Текст книги ""Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Юрий Погуляй

Соавторы: Дмитрий Султанов,Евгений Шепельский,Евгения Максимова,,Евгений Гарцевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 375 страниц)

Глава 5

Многоликий, к его чести, держался невероятно спокойно. То ли фаталист, то ли чрезмерно уверен в себе. Хотя, как не сложно догадаться, выбраться отсюда он никак не мог, так что речь совсем не шла об уверенности. Вероятно, чародей просто смирился с неизбежным и понял, что здесь ему и суждено погибнуть.

Кстати, второй раз уже спрашиваю сам у себя – а здесь это где? Домик уютный, тёплый, значит, зиму видел, а за окном еловый лес, свойственный… Ой, да где угодно свойственный. География обширна. Однозначно можно заявить: что это не тропики, хе-хе.

– Вы меня заинтриговали, господа, – покачал я головой. – У меня тут вовсю варилась своя каша, но сейчас складывается впечатление, что все мы часть блюда посерьёзнее.

Так себе кулинарная аналогия, но сойдёт.

– Потому расскажите побольше! Столько всего изменилось. Зачем ты пришёл меня убивать, старый Бес, м?

– Мой род никогда не предаст Разумовских! – гордо заявил Бес. Оладушкин вздохнул тяжело, пошевелился на своём стуле. Я перехватил его взгляд.

– Ты ведь всё сам понимаешь, – сказал мне Претендент. – Ты последний из известных Романовых. Поэтому обречён. Разумовский предал Империю и не может оставить хоть кого-то с кровью старого правителя, если хочет взять власть в свои руки.

Вспомнилась пламенная речь пожилого князя на Дворцовой Площади. Да уж, чем громче лозунги, тем страшнее те, кто их произносит. Значит, вот кто зачинщик переворота? Занимательно. О, а это что?

Ко мне медленно подплыла чашка с чаем, посланная прекрасным Оладушкиным. Как можно было об этом забыть! Чашка зависла в шаге от меня, покорно дождавшись, пока я не взял её в руки. Пахло изумительно. Интересно, что за сорт? Ну и да: неосмотрительно пить варево поднесённое неизвестным тебе человеком, но амулет Василисы был на мне, и слишком сложная была бы схема у Претендента затащить сюда для того чтобы тупо отравить.

Если же там что-то развязывающее язык, то тут Василисин амулет справится. На миг сомнения почти победили, но затем я сделал небольшой глоток и замычал от удовольствия. Вкусненько.

– Сколько проблем от людей, желающих лично покомандовать, скажу я вам, – признался я. – Вот серьёзно, от этого все беды, а не от серого мира.

Претендент странно хмыкнул, но затем обратился к Бесу:

– Подумать только. Так ударить в спину старому другу. Как ты вообще это перенёс?

– Мой род никогда не предаст Разумовских, – сквозь зубы выдавил Многоликий.

– Сейчас допью чай и выпотрошу тебя, – пообещал я ему. Тот лежа пожал плечами. Ладно, проходили уже такое спокойствие и упрямство. Оно быстро заканчивается, когда я приступаю к делу. Но сначала чай.

Да-а-а, вкус у него был не хуже запаха. Алтайские травы точно есть, только у них такая нотка…

Моё спокойствие нервировало Оладушкина. Вот интересно: из нас троих Претендент беспокоился больше всего. Экий он чувствительный.

– Бес, ты же знаешь, что он с тобой сделает? – Оладушкин не сдавался, пытаясь спасти чародея. Ну, ничего, пусть попытается. Груз на душе лишний держать не следует. – Он уже нескольких лишил дара. И тебя лишит. Ты же последний в роду! Последний! Опомнись.

– Мой род никогда не предаст Разумовских, – сухо ответил Многоликий, и Оладушкин закатил глаза. Шумно выдохнул:

– Верность Родионовых известна всем, кто, так или иначе, сталкивался с вашим родом.

Оладушкин легко поднялся из-за стола, приблизился к лежащему. Добавил:

– Почти также как и преданность Разумовских Его Величеству.

Я сделал ещё один глоток.

– Мой род никогда не предаст…

– Да перестань, Бес. Хватит, – поморщился Оладушкин. – Мы все это понимаем. Но уже поздно. Верность не имеет права быть слепой! Иисус всепрощающий, знал бы ты как мне больно видеть тебя в таком виде. Родионовы же люди чести. Как жизнь запихала тебя в такую сложную ситуацию? Протяни руку, и мы вытащим тебя! Отказаться от предателя это не то же самое, что предать. Ты не должен этого делать, Бес!

– Мой род никогда не…

– Ты всё равно всё скажешь, – перебил его я. – Просто будет чуть дольше. Но зато я помогу сохранить тебе верность слову. Ещё часик другой, и ты будешь также преданно служить уже мне. Повторять «Мой род никогда не предаст Артемьевых». Хотя о чём я… Романовых…

– Мой род…

Оладушкин недовольно поджал губы.

– Я пытался…

Ещё один глоток. Как интересно всё повернулось. Лежащий на полу охранял мою жизнь прежде и, вероятно, даже мог её спасти. А теперь он мой враг. Зато второй участник встречи прежде пытался меня убить, а теперь вполне себе помощник получился. Правда, определённо, со своими интересами.

– Иногда надо отступить, Бес, – тихо промолвил Претендент.

Взор Многоликого ожёг чародея неприкрытым гневом.

– Мой род никогда не предаст…

Ясно. Непробиваем. Я допил из чашки, неторопливо поставил её на полку над камином и подошёл к пленнику. Вот ведь как выходит. Судя по всему: Многоликий был неплохим человеком. Он напомнил мне чем-то Медведева, который служил в охране Бека. Но тот поумнее оказался. Или же достучаться до него удалось. Я ведь бываю убедителен.

– Ну-с, господин Многоликий, приступим?

– Постой, – остановил меня Оладушкин. – Постой. Он может быть хорошим союзником. Просто сжечь его способности это… Трата ресурса. Не надо. Наверняка есть другие методы.

– Наверняка. Но мне нужны ответы, – тихо сказал я. – Чем быстрее и больше, тем лучше. Они очень путают мои планы. Даже ты так не мешал.

Претендент развёл руками:

– Жаль. Я ведь старался. Просто мне не везло с исполнителями, – он поморщился недовольно. – С такими ресурсами и с такими условиями задачка была непростой. Плохая комбинация. Но я не сожалею о том, что ты ещё жив, Илья. Правда.

– Есть ватрушки? – пропустил я его слова мимо ушей. Вроде бы ел недавно, но ситуация стрессовая, уже столько всего случилось с утренней каши.

– Ватрушки? Мы, по-моему, только что говорили о наших разногласиях в прошлом. Переход очень резкий.

– Они ведь в прошлом? Я про наши разногласия. А, значит, ватрушки обретают важность. Есть хорошее местечко, в Пушкинских Горах. Может, работают ещё? Я бы покушал, честное слово. Смотаешься? Одна нога в портале, вторая я не знаю где. Бац-бац и вкусно!

Оладушкин нахмурился, очень тихо переспросил:

– Ты отправляешь меня в магазин?

– Если это не сложно, конечно.

– Сложно!

– Я так и думал. Мне тоже с исполнителями не везёт, – сокрушенно поделился болью я. И понял, что юмор не прошёл. Претендент резко выпрямился, словно проглотил копьё. Глаза его возмущённо расширились:

– Илья, ты ходишь по очень тонкому льду. Я нашёл опору в своих метаниях и увидел цель, но если вещи, которые я, как и Родионовы, не потерплю. Уйми свой язык! Я не исполнитель!

Вместо ответа я снова коснулся контура Многоликого. Бес вздрогнул, судорожно вдохнув.

– Будет неприятно, но это был твой выбор, – отметил его реакцию я. – Сейчас будет ещё хуже.

Оладушкин положил мне руку на плечо. Как только так близко подобрался⁈

– Я не закончил, – всё гневался Претендент. – Твои манеры, Илья, отвратительны. Я спас тебе жизнь. Я приглядывал за тобой, чтобы ты спокойно свершил своё предназначение. Я прикрывал тебя, и ты называешь меня плохим исполнителем и посылаешь за едой⁈ Одного из лучших чародеев Российской Империи⁈ Ты⁈

Так, значит и у этого есть пределы. Какое сложное испытание ему я назначил. Ладно, гонять за ватрушками Претендентов и вправду не самая ценная трата энергии. Может даже следует извиниться, чтобы успокоить бедолагу. Наверное, с ним никто так в жизни не разговаривал.

– Нас в интернатах манерам толком не учили, – спокойно сказал я. – Шалость не удалась, возьми себя в руки. Я пошутил, ты не посмеялся. Нет в нас химии. Будем тогда предельно серьёзными. Начнём с малого. Ты что-то говорил про предательство и друзей. Разумовский стоит за смертью Императора?

Оладушкин чуть расслабился. Вообще, мне казалось с юмором у него всё хорошо. Значит, я потоптался по больной мозоли. Пара десятков сеансов с психотерапевтом ему бы не помешали, определённо.

– Да, я говорил про предательство, – почти сквозь зубы проговорил он.

– Да и всё? Уверен, что-то ещё есть.

– Я наблюдал за тем, как Разумовские и его люди атаковали Императора. Хвала Иисусу, что мне хватило ума не выдать себя, и я искренне счастлив, что не видел, как убивали его семью…

Оладушкин прищурился, увидев у меня во взоре немой вопрос:

– Когда я понял, что происходит – император был уже мёртв, а во дворце объявился сам Рассказов. Мне пришлось быстро исчезнуть, пока старик меня не почувствовал.

– Рассказов? Верховный маг с ними? – припомнил я имя.

– Конечно с ними. Ведь свершилась его мечта. Романовы сброшены с трона. Время новых возможностей и новых порядков. Церковь устранена, оковы сброшены. За ним крепко приглядывали. Пафнунтий шагу не мог ступить без соглядатаев от Патриарха.

– Монахов, получается, просто подставили?

– Всю делегацию. Его Императорское Величество собирался подписать указ о выделении особых полномочий Первой Церкви, когда люди Разумовского атаковали. Почти вся охрана Романовых состояла из людей князя. Шансов у Его Императорского Величества не было вовсе.

Слов нет, будто бы врагов им не хватает! Тут целый Серый Мир бурлит, да ещё теперь и Пожиратель приближается, а они друг с другом грызутся! Люди, что поделать.

– Он кем-то завербован? – спросил я. Оладушкин непонимающе поднял брови.

– Разумовский, – уточнил я. – Такое с бухты-барахты не проворачивают. Тут даже не состояние аффекта, раз он смог быстро перебить всех Романовых. Готовился, ведь. Как я понимаю, это был лучший друг Императора. Да, среди великих родов дружба это атавизм, но всё же…

– Ты так и не понял? – удивился Претендент.

– Нет, – я проглотил четыре шутки насчёт своей понятливости и его дара рассказчика, но опыт нашего общения вкрадчиво напомнил, что сейчас у чародея не очень с чувством юмора.

– Из-за тебя! Это всё из-за тебя! – в сердцах сказал Оладушкин.

– Стоп! – поднял я руки, защищаясь, – я слышал про истории, когда родители в своих бедах обвиняют детишек, но это не может быть она.

Претендент снова закатил глаза, экий он манерный, конечно. А затем очень терпеливо и медленно продолжил:

– Разумовский опекал тебя, потому что считал своим сыном. Кровью от крови своей. Пусть и непризнанный, а сын. Не думаю, что ему было до тебя какое-то дело, однако жил князь себе и жил. Никуда не лез. А потом ты стал неуёмно обращать девиц, даже не скрываясь от слежки, и выжигать дар у глупых подростков.

– Виновен, – признался я. – Но сложно было не сдержаться.

– Понимаю. Сам бы не смог. Вот только таких талантов в роду Разумовских отродясь не встречалось. Зато они всегда были у Романовых. Так что любой умеющий сложить два плюс два, и знающий историю сразу всё понял бы. Или бы ему подсказали знающие люди. Вон, как Бес, например. Как думаешь, в каких случаях у одного бастарда может оказаться двое отцов, Илья?

Едко, конечно. Но справедливо. Мне должно было быстрее соображать.

– Моя мама изменила Разумовскому с Императором? И он только сейчас об этом узнал? – скучно предположил я.

– В точку!

Ну да, это объясняет разительные перемены. Друг стал врагом, враг стал другом.

– Ладно, ладно. Это было непросто, но, кажется, я понял. С Бесом всё понятно. Да, Бес?

– Мой род…

– Да ёжкина ты кошка, умолкни, – я обернулся к Оладушкину. – Хорошо. Я плод измены и должен умереть, интерес Разумовского ко мне ясен. А тебе я зачем?

– Ты можешь остановить гибель этого мира, – буднично сообщил Претендент. – Я права не имею остаться в стороне.

С пола фыркнул Бес. О как, он нас слушает!

– Вот не стоит привлекать к себе внимания, – заметил я. Осторожно глянул на Оладушкина. Откуда он такие вещи знает про мою избранность?

– Ты не тот, кем пытаешься казаться, парень. В тебе слишком много мощи для сопляка, едва переступившего порог совершеннолетнего, – продолжал чародей. – Боюсь, твоя смерть может обречь мир на гибель. Как такое допустить⁈

Ну, если Пожиратель Звёзд использует меня сейчас как маячок, то смерть моя, чисто теоретически, гибель планеты наоборот чуточку отстрочит. Упоминать об этом я, конечно, не буду.

– Хорошо. Тогда приступим, – кивнул я Оладушкину и, оставив его в недоумении, вернулся к Бесу. Снова дёрнул его за контур. Многоликий содрогнулся, но на этот раз удержал шипение. Чародей смотрел прямо перед собой, не мигая. Какая удивительная преданность хозяину. Даже завидно.

Я прикрыл глаза, погружаясь в транс. Яркий контур чародея проступил сквозь темноту. Сильный маг, грандмастер. Каналы крепкие, раскаченные. Структура контура очень сложная, множество переплетений. Никаких тонких мест, в которые можно ударить.

Мда, чтобы сменить ему лояльность, нужно отключить бедолагу от каналов. Но ведь как-то у господина Штольца получилось удерживать под контролем Феоклистова? Я открыл глаза, залез в карман и бронемяки моментально вручили мне искомое колечко. Бес скосил глаза, когда я взял его за руку и попытался сжать кулаки. Пришлось применить силу, и в итоге амулет оказался на указательном пальце Многоликого.

– Что это? – встревожился Бес ещё больше. Будто бы перспектива потерять дар его пугала чуть меньше чем только что произошедшее.

– Сюрприз, – буркнул я, повернулся к Оладушкину:

– Мне надо чтобы он не шевелился. Сможешь?

– Конечно, Илья.

Бес захрипел от того что отовсюду к нему устремились змеи-веревки, растягивая руки и ноги в стороны. Живые узы опутали кабинет, извиваясь вокруг столов, шкафов. Тут будто вся комната заполнилась шуршащими путами. Непросто задумано, но Многоликий оказался надёжно спелёнат. Вот ещё б с ватрушками так справился бы Претендент, а? Ладно, хватит. К делу.

Под воздействием амулета Штольца контур чародея стал ощутимо ярче, а вот опутывающие его линии энергетических каналов наоборот поблекли. Хм… Интересный эффект. Я осторожно коснулся контура чародея, и сразу же услышал.

– Мой род никогда не предаст Разумовских! – испуганно пискнул Бес. Всхлипнул.

– Ну-ну, малыш, не бойся, – похлопал я его по руке. – Уже почти всё.

В одном месте контура Многоликого нашлось странное место. Будто бы чуждая сила обвязала его чем-то чёрным, вязким и липким. Теперь же это стало грубым и твёрдым наростом. Очень чуждым посреди природного контура тренированного мага. Похожей вязью я защитил душу от посягательств Серого Мира. Но я-то себя укрепил таким образом. Здесь же случилось нечто иное.

Мне легко удалось пройти через энергетические потоки, коснуться повреждённого места. Да, колечко-то полезное. Чего раньше с ним не поигрался, а? Надо быть открытым к новым знаниям. Бес снова запричитал про свой род и Разумовских, но уже скорее с истерикой. Чародей чувствовал, как я касаюсь его души, его сущности. О, прекрасно понимаю всю степень его ужаса.

Преисполненный любопытства, я дёрнул за нарост. Бес ахнул, забормотал что-то. Тон изменился на плачущий.

– Мой род… Никогда… Не надо. Прошу, не надо. Я не хочу. Я не хочу. Я хочу быть собой. Убейте. Просто убейте. Никогда не предаст. Прошу! Не предаст Разумовских.

Быстро спёкся. Или это нарост⁈ Я же всё это время раскачивал чёрный твёрдый сгусток, выкручивая мозги бедолаге. А что если тюкнуть по аномалии посильнее? Вроде поддаётся.

– Ах! – взвизгнул Бес.

– Что ты делаешь, Илья? – подал голос Оладушкин.

– Учусь, – буркнул я, и ударил сильнее. Чёрный нарост развалился, освобождая часть контура. Даже потоки забурлили ярче.

Бес ахнул очень громко и затрясся.

Это определённо было внешнее влияние. Очень древнее. И… Мне показалось, что в центе аномалии была запечатлено нечто любопытное. Крошечная часть чужой сущности. Интересно. Очень интересно. Печать лояльности роду с частицей рода? Так оно и работает? Хм… Об этом надо подумать внимательнее.

– Что происходит, Илья⁈ – Оладушкин напрягся. – Что ты делаешь? Так и должно быть?

– Я всё скажу. Всё скажу, – устало и отстраненно сказал Бес. – Ради Империи…

– А как же твой род никогда?

Пауза. Многоликий скосил на меня глаза. Ну столетний старец, не иначе.

– Что ты сделал, парень?

– Кажется, избавил тебя от родовой клятвы никогда не предавать Разумовских. Вас в детстве никаким особенным докторам не показывали? Явно старая штука. Хотя, может, ты и не помнишь как она в тебе появилась. Скажи честно, у тебя с детства тяга к Разумовским, да?

Бес поджал губы, а затем хищно улыбнулся.

– Спрашивайте. Я всё скажу. Я всё знаю. Я… Отомщу ему.

Глава 6

Ох, как же сложно было разделить Настю и говорящего её устами Беса. Та милая распорядительница, яркая в своём гневе, но чистая и светлая, и вот это вот… Разбитые губы Беса кривились, взгляд пылал совсем другой яростью, злобной. Смотреть жутко, честное слово! Но сменить личину пленнику только ради моего личного комфорта было чуточку не безопасно. Шут его знает, что Многоликий выкинет такое. Вдруг хитрит своим желанием отомстить люто своему бывшему хозяину, м?

Хотя пел он знатно, в деталях рассказывая о том, как Разумовский планировал убийство, кого привлекал, как отбирал людей, какие рода поддержали его сразу, какие сомневались, кого пришлось прижать к ногтю и кончить, как старшего брата Императора. Как отбирали польских наёмников, кто должен был выступать под видом Первой Церкви.

Бес выплёвывал из себя признания, словно мы сюда пришли разбираться с переворотом, а не с его вниманием к моей персоне. Я откровенно заскучал, а вот Оладушкин, надо отметить, слушал его очень внимательно. Задавал краткие вопросы, то мрачнел, узнав среди «заговорщиков» знакомых, то светлел лицом, когда понимал, чьи рода не были причастны.

Я тоже слушал. Но больше внимания уделял тому, что обнаружил несколько минут назад. Это очень можно пригодиться в будущем. Грубый нарост на контуре чародея, с вкраплением чуждой сущности, это ведь гениально и просто. Топорно, но ведь гениально. Наверное, если бы я обратил такое же внимание на Феоклистова, то разгадал бы метод наведения правильной лояльности гораздо раньше.

Интересная штука, но рвать свою сущность на части это не совсем то, чего мне хотелось. Армию так не сотворишь, так как сам быстро закончишься. А зачем бездушному монстру преданные люди?

Ладно, шучу. Преданные люди всем нужны, а бездушным чудищам вообще в первую очередь. Вот только от души отказываться я не собираюсь. Накушался уже. Так что чародеи общались, а я изучал контур Многоликого, стараясь его не задевать. Место, которое всю жизнь несло не себе чуждую аномалию, теперь расправилось. Потоки очень быстро пришли в норму. Теоретически в этом месте и можно вклиниться в саму структуру. Не грубо забить сущностью, а чуть поправить нити. Если бы ещё понимать какие именно. Опыты с другими людьми показали, что всё очень сложно, тонко и нестабильно. А вот с сущностью прокатит. Правда, не знаю, как вывихнется сознание у жертвы, если частицу души в неё запихать во взрослом возрасте.

Я покосился на Анастасию-Многоликого. Его точно в детстве «прошили», и сейчас у него происходит крушение всего. Блин, может отщипнуть кусочек и посмотреть что будет?

Ой, нет, не хочу. Да и не уверен, что получиться сразу. Надо на кошках потренироваться, ну, вернее на каком-нибудь мерзавце. Первый блин с расщеплением по любому комом выйдет, потому что не слышал я про такие вот выкрутасы с частицей души. Знание на уровне кровомантии, если честно. А то и хуже, очень уж напоминало умения мёртвомагов. Однако этих перебили ещё на заре пробуждения дара в крови людей. То, что творили с плотью покойников те извращенцы, не понравилось вообще никому. Да и сами мёртвомаги друг другу злейшими врагами были. Так что учение забытое, затерянное и слава всему хорошему. Толпы живых мертвецов пусть останутся в фильмах для Рррупи.

Блин. Вплетать в чужой контур свою сущность… Просто и сложно одновременно.

– В чём сила Разумовских? В чём их фишка? – спросил я, прервав обмен вопросами-ответами между Оладушкиным и Родионовым. Оба чуть опешили от неожиданности.

– Полагаю, это талант к Боевому Применению, – предположил Претендент. – То, что я про них знаю – Разумовские все в нём прекрасны.

– Нет, – избитое лицо Насти повернулось ко мне и с губ сорвалось:

– Всестихийники они.

– Ох, помыть бы тебя, – поморщился я. – Точно всестихийники? Больше секретов нет?

– Я знаю все секреты госпо… Разумовского…

Его прямо раздирала злоба. Даже не хочу представлять себя на его месте.

– Оно и видно, – хмыкнул я. – Ладно, пустое… Получается, кто-то другой внедрил в тебя подогрев сердечный к господам Разумовским.

– Подогрев? – он попытался приподняться. – Что это было? Я ведь сразу почувствовал. Этот голос… Это зов, он исчез. Как пелену с глаз сорвало. Холодно, страшно, но ясно. Кристально ясно. Вся жизнь перевернулась.

Красивые пальцы Анастасии некрасиво сжались в кулаки, ногти пропороли кожу.

– Они сделали нас рабами…

– Это всё очень патетично, – заметил я, понимая, что теперь мой интимный интерес к реальной распорядительнице остался в прошлом, после таких бесед с её изуродованной копией. Печально, но терпимо. – Но хотелось бы знать, кто это сделал, если не Разумовские?

– Романовы? – предположил Оладушкин. – Очень похоже на умение их крови.

– О, это была бы славная ирония… – не удержался я от смешка. Многоликий же побагровел от гнева и прошипел:

– Этого не может быть. Не может быть… Должны быть другие специалисты. Это…

– У Разумовского были такие? Раз вас так несколько поколений модифицируют, то должно же остаться хоть что-то, – почесал я нос. – Какой-то такой же могущественный род.

– Дружба Разумовских и Романовых началась лишь в поколении Александров. До этого… Они не были так близки… – заметил Оладушкин.

На лице Анастасии-Многоликого проявилась глубокая задумчивость.

– Кстати, зачем мы это обсуждаем? – поинтересовался Претендент. – Предлагаю вернуться к вопросу, когда мы остановим то, что происходит в Империи.

– А мы останавливаем происходящее в Империи? – удивился я. – Меня больше интересовало какого лешего меня попытались убить, и теперь этот вопрос уже неактуален. Разобрались, вроде бы.

– Как только Разумовский узнает о моём провале, он пришлёт следующих. Кровь Романовых должна исчезнуть, – заявил Многоликий. – У вас нет выбора. Но я могу помочь…

Мне не нравилось ощущать себя Романовым. Артемьев привычнее и не так помпезно.

– Ты не в том положении, чтобы предлагать помощь, – печально вздохнул я. – Сейчас помощь нужна тебе. Напряги память и скажи, кто кроме Родионовых был сильно близок с твоим бывшим.

Я осознанно опустил «хозяина» и получилось двусмысленно. Ну и пусть, так даже лучше.

– Савельевы… Бурмистровы… Степанчуки… – забормотал Многоликий, нахмурился. – Они преданы ему как и я… Они все…

Лицо Анастасии прояснилось.

– Ведьма… Ведьма!

Ведьма? Хм…

– Больше деталей, Бес!

– Я не знаю имени. Живёт на острове в Ладоге. Воссинойсаари… Там детский лагерь отдыха элитный, всех детей туда… Тварь.

Он всё понял. И я всё понял.

– Как зовут эту ведьму?

– Не знаю. Я её не видел. Он к ней всегда один ходит, я и не интересовался ею.

Многоликий зарычал:

– Потому что он говорил мне не интересоваться.

– Хорошо. Принято. Ладно, какой наш план дальше? – бодро улыбнулся я. – Господин Претендент?

– Мы можем всё исправить. Мы можем выступить против Разумовского. У нас есть свидетель его преступления. У нас есть кровь Романовых. У нас есть поддержка Первой Церкви.

Оладушкин запнулся, неуверенно уточнил:

– У нас же есть поддержка Первой Церкви?

Я пожал плечами. Теоретически да. Вообще движуха в сторону Разумовского имела логику, но первая беда человечества это всё-таки не мстительный князь, а летящая сквозь бесконечность злобное создание, готовое жрать сырой вредный завтрак, вместо затянутого вкусной серостью мира. И всё это лишь бы предотвратить собственную смерть. Мелочный какой.

Пока не время радовать ребят новой напастью, им бы с текущими неприятностями разобраться.

– То есть мы сейчас напишем в сети о том, что власти что-то скрывают, и весь народ, все семьи разом поднимутся единым фронтом и снесут лживую гадину с трона, я правильно понимаю твой план? Вон, Бес нам что-то весёлое в ролике станцует, да?

Оладушкин хмыкнул, покачал головой.

– Ты абсолютно прав, Илья. Большая политика много приобретёт, когда ты получишь трон.

Мило как.

– Если, – поправил его я.

– Тогда мы должны просто его прикончить. Я…

– Его охраняет Рассказов, а также Басков и Носков, – подал голос Многоликий, со значением в голосе. – Претенденты оба, как ты знаешь. Он под такой защитой, которая вам и не виделась. Проще вырезать всех оставшихся европейских правителей, чем дотянуться до князя Разумовского.

Оладушкин цокнул языком, вид у него стал разочарованным.

– Отпустите меня, и я убью его для вас, – буднично предложила Настя-Многоликий. Женский голосок и такая рутинная угроза в нём. По спине мурашки пробежались туда-сюда. Не стоит забывать, что здесь лежит человек выполняющий грязную работу для главного мерзавца Всея Руси.

Я вновь уставился на контур Беса. Руки чесались попробовать и влезть в него, для надёжности чтобы всё исправить, но… Если чародей не врёт, то это полезное приобретение. Не хотелось бы сломать грандмастера, вхожего в ближний круг человека, разрушающего мне планы по спасению мира.

Так-то это был бы идеальный убийца.

А если лукавит, мерзавец… Ну, значит, в следующую нашу встречу такого шанса ни мне ни ему не представится. Убивать всегда проще.

– Хорошо, господин Оладушкин, освободите господина Родионова от тяжелого магического бремени сибириевых оков.

Претендент прищурился:

– Я себе не враг.

– Ну тогда скажи как они снимаются и отойди. Моя мама всегда говорила, что надо давать людям второй шанс.

– Она такого не говорила, – мягко заметил чародей.

– Так! – я ткнул в него пальцем, – это больное место. Перестань.

– Это неразумно отпускать такого ценного человека твоего врага. Опрометчиво. Он предупредит своего хозяина…

– Я убью его! – процедил Многоликий. – Мне плевать, что ты обо мне думаешь, но дайте мне шанс! Он ответит за то, что держал мой род в рабстве! Великий Иисус, а ведь он настаивал на моей женитьбе. Он хотел, чтобы у меня появились дети. Говорил, что на острове им будет хорошо. Он строил планы… Как все его родичи. В отношении моих. Тварь. Тварь!

Его трясло. Лежащий маг скрежетал зубами, явно представляя перед собою бывшего хозяина. Пальцы скрючились, словно он выдирал ими глаза из лица впавшего в его опалу князя.

– Верим? – улыбнулся я Оладушкину. Претендент в сомнении смотрел на елозящего Многоликого.

– Я считаю это ошибкой.

– Может быть, но что мы теряем? Так, мне нужно отойти. Пока освободи его и убей, если полезет в драку! Без меня не расходитесь. Я вернусь. Надеюсь, что скоро.

Я вышел из комнаты в едва освещённый коридор. Софиты на деревянном потолке подсвечивали картины на бревенчатых стенах. Мудрые мужи, красивые дамы, голова демона. Фу, блин.

Я обошёл рогатую башку полукругом. Это явно не муляж. Страшный ты человек, Оладушкин.

Оказавшись в огромном зале, где по центру с потолка свисала огромная деревянная люстра, я огляделся. Здесь было свежо, аккуратно. Барная стойка с большим запасом разного. Окна в пол выводят на лес и на поворот речки позади него. И повсюду несёт защитной магией. Случайный путник, зашедший в такую глушь, живым отсюда явно не выберется. Хорошее логово.

В кресле, из которого отрывался живописный вид на речку, лежала книжка. На её обложке пафосного вида юноша смотрел куда-то в сторону, а снизу красовалась надпись: «Кодекс работника». Интересненько… Так, ладно, я здесь не для этого. Обернувшись и убедившись, что позади не ревёт магическое сражение, я сосредоточился и потянулся к океану эссенций. План родился моментально и он был стрёмным и, скорее всего, резервным. Но он был, и это важно.

Голем, которого я собрал, ничего страшного с виду из себя не представлял: маленький, щупленький, морщинистый весь, словно розовый слонёнок только из мамки выбравшийся. Брони нет, атакующих способностей тоже нет. Его можно пришлёпнуть одной рукой, если найти.

Однако вымотался я знатно, пока собирал тварюшку и накачивал её нужной мне энергией. Волосы взмокли от пота, руки потряхивало от слабости. Бережно подняв создание на ладонях поближе к глазам, я разглядел красненькие глазки малыша.

Голем фыркнул и облизнулся белым язычком.

В комнату с камином я вернулся, неся перед собой это создание на вытянутых руках. И здесь меня ждало двое мужчин. Оладушкин, и невзрачный пожилой тип с проплешинами. Острый нос, водянистые глаза и нездоровая сутулость.

Сибриевые кандалы лежали на полу.

– Пока, я вижу, всё без крови? – заметил я.

– Это ошибка, – пожал плечами Оладушкин, раскинувшись в своём кресле и закинув ногу на стол.

Многоликий поморщился:

– Я убью его, веришь ты мне или нет.

– Убей, конечно, раз надо. Но сначала возьми вот эту вот лапулю.

Я протянул ему бледного големчика. Бес глянул на подарок с подозрением, но руку подставил.

– Просто оставь неподалёку от того места, где обитает твой старый хозяин. В уголок какой-нибудь, под крышей. Куда угодно. На пол положи и сделай вид, что ничего не было. А потом убивай вовсю кого хочешь. Кроме малыша.

– Что это? – с подозрением спросил Родионов.

– Безделушка, – улыбнулся я, разглядывая чародея. Брови у него были кустистые, неровные. Зубы тоже кривые, на ушах волосы. И родинка на шее огромная, которую не мешало бы проверить.

Это его натуральный облик? Если да, то не удивительно, почему Бес женой не обзавёлся. С такой внешностью надо быть сильно богатым и не на побегушках у большого дяди. Хотя на месте князя подобных людей надо вязать семьёй, а не только ведьмой.

Кстати, ведьма с Ладожского Озера… К ней бы заскочить, по хорошему, да ещё и с Василиской. Видимо, там обитает мастерица по контурам и зельям. То есть и ведьма, и одарённая. Причём, как я понимаю, из долгожителей. Из хороших таких долгожителей, что среди ведьм не такая уж и большая редкость.

Чёрт, стало интересно, кто ж там такая.

– Я ничего не чувствую, – сказал Бес. – Пустышка?

Оладушкин вытянул шею, разглядывая голема. Заинтересовался Претендент. Он даже с кресла привстал.

– Просто сделай то, что я прошу.

– Откуда у тебя, юнца, такие познания? – недовольно проворчал Бес. – Впервые такое вижу. Чистая эссенция, никакого излучения. Вообще! Для чего это, парень?

Я громко и с намёком вздохнул, отчего Многоликий закатил глаза, но зверька взял. Пошарил по карманам, будто не понимая, куда его деть.

– Береги его, – сказал я. – Господин Оладушкин, как бы нам такси организовать нашему новому другу?

Претендент не пошевелился. Он переводил взгляд с меня на Беса и обратно.

– Нельзя его отпускать! Нельзя!

Многоликий снова закатил глаза. Надо как-то защитить старичка. Опасения Оладушкина разумны, но… Людям надо давать шанс, особенно людям, кому только что перевернули мир с головы на ноги.