взять его живым, не убивать и не калечить. Крессинда выполнила мой приказ.

Кверлинг смотрел на меня расширенными глазами. Я взял догматы со стойки, строчки Общего были выгравированы тонкой вязью на одной стороне пластинки. Я отобрал у Крессинды кинжал и начал яростно стирать гнусные письмена, даже не пытаясь постичь их суть. Золото – мягкий металл, а гравировка была тонкой, я стирал вязь букв, делая текст совершенно нечитаемым, хотя – нет-нет, но улавливал отдельные слова и даже фразы. «Единственные… Великие… Неповторимые… Самые… Служить… Подчиняться… Действовать для блага духовных учителей… Забыть себя».

– Вот тебе догмат! Вот догмат! Единственный догмат, который ты унесешь к своим, и покажешь, и расскажешь. И вы будете повторять этот догмат, пока он не отпечатается в ваших головах огненной вязью!

На задней стороне пластинки острием кинжала я вывел на Общем простой текст. И когда показал его кверлингу, глаза того расширились. Я убил его духовного учителя – теперь я всецело владел им. Я мог сделать с ним что угодно.

Единственный догмат, который я преподнес, плод моей мудрости, гласил: «Вы свободны!»

Кверлинг унесет его к своим, и они прочитают догмат. О да. Пусть теперь разбираются с этой новостью, как хотят. Зуб даю – Злая Рота развалится очень быстро. А вы думали, я напишу на пластинке – «Сдохните», а? Нет, Фатик, хоть и весьма изменился, отнюдь не кровожадный мерзавец. И таким заблудшим душам, как кверлинги, всегда нужно давать шанс. Конечно, кое-кто, утратив путеводную звезду, кинется на меч (в случае кверлинга – это будет сабля), кто-то станет наемником, но в целом сообщество это распадется почти сразу, как пластинка с новым и единственным догматом окажется в лагере.

Хитрец, Фатик.

И умница.

Не грех себя похвалить, ежели сделал доброе дело.

Я подошел к Виджи и обнял ее. Обнял горячо. А потом передал ей маску Атрея.

– Возьми, пусть хранится у тебя. До поры… Думаю, ее стоит отнести в Витриум и там держать под охраной, чтобы никто и никогда… понимаешь, никогда… чтобы ни у кого не возникло соблазна… Уж кто-кто, а вы, эльфы Витриума, знаете, какие ужасы таит в себе телесное бессмертие…

Она кивнула, и вдруг глаза ее расширились.

– Фатик… – Виджи тронула меня за локоть. – Твой брат… убегает…

Варвар, если правое дело того требует – пошли Кодекс Джарси к черту.